Крылья

Светлана Ефимова

— Ну сколько ещё идти, — Алана демонстративно шаркала кроссовками по тропе, отставая от родителей на добрых десять шагов. — Дома хотя бы вайфай есть.

— Полтора часа обещали в буклете, — отозвалась мама, не оборачиваясь. — Уже почти половину прошли.

— Могли бы просто фотографии водопада в интернете посмотреть, — проворчала Алана себе под нос, но достаточно громко, чтобы услышали.

Отец, шедший чуть впереди с рюкзаком за плечами, только усмехнулся, не поддаваясь на провокацию. Идею съездить в национальный парк «Алания» он вынашивал ещё с весны, вычитав про экотропу к водопаду Галдоридон в туристическом буклете, — обещали каньон, чистейший горный воздух и виды, ради которых, по словам знакомых, стоило проехать несколько часов от города.

Алана в свои десять лет считала подобные вылазки пустой тратой выходных. Планшет остался дома по строгому запрету мамы — «в лесу нужно смотреть по сторонам, а не в экран», — и это лишение девочка переживала особенно тяжело, компенсируя недовольство постоянными жалобами на усталость, скуку и несправедливость мироустройства в целом.

— Смотри, какая красота вокруг, — попыталась мама в очередной раз переключить внимание дочери, указывая на скальные выступы, поросшие мхом, и реку Харесидон, шумевшую где-то внизу узкого каньона.

— Красота, — эхом повторила Алана без всякого энтузиазма, разглядывая скорее носки собственных кроссовок, чем окружающий пейзаж.

Тропа петляла вдоль обрыва, то поднимаясь чуть выше, то снова спускаясь ближе к реке, а солнце, пробиваясь сквозь редкие облака, окрашивало скалы в тёплый охристый оттенок раннего осеннего утра. Алана, впрочем, не замечала ни оттенков, ни игры света — она была слишком занята обидой на весь мир, лишивший её законного права провести субботу перед экраном, вместо того чтобы тащиться по каким-то горным тропам ради водопада, который, как она была уверена заранее, окажется точно таким же скучным, как и весь остальной поход.

Тропа свернула за очередной скальный выступ, и Алана, всё ещё бурчащая себе под нос про несправедливость похода, вдруг замерла на полушаге.

— Мама! — вскрикнула она, отшатнувшись назад и вцепившись в рукав материнской куртки. — Там птица! Огромная!

На фоне серых камней, высоко на уступе, застыла фигура хищной птицы — размах крыльев казался шире человеческого роста, изогнутый клюв нацелен вперёд, а поза настолько напоминала момент перед взлётом, что Алана готова была поклясться — существо вот-вот сорвётся с места и бросится на неё.

Отец, шедший следом, не удержался от смеха.

— Не бойся, — сказал он, подходя ближе и указывая пальцем на еле заметный отблеск солнца, скользящий по поверхности крыла. — Металлическая она, смотри, как блестит на свету. Настоящая так не переливается.

Алана, всё ещё держась за рукав матери, осторожно выглянула из-за её спины, разглядывая находку уже внимательнее, — теперь, приглядевшись, она и сама заметила ровные, слишком чёткие линии перьев, характерные скорее для чертежа, чем для живого оперения.

— Она настоящая была бы страшнее, — пробормотала девочка, немного смущённая собственным испугом, но стараясь не показывать этого слишком явно.

— Вот, смотри, — мама подвела её к небольшой табличке, установленной рядом со скульптурой. — Тут написано, какие птицы здесь водятся.

На табличке значилось пять названий — бородач, белоголовый сип, беркут, сапсан, полевой лунь, — и рядом с каждым короткое описание, а чуть поодаль, среди скал, виднелись остальные фигуры комплекса, каждая закреплена высоко над тропой, в своей характерной позе.

— Это всё специально сделали художники, — объяснил отец, разглядывая ближайшую фигуру с явным интересом. — Чтобы люди знали, какие птицы в этих горах живут, даже если сами не увидят.

Алана, ещё минуту назад мечтавшая только о том, чтобы поход поскорее закончился, теперь разглядывала металлические силуэты с осторожным любопытством, стараясь понять, какая птица испугала её больше всего и почему именно она показалась настолько живой в первые секунды.

— А настоящих здесь правда можно увидеть? — спросила она, впервые за весь поход задав вопрос без привычной нотки недовольства в голосе.

— Говорят, можно, если повезёт, — ответила мама, довольная переменой в настроении дочери. — Парк специально для этого создавали, чтобы птицы чувствовали себя здесь спокойно.

Тропа повела их дальше, мимо остальных фигур комплекса, и Алана, позабыв про недавний испуг, теперь сама вырывалась вперёд родителей, разглядывая каждый новый силуэт.

— А это кто? — спрашивала она, останавливаясь у очередной скульптуры с широким размахом крыльев и лысой, почти без перьев головой. — Смотрите, какой лысый!

— Белоголовый сип, наверное, — мама сверилась с картой маршрута, приложенной к буклету. — Они падаль едят, потому и голова без перьев — чтобы не пачкаться, когда добычу разделывают.

— Фу, — Алана скорчила гримасу, но тут же двинулась дальше, к следующей фигуре, изображавшей птицу с более узкими, острыми крыльями.

— Сапсан, — прочитала она сама на табличке, старательно разбирая непривычное слово. — Тут написано, что он самый быстрый в мире. Быстрее машины даже, когда охотится.

— Правда быстрее? — переспросил отец с наигранным сомнением, зная, что дочь любит, когда с ней спорят по мелочам.

— Тут написано, — Алана ткнула пальцем в табличку с видом человека, приводящего неопровержимый аргумент. — Триста километров в час, между прочим.

Они миновали ещё две фигуры — беркута с массивными когтями, изображённого сидящим на скальном выступе, и полевого луня, распластавшего крылья в низком горизонтальном полёте, — и Алана, придумав собственную игру, теперь пыталась угадать название птицы раньше, чем прочитает подпись, ориентируясь на форму крыльев и клюва, которые запомнила по первым встреченным фигурам.

— Это точно бородач, — заявила она уверенно у пятой скульптуры, разглядывая характерные тёмные перья вокруг клюва. — У него борода, как у дедушки.

— Верно угадала, — мама заглянула в буклет, проверяя. — Молодец.

Алана расцвела от гордости, впервые за весь поход почувствовав себя не жертвой родительского произвола, а настоящим исследователем, разгадывающим загадки природы одну за другой.

— А давайте я теперь буду искать настоящих, — предложила она, задирая голову к небу, где среди облаков изредка мелькали далёкие тёмные точки. — Вдруг получится увидеть хоть одну живую.

Дальше по тропе Алана шла с задранной головой, то и дело останавливаясь и вглядываясь в небо над каньоном, где ветер гонял редкие облака.

— Ворона, — разочарованно вздыхала она в очередной раз, разглядев в бинокле, который отец наконец достал из рюкзака, обычную чёрную птицу, круживший над рекой.

— Не расстраивайся, — успокаивал отец. — Хищники осторожные, редко близко к людям подлетают.

Тропа тем временем начала спускаться ближе к самому каньону, откуда доносился нарастающий шум воды — где-то впереди, судя по звуку, был уже совсем рядом сам водопад. У последней фигуры комплекса, изображавшей сапсана в стремительном пикирующем полёте, крылья прижаты к телу, а голова вытянута вперёд, будто птица только что сорвалась в атаку, Алана остановилась в последний раз, разглядывая скульптуру.

— Вот бы такого увидеть, — сказала она с искренней тоской в голосе. — Он же самый быстрый, наверное, самый красивый.

Внезапно откуда-то сверху донёсся резкий, отрывистый крик — не карканье вороны, а нечто более пронзительное, короткое, будто рассекающее воздух.

— Тихо, — прошептал отец, вскидывая бинокль к глазам и вглядываясь в небо над скалами.

Алана замерла, затаив дыхание, а мама тоже подняла голову, пытаясь разглядеть источник звука невооружённым глазом.

— Вон там, — отец указал рукой чуть выше и левее, где на фоне светлого неба виднелась стремительная тёмная точка, кружащая по широкой дуге над каньоном. — Смотри, как летит.

Он передал бинокль дочери, и Алана, дрожащими от волнения руками поднеся его к глазам, наконец разглядела чёткий силуэт — узкие острые крылья, характерная форма головы, стремительное, почти хищное движение в воздухе, будто повторяющее позу металлической фигуры позади них.

— Это сапсан, — прошептала она, боясь спугнуть удачу слишком громким голосом. — Настоящий, живой сапсан!

Птица сделала резкий вираж, на мгновение сложила крылья, будто собираясь спикировать, а потом снова выровняла полёт и скрылась за поворотом каньона, оставив после себя лишь эхо короткого крика, растворившееся среди шума далёкого водопада.

Алана опустила бинокль, глядя в ту сторону, где скрылась птица, с выражением такого искреннего восторга на лице, какого родители не видели у неё уже очень давно.

Алана ещё долго стояла неподвижно, не отрывая взгляда от того места в небе, где скрылся сапсан, будто надеясь, что птица вернётся снова, специально для неё одной.

— Повезло тебе, — сказал отец, забирая бинокль обратно. — Не каждый раз такое увидишь, даже если специально караулить.

— Я запомню это на всю жизнь, — серьёзно заявила Алана, и в голосе её не было привычной детской преувеличенности — только настоящая, только что обретённая уверенность.

Оставшийся путь до водопада она прошла, то и дело поглядывая вверх, надеясь заметить ещё какую-нибудь из птиц, чьи металлические силуэты только что разглядывала так внимательно. Галдоридон открылся перед ними неожиданно — узкая струя воды, срывающаяся с высокой скалы в облако мелких брызг, а вокруг каньон, наполненный ровным, немолчным гулом падающей воды.

— Вот это красота, — выдохнула Алана, впервые за весь поход произнося эти слова без всякой иронии.

— Сфотографировать вас на фоне? — предложила мама, доставая телефон.

Обычно Алана морщилась при слове «сфотографировать», считая позирование скучной родительской прихотью, но в этот раз она сама подбежала к самому удачному месту, откуда открывался лучший вид на водопад, и застыла в ожидании снимка с неподдельной готовностью.

— А можно ещё одну, где я с биноклем? — попросила она, забирая у отца оптику. — Хочу, чтобы было видно, как я птиц высматривала.

Обратно к машине они возвращались уже в сумерках, и Алана, вместо привычных жалоб на усталость, всю дорогу расспрашивала отца о разных видах хищных птиц, вспоминая по именам каждую фигуру, встреченную на тропе, и то и дело возвращаясь к рассказу о настоящем сапсане, будто пересказывая его снова и снова помогало ей закрепить впечатление в памяти навсегда.

— Может, приедем сюда ещё раз? — спросила она уже в машине, устраиваясь на заднем сиденье. — Хочу увидеть остальных птиц тоже. Живых, не металлических.

— Приедем обязательно, — пообещал отец, переглянувшись с мамой в зеркало заднего вида с довольной, понимающей улыбкой.

Алана, откинувшись на сиденье, ещё долго смотрела в окно на удаляющиеся горы, пока не уснула где-то на середине обратной дороги, — и планшет, оставленный дома по строгому запрету, впервые за долгое время не вспомнился ей ни разу за весь этот день.