языковая карта до-исламской Аравии
Reflections on the linguistic map of pre-Islamic Arabia
М. C. A. MACDONALD
Oriental Institute and Wolfson College, Oxford, UK
На семинаре "Цивилизации доисламской Аравии" организаторы попросили меня дать обзор состояния наших знаний о языках и письменностях доисламской Аравии и предложить последовательный набор определений и терминов для них, в попытке прояснить многочисленные заблуждения и несколько хаотичную номенклатуру в этой области. Я намеренно сосредоточился на языках и письменностях Аравийского полуострова к северу от Йемена и лишь вскользь упомянул о языках и письменностях Древней Южной Аравии, поскольку они должны были стать темой другой работы. К сожалению, спустя четыре года после проведения семинара его материалы так и остались неопубликованными. Тем временем содержание моей статьи широко распространилось, и я, как и другие, все чаще сталкиваюсь с необходимостью ссылаться на нее как на "готовящуюся к публикации". Поэтому я очень благодарен редактору AAE за разрешение опубликовать здесь значительно переработанный вариант моей статьи. Она должна рассматриваться как необходимая предварительная подготовка для моего подробного обсуждения древних североаравийских языков и письменности, которое появится в начале 2001 года в "Кембриджской энциклопедии древних языков мира"и в моей книге "Древнеарабский язык и его наследие в поздних языках. Тексты, лингвистические особенности, шрифты и порядок букв, которая находится в стадии подготовки.
Эпиграфика доисламской Аравии изобилует ярлыками, которые были неправильными названиями даже тогда, когда их впервые применили (например, "сафаитский", "тамудический") или стали таковыми по мере развития исследований (например, "минайский"). Я предварю эту статью попыткой представить более последовательную таксономию, принимая во внимание то, что мы сейчас знаем и не знаем о языковой ситуации в различные периоды в доисламской Аравии.
Предлагая новые термины (1), я старался, насколько это возможно, систематически следовать использованию окончания -ic (Sabaic, etc.) для языков и письменности, и -aean/ ian или -ite для народов и культур (Sabaean, Qatabanian, Lihyanite, etc.). Два случая, когда это невозможно, - это термины "североаравийский" и "южноаравийский", где окончание -ian необходимо для того, чтобы отличить эти группы языков и письменности от арабского. Поэтому использование некоторыми учеными терминов "северо- и южно-арабский" для "северо- и южно- аравийского" вызывает сожаление, тем более что другие используют термин "североарабский" для обозначения не сафаитского, тамудического и т.д. языков, а того, что обычно называют "арабским" (2). В случае с "южноарабским" этот термин особенно вводит в заблуждение, поскольку ни древние, ни современные южноаравийские языки ни в каком смысле не являются "арабскими" (3).
Языки (4)
Древние и современные языки Аравийского полуострова делятся на две совершенно разные языковые группы: северо-аравийские и южно-аравийские. Хотя у них есть некоторые общие черты, которые отличают их от большинства других семитских языков, существует гораздо больше черт , которые отличают их друг от друга, и теперь стало понятно, что их отношения не особенно близки.
I. «Северная Аравия»
В настоящее время широко употребляемый термин является разумным :
i) «Древний северо-аравийский» [ANA] (6) который включает доисламский h- (hn-) артикли и очевидно "нулевой" артикли и (7) диалектов:
В настоящее время мы слишком мало знаем о языковых особенностях этой группы что бы делать любое дальнейшее подразделение.
ii) арабский
во всех его формах и на всех этапах развития. Самый ранний из этих этапов - «старый арабский ‘Old Arabic’». Подобно тому, как «старо-английский», «старофранцузский» и т. д. Относясь к самым ранним сохранившимся стадиям этих языков, ‘Old Arabic’ язык относится к доисламским 'l-диалектам, следы которых сохранились в нескольких текстах и в названиях. В исламский период у нас есть свидетельства о других разновидностях арабского языка, основными из которых являются:
Приложение к Северо-арааийской группе
Существует ряд текстов доисламского периода, которые полностью или частично написаны
на северо-аравийском языке, но которые не могут быть отнесены ни к старому арабскому ‘Old Arabic’, ни к ANA, потому что они содержат только функции которые являются общими для обоих. Я пометил эти тексты как «недифференцированных» северноаравийцев, до тех пор, пока они не будут классифицированы точнее.
II. ‘South Arabian’ (12) «Южная Аравия»
….. (читай в оригинале статьи)
…Хотя термины «северо-аравийский» и «южно-аравийский» взяты из географии, группы языков , которые они описывают, определены по очень разным критериям. «Северо-аравийский» - описывает группу диалектов (возможно, языков?), которые примечательны тем что однородны лингвистически. Для каждого из них, его фонематического репертуара, морфологии и (насколько мы можем судить) синтаксиса найдутся более близкие параллели внутри группы, чем с любым языком за ее пределами.
Напротив, термин «южно-аравийский» основан больше на географических, чем на лингвистических критериях. Хотя кажется, что тесные внутренние отношения внутри современной южноаравийской группы, вызывают сомнения, в какой степени все языки в пределах древней южноаравийской группы "сайхадитов" действительно принадлежат друг другу по лингвистическому признаку? Действительно, будущие открытия могут вызвать радикальную перегруппировку и перемаркировку всех древних южноаравийских языков. Точно так же, похоже, не может быть и речи о каком-либо прямом «происхождении», по крайней мере, от сайхадских языков к современным языкам Южной Аравии (20). Таким образом, «южноаравийский» - это географический термин, который в настоящее время охватывает три совершенно разных типа языковых групп, каждая из которых определяется разными критериями. «Сайхадик» представляет официальные письменные языки древних южноаравийских языков царств, группировок, основанных как на том факте, что все они относительно хорошо задокументированы, так и на их лингвистических особенностях.
«Не-сайхадский» - это просто Restklassenbildung (народный язык) для любого языка коренных народов древней Южной Аравии, который не может быть определен как Сайхадик ; в то время как MSA - единственный из трех, определяемых лингвистическими критериями. В какой-то степени контраст между Северной и Южной Аравией отражает степень нашего знания этих двух языков.
Лингвистические данные, доступные для Древнего Северо- Аравийского языка относительно редки, и возможно, что если бы у нас было столько же материала для него, как для древнего южноаравийского, мы могли бы обнаружить, что группа была намного менее однородной, чем нам кажется.
Аравийская алфавитная традиция (21)
*** Аравийская и Северо-Западно-семитская алфавитные традиции - две великие системы алфавитной письменности Древнего мира Ближнего Востока. Принято считать, что они произошли от общего источника на севере и разошлись через некоторое время в втором тысячелетии до нашей эры. У каждого есть свой традиционный алфавитный порядок (the North- West Semitic аbgd абджад (22) and the Arabian аравийский hlhm хлхм (23)), и оба были обнаружены в Угарите (24). Само по себе это, конечно, только свидетельство того, что оба буквенных порядка использовались до начала двенадцатого века до нашей эры. Кажется вероятным, что hlhwm не был родом из Угарита, где местный алфавитный порядок ('bghd) достаточно подтверждён, из чего можно сделать вывод, что он использовался где-то ещё.
В единственном регионе, где он, кажется, обычно использовался, является Древняя Южная Аравия, хотя свидетельства получены из более поздних периодов. Это правда, что на стоянках йеменского джауфа (Jawf) фрагментарные надписи южноаравийского алфавита были обнаружены на уровнях, которые датируется углеродом 14 между девятым и тринадцатым веками до нашей эры (25), но, хотя сопоставление этих несвязанных фрагментов свидетельств открывает интригующие возможности, пока нет твердой основы для датировки истоков аравийской алфавитной традиции.
Отдельные письменности в аравийской группе следующие:
«Тамудик», т.е. ряд различных письменностей, которые еще не были полностью идентифицированы и различимы, и представлены примерно на 11 000 граффити, разбросанных по всему Аравийскому полуострову. Термин «аравийский» здесь уместен, поскольку эта ветвь алфавита была, по сути, ограничена Аравией, кроме одного случая экспансии в Эфиопию.
Различные северо-аравийские алфавиты были связаны друг с другом и с южно-аравийскими алфавитами способами, которые ещё не до конца понятны.
В своей самой ранней форме, на угаритском языке, порядок букв был ébghd. Однако, поскольку в финикийском , от которого произошли все северо-западные семитские алфавиты, отсутствовала фонема / h / и, следовательно, не было знака, представляющего её, порядок стал 'bgd абджад . Порядок букв hlhm использовался в южноаравийском алфавите и до сих пор сохранился в изменённой форме в эфиопском языке (см. Ryckmans J. ). Однако среди северо-аравийских письменностей он известен только в Даданитике, алфавите городского общества, где письмо, вероятно, преподавалось в школах (см. Macdonald, ABCs: 112–115 ). С другой стороны, сафаитский скрипт, который, по-видимому, использовался почти исключительно кочевниками, по всей видимости, передавался неофициально от одного человека к другому без каких-либо фиксированных алфавитный порядков , буквы сгруппированы примерно в соответствии с формой, причем группировки в каждом случае различаются.
Старый арабский язык Old Arabic , по-видимому, оставался чисто разговорным языком до конца пятого - начала шестого веков нашей эры (61), что, конечно, означает, что до этого периода с ним не было связано никакого конкретного письма. Таким образом, в редких случаях, когда им было что то написано, использовалось письмо, связанное с местным престижным языком: южноаравийский - в южной половине полуострова; Даданитик - в Дадане; Набатейское письмо - в Хегре, 'Эн 'Авдат- в Негеве и в ан-Намаре; форма восточного арамейского письма - в Млейха на Оманском полуострове; греческий - в церковном контексте в Сирии (62); и ранний арабский - (63), опять же в основном в Сирии. Некоторые аспекты значения этого будут рассмотрены ниже. Здесь я бы только объяснил некоторые отличия, которые выявили недавние исследования и которые требуют уточнения терминологии.
Документальные свидетельства старого арабского языка бывают двух видов,
(a) Тексты на «чистом» Old Arabic - это тексты, полностью выраженные на до-исламском диалекте ( 'L- диалекте) , хотя написаны различными письмами, как указано
выше.(b) «Смешанные» Old Arabic тексты - это тексты, выраженные на языке, обычно связанном с письмом (например, сафаитский, даданитский, арамейский и т. д.), но которые включают некоторые лингвистические особенности, идентифицируемые как старый арабский. Чтобы отличить их от «чистых» Old Arabic текстов, я бы предложил называть их :
я бы применил такую метку к тексту только в том случае, если навязчивые элементы можно четко идентифицировать как Old Arabic , в отличие от ANA или ASA. Информацию о диагностических критериях, доступных в настоящее время, см. Ниже. Тот факт, что определенные системы письма стали ассоциироваться с определенными языками, является не более чем условностью, и чаще всего принятый шрифт плохо соответствует фонологическим требованиям языка, на котором он используется. Действительно, кажется, что фонология редко принималась во внимание, когда системы письма, которые были разработаны для выражения одного языка (с разной степенью компетентности), использовались для выражения другого. Достаточно вспомнить только аккадский язык, написанный на слоговой азбуке, которая эволюционировала для выражения шумерского языка, или древнеарамейский фонематический репертуар, сжатый в алфавит, разработанный для финикийского.
Тот факт, что один и тот же скрипт может использоваться для написания нескольких разных языков, имеет далеко идущие последствия для нашего восприятия и классификации древних документов, которые мы изучаем. Возьмем только один пример: письменности, связанные с языками, имеющими политический или культурный престиж, или которые стали средством международной переписки, могут использоваться для выражения других, более местных, языков. Поэтому мы не особенно удивляемся, когда находим хасаитский текст в южноаравийском письме или Old Arabic в набатейском. Но как быть с именами в граффито южно-аравийским шрифтом, где нет видимого грамматического контекста, указывающего на язык; или печать с единственным именем на арамейском языке? При отсутствии каких-либо внутренних указателей , такие имена традиционно присваивались языку, обычно ассоциируемому с письмом: они становились «южно-аравийскими» или «арамейскими» именами (68).
Затем мы слишком часто используем лингвистические или ономастические особенности для определения границ между сообществами. В лучшем случае это крайне неточные показатели - в конце концов, большинство из нас когда-то писали на языках, отличных от нашего родного, и если бы случайно такой документ остался единственным, уцелевшим, будущие историки могли бы причислить меня к французам на основании письма, которое я написал на этом языке.
Точно так же нам нужно быть предельно осмотрительными в использовании ономастических материалов. Синхронно имя представляет человека, который его носит, и не «означает» что-либо еще (69). Конечно, как и все слова, имена имеют определенную структуру. Но в большинстве случаев они не знают и не заботятся об их первоначальном значении конкретного общества, использующего эту стадию. Поэтому у нас нет возможности узнать, могут ли лингвистические особенности имени дать нам точную информацию о языке, используемом его носителем. Относительно не много имен одновременно придумываются сообществом, которое их использует, большинство из них значительно старше и во многих случаях были заимствованы у другой культуры.
Учитывая, что имя мужчины или женщины является наиболее близким идентификатором личности, личный выбор именинника почти всегда должен был иметь первостепенное значение, и даже в обществах, где такие практики, как patronymy, являются нормой, но неожиданности всегда возможны. Поэтому нам нужно очень четко понимать, что именно мы имеем в виду, когда говорим о `` северо)аравийском '', `` южно)аравийском '' или `` набатейском '' имени, и мы должны избегать соблазна использовать любые имена в качестве доказательства языка, не
говоря уже о «этнической принадлежности» их носителей (70). Далее я очень грубо разделю Аравию линией северо-запад-юго-восток и назову западные две трети полуострова «западной Аравией», а восточную треть - «восточной Аравией» (см. Рис. 4).
Судя по имеющимся данным, восточная Аравия (как на северном, так и на южном концах), по-видимому, имела развитие, которое сильно отличалось от развития культур дальше на запад. Это очевидное различие отчасти может быть связано с дисбалансом в объеме и типе исследований, которые до сих пор были посвящены двум сторонам полуострова. В изучении древней истории как северо-запада, так и юго-запада все еще преобладает эпиграфия, и результаты археологических работ последних двадцати пяти лет , что только сейчас начинают меняться и дополнять традиционную картину.
Напротив, наше понимание Восточной Аравии полностью связано с археологическими работами, и, за исключением Дофара, на этой стороне полуострова имеется лишь несколько надписей, содержащих очень мало информации (71).
На северо-западе Аравии существовало множество различных местных алфавитов в дополнение к импортированным арамейским, греческим и южноаравийским алфавитам. По крайней мере, с середины первого тысячелетия до нашей эры формы северно-аравийского оазисного письма , по-видимому, использовались в основных оазисах Дума, Тайма и Дадан, а с периода не намного позже , кочевники кажутся также использовали несколько различных алфавитов (72).
Вопрос о развитии и взаимосвязи различных аравийских алфавитов все еще остается очень неопределенным, но кажется возможным, что большинство, если не все, северно-аравийские алфавиты развивались параллельно с южно-аравийскими алфавитами, а не на их основе.
В отличие от этого, единственным местным письмом, разработанным на восточной стороне полуострова, было письмо Дофара. Помимо этого, по крайней мере, исходя из нынешних знаний, письменность в Восточной Аравии, похоже, была в корне производной. Однако я должен подчеркнуть, что количество обнаруженного к настоящему времени материала является смехотворно малым . Несколько десятков клинописных текстов были найдены в северной части Персидского залива (73), а множество греческих текстов и фрагментов в том же регионе (74). Шрифт хасаитских надписей явно восходит к южноаравийским монументальным скриптам , хотя в отдельных текстах иногда встречаются довольно странные вариации в форме некоторых букв (75). Несколько арамейских текстов из Персидского залива, за одним важным исключением, представляют собой короткие тексты, фрагменты или легенды на монетах. Они отображают различные формы письменности как в гранильной, так и в скорописной традициях, а некоторые тексты - в частности, легенды на монетах, но также и другие - содержат формы букв, явно полученных из обоих (76). Действительно, в некоторых текстах кажется, что письменность развивалась в необычном направлении, и, например, в одной длинной надписи знаки d, r, k и c идентичны, как и знаки h w и m (77 ). Хотя некоторые из его индивидуальных черт можно сравнить с чертами Хатрана и Парфян (Аршакид), эта конкретная форма арамейского письма нигде не известна. Поэтому возможно, что он представляет собой локальное развитие, которого у нас пока только два примера (78). Однако общее количество арамейских текстов из района Персидского залива настолько малó, а их географический и хронологический диапазон, по-видимому, настолько широк, что в настоящее время делать какие-либо выводы было бы опасно.
На юге контраст между западом и востоком немного отличается. В Йемене возник ряд отдельных осёдлых, грамотных культур, и все же, похоже, наблюдалась необычайная степень единообразия во внешнем виде монументального письма (79). Начиная с палеографической работы Жаклин Пиренн, предполагалось, что это развивалось более или менее равномерно по всему региону и даже в отдаленных районах (80). Таким образом, различия между одной надписью и другой в форме монументального письма обычно приписываются хронологическим изменениям, а не региональным изменениям. В то же время, есть два других типа южноаравийского письма: адаптированный «маюскул» (большие заглавные буквы) граффити и некоторые из надписанных палочек-дощечек , упомянутых ниже, и забур, или «крохотный» шрифт, используемый в большинстве для записи на палочках-щепках , которые появляются на севере Йемена сотнями с 1970 года (81).
В обоих случаях это группы шрифтов, поскольку, в отличие от монументального письма, здесь нет единообразия, и, особенно в случае zabur, существует множество различных форм письма.
Грамотность не ограничивалась и осёдлым населением, поскольку в пустынях южной Саудовской Аравии есть тысячи граффити на южноаравийских (82) и «южных тамудских» (83) письменностях, некоторые из которых вполне могли быть написаны кочевниками, как например северные граффити Safaitic и Thamudic.
Древний североаравийский.
(Hn-диалекты).
На северо-западе Аравии множество диалектов, разработанных в рамках группы, которую я назвал «Древний североаравийский», где в качестве определенного артикля используется h-. Самое раннее появление этого артикля написано в имени богини, изображенной в арамейских посвящениях на серебряных чашах, найденных в ее святилище в Tell al-Mashutwa, в дельте Нила. Они датируются концом V века до нашей эры (85 г.). Одним из инициаторов надписей был Кайну бар Гешем, царь Кедара (Qaynu bar Gesem, king of Qedar) , и недавно было высказано предположение, что это свидетельство того, что это племя могло говорить на h-/hn -диалекте (86). Однако это слишком далекоидущее свидетельство. Другие найденные посвящения в святилище также должны быть рассмотрены.
Из двух других, в которых упоминается посвящающий, одна сделана человеком с египетским именем и северноаравийским отчеством (87), в то время как в другом оба египетских имени семитизированы (88). Поэтому кажется очевидным, что богине этого святилища поклонялись как hn- так и -'lt, независимо от того, как этот эпитет будет реализован на языках отдельных паломников, или арамейском языке посвящений. Следовательно, этот эпитет не может служить доказательством того что на нем говорили представители племени Qedar или любого другого племени из посвященных.
Точно так же этот пример должен предупредить нас, что эпитет 'Алила'т, упомянутый Геродотом (89), не обязательно является доказательством диалекта его аравийских информаторов (которые, вероятно, жили в восточном Египте или на Синае). В древних религиях Ближнего Востока эпитеты быстро превратились в имена, и, как только это произошло, форма имени была исправлена. Все, что мы можем сказать, это то, что в восточном Египте в V веке до нашей эры оба диалекта 'l- были представлены эпитетом «богиня» (90), но нет уверенности относительно того, кто говорил на этих диалектах в то время, или откуда они возникли.
Даданитик
Единственный диалект древнего североаравийского языка, в котором точно известно, что hn- артикль использовался, это даданитский. Обычный даданитский артикль - h-, но перед /a/ (91) и /ayn/ (92)это был - hn-. Было высказано предположение, что hn- является выжившим оригинальным артиклем во всех членах этой группы, но что в других диалектах он был сокращен до h- (93). Невозможно доказать или опровергнуть эту теорию, но если бы это было так, можно было бы ожидать странной нерегулярности употребления в даданитском и спорадических пережитков его в других диалектах. На самом деле, однако, в даданитском есть только один возможный случай употребления hn- перед фонемой, которая не является фарингальной или глоттальной (94), и никаких определенных примеров (кроме имен) в других диалектах. Таким образом, эта особенность может быть как эвфоническим развитием в даданитском языке, так и пережитком более раннего периода. Сафаитская надпись, автор которой называет свою нисба как hn-hwly (95), дает интересную сноску к этой дискуссии. Из многих других сафаитских текстов ясно, что Hwlt пришли из-за пределов обычных районов миграции племен к востоку от Хаврана, члены которых написали эти граффити, и, вероятно, Hwlt следует отождествить с Avalitae , которых Плиний связывает с оазисами Дума и Хегра (96), причем последний, по крайней мере, находится в значительной степени в области даданитского hn- диалекта. К сожалению, утверждение в тексте - w nfr mn rm "и он бежал от римлян" - слишком кратко, чтобы определить его язык. За пределами даданитского языка - т.е. в основном в Телль аль-Машутва и в хасаитских надписях - доказательства артикля hn- исходят исключительно из имен, все из которых, кроме двух, состоят из hn-'lt (97), и, как отмечалось выше, они не являются доказательством языковых особенностей текстов, в которых они встречаются. Это особенно ясно в случае имени hn-'mlt, найденного в сафаитском тексте из северной Саудовской Аравии (98), поскольку существует множество доказательств того, что артикль в сафаитском языке - h- перед всеми звуками, а не hn-.
h- и возможные "нулевые" диалекты
Хасаитик (?)
Важно повторить, что этимологии личных имен не являются доказательством языка их носителей, поскольку хасаитский был отнесен к диалектам hn- только из-за присутствия артикля hn- в теофорных именах в текстах. Кроме имен, в хасаитском языке пока есть только один возможный случай артикля, и здесь это южноаравийский суффикс -n (99). Материал настолько ограничен, что у нас нет других контекстов, в которых можно было бы ожидать определенный артикль (100). Поэтому далеко не ясно, какую форму он имел в хасаитском языке. Возможно даже, что он вообще не использовал определенный артикль, или же использовал его, например, как вокальный аффикс, как в арамейском, который не проявился в чисто консонантном южноаравийском письме. Несмотря на свою письменность, хасаитский язык классифицируется как древнесевероаравийский, а не древнеюжноаравийский, поскольку в нем используется типичное для АNА выражение d'l и, за единственным исключением, о котором только что шла речь, отсутствуют характерные для АSА черты. Эта классификация, вероятно, верна, но следует помнить, что она основана и может быть основана только на крошечном количестве доступного неономастического материала.
Оазисы : Северная Аравия
Отчет на аккадском языке правителя Суху на среднем Евфрате в восьмом веке до нашей эры о набеге, который он совершил на караван жителей Таймы и Сабы, уже хорошо известен. Это - наше самое раннее свидетельство участия сабейцев и тайманитов в караванной торговле (101). Однако, возможно, существует еще одно упоминание о Тайме, на этот раз в иероглифическом лувийском документе восьмого века, написанном неким Яририсом, дворцовым чиновником, который, похоже, стал регентом Кархемиша во время несовершеннолетия его царя. В этой надписи Яририс хвастается тем, что он знал двенадцать языков и по крайней мере четыре письменности (102). Последними были "письменность города" (т.е. его собственный иероглифический лувийский язык), письменность Суры и Ассирии и, наконец, тайманская письменность. Сура была идентифицирована как Тир, а ее письменность, следовательно, как финикийская (103). Более условно было высказано предположение, что та-и-ма-ни-ти относится к письменности Таймы (104). Как и другие пункты в списке, это форма прилагательного (105), и это может объяснить наличие -n-. Такая интерпретация очень привлекательна, не в последнюю очередь потому, что она дает схематическую карту торговых отношений Кархемиша в этот период: с Финикией на западе, Ассирией на востоке и Таймой и Сабой на юге (106). Если эта идентификация верна, то она дает самое раннее историческое упоминание о северо-аравийской письменности. Мне не кажется необходимым предполагать, что здесь имеется в виду южноаравийская письменность (107). Правитель Суху был вполне способен отличить тайманитов от сабаев, и нет причин предполагать, что Яририс сказал бы "тайманиты", если бы имел в виду сабаитов. Если Сасс прав, датируя восьмым веком до н.э. некоторые печати с оазисными североаравийскими надписями, найденные в Месопотамии, то это очень хорошо согласуется с данной ссылкой. Хотя многие аргументы Сасса меня не убеждают, если только не принять крайнюю позицию, что все надписи на печатях являются более поздними добавлениями, его датировка, вероятно, более или менее верна в некоторых случаях. Поэтому я бы предположил, что мы можем принять в качестве рабочей гипотезы существование североаравийской письменности Оазиса в одной или нескольких формах к восьмому веку до нашей эры. То, как оно было адаптировано для выражения различных диалектов региона,- только начинает прорабатываться. По-видимому, тайманитское письмо имело знаки для всех трёх глухих неэмфатических сибилянтов, представленных s1, s2 и s3 (см. рис. 3 и 5).
Кажется вероятным, что этот знак s3 первоначально имел форму, сходную с монументальным южноаравийским s3, поскольку форма, очень близкая к нему, встречается на тайманитской надписи на печати (RES 2688) (108). По-видимому, произошло то, что различие между фонемами, представленными s3 и s1, сохранялось в Тайме дольше, чем в других местах (109). Развитые формы знака s3 появляются по крайней мере в двух других тайманитских надписях (110), но ни в одной из других североаравийских письменностей.
…Существует множество других примеров, и давно назрела необходимость тщательного изучения отношений между знаками и звуками, которые они обозначают в различных формах аравийской алфавитной традиции.
Тамудик стр.43
Хисмаик стр.44
Сафаитик стр.45
стр. 46
Набатейцы (133).
В течение многих лет было широко распространено мнение, что набатеи писали на арамейском языке, но говорили по-арабски. Эта точка зрения основана на наличии арабских заимствований в надписях набатейцев и на утверждении, что подавляющее большинство имен в надписях набатейцев являются «арабскими» (134). Однако, если исключить "надпись Намара" на старом арабском языке и JSNab 17 на набатейском арабском языке (см. ниже), в набатейских надписях можно идентифицировать лишь небольшое количество арабских заимствований. Я насчитал максимум двадцать восемь, шесть из которых также могли быть арамейскими (135). Более того, за двумя исключениями (136), эти слова встречаются только в текстах из Hegra или Rawwafa: именно там, где следует ожидать некоторого влияния старого арабского и древнего североаравийского. Если эти заимствования подтверждают наличие «арабского субстрата» в набатейском арамейском языке, значит, они - только из языка, используемоего в Северной Аравии с первого века нашей эры, а не на набатейском языке Петры или других частя
х царства.Следовательно, его нельзя использовать в качестве доказательства того, что арабский язык был разговорным языком «набатеев» в целом. Это демонстрирует опасность обращения со всеми надписями, которые мы маркируем как «набатейские», как с однородным корпусом.
Обращаясь к ономастическим свидетельствам, прежде всего необходимо различить, что мы подразумеваем под «набатейскими» именами. Обычно это означает все имена, встречающиеся в набатейских надписях , если нет особой причины для отнесения их к какой-либо другой группе (например, «греческие» или «еврейские» имена).
Тем не менее, мы используем термин «набатейский» для текстов в количестве локальных разновидностей арамаического письма от Хаврана до Аравии, Синая и Египта, и, хотя иногда может быть полезно использовать этот ярлык таким гибким образом, мы не должны позволяйте ему вводить нас в заблуждение, предполагая, что авторы всех этих текстов принадлежали к единой однородной группе, «набатеям».
Имена явно арабской формы, например, те, которые содержат определенный артикль 'l, или слово 'bn «сын» (в отличие от арамейского br), или номинальную форму 'f'al, очень часто встречаются на Синае. Но скрипт этих текстов с Синая имеет свои особенности и внутреннее развитие, отличное от набатейского сердца вокруг Петры. Следовательно, было бы ошибочным ссылаться на темы «набатеев» и использовать их как доказательство «набатейцев». Было бы разумнее вернуться к практике более ранних ученых и назыв
ать их «синайскими».Более того, хотя подавляющее большинство этих текстов состоит просто из имен, сопровождаемых slm, dkyr, bryk, b-twb и т. д. (137), язык немногих высказываний, которые действительно встречаются, всегда арамейский, а не арабский. Мне кажется вероятным, что кто-то, пишущий граффито, выразил бы себя на своем обычном языке, а не на литературном престижном (138), и поэтому аргументы в пользу разговорного арабского языка даже на Синае кажутся мн
е бездоказательными.Конечно, широкое использование имен, которые являются лингвистически арабскими, не свидетельствует о разговорной речи в то время, когда тексты были вырезаны. Имена имеют необычную историю выживания, и обычно невозможно угадать причины их использования, сохранения или отказа в каком-либо конкретном обществе в любо
й конкретный период.Точно так же, как мое имя Майкл было сохранено благодаря выживанию двух религий, популярность некоторых имен на Синае или среди набатейцев в некоторых случаях могла быть связана с поклонением божествам, которые также почитались носителями старого арабского языка. К сожалению, однако, мы не знаем, какие из этих культов, если таковые были, были у предков набатеев, а к
акие возникли позже.Обычно предполагается, что набатейцы пришли из Аравии, но я не знаю никаких аргументов в пользу этого происхождения, которые выдержали бы проверку (139). В самом раннем упоминании о набатейцах , когда они были кочевниками, они уже находились в южной Транс-иордании, которая оставалась их центром на протяжении всей их истории, и я не знаю чётких доказательств того, что они пришли откуда-то ещё. Учитывая их географическое положение и участие в торговле ладаном, они, естественно, имели связи с народами северо-западной Аравии и в конечном итоге стали править этой областью. Они поклонялись многим из тех же божеств, что и их со
седи в этом регионе.Будучи главным божеством, Душара, был богом гор Петры, как обычно полагают, это, безусловно, предполагает очень старую и тесную привязанность к этой области. Интересно, что на хисмейских граффити из области Вади Рамм, недалеко от Петры, есть воззвания к Душаре. примерно от 62% до 38% тех, что в Lt / 'lt (140), несмотря на тот факт, что в Рамм был большой храм 'lt (141) и что в сафаитских граффити, написанных кочевниками на севере и в сафаитских надписях к востоку от области он, безусловно, является самым популярным божеством. Кроме того, сакр. имя «Душара» в этих надписях чаще всего пишется в северно-аравийской форме D-s2ry (142), что контрастирует с полностью арамейской формой (ds2r), обычно встречающейся в сафаитских надписях.
Это может внести небольшой вклад в дискуссию о том, на каком языке говорили набатейцы. Если, как обычно полагают, D-s2ry / Dws ˇr' означает `` Он из Шары '' (горы, к северу от Петры) (143), он, по-видимому, был местным божеством для населения Хисмы, `южной Иордании, которое писало Hismaic надписи. Значение эпитета было бы для них очевидным, и поэтому неудивительно, что они написали его в его этимологической форме. С другой стороны, также неудивительно, что оно появилось в виде заимствования в сафайтских текстах, написанных на расстоянии нескольких сотен километров, в области, где большинство людей не знали бы о географической привязке (144). Примечательно то, что заём на сафаитском языке принадлежит арамейскому. Мне кажется исключенным, что ds2r на сафаитском языке может быть орфографическим произношением, поскольку для этого потребовалось бы, чтобы все те авторы сафаитских надписей, которые произносили Душару как ds2r, читали его имя в арамейском тексте, даже не слыша его от говорящего на северном аравийком языке. Это явно абсурдно. Однако единственная альтернатива - они получили этот культ от носителей ара
мейского языка.Конечно, вполне вероятно, что они соприкоснулись с культом Душары в Хавране, а не в Петре, и это обычно предполагается, хотя фактически нет никаких доказательств того или иного факта, что разговорный язык хавранцев был арамайским (145). Но культ Душары был жизненно важным и отличительным элементом набатейской общинной идентичности. У других божеств в Сирии были важные культовые центры (например, Ба'ал-шамин в Сирии), но им поклонялись и в других местах (например, Ба&#
039;альшамин в Пальмире).Душара был одним из немногих, кто однозначно ассоциировался с определённым народом или государством. Поэтому кажется вероятным, что набатейцы из глубинки были вовлечены в его культ даже в Хавране, действительно, можно было ожидать, что они доминировали над ним. Если бы они были носителями старого арабского языка, им не было бы смысла общаться с кочевниками на арамейском языке, поскольку старый арабский и сафаитский языки не имели бы значения. В этом случае имя Душара вошло бы в сафаитский язык с начальным / d / и конечным согласным / y /. Вместо этого он был заимствован в арамейской форме с начальной / d / и (предположительно) конечной гласной, и это предполагает, что те набатейцы, от которых был принят этот культ, говорили на диалекте арамейского языка. Нет нужды говорить, что это далеко не окончательный вывод. Он задуман просто как небольшой вклад в продолжающуюся дискуссию….
Old Arabic стр.48
…Поздний доисламский период стр.57
Как мы видели, на стпром -арабском языке имеется удивительно мало документов, и до шестого века нашей эры не существовало единого письма, связанного с ним. Это означает, что до периода, непосредственно предшествовавшего возникновению ислама, он оставался обычным языком в обществах, которые были либо неграмотными, либо писали на других языках - сабейском, древнем северно-аравийском, арамейском, греческом. Мы можем только догадываться о причинах этого и о причинах, по которым иногда записывали Old Arabic . В конце первого тысячелетия до нашей эры и в начале первого тысячелетия нашей эры это был, по-видимому, разговорный язык групп, которые были в основном неграмотными, возможно, в основном кочевыми, которые, когда они перешли в ситуации, когда грамотность была необходима - например, контакт с оседлыми народами, — они обнаружили системы письма, связанные с другими , уже установившимися языками. Поэтому тем, кто хотел писать, пришлось бы выучить основы языка, связанного с этим письмом, или просто записать их тексты для них писцами . Только в очень особых обстоятельствах человек мог бы настаивать на том, чтобы его текст был выражен на местном языке, и проблемы, которые это вызывало бы у писцов и каменщиков ( эпиграфика) при адаптации орфографических правил одного языка к незнакомому языку, можно было бы увидеть как на истинном, так и на незнакомом языке смешанных Old Arabic текстов и недифференцированных северно-аравийских надписей. Поскольку некоторые из этих текстов на АNА и Old Arabic языке (или приближенных к нему) являются монументальными надписями важных людей ( царь Кахтана Qahtan,Имрул-Кайс, «царь всех арабов» и т. д.), возможно, уже существовала политический мотив для использования разговорного языка, а не того, что к тому времени мог считаться «иностранным» письменным языком. Тем не мение, пока у нас не будет дополнительных доказательств, это может быть не более чем предположение.
Интересно сравнить Old Arabic язык с диалектами древнего северного аравийского языка, которые использовались в основном кочевниками: сафаитский и Hismaic, чтобы взять лучшее, что было задокументировано. В другом месте я предположил, что искусство письма было приобретено кочевниками более или менее случайно и не служило никакой полезной цели в их обществе, поскольку единственные легкодоступные письменные принадлежности у них были скалы и валуны (230). Кроме того, поскольку они использовали разные скрипты и разные языки от осёдлых людей вокруг, грамотность была бесполезна кочевникам, когда они вступали в контакт с осёдлым обществом. Действительно, горстка греческих граффити от членов групп, которые также писали на сафаитском языке, предполагают, что если им нужна была грамотность на осёдлых землях, то они должны были изучить рудименты греческого языка (231). В этих обществах, в пустыне или на ее окраинах, ближайший эквивалент скромного использования Старого Арабского в монументальных надписях находится в погребальной пещере в пустыне на северо-востоке Иордании, недалеко от важного римского форта Дайр аль-Кахф. Здесь строительство гробницы записано на набатейском письме «всеобщего употребления», но имена умерших аккуратно начертаны на их саркофагах на сафаитском языке, предположительно, это письмо и «язык» умерших (232).
Если это объяснение небольшого количества Old Arabic текстов в «заимствованных» шрифтах верно, оно может помочь объяснить, как арабский был записан производным от арамейского алфавита, а не одним из гораздо более подходящих аравийских шрифтов. Я полностью убежден в том, что то, что мы называем «арабским» письмом, не было разработано или заимствовано ни из сирийского, ни из набатейского алфавитов, любым сознательным способом. Это просто набатейский алфавит в его последней форме (233). Принято считать, что арабский шрифт возник в регионе северной Аравии, южной Сирии и южного Ирака. В северной Аравии и южной Сирии существовала сильная традиция древних северных аравийских диалектов (т. е. диалектов h-), написанных в формах аравийского письма. Тем немение, эти диалекты и письменности были постепенно вытеснены арамейским языком как средством престижного письма в оазисах северной Аравии. Вероятно, это впервые произошло в Тайманитике, который с шестого века до нашей эры попал под влияние Месопотамии.
Примечательно, что хотя в раскопанных святилищах были обнаружены краткие тайманитские надписи, важные религиозные тексты были написаны на арамейском языке. Изменения произошли намного позже в Дадане, где существовало сильное местное политическое образование, которое пережило внимание Набонида.
Только при набатейском господстве, когда политический центр был перенесен в Hegra¯ (Madain Salih), арамейский язык стал общей средой для публичных заявлений. Кочевники, вероятно, продолжали использовать свои собственные диалекты и письменности, но они не имели престижа и не имели никакого отношения к тем, кто проживал в заселенных районах. Распространение на севере полуострова чистых и смешанных Old Arabic текстов предполагает, что здесь присутствовали носители диалекта 'L повсюду, где арамейский язык стал престижным языком. Поэтому было естественным, что когда записывали Old Arabic , для написания в этих регионах выбранным средством должен быть арамейский шрифт. Конечно, поздний набатейский шрифт, который был выбран для этой роли , был совершенно неадекватен для выражения арабского языка. Мало того, что в нем было всего двадцать две буквы, представляющие двадцать восемь фонем арабского языка, но это число было еще более эффективно сокращено, поскольку одна буква, семкат, не использовалась, а формы нескольких других — стали неразличимыми (234). Я бы предположил, что даже если принять во внимание его серьезные недостатки, он считался полностью перевешенными его престижем.
В этом контексте использование набатейской письменности для написания Old Arabic эпитафии Имру ль-Кайса, «царя всех арабов», имеет большое значение. Дата - 328 год нашей эры, более чем через два столетия после аннексии Набатейского царства, но в этот период шрифт явно продолжал использоваться и, таким образом, развиваться. Кажется справедливым предположением что надпись была сделана на старом арабском языке, потому что это был родной язык Имрул-Кайса и тех, кто составил его эпитафию. Если так, то вряд ли они написали бы это на шрифте , с которым они были совершенно незнакомы или который был бы связан с совершенно чуждой культурой (235). Обычно предполагается что Имру ль-Кайс из надписи Намара был вторым царём Лахмидов, хотя доказательства отнюдь не однозначны. Если это так, это может означать, что к четвертому веку нашей эры двор Лахмидов (который, согласно арабской традиции, считается одним из «мест рождения» арабского письма), возможно, уже был грамотным в арабском скрипте, используя набатейский алфавит для его написания. Конечно, использование письменности для написания «нового» языка (арабского) не исключает его дальнейшего использования для выражения «исходного» языка (арамейского). Таким образом, 160 лет назад эпитафия Имрул-Кайса, армейского подразделения, сформированного из северноаравийского племени Тамуд, провозгласила свою верность римским императорам Марку Аврелию и Луцию Веру в надписях на престижных языках : греческом и набатейском арамейском в Раввафе, на северо-западе Аравии (236). Спустя тридцать лет после смерти Имрул-Кайса есть еще одна царская эпитафия на почти идеальном арамейском языке в позднем, хотя и архаизирующемся, набатейском скрипте, была создана в Madain Salih (237). Таким образом, надпись Намара находится в пределах традиции, в которой арамейский язык и набатейская письменность - были проводниками для надписей на престижных общественных памятниках арабских государств в северной Аравии, точно так же, как сабайский язык и сабайский алфавит — были в Карьят аль-Фау.
Разница между севером и югом заключалась в том, что на юге сабаик, как бы несовершенно он ни был написан, кажется , оставался официальным языком престижных документов незадолго до появления ислама, тогда как на севере христианство, судя по всему, с середины четвертого века и далее повлекло за собой сдвиг в использовании письменных языков. В византийских провинциях греческий язык стал языком политических заявлений, а греческий и сирийский (а также другие христианские арамейские диалекты) - языками церкви. Поэтому большинство общедоступных документов были составлены на том или ином из этих языков. И только в исключительных обстоятельствах, и чтобы четко указать на культурные особенности, арабская версия записи добавлялась к сирийской и / или греческой версии , как в Зебеде (512 г. н.э.) или Харране (568 г. н.э.).
Однако на юге Ирака двор Лахмидов был одним из ряда сознательно арабских и арабоязычных политических сущностей, которые выросли в северной части полуострова в поздней античности. В них, хотя языком церкви и был сирийский, политическим и культурным языком - был арабский, а не греческий. Таким образом, кажется вероятным, что именно в этом регионе арабский язык впервые стал языком регулярной письменности, вытеснив арамейский, в качестве языка престижных документов по причинам политики и этнической гордости, но продолжая использовать арамейский шрифт, хотя и в форме, не связанной ни с церковью (238), ни с Сасанидским государством. Таким образом, почти случайно арабский язык стал записываться совершенно неадекватным письмом, и в этой форме в конечном итоге вытеснил гораздо более подходящий древний южно-аравийский алфавит, который постепенно вышел из употребления вместе с языком сайхадитов, который он выражал. Следует подчеркнуть, что в настоящее время все это может быть не более чем гипотезой на основе имеющихся отрывочных свидетельств и сделанных на их основе выводов. Мы должны надеяться, что в ближайшем будущем появятся новые данные, которые покажут, основан ли этот «замок» на скале или на песке (239).
***************************************************************************************************************************************