Потешные огни Петра Великого

Мелалика Невинная

— Надо же, и тут Пётр Первый! — Тая внимательно изучает памятник.

Бронзовый император возвышается перед зданием с белыми колоннами на фасаде. Одетый в простую рабочую одежду, правой рукой Пётр опирается на морской якорь, а левую простирает перед собой. На отполированном гранитном постаменте красуется позолоченная надпись: «Петру I Основателю Флота России».

— Он здесь тоже птиц собирал, как у нас в Астрахани? — уточняет Тая у Егора.

Уже второй день брат и сестра гостят в Калининграде. Сегодня они собрались в зоопарк, и мама велела им подождать её в сквере у памятника. Оказалось, что это памятник Петру Первому, совсем как в родном городе. Когда-то Егор рассказал младшей сестре, что Пётр отдал приказ ловить под Астраханью необычных для Санкт-Петербурга птиц — цапель, бакланов, пеликанов и даже фламинго — и доставлять ему на птичий двор, чтобы изучать и любоваться.

— Нет, — Егор отрицательно мотает головой, — здесь он постигал артиллерийскую науку и устройство флота. Нам же вчера в музее рассказывали. Ты опять всё прослушала?

Таю военная наука не интересует. Она любит животных и «всё красивое». Пока гид в музее рассказывал о военных достижениях Петра Первого, Тая залипала в телефоне. У неё была важная миссия в игре про девочек-волшебниц: найти магический кристалл и перенести его в лес фей, чтобы он превратился в цветок, дающий молодость и красоту.

— Ничего не хочу слышать про эти ваши сражения! — с вызовом сообщает Тая.

Она борется с искушением показать брату и памятнику язык. Мол, ничего вы не понимаете, мальчишки. Красота не в боях. Красота в балах и в природе. Егор же щёлкает пальцами: значит, и про фейерверки Тая тоже не слышала. Что ж, есть плюс в том, чтобы быть старшим братом, — сейчас он просветит младшую сестрёнку.

— А фейерверки ты любишь? — вкрадчиво уточняет Егор.

— Очень! — обрадованно выпаливает сестра.

— Так вот, чтоб ты знала, фейерверки связаны с артиллерией. Их раньше из пушек выпускали и порох для них использовали. Пётр Первый тоже очень любил фейерверки, но в его время они были совсем простые. В России тем более. Вот Пётр и приехал в Калининград — тогда он назывался Кёнигсберг, это-то ты, надеюсь, всё же услышала, — чтобы научиться делать фейерверки как в Европе. Кёнигсберг же был европейским городом.

— Здорово, — тянет Тая и деловито уточняет: — И что, научился?

— Научился, — не без гордости за императора и за себя (он всё запомнил, что говорили в музее!) кивает Егор. — В Кёнигсберге Пётр учился у самых искусных мастеров. Ему даже бумагу выдали, где было написано «признать Петра за совершеннейшего огнестрельного художника», ну то есть за мастера фейерверков. Он научился и привёз новые технологии в Россию. Даже цветные фейерверки помогал изобретать — синие и зелёные. Картины разные из огня делал — корабли, дворцы, сцены из древнегреческих мифов. Целые представления давал. Называлось «огненные потехи», а фейерверк тогда звали «потешные огни».

— Ничего себе! — Тая с уважением смотрит на бронзового Петра. — Значит, ему за это тут памятник поставили?

— Нет, — вновь качает головой Егор, — на памятнике же написано, что это Петру Первому как основателю российского флота. Это за флот. В Кёнигсберге Пётр ещё смотрел, как у европейцев всё на флоте устроено, чтобы в России так же сделать. Но теперь ты знаешь и про фейерверки.

— Вот бы хоть одним глазком взглянуть на те потешные огни Петра Первого, — мечтательно вздыхает Тая.

Она долго-долго глядит на памятник, а потом закрывает глаза, и ей чудится, что над головой императора расцветают огни: синие — море, зелёные — кроны деревьев, а над ними взмывает ввысь и распускается жёлтый огненный цветок — солнце. Тая машет Петру рукой: «Спасибо за фейерверки!» — и Пётр, слегка склонив голову, подмигивает ей: «Всё это я изучил в Кёнигсберге!»