Происшествие в «Париже»

Данила Резцов

Гурциев привык начинать день с обхода парадного вестибюля по давней, почти суеверной привычке. Расписные своды над лестницей, заказанные ещё при возведении трёхэтажной пристройки, каждый год подновлялись, и он лично следил, чтобы позолота на карнизах не тускнела, а витринные окна первого этажа сияли до полной прозрачности.

— Доброе утро, Аслан Дзамболатович, — приветствовал его швейцар у входа, вытягиваясь.

— Как ночь прошла? — спросил Гурциев, снимая перчатки.

— Тихо, слава богу. Только вот из Тифлиса опять два постояльца автомобилем Едигарова приехали, полночи возились с багажом.

Гурциев кивнул. Контора при отеле, занимавшаяся срочной почтовой и пассажирской связью с Тифлисом, была новшеством последних лет, приносившим гостинице немалую выгоду, — постояльцы охотно селились именно здесь, зная, что от «Парижа» можно отправиться дальше в любой час без проволочек.

Отель насчитывал сорок номеров, и каждый Гурциев знал не только по описанию в реестре, но и по характеру — какой скрипит паркетом, в каком лучше слышимость с улицы, а в каком самый удачный вид на проспект. За пятнадцать лет службы управляющим он вывел «Париж» в число первых гостиниц города, и репутация эта далась ему кропотливым вниманием к каждой мелочи.

В то утро дежурный портье, обычно невозмутимый, встретил его у стойки с явным беспокойством на лице.

— Аслан Дзамболатович, тут постоялец из второго номера уже дважды спускался, требовал вас лично, — сказал он тихо, косясь на лестницу. — Говорит, дело срочное и деликатное.

— Кто таков? — спросил Гурциев, поправляя манжету.

— Заезжий ювелир, прибыл вчера вечером с молодым помощником своим. Следуют транзитом на Воды.

Гурциев на мгновение задержал взгляд на портье, чувствуя знакомую, ещё не оформившуюся тревогу, что появлялась всякий раз перед неприятностями, о которых он ещё не знал в подробностях, но уже предчувствовал их тяжесть.

— Проводите его ко мне в кабинет, — сказал он ровным голосом, хотя внутри уже собирался с силами для разговора, обещавшего быть непростым.

Ювелир вошёл в кабинет стремительно, почти бегом, — невысокий, полноватый человек лет пятидесяти, в дорогом, но помятом костюме. Лицо его было бледным, а руки дрожали, теребя часовую цепочку.

— Господин управляющий, — начал он, едва переступив порог, — у меня украли образцы! Все до единого!

Гурциев указал на кресло напротив стола, стараясь сохранить обычную для себя невозмутимость.

— Присядьте, прошу вас, и расскажите по порядку. Как ваше имя?

— Марк Соломонович Вайсберг, — представился ювелир, опускаясь в кресло, но тут же снова вскакивая от волнения. — Еду с образцами на Минеральные Воды, показывать заказчикам. Саквояж с камнями оставил в номере на ночь, запертым, а утром — пуст! Совершенно пуст!

— Замок был взломан? — уточнил Гурциев.

— В том-то и дело, что нет! — воскликнул Вайсберг. — Ни замок, ни окно, ничего не тронуто! Как сквозь стену прошли!

Гурциев нахмурился, обдумывая услышанное. За все годы службы в «Париже» краж случалось немного — репутация отеля держалась именно на безупречной честности прислуги, — но полностью исключить подобное он не мог.

— Сколько стоили похищенные камни? — спросил он осторожно.

— Целое состояние, — Вайсберг схватился за голову. — Если пропажа не найдётся, я разорён, а моё доброе имя в столице будет опозорено навсегда!

— Понимаю ваше беспокойство, — сказал Гурциев, поднимаясь из-за стола. — Но, прежде чем звать полицию и предавать дело огласке, позвольте мне самому разобраться в обстоятельствах. Огласка ударит не только по вашей репутации, но и по репутации моей гостиницы, а полиция здесь действует небыстро, сами знаете.

Вайсберг заколебался, явно разрываясь между желанием немедленно поднять шум и страхом перед долгим, унизительным разбирательством с властями.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Даю вам сутки, господин управляющий. Но если камни не найдутся, я обращусь к приставу лично, и тогда пощады «Парижу» не будет, попомните моё слово.

— Кстати, — Гурциев остановился уже у двери, — портье упомянул, что вы прибыли с помощником. Где он сейчас?

— Матвей? — Вайсберг слегка нахмурился, будто удивившись самому вопросу. — С утра отправился на почту, отправить телеграмму заказчикам о задержке в пути. Юноша расторопный, служит у меня третий год, вне всяких подозрений, уверяю вас.

Гурциев кивнул, ничего не сказав вслух, но пометку для себя сделал.

— Разрешите осмотреть ваш номер, — сказал он, направляясь к двери.

Номер Вайсберга оказался в идеальном порядке — постель застелена, вещи аккуратно разложены, лишь пустой саквояж валялся посреди ковра, зияя раскрытой пастью. Гурциев внимательно осмотрел дверной замок — ни царапины, ни следа отмычки, — а затем оконную раму, тоже целую, запертую изнутри на шпингалет.

— Вы точно запирали дверь на ночь? — спросил он, оборачиваясь к ювелиру.

— Разумеется, — Вайсберг развёл руками. — Хотя, признаться, ненадолго спускался в ресторан вчера вечером. Минут на пятнадцать, не больше. Проголодался с дороги.

— И дверь в это время оставалась незапертой?

Вайсберг замялся, покраснев.

— Возможно, — признал он неохотно. — Не подумал, что это важно, ведь отсутствовал совсем недолго.

Гурциев записал это в блокнот и отправился разговаривать с прислугой. Горничная, убиравшая этаж накануне вечером, оказалась девушкой наблюдательной и словоохотливой.

— Видела, как же не видеть, — сказала она, теребя передник. — У чёрной лестницы человек стоял, незнакомый мне. В форменной фуражке, вроде как из конторы господина Едигарова.

— Опишите его, — попросил Гурциев.

— Да обычный вроде, среднего роста, усы небольшие. Сказал, что комиссионер, ждёт багаж для отправки. Я и не удивилась, у нас таких по вечерам часто ходит.

Гурциев тут же направился к конторе Едигарова, размещавшейся на первом этаже гостиницы, и застал того за разбором накладных.

— Комиссионер? — Едигаров пролистал записи, хмурясь. — У меня всего трое служащих, все наперечёт, вот список. Хотя постойте, — он задумался, — третьего дня один из них, Тасолтанов, отпросился раньше положенного, что-то невнятно объяснял про свои дела. Может, фуражку одолжил кто без спросу, пока тот отлучался.

Гурциев поблагодарил и отправился разыскивать названного служащего, которого застал в трактире неподалёку от вокзала — тот сидел за дальним столом с помятым лицом человека, пропившего не первый день подряд.

— Где вы были вчера вечером, между шестью и семью часами? — спросил Гурциев, стараясь не выдавать голосом брезгливости.

— Здесь и сидел, — буркнул Тасолтанов, не поднимая глаз от стакана. — Половой подтвердит, я тут с самого обеда, горе заливаю.

Половой, которого Гурциев отозвал в сторону, действительно подтвердил — клиент просидел в трактире весь вечер безвылазно, пропив жалованье до последней копейки. След, едва наметившись, оборвался, так и не начавшись толком.

Гурциев вернулся в гостиницу с тяжёлым сердцем — половина отпущенных ему суток истекла, а дело не сдвинулось ни на шаг. Тогда он вспомнил слова старшего портье о новом коридорном, замеченном у той же чёрной лестницы.

— Второй месяц как у нас, рекомендаций толком не было, — доложил портье.

Гурциев нашёл Даурова уже собравшимся в дорогу — саквояж стоял у порога каморки.

— Не отчитались за смену, а уже с вещами, — заметил управляющий, преграждая путь. — Куда собрались в такой спешке?

Дауров побледнел, отвёл глаза в сторону.

— На вокзал, дела семейные, — пробормотал он неубедительно.

— Откройте саквояж, прошу вас. Санитарный досмотр, распоряжение по гостинице после случая с клопами на прошлой неделе.

Руки коридорного заметно дрожали, пока он возился с застёжками. Внутри, под слоем белья, обнаружился вовсе не свёрток с камнями, а горсть столового серебра с монограммой отеля — несколько ложек, щипцы для сахара.

Гурциев смотрел на находку в некотором замешательстве, не сразу поверив, что перед ним не та пропажа, которую он искал.

— Простите, Аслан Дзамболатович, — прошептал Дауров, опускаясь на колени прямо у порога. — Задолжал ростовщику, взял по мелочи из буфетной, думал, не хватятся сразу. К камням я и близко не подходил, богом клянусь, у меня в тот вечер смена была внизу, у парадного входа, спросите хоть швейцара.

Гурциев поверил ему без труда — слишком уж неприкрытым было отчаяние человека, пойманного на мелком воровстве, но никак не способного тягаться с состоянием в драгоценных камнях. Значит, весь минувший день он гнался не за той тенью, а истинный вор оставался где-то в стороне, невидимый и неспешный.

Оставалось меньше шести часов, а зацепок не прибавилось ни одной.

Управляющий вернулся в свой кабинет и долго сидел неподвижно, впервые за пятнадцать лет службы чувствуя, как репутация «Парижа» ускользает у него из рук быстрее, чем он способен её удержать.

В дверь постучали. Вошёл швейцар с известием: молодой помощник ювелира просит разрешения переговорить лично.

— Пусть войдёт, — отозвался Гурциев без особой надежды на новые сведения.

Помощник, юноша лет двадцати трёх по имени Матвей, взгляд его был беспокойным, бегающим, и управляющий сперва отнёс это на счёт естественной тревоги за судьбу хозяйского имущества.

— Господин управляющий, — начал он с готовностью, — я вспомнил кое-что, что может оказаться полезным следствию.

— Прошу, я весь внимание.

— Вчера вечером, примерно в то время, когда хозяин спускался в ресторан, я заметил у чёрной лестницы человека в форменной фуражке, похожей на те, что носят в конторе господина Едигарова.

Гурциев насторожился — не потому, что рассказ показался ему заведомо ложным, а потому, что прозвучал он слишком гладко, слишком точно ложась поверх уже известных ему подробностей, будто говоривший заранее знал, чего от него ждут услышать.

— Странно, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово. — Горничная, первой заметившая этого человека, стояла в дальнем конце коридора и видела его лишь мельком, со спины. Откуда же вам знать точное время встречи, если вы, по собственным словам, в тот час находились в номере вместе с хозяином, помогая разбирать почту?

Матвей замялся на мгновение, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы уверенность в его лице сменилась растерянностью.

— Должно быть, я перепутал час, — пробормотал он.

Гурциев медленно поднялся из-за стола.

— Позвольте взглянуть на ваши вещи, — сказал он спокойно. — Раз уж вы так стремитесь оказать содействие следствию.

— Мои вещи здесь совершенно ни при чём, — голос юноши предательски дрогнул.

— В таком случае вам нечего опасаться досмотра.

Матвей рванулся было к двери, но Гурциев, уже наученный утренним случаем с Дауровым, успел перехватить его за рукав прежде, чем тот достиг порога.

Саквояж, вскрытый тут же, на глазах у прибежавшего на шум Вайсберга, выдал зашитые в подкладку камни — все до единого, в целости и сохранности.

Ювелир застыл, глядя на своего помощника с выражением куда более горьким, чем простое облегчение от найденной пропажи.

— Матвей... Три года ты служил при мне, я относился к тебе едва ли не как к сыну.

— Вы платите гроши, а я вижу своими глазами, какие суммы проходят через ваши руки каждый месяц, — вырвалось у юноши с внезапной, застоявшейся злостью, вытеснившей прежнюю услужливость. — Думал свалить всё на случайного проходимца, а самому добраться до Тифлиса и продать камни там, где вас не знают в лицо.

— А фуражку у Тасолтанова вы, стало быть, позаимствовали, чтобы запутать след? — уточнил Гурциев.

— Видел, как он вваливался в трактир пьяным, обронил фуражку на стойке. Взял, потом вернул на прежнее место — он спьяну и не заметил пропажи.

Вайсберг медленно опустился в кресло, разом словно постаревший на добрый десяток лет.

— Полицию вызывать? — спросил Гурциев тихо.

— Вызывайте, — ответил ювелир глухо, не поднимая глаз. — Пусть хоть здесь, без утайки. С этим я иначе не могу.

Матвея увели в участок ещё до полудня. Даурова, отделавшегося строгим внушением , Гурциев решил на службе оставить — за мелкую слабость человека не гонят прочь с места, если тот готов её открыто признать и исправить своим трудом.

К вечеру Вайсберг отбыл дальше по маршруту в одиночестве, без прежнего помощника, — притихший, лишившийся, казалось, не только страха за судьбу камней, но и веры в тех, кого привык считать близкими себе людьми.

Гурциев проводил его до парадного входа, а затем ещё долго стоял под расписными сводами вестибюля, вглядываясь в знакомую позолоту карнизов.

— Вечерний обход делать будете, Аслан Дзамболатович? — спросил швейцар, заметив, что управляющий не спешит уходить.

— Буду, — кивнул Гурциев, поправляя манжету. — Только сегодня, пожалуй, начну не с позолоты на карнизах, а с людей, которых слишком долго считал своими, ни разу не удосужившись проверить.