Ксения Савина: силлаботоника устарела

— Ксения, о чём ваша книга «Стрела»? Как родились идея и название?

— В книгу вошли стихотворения, написанные в период с 2022 по 2026 год. Накопились стихи с новым настроением, новыми мыслями и образным рядом. Название многозначное: оно про состояние полёта – с одной стороны приятное, а с другой — «подвешенное». Между прошлым и будущим, между силлаботоникой и чистым верлибром, между Петербургом и Москвой… Здесь есть и отсылка к названию знаменитого поезда между столицами — «Красная стрела».

— Как началась дружба с издательством СТиХИ?

— Дружба с издательством началась очень давно, у нас было много совместных проектов. И эстетика серии «Сингл» мне очень нравится, давно мечтала о такой книге. Для меня это важный этап, потому что я много лет занималась организацией литературного процесса для других — и, конечно, не успевала ничего как автор.

— Есть стереотип, что всё, что не в рифму — не стихи. На ваш взгляд, верлибр даёт больше возможностей, чем силлаботоника?

— Я считаю, что верлибр больше соответствует нашему времени. Ну, понятно, что сейчас меня все проклянут, но силлаботоника в определённом смысле устарела. Когда читаешь или слушаешь рифмованный текст, то вскоре впадаешь в некий медитативный режим — как под ритм метронома. И в ожидании парных созвучий перестаёшь обращать внимание на смысл слов. В верлибре этого нет: всё внимание — на мысль, свободную от постоянного размера, но не свободную от ритма.

— При этом широкой аудитории такой текст воспринимать сложнее…

— Сложно воспринимать тот верлибр, который на самом деле представляет из себя дурную прозу. Таких сейчас великое множество. Как правило, это длинные, на много страниц, тексты, в которых графическое членение — на первый взгляд, единственное, что отделяет их от прозы. Но это обманчивое впечатление, потому что если записать тот же текст без разбивки, то станет видно, что это просто проза — ну, может, какая-то рубленая, но не стихи. Поэтическую речь отличает чётко заданная ритмическая организация. Её можно создать разными способами, и, конечно, не только в системе силлаботоники. Верлибр — это чистый лист, новый путь, исключительно индивидуальный голос.

— Вы религиовед. Значит ли это, что одна из важных тем в ваших стихах — поиск ответов на религиозные вопросы?

— Я религиовед, но это не то же самое, что богослов — это светский исследователь, равноудалённый от всех традиций. При этом, вне зависимости от своей профессии, я верующая. Поэтому да, в стихах часто обращаюсь к теме религии. Я бы сказала, что вопросы о Боге я задаю читателю, чтобы он сформулировал ответы для себя. Меня вдохновляет библейская поэзия, а именно поэтическая организация псалмов. И тут еще важно, что по узкой специализации я — «античник», и мне немало пришлось прочесть текстов на латыни, на древнегреческом. Думаю, это тоже находит отражение в моей поэтике – и в темах, и, возможно, в ритмике.

— Могут ли стихи менять судьбу?

— Поэт «тратит» на стихи свой душевный опыт, свою эмоциональную жизнь. Некоторые авторы ставили во главу угла поэзию, лихо меняли свою жизнь, бросаясь в авантюры. И заканчивалось это плохо. Конечно, стихи меняют судьбу. В моём случае обошлось малой кровью — любовь к стихам сформировала мой круг общения и определила род деятельности.

— В одном интервью вы говорили, что против проговаривания психотравм в поэзии. А можно ли стать поэтом, избежав тяжёлого опыта? И в чём для вас состоит цель творчества?

— Избежать тяжёлого опыта, к сожалению, не может ни один человек. Мы пока не в раю. Поэзия — не самотерапия. Точнее, не только она — иначе это не поэзия. Но любая, в том числе великая поэзия, была терапией для автора. Через неё он проговаривал свои страхи и желания, а иногда и создавал. Цель искусства — удивлять и просветлять, а за это приходится платить немалую цену. В том числе обнажать свои слабые стороны и раны.

— Насколько на поэзию влияет «дух места», ландшафт, ритм жизни? Можно ли сказать, что с Питером ассоциируется верлибр, а с Москвой — силлаботоника?

— Питер у меня не ассоциируется с верлибром :) Верлибр больше присущ Москве, где собраны тренды и всякие… концептуализмы. Но дух места, конечно, есть. И мои стихи наверняка насквозь пропитаны Петербургом и во многом в них проглядывает знаменитый «петербургский текст».

— А что означает это понятие?

— Про «петербургский текст» рекомендую почитать одноимённую книгу Виктора Николаевича Топорова (лингвист, литературовед — прим. авт.). Если кратко, то это особый хронотоп, формируемый великой северной столицей в силу её географических и архитектурных особенностей.

— Вернёмся к верлибру. Как сориентироваться, когда текстов — великое множество, но качественных — как обычно, дефицит? Кого бы вы советовали почитать из классиков и современников?

— Вячеслав Куприянов. А вообще, для меня главный показатель такой: если верлибр при записи в строчку не теряет своей ритмической организации, значит, с ним всё хорошо.

Беседовала Дарья Пиотровская