Бён Юнха. Магазин теней

— Папа, почему у меня не такая тень, как у других людей? — однажды я спросила у отца.

В тот день он крепко обнял меня и ответил:

— У остальных тоже по несколько теней, они лишь притворяются одной. Твои просто более честны, только и всего.

Просто более честны? Я не смогла понять этих слов.

— Я бы хотела, чтобы мои тени тоже выглядели как одна.

На это отец больше ничего не ответил и лишь улыбнулся. Он, наверное, хотел сказать, что я позже все пойму. Так что я решила самостоятельно добиться того, чего хочу.

Однажды в тишине багрового рассвета я достала бабушкину швейную шкатулку из комода. Это было первый раз со смерти бабушки, когда я взяла ее в руки. На ней собралось так много пыли, словно шкатулка долго хранила какой-то огромный секрет. Я легонько сдула пыль, и сквозь щели из нее просочился золотой блеск.

Скрип. Как только я открыла крышку, потянув за серебряное кольцо, передо мной возник образ бабушки, которая ночью втайне ото всех сшивала что-то, сидя под светом лишь напольной лампы. Она дожидалась, пока я усну, и уже глубокой ночью на цыпочках уходила на кухню и мастерила. Однажды ночью я встала, чтобы сходить в туалет, и услышала бабушкин голос на кухне. Я остановилась и увидела, как, сидя спиной, бабушка что-то сосредоточенно делала. Ловкими и быстрыми движениями рук она сшивала нечто черное и тонкое на столе. Прямо как врач в зеленом халате, проводящий операцию со скальпелем в руках.

Тогда я решила, что мне все приснилось. Но сейчас, когда открыла эту шкатулку с иголками, я поняла, что это была не фантазия, а реальность. Внутри были аккуратно сложены светящийся белым моток ниток, игольница с серебряными иглами, черный наперсток, сделанный из плотной кожи, и другие вещи.

Сперва я осторожно достала моток и самую тонкую иглу, а затем заправила нить в ушко. Нить сразу же стала прозрачной, будто испарилась, но вскоре засияла золотым светом. Тогда я осторожно собрала три тени в одну и, как это раньше делала бабушка, проткнула их иголкой с краю. Тени, словно испытавшие боль, съежились и вздрогнули. Я тоже неосознанно зажмурила глаза, но сжала тени в руке и продолжила шов за швом бережно сшивать их между собой.

Однако этого не хватало надолго — по прошествии одного-двух месяцев швы расходились, и теней снова становилось три. В такие моменты, как бы мне это ни надоедало, приходилось сшивать их заново.

— Это просто невыносимо! — Я вдруг выпалила то, что держала в себе долгое время.

Я прожила лишь 15 лет… Сколько же еще придется так жить? Прошло уже какое-то время с тех пор, как кончились все нитки из шкатулки. Я была в отчаянии от того, что больше не смогу исправлять свои тени.

Когда я вздохнула и опустила взгляд вниз, на глаза попалась одна из теней. Она, словно тиски, крепко держалась двумя руками за мои лодыжки. Так, будто молила меня о спасении, не хотела умирать. Я перепугалась и огляделась вокруг. Увидев в клумбе красный кирпич, я подошла и взяла его в руки. Затем острым ребром блока одним ударом провела черту между собой и тенью, державшей меня за ногу.

— Отстань! Мерзкая ты тень! — Кажется, в тот момент выплеска гнева, внезапного даже для меня, наружу вырвалась вся моя злоба и неприязнь.

На тени проявилась белая линия, она медленно отпустила мои ноги и, словно по воде, уплыла по верху крыши. Как будто ее и не было.

Это было так просто? Даже после того, как тень исчезла, я не могла оторвать взгляд от пола. Я ощутила себя так, словно все время, ушедшее на попытки сделать тень нормальной, было потрачено зря. Когда я сшивала их, мне все равно было тяжело, но, избавившись от одной, стало очень легко. Почему я так маялась с этим? Меня вдруг замучило самоугрызение, что я не сделала это раньше.

Настало время двух оставшихся теней! Одна из них тогда протянула руку, словно хотела от меня сбежать. Я снова подняла кирпич и провела черту ровно там, где тень примыкала к моей ноге. Сразу же она, не оборачиваясь, уплыла по крыше и скрылась в темноту.

Теперь последняя! Единственная тень, которую я всегда так хотела. Смогу ли я наконец-то жить обычной жизнью, как все остальные люди? Но если я умру — это конец.

— Ну, хотя бы тебя надо оставить в живых.

Я хотела отпустить тень перед смертью. Ей незачем умирать вместе со мной. Я без какого-либо колебания высоко подняла кирпич, чтобы освободить оставшуюся тень.

— Что ты делаешь?

Внезапно раздавшийся позади мужской голос напугал меня, и я уронила кирпич. Бум. Он с тяжелым звуком упал прямо в цветы, и в тот же момент я сама потеряла равновесие и зашаталась.

— Осторожно! — снова прозвучал низкий голос.

Тогда я развернулась и начала осматриваться по сторонам. У железной двери на крышу стоял кто-то в форме моей школы, но я точно видела его впервые.

— Спускайся.

Этот человек начал медленно подходить ко мне. Кто же он? Я продолжала напряженно смотреть в его сторону. Но сколько бы ни прищуривалась и ни вглядывалась, не могла рассмотреть его лица. Мое сердце начало биться сильнее, застучало так, словно кто-то отбивал мяч по полу. Постепенно очертания школьной формы приобрели более конкретный силуэт, и я увидела желтую нашивку, означавшую то, что мы одногодки. На ней ясным почерком было написано: «Шин Хэу».

— Шин Хэу?

— Ага. Это мое имя. А ты ведь Ёри? Квон Ёри.

— Это не должно тебя волновать. Пожалуйста, просто уйди!

Неизвестный человек врывается в мою жизнь в такой судьбоносный момент. В тот миг я подумала, что никогда не смогу простить того, кто помешал моему важнейшему решению, кем бы он ни был.

— Я тебя знаю. Ты часто приходишь на крышу.

— Знаешь меня? — Я даже представить не могла, что кто-то видел, как я сюда поднимаюсь.

— Сам иногда сюда прихожу. — Хэу застыл ненадолго, как будто пытался набрать воздуха, а затем продолжил: — Когда хочу умереть.

Эти слова, словно камень, брошенный в спокойную воду, вызвали у меня в сердце беспокойство. Он просто сказал: «Когда хочу умереть», но я внезапно почувствовала себя ближе к нему. Я посмотрела Хэу прямо в глаза, но ничего не почувствовала. У него что-то случилось? На самом деле, меня распирало от любопытства, но я прикинулась равнодушной и спокойно спросила:

— Почему ты хочешь умереть?

И тогда, словно отбив мячик для пинг-понга, Хэу задал мне встречный вопрос:

— А ты? Что тебя настолько тяготит?

Что тяготит? В горле встал ком. До нынешнего момента никто меня о подобном не спрашивал… В ту секунду мне вспомнился один человек. Папа. Однако, как бы я ни пыталась произнести это слово сквозь сжатые губы, не получалось издать звук.

Повисла короткая пауза, и внезапно Хэу спросил:

— Хочешь поесть токпокки?*

— Что?

Он внезапно заговорил о токпокки. Я ничего не могла ответить и просто смотрела на Хэу, как вдруг мне стало так смешно от своего замешательства, что я невольно рассмеялась.

Кажется, я не в своем уме, раз смеюсь в подобной ситуации. От стыда я попыталась сдержаться, но уголки рта не прекращали подниматься. Хэу не стал упускать момента:

— Давай поедим вместе.

Это было внезапное, но необычно заманчивое предложение. Его слова защекотали мою душу, словно были большими и легкими перьями, поднявшимися в воздух.

— Знаю одно место. Это мое любимое заведение, о котором никто больше не слышал, но тебе я его покажу.

— Почему вдруг токпокки? — Я нарочно ответила прохладно.

— Я точно уверен, что ты не пожалеешь. Один раз сходишь туда и будешь постоянно хотеть вернуться.

— А где это?

— Покажу, если спустишься.

Внезапно Хэу подошел впритык ко мне. Я могла отчетливо видеть его руку, которую он протянул мне. Я смотрела на большую белоснежную ладонь, и мне захотелось крепко схватить ее и рассказать Хэу все, что сейчас на душе. Почему-то мне показалось, что с ним это будет возможно. Я взяла его за руку, не подав вида, что он выиграл. Хэу сразу же потянул меня вниз с парапета.

— Пошли, — сказал он.

Перед тем как спуститься с ним с крыши, я в последний раз оглянулась назад. За мной по следам шла лишь одна блеклая тень, оставшаяся после исчезновения двух других.

Хэу, открывая дверь на лестницу, спросил меня:

— Знаешь торговый центр «Сэбит»?

— Угу, знаю.

— Позади него есть улица с торговыми палатками.

Мы завели обычный диалог, будто ничего особенного не произошло. Так, словно я, еще недавно стоявшая на краю крыши, осталась где-то в далеком прошлом. Пока шла вниз по лестнице вслед за Хэу, я приняла лучшее решение из тех, что могла. Очистила свою голову. Да, нужно все забыть. Начать заново. Я ненадолго зависла в мыслях, и тогда Хэу обернулся и спросил:

— Не пойдешь? — Светлая улыбка на его лице снова вернула меня в реальность.

— Нет! Скорее идем!

Я быстро спустилась с лестницы и встала рядом с ним. Две тени, растянувшиеся позади Хэу, удлиняясь и уменьшаясь, соединились с моей.

* Популярное корейское уличное блюдо, клецки из клейкого риса или рисовой муки, приготовленные в пикантном соусе.