присутствие арабов на римском Востоке

стр. 284

Арабское присутствие в Ориенсе

I. АРАБЫ В ТВОРЧЕСТВЕ СВ. ИЕРОНИМА: два VITAE «жития».

Арабы упоминаются в трудах св. Иеронима как сарацины, и упоминание о них особенно важно в двух его житиях: Житии Малхи и Житии св. Илариона.

1. Житие Малхи

Житие Малхи 2 повествует о приключениях монаха Малха, уроженца Нисибиса, который покинул свой город, отрекся от мира, будучи еще молодым человеком, и пришел жить среди монахов пустыни Халкис в Сирии между Imma и Beroea. 3 После смерти отца в Нисибисе им овладело желание вернуться в Нисибис и увидеть свою мать; по дороге из Эдессы он был захвачен сарацинами. Проведя некоторое время в плену, он и его спутница решили бежать, что и сделали, но впоследствии были настигнуты своим сарацинским хозяином, которого вместе со служанкой сожрала львица. Чудесным образом спасшись, Малх и его спутница десять дней путешествовали по пустыне и добрались до римского лагеря, откуда трибун отправил их к Сабиану, дуксу Месопотамии. Наконец, оба вернулись в пустыню Халкиса, где жили уединенно; они были еще живы в 374 году, когда Иероним услышал этот рассказ от самого Малха, когда тот проводил своё пятилетие в качестве эремита в пустыне Халкиса. Житие было написано в Вифлееме в 391 году. В рассказе Иеронима о приключениях Малха есть некоторые проблемы, которые необходимо рассмотреть, прежде чем оценивать ценность его упоминаний об арабах :

1. Первая проблема - это хронология жизни Малхуса. Когда он рассказывал свою историю Иерониму в 374 году, он был стариком, senex (сек. I). Он покинул Нисибис молодым человеком и после многих лет, post multos annos (sec. 111), проведенных в пустыне Халкис среди одиночек, отправился в обратный путь в Нисибис и по дороге из Берое в Эдессу попал в плен к сарацинам. Вскоре после побега он вернулся в Маронию (сек. I), деревню, расположенную примерно в тридцати милях к востоку от Антиохии, где он стал сенешалем и где Иероним, в то время отрок (сек. I), встретил его и расспросил о его происхождении. В рассказе нет твердых хронологических указаний,5 а такие термины, как senex, adolescentulus и post multos annos, являются лишь относительными хронологическими сигналами. Наиболее значимым является период пленения Малха у сарацин. Если Сабиан (Сабиниан), о котором идет речь в тексте, был magister equitum per Orientem, а не dux Mesopotamiae, как утверждает Иероним, то его пленение должно было произойти в 359-60 годах, когда Сабиниан был magister. 6 Если Сабиниан был не magister, а только dux 7 , как утверждает Иероним, тогда его пленение должно было произойти раньше, чем магистратура Сабиниана в 359 году, скорее всего, в сороковых годах.

2. Второй вопрос - где в Месопотамии Малх провел свое пленение и где на севере Ориенса обитали его сарацинские похитители. Согласно "Житию", сарацины бродили по дикой местности, примыкавшей к дороге из Берое в Эдессу (раздел IV). Это помещает их в три провинции Ориенса - Сирию, Евфратенсис и Осроену.

Что касается того, где Малх провел свой плен, то можно с уверенностью сказать, что это было в За-евфратье, но где именно он был пленен, не совсем ясно. Многое зависит от того, что подразумевается под рекой, которую он пересекает после плена, grandi amne transmisso (сек. IV). Если это Евфрат, на что может намекать эпитет grandis, то Малх, должно быть, был захвачен в регионе Сис-Евфрата, но провел свой плен где-то за Евфратом, вероятно, в Осроене. Если же речь идет не о Евфрате, а об одном из двух его притоков, Балили или Хабуре, или даже об одном из притоков последнего, то Малх должен был попасть в плен где-то в трансъ-евфратской области и там же провести свой плен. 8 Что касается сарацин, то достаточно того, что "Житие" сообщает о населённой ими пустыне, примыкающей к шоссе из Берое в Эдессу. Поскольку это шоссе проходит через Сирию, Евфратенсис и Осроену, то подразумевается арабское присутствие в этих трех провинциях северной части Ориенса примерно в середине четвертого века.

B

Помимо указания на масштабы сарацинского присутствия в трех провинциях северной части Ориенса, "Житие" содержит ценный рассказ в разделе IV, в котором описываются эти сарацины:

1. Рассказчик - монах, поэтому его похитители, хотя в разделе IX они называются сарацинами, являются для него библейским народом, исмаилитами.

2. Он обращает внимание на их ниспадающие волосы, скрепленные филеями, а также на их плащи; они полуобнажены, и в разделе VI он называет причину такого полуобнаженного состояния - чрезмерную жару.

3. Особого внимания заслуживают их доспехи и снаряжение: они ездят на верблюдах и лошадях; у них широкие военные сапоги, колчаны висят на плечах; их луки не натянуты, и они размахивают длинными копьями; они также пользуются мечами (раздел V).

4. Поскольку Малху давали плоть для питания и верблюжье молоко для питья, это, по крайней мере, частично было пищей и сарацин.

5. Они настоящие кочевники в прямом смысле слова - пастухи и скотоводы; Малху дают несколько овец, чтобы он ухаживал за ними (раздел IV).

6. Утверждение в начальной части раздела IV о том, что Малху после переправы через реку было приказано выразить почтение хозяйке племени и её детям, dominam liberosque, может подразумевать некий матриархальный строй. 9 (( Ссылка на domina племени напоминает то, что автор Expositio totius mundi говорит о сарацинах: et mulieres aiunt in eos regnare (XX, стр. 154). Domina в Vita живет intra limitem, в то время как mulieres Expositio явно экстра-limitem; но в двух документах четвертого века говорится о женщинах, правивших сарацинами, что может свидетельствовать о преобладании матриархальной системы или о том, что она сохранилась до четвертого века.))

7. Судя по диалогу между Малхом и его похитителями о браке (раздел V), можно предположить, что эта группа сарацин не была христианской. Хотя нравы, обычаи и вооружение сарацин не являются неизвестными из других классических источников, здесь есть несколько новых, значительных деталей. Более важным является свет, который этот раздел проливает на социальный и культурный уровень этой группы сарацин, которые, как было установлено, жили в римской Месопотамии примерно в середине четвертого века.

C

Три набора взаимодополняющих данных об этих сарацинах - географический, хронологический и культурный - позволяют обсудить некоторые важные проблемы византийско-арабских отношений в IV веке:

1. Кто были эти арабы, бродившие по византийскому лимитрофу в его Евфратской и Месопотамской областях? Они должны были быть племенной группой, которая недавно забрела в этот регион с Аравийского полуострова и обосновалась там, или, что более вероятно, это были старые поселенцы этого региона, описанные Страбоном, который является классическим источником информации об обширном и интенсивном проникновении арабов в Месопотамию, Евфратию и Северную Сирию в первом веке римского правления в Ориенсе. Если эти арабы, описанные в "Житии", действительно являются потомками тех, о которых упоминает Страбон, то это будет замечательный случай преемственности в социальной и политической истории этого региона на протяжении четырех веков.

2. Они выглядят так, как Страбон" представлял себе сценических арабов, как

совершенно отличных от foederati четвертого века, которые благодаря двум институтам - епископату и филархату - находятся на совершенно другом социальном и культурном уровне. 12 Эти арабы из «Жития» не выполняют ни одной из функций foederati, и поэтому почти наверняка они не были таковыми, но должны были быть vectigales, арабами, которым было позволено поселиться или продолжать селиться в этих пустынных регионах.

3. Помимо того, что эти арабы были далеки от того, чтобы вести себя ответственно или вносить вклад в поддержание закона и порядка, они, очевидно, не были христианами, и этот факт неудивителен. Имперская политика христианизации варваров все ещё находилась на начальной стадии, и в Ориенсе, как и в других частях империи, все ещё было полно языческих очагов, один из которых описывает сам Иероним в своем Житии С. Илариониса, в самом Святой Земле13.

4. Картина, нарисованная с этими сарацинами, позволяет предположить, что в тот период на границе царил некоторый беспорядок. Это может быть связано с персидскими войнами в правление Констанция и, возможно, с тем фактом, что арабские фодераты ушли со службы по доктринальным причинам в течение большей части правления императора-арианина. 14

5. Но самая важная проблема, которую поднимает присутствие и поведение этих арабов, относится к римской системе обороны в Ориенсе. Помимо того, что она была предназначена в первую очередь против персов и арабов полуострова, существует вероятность того, что она также должна была учитывать проблемы безопасности внутри лимеса, вызванные присутствием таких групп, как арабы, описанные в Vita Machi. Такая возможность рассматривалась в связи с лимесом Палестины,15 а арабская зона, упомянутая в Vita Malchi и проанализированная в этом разделе, может предполагать, что такая же возможность могла рассматриваться и для других лимисов на севере Ориенса, таких как так называемый лимес Халкиса. 16

2. Житие св. Илариона

Житие св. Илариона, основателя anchoritic жизни в Палестине, написанное Иеронимом, содержит важный материал об арабах и их обращении в христианство. Как и Житие Малхи, оно было написано в Вифлееме в 390 году и рассказывает о событиях четвертого века жизни святого, который умер в 371 году. Арабы этого «Жития» - ромеи, жившие в Элузе, столице Палестины III, в Негеве, а также некоторые сарацины в сельской местности вокруг Элузы. Этот рассказ имеет важное значение для арабской религиозной жизни и распространения христианства среди арабов на юге Ориенса в четвертом веке. 17 Обращение арабов Элузы святым Иларионом описано в разделе 16, а основные моменты, представляющие интерес, можно резюмировать следующим образом:

1. Арабский город Элуза - языческий город, где Венера, арабская аль-'Узза, имела храм и ежегодный праздник. Более того, Венера/Люцифер - богиня не только арабов Элузы, но и сарацин в целом: colunt autem iilam ob Luciferam, cuius cultui Saracenorum natio dedita est. По Иерониму, Элуза ex magna parte semibarbarume st propterl oci situm.

2. Когда сарацины слышат, что святой Иларион проезжает через Элузу, они стекаются со своими женами и детьми, чтобы встретить его (он ранее исцелил многих сарацин, одержимых бесами), и преклоняют колени, восклицая по-сирийски: "Барех", то есть "бенедик", "благослови".

3. Он молится об их обращении; они откликаются и не отпускают его из города, пока он не начертит в нём очертания церкви и не осенит крестным знамением их языческого жреца.

A

Если в Житии Малха нет ничего о религиозной жизни сарацин Осроены и Евфратенсиса, то в Житии С. Илариониса есть несколько ценных сведений как о язычестве, так и о христианстве арабов Элузы в южной Палестине.

1. Элуза - центр религиозной жизни в Негеве, как языческой, так и христианской, здесь есть храм Венеры 18 и ежегодный фестиваль её культа. Из этого рассказа ясно следует, что и Элуза, и ее окрестности были арабскими.

2. Использование термина сарацины, а не арабы, заслуживает внимания и позволяет предположить, что Иероним имел в виду не только жителей оппидума, которые, очевидно, вели осёдлый образ жизни, но и кочевников Негева вокруг Элузы. Таким образом, святилище Венеры в Элузе функционировало как таковое и для жителей Элузы, и для соседних арабов примерно так же, как функционировали и должны были функционировать другие языческие центры, такие как Петра и сама Мекка до прихода ислама.

((Древний город Халаса или Хеллус ( греч . Χελλοὺς ), Элуса ( Ελουϲα ) в византийский период был городом в Негеве недалеко от современного кибуца Машабей Садех , который когда-то был частью Набатейского пути благовоний . Он лежал на пути из Петры в Газу . Сегодня он известен как Халуза ( иврит : חלוצה ), а в периоды арабского проживания он был известен как аль-Халус ( араб .: الخلصة ; раннемусульманский период) и Аль-Халаса (20 век)).

3. Обращение сарацин в Элузе и её окрестностях отражает явление, которое было замечено в других местах в процессе христианизации среди арабов, а именно то, что оно осуществлялось анхоритами и эремитами, святыми людьми этого раннехристианского периода. 19 Иларион обладал чудодейственной силой, и это, в частности, произвело впечатление на арабов, некоторые из которых были исцелены святым от своих демонов.

4. Краткая церемония осенения крестным знамением их языческого жреца и начертание на этом месте контура церкви свидетельствует о возвышении иерархии и начале организованной и устоявшейся церковной жизни. 20

Языческий жрец в гирлянде, получивший крестное знамение, был первым христианским священнослужителем Элузы и первым в ряду экклезиастов, которые в качестве епископов Элузы принимали участие в соборах и синодах пятого и шестого веков. 21 О существовании церковной иерархии среди Танухов федератов можно судить по свидетельствам их епископов, а обращение сарацин в Элузе и её области служит свидетельством того, что после обращения также родилась иерархия, и, более того, местная; первым церковником Элузы был её арабский языческий жрец. 22

B

Важным фактом для изучения арабского христианства в Житии является использование термина Barech, "благословить", с которым сарацины обращались к святому Иллариону: et voce Syra Barech, id est, benedic, inclamantes. В совокупности с другими утверждениями в разделе 13 того же Жития, где сирийский язык описывается как язык Палестины и подтверждается знание Иларионом греческого и сирийского языков, получается, что, согласно Иерониму, жители Элузы говорили с Иларионом по-сирийски и использовали этот язык, прося святого благословить их. Не совсем ясно, подразумевает ли Иероним, что жители Элузы говорили на сирийском языке обычно, или они знали его наряду с арабским, но использовали сирийский язык для общения со святым, который не знал арабского, или их знание сирийского языка ограничивалось несколькими словами, относящимися к контексту их встречи со святым, такими как термин «благословить».

На основании одного-единственного слова невозможно определить, какой была языковая картина в Элузе. Источник Иеронима, письмо Епифания, упомянутое во вступительной части Жития, утеряно; сам он жил в Вифлееме, когда писал Житие, и, вероятно, не знал из первых рук об Элузе и языках, на которых там говорили. Проблема, поднятая термином Барех в Житии, очень важна: это не что иное, как арабская литургия до возникновения ислама. Термины, используемые в сирийском и арабском языках для обозначения благословения, являются омофонами или почти омофонами в этих двух родственных языках, и если Барех в Житии окажется арабским Барик 23 , ошибочно принятым Иеронимом за сирийский Барех, то это будет преимуществом для мнения, что арабский язык использовался в праздновании христианской литургии до прихода ислама. В связи с этим можно сделать следующие важные замечания:

1. Иероним считает сирийский язык языком Палестины, что ясно из раздела 13 Жития. Это, безусловно, относится к городским центрам, особенно к Первой и Второй из трех Палестин. Но Элуза была городом Негева в Palestina Tertia, пустынных районах южной Палестины. Утверждать, что там говорили на сирийском или только на сирийском, а не на арабском языке, может быть ошибочным рассуждением от общего к частному.

2. В рассказе термин "барех" вложен в уста тех, кого Иероним называл сарацинами, которые, как утверждалось ранее, вероятно, были кочевыми жителями пустынных районов вокруг Элузы. Теперь они, почти наверняка, говорили по-арабски, и это предположение подкрепляется описанием Иеронимом Элузы как semibarbarump ropter loci situm, что, естественно предположить, означает, что она была расположена в пустынной местности, окруженной кочевниками-варварами, сарацинами.

3. Имена двух епископов Элузы, принимавших участие в церковных соборах пятого века, поражают воображение; у них явно арабские имена, что противоречит обычной практике принятия библейских и христианских греко-римских имен при посвящении. Это отражает сильные арабские настроения в Элузе и предполагает, что её жители сохранили знание и использование арабского языка.

4. Но самое важное свидетельство для обсуждения языка, используемого новообращёнными арабами Элузы в их христианском богослужении, предоставлено самим Епифанием, источником Иеронима для Жития С. Илариона. У автора Панариона есть важнейший отрывок в его работе о литургическом праздновании праздника прозрения Венеры в Элузе, и его можно проанализировать следующим образом:

(a) Языком языческого литургического празднования праздника Венеры в набатейской Петре был арабский. 25 Об этом свидетельствует сам Епифаний, который, описывая празднование, прямо заявляет, что жители Петры "воспевают хвалу Деве на арабском диалекте или языке, называя ее по-арабски Xaaμou, то есть "Корея":

(b) В том же отрывке он утверждает, что этот праздник в честь Коре отмечался как в Элузе, так и в Александрии. Но Элуза была набатейским арабским городом; в 106 году она стала городом провинции Аравия, и только в четвертом веке она принадлежала к Палестине Терции, но продолжала использовать эру Бостры - провинции Аравия. 26 Поэтому её ориентация была на Восток, на Аравию, и вполне вероятно, что она продолжала использовать арабский язык для литургического празднования прозрения Венеры 27 точно так же, как Петра продолжала это делать до конца четвертого века, когда Епифаний записал эти празднования через несколько лет после смерти Илариона в 371 году. Поэтому не исключено, что термин Барех, записанный Епифанием и переданный Иеронимом, принадлежал к языческому литургическому языку элузанцев 28 , но теперь получил новый христианский оттенок.

((Термины, используемые Епифанием для описания арабского языка, эквивалентны арабскому lisan al-'Arab или al-'Arabiyya, известному в еврейских источниках третьего века как lashon 'arabhi (см. C. Rabin, "'Arabiyya," EI2 , vol. 1, p. 561) и самому Иерониму, который в двух своих работах говорит о нем: (a) в своем предисловии к Вульгате к Книге Иова, которое он написал в 392 году, он говорит о точности своего перевода, воспроизводя оригинал на иврите, арабском и иногда сирийском языках: ex ipso Hebraico, Arabicoque sermone, et interdum Syro; см. PL, 28, col. 1139; (b) в своем предисловии к Книге Даниила он говорит о Книге Иова как о имеющей большое сходство с арабским языком: Job quoque cum Arabica lingua habere plurimam societatem; ibid., col. 1358; но из семитских языков он знал только иврит и немного сирийский. Набатейские арабы использовали арамейский для написания своих надписей, но в качестве языка повседневной жизни они должны были использовать арабский, или также арабский. Отрывок у Епифания свидетельствует об устном использовании арабского языка в литургических торжествах, и это почти наверняка должно означать, что арабский язык в Петре имел и другие устные употребления : разговорный. Таким образом, три документа свидетельствуют о функциональном использовании арабского языка в четвертом веке в различных частях Ориенса: (1) надпись Намара записывает исторические события на письменном арабском языке; (2) Епифаний свидетельствует об использовании устного арабского языка для языческих литургических праздников в Петре; и (3) Созомен подтверждает использование арабского языка в сочинении поэтической болтовни в честь побед Мавии. ' 6 Devreesse, "Le chriscianisme dans le sud palestinien," pp. 245-46. "Язык формуляров литургии, как хорошо известно, консервативен и остается статичным на протяжении веков. В случае с литургическими языками некоторых христианских общин, таких как эфиопы и копты, консервативный и статичный язык стал непонятным для большинства верующих". 28 Иероним, не знавший арабского языка, мог думать, что арабский Барик - это сирийский Барех; он знал немного сирийского, но не знал арабского, и почти омофоничные термины в этих двух родственных языках могли побудить его думать именно так.))

Истина об этимологии Бареха и литургическом языке Элузы должна оставаться гипотетической. Что не является гипотетическим и гораздо более значимо, так это тот факт, что арабы Петры до конца четвертого века совершали свою языческую литургию, сосредоточенную вокруг поклонения Афродите-Венусу-аль-'Узза, на арабском языке. Этот факт имеет самое непосредственное отношение к вопросу об арабской христианской литургии в доисламские времена; он ясно указывает на то, что арабский язык был пригоден для литургического выражения и действительно использовался. 29 Три века спустя арабский язык становится литургическим языком ислама и языковой средой его священной книги, Корана. Все это, конечно, не доказывает, что до возникновения ислама действительно существовала арабская христианская литургия; это лишь свидетельствует в её пользу. Сцена обращения арабов Элузы, или некоторых из них, поучительна и дает соответствующий материал; языческий арабский жрец с гирляндой был сохранен и подготовлен к рукоположению, и если, как утверждалось, арабы Элузы последовали за арабами Петры в использовании арабского языка для литургических языческих праздников, то велика вероятность, что они продолжали делать это и после своего обращения. 30 Таким образом, Барех может оказаться одним из сохранившихся слов 31, засвидетельствованных в классических источниках утраченной примитивной арабской литургии или литургической формулы.

II. СВ. ИЕРОНИМ И АРАБЫ

Данные об арабах, представленные в двух житиях, Житие Малхи и Житие С. Илариониса, служат основой для понимания восприятия Иеронимом арабов и их образа в его творчестве. Для него арабы - это сарацины; они поклоняются Венере и расхищают лимы. Учитывая длительное и далеко идущее влияние Иеронима на латинском Западе, следует рассмотреть некоторые особенности его биографии и личности, которые могут дать объяснение его восприятию арабов.

1. Иероним родился в Стридо близ Аквилеи и учился в Риме. Таким образом, в культурном отношении он был, несмотря на свое христианство, римлянином до мозга костей, 33 очарованным латынью, Италией и Римом на Тибре; следовательно, он не симпатизировал семитскому Востоку с его пустынями и "варварскими" языками 34 и не мог не воспринимать его арабов как сарацин, говорящих на чужом языке.

2. Это его впечатление об арабах как о сарацинах было усилено тем, что он случайно жил в двух местах на Востоке, и оба места подтверждали это впечатление; первое - пустыня Халкис, недалеко от сарацин; второе - Вифлеем, также на краю Негева, пустыни южной Палестины, где бродили и совершали набеги арабы-сарацины. Таким образом, его контакты с арабами были неудачными.

3. В деятельность сарацин как налетчиков входит разрушение монастырей и убийство монахов - тема, которая нередко повторяется у церковных писателей того периода. 35 Для человека, посвятившего себя аскетической жизни, пропагандировавшего её на Западе и способствовавшего строительству в Вифлееме трех женских монастырей и одного мужского (которым он руководил), сарацины, по понятным причинам, вызывали отвращение, тем более что в одном случае (410-12 гг. н.э.) их набеги угрожали самому существованию его общины в Вифлееме и мешали ученому, нуждавшемуся в тишине и безопасности. 36

4. Жизнь Иеронима на Востоке постоянно нарушалась проблемами не только от сарацин, но и от других вторжений варваров на Востоке и на Западе. Восток стал свидетелем вторжения гуннов в северную Сирию в 393 году и вторжения сауров в северную Палестину в 405 году. В первом случае монахам южной Палестины пришлось покинуть свои монастыри и готовиться к высадке в Иоппе. На Западе готы одержали победу при Адрианополе, его собственная родина Далмация была захвачена, а Рим был разграблен Аларихом. 37

Для Иеронима — арабы заняли свое место вместе со всеми этими варварскими народами как налетчики на римский лимес и разрушители ткани римского государства. Для библеиста, который перевел Библию и написал столько комментариев, было нелегко отделить арабов от их библейского образа сыновей Измаила, которые, говоря языком Бытия 16:12, "будут жить напротив всех братьев своих "39 . Они были налетчиками на римскую границу и Святую землю точно так же, как в библейские времена они воевали со всеми своими соседями. Об Иерониме говорили, что "он затворник и не думает об общих интересах человечества "40 , а его концепция церковной истории, которую он надеялся написать, была ограниченной, узкой и задумывалась как vitae святых и святых людей. Неудивительно поэтому, что арабы не понравились ему, и их обращение, часть миссии к язычникам и варварам, которая расширяла круг христианства, не привлекла его. 41

III. ПУТЕШЕСТВИЕ ЭГЕРИИ

В отчете 42 Эгерии о её паломничестве на Восток около 400 г. н.э. есть материал, имеющий отношение к арабам и арабскому христианству: 43 (1) Итинерарий указывает на присутствие арабов на юге Ориенса в трех его регионах:

(а) в дополнение к Provincia Arabia, которую она называет Аравией (глава 10), есть (б) Синай, который она описывает как "земли сарацин", terras Saracenorum (глава 7), и (в) область в Египте между Пелусийским рукавом Нила и пустыней на востоке, которую она также называет Аравией (гл. 7-9); это был , конечно же , двадцатый ном, который носил название Аравия с птолемеевских до византийских времен. 44 Это арабское присутствие в большой непрерывной зоне южной части Ориенса отражено ономастически в использовании терминов Saracem и Arabia, но знала ли Эгерия, что сарацины были кочевыми арабами, а арабы - осёдлыми сарацинами, не ясно.

(2) Из всех сведений, представленных Эгерией об Эдессе, наиболее важные касаются Абгаридов, арабских царей Эдессы (гл. 17, 19). В главе 19 она рисует комплиментарную картину Абгаридов; есть конкретные упоминания об их дворцах, в которых находились их мраморные статуи, бассейны и гробницы (разделы 6, 7, 18).

Статуя Абгара V ( https://en.wikipedia.org/wiki/Abgar_V) , современника Христа, представляла Эгерии зрелище virum satis sapientem et honoratum (раздел 6), а статуя его сына Магнуса (араб. Ма'н) имела aliquid gratiae in vultu (раздел 7). Помимо того, что они были первыми правителями на Ближнем Востоке, принявшими христианство, они развивали город Эдессу как центр семитской культуры в регионе. Но они процветали в языческий римский период, и после их свержения Гордианом память о них недолго сохранялась в сознании светских историков. Однако их обращение в христианство около 200 года обеспечило им определенное долголетие, и отец византийской историографии, Евсевий, записал легендарную переписку между Христом и Абгаром. 45 Рассказ Эгерии ценен тем, что свидетельствует о том, что около 400 г. н.э. их собственный город, Эдесса, хранил воспоминания о своих арабских правителях, которые заложили основу для его превращения в великий христианский центр семитского Востока. К сожалению, часть "Итинерария", в которой, должно быть, описывался Фаран, не сохранилась. 46

Находясь хронологически между Ammonii Monachi Relatio и Anonymus of Placentia VI века, оба из которых описывают христианский арабский Фаран, «Итинерарий» помог бы решить некоторые проблемы, связанные с этим арабским оазисом на Синае, особенно с языком, используемым изолированной арабской общиной в церковных службах.

IV. РАССКАЗ AMMONII MONACHI

Ценные данные об арабах Синая (Palestina Tertia) можно почерпнуть из Ammonii Monachi Relatio, 47 рассказа о мученической смерти монахов на горе Синай и в Раиту (Rhaithou) , написанном Аммонием, монахом из Канопуса, Египет, который случайно оказался в монастыре на горе Синай, когда там происходила резня, где-то в семидесятых годах, во время правления Валенса. 48 Рассказ можно разделить на три части, которые можно резюмировать следующим образом:

( 1) Первая часть повествует о резне сарацинами монахов, находившихся в различных скитах и кельях в окрестностях горы Синай, и о выживании тех, кто вместе с игуменом Dулосом, укрылся в крепости; только чудесное пламя огня на вершине Святой горы спасло оставшуюся часть общины от сарацин, которые убежали, увидев чудо. Погибших было сорок человек, а дата расправы - 28 декабря.

(2) Вскоре после резни на горе Синай прибыл ишмаэлит и рассказал историю о другой резне, тоже сорока монахов и в тот же день, 28 декабря. Она произошла в Раиту и была совершена Блеммием. Этот рассказ был подтвержден монахом, который спасся от резни и подробно рассказал о ней игумену Дулосу.

(3) Именно рассказ этого монаха содержит важные сведения об арабах Синая: (а) Он описывает общину в Раиту, главной фигурой которой был Моисей, арабский святой человек. (b) Он рассказывает о двух военных операциях между Блеммием и арабами.

Блеммийцы побеждают сарацин, которые пытаются защитить Раиту, и таким образом Раиту оказывается открытым для их расправы над монахами. Вернувшись на берег, чтобы высадиться и отправиться в Клизму, они обнаруживают, что их корабль разбит; прибывают арабы-фараниты (из Фарана) , которых теперь больше, чем блеммийцев, и уничтожают их до последнего человека. Obedianus , их вождь, хоронит монахов-мучеников. Данные об арабах в Relatio ценны и обильны, и их можно проанализировать следующим образом:

1 Обстоятельством, приведшим к резне монахов с горы Синай, была смерть арабского вождя в этом регионе: в сирийской версии - "умер царь пустыни, он был хранителем пустыни". 49 Эти две версии явно подразумевают, что умерший сарацинский вождь поддерживал мир в регионе, и только после его смерти 50 сарацины вышли из-под контроля и начали нападение на Синай. Греческая версия, вероятно, является более точной из двух, поскольку она предполагает, что вождь был филархом, и таким образом подтверждает наличие этого института на Синае. Но эти две версии не обязательно противоречат друг другу; возможно, для своего народа вождь был маленьким царем, но для римлян он был филархом, вероятно, в техническом смысле арабского вождя, который был foederatus, получал аннону и взамен охранял римские интересы в регионе, одним из которых была защита монахов на горе Синай. Подтекст нападения на Синай заключается в том, что его сарацины ещё не были христианами. 51 Однако сведения об арабах многочисленны и значительны не в районе горы Синай, а в районе Раиту и Фараона; их можно разделить на две части, включающие (а) Моисея, отшельника из Раиту и его общину эремитов и (б) арабов, сражающихся с блеммийцами, как сарацин, так и фаранитов, вождем которых был Obedianus. Рассказ дает удивительно подробное описание 52 об этом арабском религиозном деятеле четвертого века, с которым могут сравниться только рассказы церковных историков о Моисее, епископе Мавии. Основными моментами являются следующие:

(1) Моисей был уроженцем области Раиту или Фарана; 53 он с ранней юности принял анхоритский образ жизни, 54 придерживаясь его в течение семидесяти трех лет.

(2) Он жил в своей келье, пещере в горе Раиту, и налагал на себя строгие аскезы; он никогда не пил вина, но питался только финиками и водой, а одежда его была из пальмового волокна. 55

(3) Спать он ложился после ночной литургии, а остальные часы проводил в бдениях. Он строго соблюдал сорокадневный пост, уединяясь в своей пещере, и открывал дверь своей кельи только на пятый день Страстной недели.

(4) Самое главное, он был наделен чудодейственной силой: он исцелял многих людей от болезней, а также от злых духов. Именно таким образом он обратил главного 56 араба Фаранского, Обедиана, который был одержим злым духом, и вместе с ним всех арабов Фаранских, которые были язычниками, но с тех пор стали избранными и ревностными христианами; так же он обратил и "людей в той пустыне".

(5) Его влияние ощущалось в эремитской общине в Раиту, где у него были ученики, одним из которых был Псеос, уроженец Фиваиды. 57

((Эгрен говорит в общих чертах о contree и pays, назвав Моисея отшельником a Rhaithou («Arabie», столбцы 1191–92). ) «Его принятие имени Моисей, возможно, не было полностью случайным. И Раиту, и Фаран были отождествлены с библейскими местами, связанными с израильтянами во время их странствий по Синаю, Раиту с Элимом и Фаран с Рафидимом, и оба связаны с Моисеем. По-видимому, в этом регионе было принято имя не только Моисея, но и Аарона, и по понятным причинам; см. ниже, прим. 64. «Именно в этой связи Relatio упоминает, что сарацины этого региона привозили пшеницу из Египта и переправляли её на Синай, часть которой они отдавали монахам в обмен на финики (Lewis, Relatio, p. 5); см. также Devreesse, op. cit., p. 217, примечание 3. Таким образом, Relatio дает представление о важной функции, которую сарацины выполняли в экономической жизни этого пустынного региона. Обращение среди сарацин через чудесные силы святого человека, примером которого является север Ориенса и в тот же период — обращение вождя Зокомоса; в этом случае святой человек сам был арабом, в отличие от других, таких как святой Иларион и святой Евфимий, которые обратили арабов Элузы и арабов Паремболе в Палестине I в четвертом и пятом веках соответственно. «В Relatio есть ссылка на монаха по имени Иосиф, который был родом из Айлы/Эйлата, а также на игумена Павла, который был родом из Петры; Льюис, Relatio, стр. 5, 8. Скорее всего, что это были арабы, и поэтому они свидетельствуют о развитии отшельнического образа жизни среди арабов в четвертом веке. То, что анхоритская община в Раиту насчитывала много арабов среди своих членов, следует из заявления в Relatio об одном из мучеников, Домнусе, который описывается как римлянин; автор из кожи вон лез, чтобы сделать заявление о его этническом происхождении, и это позволяет предположить, что другие не были таковыми, но, вероятно, были уроженцами этого региона; см. Aigrain ("Arabie", col. 1192), который не упоминает имени мученика; о Домнусе, который был "из Рима", см. Lewis, Relatio, p. 13. Упоминания об Иосифе и Павле, родом из двух арабских городов Айла и Петра, позволяют предположить, что именно репутация Моисея могла привлечь их к переселению в Раиту, поскольку регион вокруг Айлы и Петры был достаточно запретным, чтобы привлечь тех, кто выбирал анхоритическую и эремическую жизнь. Таким образом, Раиту становится центром арабской анхоритической жизни в Палестине Терции в четвертом веке, привлекая арабов из других районов региона вплоть до Айлы и Петры, в регионе 'Арава. " ))

Одна большая проблема возникает в связи с этим рассказом о Моисее в Relatio, а именно: был ли отшельник из Раиту тем же самым, что и епископ Мавии ? Если он был тем же самым (и это следует рассматривать как возможность), тогда рассказ будет приветствоваться как дающий много важных деталей для биографии епископа Мавии, чья карьера до того, как Мавия выбрала его, описана церковными историками очень поверхностно. 58 Если же, с другой стороны, он им не был,59 то это было бы выигрышем для арабского христианства в четвертом веке - два святых человека вместо одного, каждый из которых называется Моисеем, один на севере Ориенса, а другой на юге. Конфликт арабов с блеммианцами состоит из двух сражений, одно до, а другое после резни монахов Раиту. 60 (1) Первая битва произошла, когда арабы пытались защитить монахов:

(a) Арабы называются сарацинами; этот термин отличает их от блеммийцев, которых называют варварами, и это различие важно, поскольку оно ясно указывает на то, что эти сарацины были христианизированы, и их христианство объясняет их защиту Раиту. Они должны были быть христианизированы Моисеем и включены в категорию "людей в пустыне той "61 , которых он обратил. Применение двух разных терминов к двум народам, арабам и блеммийцам, позволяет предположить, что термин сарацины, который обычно несет в себе уничижительный подтекст, в данном контексте этого не делает, и обращение сарацин в христианство объясняет этот факт. Они сарацины, но не варвары, как нехристианские Блеммийцы.

(b) Эти арабы-сарацины отличаются в повествовании от арабов-фаранитов, которые сражаются с блеммийцами во второй битве и которых не называют сарацинами, а только фаранитами. 62 Это различие очень важно. Оно явно подразумевает, что сарацины первой битвы были арабами-кочевниками, живущими в пустыне, в то время как фараниты были осёдлыми. Так и должно быть, поскольку Фаран действительно был оазисом, а значит, его арабы были осёдлыми.

(c) В рассказе упоминается, что обе стороны в битве использовали стрелы, что варвары превосходили сарацин числом и что в конце концов они победили их, убив сто сорок семь из них. Ссылка на стрельбу из арабского лука согласуется с тем, что известно о вооружении других арабских групп в Ориенсе в четвертом веке. 63

(2) Вторая битва произошла на пляжах Раиту между блеммийцами и арабами Фарана:

(a) Сражались не сарацины пустыни, а арабы оазиса Фаран, которые услышали о резне и пришли из Фарана на помощь монахам.

(b) Их было шестьсот человек, и поэтому они превосходили блеммийцев числом. Они снова сражались стрелами в течение девяти часов с восхода солнца и полностью уничтожили блеммийцев, потеряв при этом восемьдесят четыре человека.

(c) Обедианус не упоминается по имени в рассказе о битве, но он явно подразумевается, поскольку был вождем фаранитов; сразу после битвы он приносит дорогие одежды, которыми покрывает тела монахов-мучеников, и вместе с фаранитами хоронит их.

(d) Его имя, несомненно, арабское 'Убайд или 'Убайда, уменьшительное от 'Абд, означающее "раб" или "слуга". Это имя значимо, если оно имеет христианскую коннотацию, что, скорее всего, так и есть, а именно: "раб или слуга Бога или Христа", точно так же, как его множественное число, 'Ибад, было названием, применяемым к христианской арабской общине в доисламские времена, 'Ибад из Hira, "рабы или слуги Бога или Христа". "64 Если это так, то арабский вождь мог принять это имя после своего обращения. 65 Как Моисей является главной фигурой в предыдущей части Relatio, так и Обедиан в этой. Он был изгнан и крещен Моисеем; он стал ревностным христианином, отомстил за монахов-мучеников и похоронил их останки.

______________________________________________________________________________________________________