«Желал бы я быть вашим другом и утешителем всегда…»

Зима 1942 года. Темно и холодно в квартирах прифронтового Подольска, плотно завешены одеялами окна. Не греют батареи, чуть мерцает фитилёк коптилки. Прижавшись друг к другу, чтобы согреться, сидят двое: очень старая женщина и девочка неполных четырёх лет. Бабушка и внучка

– Бабушка, ты никогда не плачешь?
– Нет, я плачу, только молча.
– Как это – плакать молча?
– Громко плачут дети, а взрослые – молча, одними слезами. От большого горя.
– У тебя большое горе? Расскажи!
– Ты вырастешь и обо всём узнаешь. И поймёшь.
– Когда война кончится?
– Да, когда кончится война.

…Когда кончилась война, не было уже моей бабушки, Зинаиды Фёдоровны Хватовой. До Победы она не дожила одного месяца. Иссякли силы, ушло дыхание. И только потом я поняла, что в её жизни было столько прекрасного и столько горя!

…А теперь перенесёмся в далёкий девятнадцатый век, в его середину, в тесноватый, но уютный домик подольского городского головы Алексея Ивановича Молчанова на Дворянской улице. Ещё бы не тесноватый – у купца Молчанова десяток детей, и всё мальчишки! Волей-неволей приходится держать их в строгости. Старший, Василий, – крепкий, смышлёный, но любит иногда поозорничать.

После трапезы положено, чтобы сыновья подходили к отцу и кланялись:
– Покорно благодарю, папаша!
А Вася обязательно как-нибудь переиначит:
– Покорно бландарю, – за что получает по лбу деревянной ложкой. Отец бранится, а мать, Александра Иосифовна, ворчит:
– Да не стращай, Иваныч, все ведь знают, что Васенька тебе больше всех люб!
– Вольнодумец он, твой Васенька!

Шалит Вася, а ведь в ученье среди первых, каждый год приносит похвальные грамоты и наградные книги с торжественной сургучной печатью и подписями всех преподавателей. После школы поступил в коммерческое училище, тоже окончил блестяще, начал служить. Подольские купцы наперебой приглашали его в поверенные, да и в Москве можно было устроиться. В Сокольниках получил место поверенного у купца Хватова, Никиты Ивановича. Пришёлся, как говорится, ко двору: и хозяин Василия Алексеевича ценит, и жена его, Зиночка, любит с ним потолковать о книгах разных, о музыке. А уж дети – подростки Зина, Маня и младший, Коленька, только и ждут, когда Василий Алексеевич придёт – с ним интересно.
– Зиночка у нас образованная, – гордился хозяин. – В пансионе обучалась.

Зинаида Фёдоровна – спокойная, мягкая, «домашняя», не только хозяйство вела без сучка, без задоринки, но и с детьми занималась, они у неё уже по-французски немного начали говорить.
– Девочек отдадим в благородный пансион, – мечтал Никита Иванович, – а Николая в кадетский корпус. Офицером будет.

И дела шли – лучше не надо, и в семье всё складно да ладно. Только вдруг обрушилось горе. Поехал Никита Иванович куда-то в провинцию по делам и попал в холеру. Скосило его в считанные дни.

Зинаида Фёдоровна как окаменела. Одна осталась на свете, да с тремя детьми! Как разобраться с делами, как получить наследство, что делать дальше? Нет, оказалось, не одна всё-таки. Подставил, как говорится, плечо семейный поверенный, Василий Алексеевич. Всё взял на себя, распутал неоконченные дела, выполнил формальности по наследству, спас семейство от разорения.
– Не волнуйтесь, Зинаида Фёдоровна, будет вам на что жить с детьми, – сказал он вдове.
– Как мне вас благодарить? Век за вас Богу будем молиться!
– Вам одиноко будет… Выходите за меня замуж!
– Да что вы, Василий… Алексеевич! Вы человек молодой, вам пожить надо для себя, на свободе. Я старше вас, у меня дети. Вы себя загубите!
– Выходите! - упрямо повторял Василий.

Пришёл он к отцу:
– Папаша, я жениться хочу.
– Дело неплохое. На ком?
– На Хватовой Зинаиде Фёдоровне.
– Это Никиты Ивановича жена?
– Вдова.
– У неё дети уж большие, не подходит она тебе.
– Папаша, благословите, мне, кроме неё, никого не нужно.
– Смотри, Вася, тебе жить. Запретить не могу, но не пожалеть бы потом…
– Не пожалею.

А Зинаида всё не соглашалась. Он приходил, возился с детьми, пил чай, за столом спорили о многом, о литературе, о музыке. Зинаида любила Чайковского, напевала его романсы. Прошёл траур по мужу, и вот однажды Василий торжественно пригласил её в Большой театр на «Пиковую даму».
– Моя любимая опера! – обрадовалась Зинаида.

Они сидели в ложе бенуара, на лучших местах, у самого барьера. Вот знаменитый тенор Николай Фигнер спел «Я имени её не знаю», театр обрушился овацией. Зинаида вся светилась, музыка волновала её, как в девические годы, всё казалось возможным, лёгким и нестрашным… На сцене начинается бал, к Лизе подходит её несчастливый поклонник князь Елецкий:

Я вас люблю, люблю безмерно,
Без вас не мыслю дня прожить…

Василий весь подался к сцене, впивает каждый звук. Льётся бархатный баритон знаменитого Савранского:

Не только любящим супругом,
Слугой, полезным иногда,
Желал бы я быть вашим другом
И утешителем всегда!

Смущённо слушает его Лиза - певица Медея Фигнер… Зинаида взглянула на своего спутника – он беззвучно повторяет каждое слово певца, как будто это он объясняется с любимой женщиной. А после арии под громовое «бис!», «браво!», Василий прикоснулся к её руке и спросил шёпотом:
– Вы согласны?

И Зинаида так же тихо ответила:
– Да.

Жить стали в Сокольниках, в добротном хватовском доме. Здесь родились три дочери-погодки: в 1903-м Вера, за ней Татьяна, потом Елена. Василий Алексеевич души в них не чаял. Милее всех была ему старшая, Прима, Примочка, как он звал её, то есть первая, если перевести с латинского. Она характером напоминала мать, тихая, серьёзная, «книжница». Танюшка – «ветерок», озорница, а младшая, Лёка – доверчивая, общительная, по-детски обаятельная. Как мотылёк, она порхала то тут, то там, её всюду звали, ласкали, восхищались. Отец всегда напевал ей: «Откуда, ты, прелестное дитя?» – уже из «Русалки» Даргомыжского.

Ездили на поклон к деду в Подольск. Зимой от станции до Дворянской нанимали извозчика, приезжали закутанные, раскрасневшиеся от мороза. Бабушка встречала, поила чаем. Потом шли к деду Алексею Ивановичу. Он казался очень строгим, наставлял, чтобы почитали родителей, были послушны и трудолюбивы. Девочки смотрели испуганно, но вот дед наконец отпускал их к дядюшкам. С ними было проще и веселей: дядя Коля рассказывал всякое интересное «из жизни и истории», у дяди Пети был огромный аквариум, где плавали золотые рыбки, много цветов во всех комнатах – и фотоаппарат! А младшие, Борис и Владимир, – какие это дяди! Просто мальчишки: дядя Боря рисовал смешные картинки, а дядя Володя катался вместе с племянницами на санках по знаменитой Утинке. Вот было весело!

Иногда после визита в Подольск заезжали в Москву, к «Мюру и Мерилизу» (теперь это называется Центральный универмаг), пили горячий шоколад с пирожными и обязательно привозили Лёке (она в Подольск не ездила, мала ещё была) большую плитку шоколада.

В общем, семья сложилась хорошая, счастливая. Только иногда Зинаида Фёдоровна чувствовала смутную тревогу: не случилось бы чего… Предчувствие оправдалось: Лёка подхватила где-то скарлатину. Через неделю на кладбище отнесли маленький гробик, засыпали цветами могилку. Горше всего было, конечно, матери. Утешало то, что рядом был любящий муж и дочки. Все, как могли, старались поддержать Зинаиду, облегчить горе...

Двадцатый век уже вступил во второе десятилетие. На пороге стояла первая мировая война. Семья Василия Алексеевича перебралась в Подольск: ему предложили службу в городском банке, да и домик на Дворянской понемногу пустел. Уехали учиться младшие братья, а потом не стало и родителей. В банке на Стрелке Василий Алексеевич будет служить теперь до конца жизни, до последнего её дня.

Девочки пошли учиться в женскую прогимназию на Думской улице (потом это была школа № 2, позднее школа № 5, теперь Институт экономики). Появились подруги, новые интересы. Вера и Таня полюбили свой сад на круче, спускающейся к Московскому тракту, зимние ледяные горки, с которых санки вихрем мчались на лёд Пахры; каток в излучине реки. Бегали в только что открывшийся кинотеатр «Художественный».

В военную грозу Василий Алексеевич в действующую армию не попал, его оставили на службе в банке. А братья Пётр, Николай, Борис воевали, побывали и в окопах, и в госпиталях. Из-за ранений вернулись домой – кто продолжил учёбу, кто штатскую службу.

Но горе в семью всё же опять пришло. Сын Зинаиды Фёдоровны Николай Хватов, молодой офицер, только что вступивший в жизнь, на фронте попал в госпиталь с диагнозом – сыпной тиф. Его жена Лёля поехала к нему, но в живых не застала, только и могла, что похоронить его там, в далёком краю, и дать обещание, что будет к нему приезжать. Слово сдержала и осталась верна любимому: до глубокой старости прожила вместе с сестрой в своей старой даче на станции Сходня.

А каково было матери? Уже третья страшная потеря случилась в её жизни. Сколько их ещё предстояло?

Но жизнь продолжалась. Наступил семнадцатый год. Когда Василию Алексеевичу предложили продолжать работу в советском Госбанке, он согласился. Вместе со страной и со своей семьёй переживал трудности гражданской войны и разрухи. И всем братьям Молчановым нашлось место в новой жизни. Алексей Алексеевич, работавший у Зингера, остался финансовым работником на заводе швейных машин, Николай Алексеевич служил по юридической части, Пётр Алексеевич работал по озеленению нового Подольска, Владимир стал офицером Красной Армии, а впоследствии дослужился до генерала.

В городе строились новые кварталы – возводился Подольск социалистический. Бронницкая улица стала Революционным проспектом, Дворянская – Советской улицей. Чтобы приняли в строй-кооператив, надо было получить характеристику с места работы. Василию Алексеевичу Молчанову дали её одному из первых: служба его была безупречной. И вот семья переехала в новую благоустроенную квартиру с центральным отоплением, водопроводом, ванной с дровяной колонкой, большой плитой в кухне - её тоже топили дровами. Комфорт по тем временам фантастический!

Для Василия Алексеевича и его Зиночки наступило относительно спокойное время. Дочери жили с ними. Зинаида Фёдоровна целиком посвятила себя домашним делам: стряпала, наводила уют, рукодельничала, к чему у неё с юности было настоящее призвание. Её Вася весь отдавался работе, которую очень любил. Был неплохим общественником, ходил на субботники, пестовал молодые липки, высаженные во дворе дома и на Ревпроспекте, – они и сейчас живы, красивы и могучи… Вот и дочери стали разлетаться из родного дома: вышла замуж Татьяна. Она окончила учительский техникум, преподавала в начальной школе. Её избранником стал тоже учитель, Пётр Васильевич Соболев. Им дали квартирку при новой школе – третьей.

Вера, любимая дочка, тоже уехала с мужем, латышским стрелком Эрнстом Реппе, по месту его службы в Вологду. Он был старшим экономистом в Министерстве путей сообщения и был направлен на строительство нового участка Северной железной дороги. И снова горе постигло семью: Эрнст Реппе был арестован по ложному, как потом было доказано, обвинению и сгинул, как многие в те годы. А в июле 1938 года у Веры родилась дочь, та самая девочка, которая в войну проводила долгие вечера со своей старой бабушкой и беседовала с ней о жизни. А сейчас пишет вот эти строки.

Василий Алексеевич сказал Вере:
– У тебя есть семья, дом. Внученьку мы вырастим, это наше общее дитя. Ни о чём не беспокойся!

И растил внучку, а также внука, сына Татьяны, родившегося на четыре месяца позднее в том же году. Он стал таким же нежным дедом, как был в далёкие времена отцом. Радостью и гордостью были внучата – Инка и Генка.

Зинаида Фёдоровна стала прихварывать, сказывался возраст.

– Ничего, – говорила она Вере, – если со мной что случится, у вас есть дедушка, он ещё в силе.

К Новому, 1941 году готовились торжественно. Для внуков достали роскошную ёлку, накупили игрушек, готовили угощение. Тридцатого декабря дедушка пришёл с работы поздно: работали над годовым отчётом.

– Я, Зиночка, прилягу, отдохну немного, – сказал он.

Вера с мамой хлопотали на кухне. – Вася, иди ужинать, – позвала Зинаида Фёдоровна. Он не ответил. А когда она подошла, увидела, что муж уже не дышит… Врачи сказали – инсульт. Было ему шестьдесят пять лет…

Последнее, что запомнилось внучке двух с половиной лет от роду: носилки на полу комнаты, большой белый лоб деда и его седая борода на белой простыне, укрывшей его…

Зинаида Фёдоровна слегла, думали, что уж и не поправится. Отказали ноги, она не вставала с большого кресла, привезённого с Советской, из старого дома. И только через полгода ей стало чуть-чуть лучше. Но… «завтра была война»!

Вера и Татьяна вновь съехались вместе, стали жить в отцовской квартире. Пётр Васильевич ушёл на фронт, а в квартире на четвёртом этаже остались две сестры с малыми детьми и полупарализованной матерью. Домоуправление пошло навстречу семье, разрешило перебраться в пустующую квартиру на втором этаже, чтобы легче было спускаться в бомбоубежище во время почти ежедневных воздушных тревог. Сколько же понадобилось мужества двум дочерям Василия Алексеевича, чтобы поднять на ноги детей и поддерживать старую мать, пережившую в жизни столько горя и потерь! Об этом можно много рассказать и написать. Но, как говорится, живы будем…

Я вспоминаю своих дорогих деда Васю и бабушку Зину, маму, тётю Таню. Это были люди сильные духом, беззаветно преданные семье, детям, своему городу. Каждый день я вхожу во двор, где они жили и я всё ещё живу, поднимаюсь по тем же ступенькам, открываю дверь, на которой тот же звонок с надписью «Прошу повернуть», – всё, как было при них.

© Автор: Инна Молчанова.
«Подольский рабочий» (№62/17.08.2011 г.)