Джоан Дидион. Играй при любом раскладе

— Чтобы ты знала: я думал о тебе, — сказал Фредди Чайкин по телефону. — Честно сказать, не ожидал услышать, что ты снова хочешь работать. После того инцидента с Марком Россом я думал…

— Я всегда хотела работать. — Мэрайя старалась говорить спокойно.

Фредди Чайкин сидел в своем кабинете на дизайнерском стуле “Барселона”, там же стояла скульптура Джакометти. Когда он хотел что‑то сказать, Мэрайя обязана была выслушать.

— Так вот. Я думал, что, если актриса уходит прямо со съемочной площадки, она, вероятно, не хочет работать.

— Прошел почти год. Мне тогда было плохо. Я была расстроена из‑за Кейт. Больше я не уходила со съемок, и ты это знаешь.

— У тебя больше и не было съемок, чтобы с них уходить.

Мэрайя закрыла глаза.

— Что ты сейчас делаешь? — спросила она после паузы. — Сидишь там и любуешься пасхальными яйцами Фаберже? А?

— Успокойся. Я говорил о тебе с Морти Ландау сегодня за обедом. Спросил, слышал ли он о Мэрайе Уайет, и он сказал, что слышал.

— Еще бы. У меня были главные роли в двух фильмах.

— Конечно были, Мэрайя. Ты о них знаешь. Я о них знаю. И это очень даже миленькие фильмы. Картер превратил оба этих миленьких фильма, один из которых, кстати, так и не вышел в широкой прокат, в конфетку. Картер сейчас в завидном положении: у него есть идея для фильма, осталось только разобраться с финансированием. И я горжусь тем, что я представляю его интересы. Горжусь, что представляю интересы вас обоих. И, если ты дашь мне слово, что ты готова работать, я покажу Морти Ландау твои пробы.

— Мои пробы?

— А что в этом такого? Это обычное дело. Я покажу твои пробы человеку, который приносит прибыль в два, два с половиной миллиона за фильм.

— Морти Ландау снимает телешоу, Фредди.

— Мэрайя, ближе к делу: если ты хочешь работать — я покажу ему твои пробы. Будь Картер сейчас с тобой, он сказал бы тебе то же самое.

— Картер со мной.

Повисло молчание. Когда Фредди Чайкин наконец заговорил, тон его стал мягче.

— Я имел в виду, что Картер сейчас на съемках. Только и всего.

***

Десятого октября в четверть пятого дня, когда сухой жаркий ветер тянул с перевалов, Мэрайя оказалась в Бейкере. Она не собиралась забираться так далеко: утром она, как обычно, проснулась с целью попасть на автостраду, но в итоге из Сан-Бернардино поехала по Барстоу, а потом, вместо того чтобы развернуться, продолжила мчаться вперед. Она и раньше доезжала дотуда, но так поздно — никогда, и теперь было уже поздно возвращаться, она сбилась с ритма дня. Когда она свернула в Бейкер, жара на улице достигла почти 115 градусов, радио ловило Вегас и до места съемок фильма Картера оставалось миль семь. Наверное, он уже в мотеле. Скорее всего, съемки на сегодня уже окончены, он сейчас выпивает с Элен и Бизи и думает — поехать в Вегас на ужин или просто отдохнуть: полежать в номере на неубранной постели без футболки. В этом мотеле кровати заправляют только раз в неделю, он даже шутил об этом в интервью, которое Мэрайя читала в газете. Она могла бы позвонить ему.

Слушай, сказала бы она, я в Бейкере. Случайно тут оказалась.

— Случайно? В Бейкере? — спросил бы он. — Тогда приезжай к нам.

Или даже:

— Приезжай скорее.

Он мог бы сказать такое, но Мэрайя не знала, скажет ли он это на самом деле и хочет ли она это услышать, так что она просто сидела в машине у заправки и смотрела на телефонный аппарат возле автомата с кока-колой. С чего бы ни начинался их разговор, он всегда заканчивался тишиной. Он что‑то говорил, она что‑то отвечала, и разговор всегда скатывался в один и тот же банальный вялый диалог, не оставлявший пространства воображению: из него можно было вы‑ кинуть слова и даже целые предложения и прийти к тому же холодному заключению.

— Господи, Мэрайя, — сказал бы он. — У меня было такое хорошее настроение, а ты все испортила. Проткнула воздушный шарик.

— Чем я его испортила?

— Сама знаешь.

— Не знаю.

Она ждала бы ответа, но он бы молча сидел, стиснув руками голову. Сначала ее затопило бы чувство вины и смирения, но потом она ощутила бы ярость, почувствовала бы себя запертой в ловушке, бледной от гнева.

— Слушай сюда, — закричала бы она, пытаясь схватить его за плечи и вытрясти из него это, как ей казалось, напускное притворство; он бы оттолкнул ее, и выражение его лица — искаженное, с оскаленными зубами — парализовало бы ее.

— Почему бы тебе просто не покончить со всем этим, — сказал бы он, наклоняясь ближе, все с тем же перекошенным лицом. — Просто пойди в ванную и проглоти все таблетки, которые там есть. Умри.

После этого он бы на какое‑то время ушел, сметая все на своем пути, хлопая дверьми, швыряя графины в зеркала и ломая стулья об пол. А когда вернулся, то закрылся бы в их спальне и лег спать. А она, окаменев от жалости к себе, лежала бы в другой комнате, тщетно мечтая найти в себе силы уйти от него.

Каждый считал другого убийцей времени и разрушителем жизни.

Она не знала, зачем приехала в Бейкер. Как бы ни начиналось, кончалось все именно так.

— Слушай, — сказала бы она.

— Не трогай меня, — ответил бы он.

Мэрайя долго смотрела на телефон, потом вышла из машины и выпила теплую колу. Последними глотками колы она запила две таблетки фиоринала, подняла голову, прикрыла глаза и стала ждать, когда таблетки подействуют, когда помогут ей выкинуть из головы Картера и то, что он мог бы сказать. На обратном пути она попала в ужасную пробку, горячий ветер нес в окна песок, радио действовало ей на нервы, и после того дня Мэрайя выезжала на автостраду только в случае необходимости.