арабские племена 4века и зарождение арабской церкви
стр. 542
МИР ФОДЕРАТОВ В АРАБСКИХ ИСТОЧНИКАХ
За исключением церковных историков, которые заметили арабов в царствование Валенса, византийские источники ограничиваются политическими и военными аспектами арабо-византийских отношений и представляют себе арабов в целом как foederati или сарацин, которые, таким образом, остаются анонимным народом в источниках. Эта неконкретность и невнимание к другим аспектам арабо-византийских отношений, не менее важным или даже более важным, чем военный аспект, компенсируется восточными источниками, особенно арабскими, которые, естественно, проявляют больший интерес к этим арабским фодератам, чем византийские источники. Поэтому именно к этим источникам следует обратиться для изучения других аспектов. Наиболее важным из всех литературных источников является главный историк этих федератов и доисламской Аравии Хишам аль-Кальби (ум. ок. 820 г. н.э.), араб-мусульманин, принадлежавший к могущественному племени Кальб, племени, которое играло важную роль в Ориенсе/Шаме как в омейядские, так и в доисламские времена, и, таким образом, находившийся в хорошем положении, чтобы писать о далеком прошлом этих арабских федератов. Он был первым арабским историком, который использовал эпиграфику как важное, а иногда и незаменимое вспомогательное средство для реконструкции доисламского арабского прошлого, и он написал о трех группах федератов - четвертого, пятого и шестого веков, Танухидах, Салихидах и Гассанидах соответственно. Для источников о федератах IV века - он особенно важен, поскольку является главным литературным источником по доминирующей группе федератов - Танух, а также по Лахмидам - племенной группе и Имру' ал-Кайсу, "царя всех арабов".
1 Арабские источники, которые в конечном итоге восходят к Хишаму, сходятся в том, что первой группой арабских федератов на службе Византии в четвертом веке были Танухиды, большая племенная группа, которая перешла из Страны двух рек и стала доминирующей группой арабских федератов. Лахмиды Имру' аль-Кайса из Намары в Провинции Аравия были другой очень важной федеративной группой в четвертом веке, и поскольку они были родственны Танухидам, можно использовать термин Танухиды в этом емком смысле, чтобы включить обе эти группы и, таким образом, продолжать использовать его для обозначения доминирующей федеративной группы в четвертом веке.
2 Согласно арабским источникам, у Танухидов было всего три царя: ан-Ну'ман, сын 'Амра; 'Амр, сын ан-Ну'мана; и ал-Хавари, сын ал-Ну'мана. Эти три царя сохранились как просто имена, поскольку в источниках о них больше ничего не говорится, но кое-что, даже многое о них можно было бы восстановить, если бы сохранилась книга Хишама о Танухидах.
Поскольку арабские источники говорят о Танухидах и Лахмидах на службе Византии в четвертом веке, и поскольку термин Танухид является инклюзивным термином, не исключено, что первый танухидский царь в списке, ан-Ну'ман, сын 'Амра, не кто иной, как Имру'ал-Кайс, сын 'Амра, из надписи Намары, а ан-Ну'ман, возможно, является прозвищем Имру'ал-Кайса. Если это так, то надпись в Намаре проливает свет на первого танухидского царя ан-Нумана. Что касается двух других, то о них ничего не сохранилось в арабских источниках. Если второго или третьего в списке можно будет отождествить с одним из арабских полководцев, встретивших Юлиана в Цирцее, или с безымянным мужем царицы Мавии, тогда этот список трех царей получит некоторое освещение.
3 Присутствие арабских федератов в Ориенсе в четвертом веке было многоплеменным по своей структуре. Помимо Танухидов, существовали и другие группы, некоторые из которых были связаны с Танухидами, а некоторые - нет. Танухиды были доминирующей федеративной группой, обосновавшейся на севере Ориенса, в Халкидике. Как большая племенная группа или даже конфедерация, они включали в себя множество племен и были связаны со многими другими. Такими были Лахмиды, племя Имру' аль-Кайса, который до своего перехода на сторону римлян был царем Хиры на нижнем Евфрате. Эмиграция его племени Лахм, или его части, вместе с ним из Персии в Византию является естественным объяснением внезапного появления в Ориенсе этого евфратского племени вдали от его первоначального местопребывания в Стране двух рек. Его эпитафия придает группе Лахмидов и её царю значительную степень конкретности: его смерть в 328 г. н.э. и поселение его племени, Лахмидов, в провинции Аравия.
Другие племена, безусловно, составляли часть этого федеративного присутствия в Ориенсе на обширной территории, простирающейся от Тигра до Нила, и их можно представить следующим образом:
(1) были два племени - Джудхам и Амила, отождествляемые некоторыми с библейскими племенами Эдом и Амалик и восходящие к библейским временам; они были поселены в южной части Provincia Arabia и в том, что позже стало Palestina Tertia;
(2) был также Балкайн, также отождествляемый некоторыми с кенитами, старым библейским племенем, поселившимся в Транс-Иордании;
(3) к югу от Джудхама был Бали в северном Хиджазе;
(4) Калб, мощное и известное племя, было расселено между Сирией и Месопотамией, и одним из его поселений был стратегический Думат аль-Джандал;
(5) Салих, которому предстояло стать доминирующей федеративной племенной группой в пятом веке, также уже был расселён в Ориенсе. Танух был доминирующей группой в федеративно-имперских отношениях, но как именно он соотносился с другими группами в рамках федерации, не совсем ясно. В источниках нет чёткого или ясного заявления о том, контролировали ли Танухиды другие племена федерации, как это должны были сделать Гассаниды в шестом веке.
Что касается того, все ли эти племена имели федеративный статус, то на этот вопрос можно ответить только предположительно, но велика вероятность, что даже такое племя на юге Ориенса, как Бали, имело какой-то федеративный статус, и многое зависит от того, насколько далеко в Хиджаз простиралась южная граница Provincia Arabia. Эти племена образовали то, что можно назвать арабским щитом в римской системе обороны в Ориенсе. Новый щит заменил тот, который рухнул в третьем веке с падением последнего мощного арабского государства-союзника - Пальмиры. Вакуум, образовавшийся после этого падения, согласуется с господством Танухидов в четвёртом веке. Согласно арабским источникам, они были врагами Сасанидов и Пальмиры - противников Рима, и, более того, они были христианизированы и, следовательно, были вдвойне желанны в объятиях новой христианской Римской империи. 4
Вопрос о том, где в Ориенсе были поселены эти объединенные племена, имеет большое значение. Провинции или регионы, связанные с их именами, были в целом идентифицированы. Что касается точных мест, где они были поселены, источники приводят следующие топонимы: Намара в провинции Аравия - Лахм, Думат аль-Джандал - Калб, Thelsee and Betroclus в Финикии Либаненсис - два отряда сарацинских конников, упомянутых в Notitia Dignitatum. Что касается доминирующей группы федератов, то следующие местности или их окрестности были связаны с Танухидами или подозревались в связи с ними: Таината (Умм аль-Джималь), Халкис, Бероя, Анасарта, Каллиникум, Забад, Савваран и Мааррат ан-Нуман. В исламские времена Танухиды ассоциировались с Эпифанией (Хама), Лаодикией (Лагикия), Джабаль Бахра и Танухом, горным хребтом, простирающимся от Лаодикии до Эмесы.
ФЕДЕРАТЫ И РИМСКАЯ ГРАНИЦА
1 Танухиды были поселены в Халкидике, и как фодераты они, естественно, играли важную роль в обороне этого стратегического региона. Выяснение их истории в качестве византийских foederati в IV веке и идентификация области их поселения в Халкидике позволяют по-новому понять некоторые особенности так называемого Халкидского лимеса и его обороны в византийский период. История этого лимеса была написана без особого внимания или знания места федерата Танухидов в его обороне. Это место можно резюмировать следующим образом: Как арабская Пальмира в третьем веке взяла на себя большую часть обороны региона, так и Танухиды, обосновавшиеся в Халкидике, в четвертом, но, конечно, в гораздо меньшем масштабе.
(1) Из различных типов укреплений, которые были перечислены как относящиеся к лимам Халкиса, три могли быть связаны с арабскими федератами: многоугольные ограждения; башни, наблюдавшие за караванщиками; и посты со своими ограждениями, наблюдавшие за водопоями. Два термина, которые относятся к военной терминологии арабского языка в этот доисламский период, а именно, хира и хадир, военные лагеря и загоны, могут быть связаны с этими тремя типами укреплений, отмеченными военными историками лимеса Халкиса.
(2) Знанию топонимики лимеса может способствовать восстановление ряда топонимов, связанных с Танухидами как в доисламское, так и в исламское время. Это Халкис, Бероеа, Анасарта, Каллиникум, Кавваран, Забад, Мааррат ан-Нуман, Эпифания и Лаодикея.
(3) Военное назначение Танухидов в этой системе обороны лимеса было четырехсторонним. (a) В четвертом веке шли непрерывные войны с персами, и Танухиды, несомненно, участвовали в этих войнах, но в основном в регионе Транс-Евфрата, где шли персидские войны четвертого века. У них были и другие задания по эту сторону Евфрата. (б) Халкидики защищали саму Антиохию, столицу Ориенса, от нападений персов и сарацин. (c) В пустыне Халкиды также существовала большая община эремитов, и она тоже нуждалась в защите. (d) Возможно, более важным было их задание сдержать новую угрозу, исходящую от растущей мощи Хиры на нижнем Евфрате, столицы арабов-лакхмидов, клиентов Персии, которые вели наступательные действия против Ориенса. Эта межарабская война между Танухидами из Халкидики и Лахмидами из Хиры, которая велась по эту сторону Евфрата, могла частично объяснить рост Халкидского лимеса как внутреннего лимеса, несмотря на рост Strata Diocletiana с ее передовыми постами против Аравийского полуострова.
2 Участие арабов-федератов в обороне Ориенса было, естественно, более масштабным, чем оборона Халкидиса танухидами. Оно распространялось на весь limes orientalis от Тигра до Красного моря. История этого участия лишена конкретики, но она столь же реальна, как и вызов, на который это участие стало ответом со стороны Рима и Византии. Вызов заключался в постоянном давлении на протяженную римскую границу с Аравией и арабами на Востоке, особенно в тех секторах limes orientalis, где угроза исходила больше от арабов, чем от персов, как в случае с limes Arabicus.
Арабский элемент можно считать уместным при обсуждении следующих особенностей системы обороны в Ориенсе: (1) Два предела, внутренний и внешний. Эти два термина, которыми оперировали историки limes orientalis, были вытеснены более удачным термином - укрепленная территория или регион, которым был limes orientalis. Арабские племена, федеративные или полуфедеративные, жили по обе стороны этого лимеса, и этот факт позволяет историку лимеса полностью отказаться от термина limes exterior в пользу таких терминов, как косвенная римская сфера влияния или присутствия через федеративные отношения с этими арабскими племенами.
Насколько далеко в Аравии простиралось это косвенное римское присутствие, зависит от южных границ Provincia Arabia, которые, вероятно, были глубже в Аравии, чем предполагалось. Латинские и греческие надписи были найдены в Думат аль-Джандал и в аль-Хиджре в Хиджазе соответственно, свидетельствующие о присутствии отрядов из III Киренаики, легиона Бостры в Провинции. Эти надписи, по крайней мере, документируют римское присутствие в окружении федеративных или союзных арабских племен. Практически несомненно, что помимо известных федератов, живших в пределах limes orientalis в Ориенсе, существовали эти племена лимитрофа и за пределами лимеса, которые составляли внешний арабский щит в римской сфере влияния в Аравии.
(2) Внутренние лимиты, идущие поперек линии главного лимеса. Три из этих поперечных линий обсуждались военными историками: limes of Chalcis, limes Palestinae и limes of Singara, и все они являются спорными. Однако новые данные о сарацинах и арабских федератах в Ориенсе могут укрепить аргументы тех, кто верит в их реальность.
Поскольку лимес Халкиса обсуждался в связи с Танухидами, остается обсудить лимес Палестины и лимес Сингары: (а) возможно, что после ухода legio Fretensis из Иерусалима в Айлу около 300 г., для защиты Палестины потребовалась какая-то форма лимеса; отсюда и возникновение этого лимеса в северном Негеве. Характер Палестины как Святой земли с loca sancta и как места паломничества, которое должно было быть защищено от набегов сарацин, также мог быть фактором в возникновении этого лимеса. Источники сообщают о существовании очагов сарацинов в южной Палестине и на Синае, которые могли представлять проблему безопасности.
(b) Возникновение лимеса Сингара в Месопотамии можно частично объяснить, ссылаясь на события в Месопотамии, в которых участвовали арабы. Одним из них могло быть падение в третьем веке Хатры и Эдессы, двух арабских крепостей, под ударами персов и римлян соответственно. Последовавшие за этим кочевничество и беспорядки могли потребовать создания защитной линии укреплений. В этом районе также могла произойти межарабская война между персидскими арабами и византийскими арабами, подобно тому, как в Халкидике произошла война между Танухидами и арабами Хиры. Таким образом, при объяснении возникновения этих внутренних поперечных лимитов, арабы должны быть приняты во внимание, по крайней мере, в качестве частичного объяснения. Аэрофотосъемка, которая выявила существование многих ограждений вдоль limes orientalis, возможно, внесла некоторые веские доказательства участия арабских фодератов в защите limes и дала эвристические подсказки для раскопок этих мест. Хотя пионеры аэрофотосъемки как метода исследования limes orientalis не думали, что эти загоны были арабскими, есть вероятность, что они действительно были арабскими, возможно, не что иное, как линия хир и хадиров, с которыми эти пионеры были незнакомы. Эти ограждения структурно отличались от римской кастеллы, которую они были призваны укреплять вспомогательным образом. Это соответствует описанию хир и хадиров арабов, называемых по-гречески паремболами. Таким образом, эти хиры и хадиры должны были быть распространены вдоль limes orientalis, а не только в области Халкидики с участием Танухидов, о которых уже упоминалось.
Вызовы, которые исходили не только от арабов, но и с Аравийского полуострова, и которые вызвали римский ответ, организовавший оборону Востока, можно резюмировать следующим образом: (а) вызов со стороны растущей мощи Хиры и её арабов, союзников Персии на нижнем Евфрате; (б) давление с Аравийского полуострова, затрагивающее тот сектор limes orientalis, который простирался от Цирцеи на Евфрате до Айлы на Красном море.
Помимо вторжения арабов из Хиры, в третьем десятилетии четвертого века Шапур провел крупную кампанию на Аравийском полуострове, которая установила персидскую сферу влияния во многих частях этого полуострова и продвинула ее на расстояние досягаемости лимеса. Новая политическая конфигурация в Аравии могла представлять угрозу для безопасности Византии в четвертом веке. В начале этого века знаменитый южноаравийский царь Шаммар Юхариш объединил все царства аравийского юга, и это могло представлять угрозу для византийских интересов в Аравии. Кампания византийского союзника Имру' аль-Кайса против Южной Аравии могла быть ответом на этот вызов, как, возможно, и перевод legio Fretensis из Иерусалима в Айлу. Боевая готовность limes Arabicus в четвертом веке может быть связана со всеми этими вызовами из Аравии. В дополнение к давлению на limes orientalis, простиравшийся от Цирцеи до Айлы, на византийскую систему обороны на Синайском полуострове оказывали давление иногда арабы, а иногда неарабские племена, такие как блеммии. В источниках сохранились отголоски такого давления - со стороны сарацинских языческих скопищи блеммиев на монастырские учреждения на Синае. Арабы-фараниты специально упоминаются как защитники монастырских и городских учреждений на юге Ориенса, не только на Синае, но и в Египте, что является малоизвестной главой в истории системы обороны на Востоке. Таким образом, арабы принимали активное участие в истории limes orientalis от Месопотамии до Синая, как в качестве налётчиков, так и в качестве стражей. Это было неизбежно, поскольку этот лимес вырос в основном в ответ на их вызовы, став на века границей арабо-византийского сосуществования. И именно арабы, арабы-мусульмане, окончательно прекратили его существование в седьмом веке.
КУЛЬТУРНАЯ ЖИЗНЬ ФЕДЕРАТОВ
Арабские федеративные группы в Ориенсе не состояли из грубых солдат, участвовавших в войнах Византии в четвертом веке. Это присутствие имело ярко выраженное и обширное культурное измерение, которое включало в себя верность христианству и его защиту, сочинение арабской поэзии и возникновение простой формы литургии, совершаемой на арабском языке. Это культурное измерение присутствия арабских федератов лучше всего можно рассмотреть на примере Лахмидов и Танухидов, или просто Танухидов в ёмком смысле этого слова. Поскольку о культурной жизни других племён, составлявших федеративный щит, практически ничего не известно, исследование культурного измерения федерации следует начать с Лахмида, "царя всех арабов".
lmru' al-Qays
Военные достижения "царя всех арабов" меркнут перед его вкладом, пусть косвенным и случайным, в арабскую культуру на Ориенсе в доисламский период. Именно его евфратское происхождение является ключом к пониманию этого вклада, который включает в себя христианскую религию, традиции арабской литературы и, возможно, некоторые впечатляющие архитектурные остатки. Эпитафия, посвященная его смерти, умалчивает о его христианстве, но арабский литературный источник - нет. Есть вероятность, что он был христианином, и это согласуется с религиозным обликом, который foederati четвертого века - новый тип foederati- приобрели в этом столетии. Арабский источник утверждает, что он принял христианство, когда еще был союзником Персии, то есть до того, как присоединился к римлянам. Предполагается, что его религия была причиной его решения оставить службу Сасанидам и присоединиться к римлянам, император которых, Константин, принял ту же религию. Некоторые предполагают, что он построил это внушительное сооружение, дворец Мушатта в Трансиордании, а другие отрицают. Но более важным, чем предполагаемое строительство Мушатты, является его вклад в становление или развитие, скорее всего первое, традиций арабского языка и арабской литературы в западной половине Плодородного полумесяца, в византийском Ориенсе, будущем Шаме арабов.
Его погребальная надпись, высеченная на надгробии, установленном в Намаре, является самым ранним памятником литературного арабского языка, сохранившимся посреди региона, арабы которого использовали неарабские языки, такие как арамейский, греческий и латынь, в качестве языков своих надписей. Надпись Намара поражает своим внезапным появлением в качестве арабской надписи, почти великолепной в своей лингвистической изоляции среди множества и разнообразия неарабских надписей, которые можно найти в Ориенсе. Имру' аль-Кайс происходил из области на нижнем Евфрате, где находился важный городской центр для традиции литературного арабского языка, который должен был стать великим центром этой традиции в северной Аравии, а именно Хира, столица Лахмидов в течение примерно трех столетий до возникновения ислама. Почти наверняка, что именно эмиграция Имру' аль-Кайса из Хиры и смена им подданства дали арабам Ориенса, в культуре которых, очевидно, преобладали неаравийские и неарабские культурные течения, почувствовать вкус к традициям литературного арабского языка.
Не менее поразительное явление, отмеченное церковным историком Созоменом, а именно использование арабского языка для сочинения победных од царицы Мавии над арианским императором Валенсом, имеет в использовании арабского языка в надписи Намары очевидную подоплеку.
Христианство
Приверженность Танухидов христианству восходит к их старым месопотамским временам, когда они еще жили в Стране двух рек. Монастырь Ханна в арабском городе Хира на нижнем Евфрате может свидетельствовать об их принадлежности к христианству еще в тех краях или о принадлежности к христианству их хиранских родственников, которые тоже были христианами. Источники, в которых записана глава, которую они должны были написать в истории христианства в Ориенсе в доисламские времена, не сохранились, но один сирийский источник, История Ахудемме, записал эту главу для месопотамских Танухидов в шестом веке, и история, которую рассказывает эта История, проливает много света на христианство Танухидов в Ориенсе в доисламские времена. Среди прочего, "История" описывает процесс обращения, становление простой церковной иерархии среди них, строительство церквей и монастырей, щедрый ответ арабов на призывы о пожертвованиях в поддержку бедных и церковных структур, особенно монастырей, и, наконец, рвение танухидов к новой вере. Такова была бы история Танухидов и христианства в Ориенсе также в четвертом веке.
Некоторые элементы этой картины параллельны источникам о федеративных Танухидах: рвение, которое они проявляют к христианству под руководством своей царицы Мавии в правление Валенса, и строительство мартирия Святого Фомы за стенами Анасарты, если Мавия, построившая его, действительно была царицей, или кем-то из её родственников.
Как мало известно о Танухидах после четвертого века, соответственно, мало или совсем ничего не известно об их христианстве, но нет сомнений, что оно сохранялось и было неразбавленным. В четвертом десятилетии седьмого века Таухиды сражались вместе с Ираклием против арабов-мусульман, и их верность своей вере отражена в рассказах об их встрече с мусульманским полководцем Абу-Убайдой в районе Халкиса/Киннасрина. Только некоторые из них приняли ислам, в то время как жители окрестностей Берое/Алеппо оставались христианами и платили налог. В период правления Омейядов танухиды процветали, составляя часть аджнада, военного корпуса арабского Востока/Шама, и сохраняя христианство. В правление аббасидского халифа, аль-Махди, они были замечены источниками во время его визита в Сирию в 780 году н.э. Это был красочный эпизод. Это был красочный и драматический эпизод. Танухиды, пять тысяч человек, выехали навстречу халифу на лошадях и в тюрбанах. Очевидно, они ожидали хорошего отношения со стороны нового аббасидского халифа на основании его матрилинейного происхождения, что роднило его с ними как с южноаравийской группой, но были грубо разочарованы. Их лидер был обезглавлен, после чего большинство из них приняли ислам. Халиф разрушил их церкви и начертал на их руках слово "Киннасрин" (Халкис) зеленым цветом. По всей видимости, их женщины не отступили от ислама и ещё долгое время служили в церквях региона.
Что касается их религиозных основ и учреждений в IV веке и в последующие века доисламского периода, то их следует искать в местности, где они были поселены, по эту сторону Евфрата в Халкидике. Помимо церквей, они должны были построить и оказать поддержку многим монастырям, учитывая распространение монашества в регионе, где они обосновались, в пустыне Халкида, которая в четвертом веке стала процветающим центром для анхоритов и эремитов. Об учреждениях танухидов в Месопотамии VI века упоминается в "Истории Ахудемме", а об их церквях в Халкиде VIII века в царствование ал-Махди - в арабских и сирийских источниках. Где именно в Халкидике находилось их религиозное учреждение в четвертом и последующих веках доисламского периода, можно только догадываться. Вероятно, они простирались от Мааррат ан-Нумана на юге до Забада на севере. Упоминания приходят из различных источников, исламских и доисламских, христианских и мусульманских. В них говорится о церкви в Мааррат-ан-Нумане и монастыре рядом с ней.
Возможно, Танухидскими также были монастырь Анасарта, Дайр Хунасира арабских источников, церковь Святого Фомы за пределами Анасарты, посвященная или построенная Мавией, и, наконец, "монастырь арабов" в том же регионе во времена мусульманского завоевания. История Тануха в четвертом веке почти анонимна. Даже муж Мавии, смерть которого вызвала чрезвычайные события в царствование Валенса, остался таким в источниках. Но эта анонимность смягчается или, возможно, смягчается двумя греческими надписями, найденными внутри и снаружи Анасарты: в первой говорится о посвящении мартирия святому Фоме женщиной, предположительно из династии Танухов, и говорится о ее добродетелях; во второй - о возведении святилища для мучеников по просьбе благочестивого ребенка по имени Хасидат. В исламский период она также избавляется от этой анонимности в восьмом веке. Драматическая встреча Тануха как политического и военного образования с аль-Махди, последняя сцена, которую он разыграл в Ориенсе перед своим окончательным уходом, раскрывает имя его последнего вождя-мученика, теперь восстановленное из источников, - Лайт, сын Махатты.
Литургия
Приверженность Танухидов христианству имела важное измерение, значимое для арабской культуры доисламских времен, а именно, возникновение арабской литургии, и именно это придает истории этих арабских федератов большее значение, чем истории ассимилированных арабских цив. Именно в интересах первых могла быть подготовлена арабская литургия. Доводы в пользу возникновения простой арабской литургии в IV веке для нужд федератов очень убедительны, и они опираются на конкретные свидетельства состояния арабского языка и его использования в значительных формах самовыражения. Надпись из Намары, в которой прославляется умерший "царь всех арабов", написана на арабском языке, как и эпиникийские оды, воспевающие победы Мавии над имперскими войсками. В отличие от арабских ромеев, эти федераты обладали значительной долей арабской идентичности. Если вспомнить, что арабская Петра, согласно св. Епифанию, в четвертом веке совершала свою языческую литургию на арабском языке, то можно предположить, что арабские фодераты, все еще более близкие к Аравии, чем ассимилированные ромеи Петры, скорее всего, совершали литургию той веры, в которую они были обращены, на арабском языке. В Житии святого Илариона сохранился один литургический термин, barech/barik ("благословить"), и утверждается, что это был арабский термин "благословить", поскольку он использовался сарацинами вокруг Елузы, которые, естественно предположить, говорили по-арабски.
Если Мавия и её сторонники так упорно боролись за ортодоксию и если её народ использовал арабский язык для празднования её побед, не будет неестественным предположить, что краткий Никейский Символ веры, за который они боролись, был произнесен на арабском языке. Эта простая литургия четвертого века, скорее всего, является самой ранней арабской литургией, появившейся в Антиохийском патриархате.
Поэзия
Победы Мавии над имперскими войсками Валенса не остались незамеченными или не воспетыми. Арабские поэты того времени сочинили о победах Мавии оды, которые долгое время оставались в обращении и были услышаны церковным историком Созоменом в середине пятого века. Те, кто сочинил эти оды, остались неизвестными, но, по крайней мере, можно предположить, что их племенная принадлежность была танухидской или лахмидской, то есть они принадлежали к племенам, эмигрировавшим с нижнего Евфрата и из восточной Аравии, где традиция литературного арабского языка была сильнее, чем в западной половине Плодородного полумесяца. Эти стихи, не сохранившиеся и анонимные, имеют большое значение, поскольку они являются самыми ранними из засвидетельствованных в истории арабской поэзии. Одаи прославляли победу, и поэтому они были в первую очередь эпиникийскими, во всяком случае те, о которых было известно Созомену. Поэтому они должны принадлежать к хорошо известному поэтическому жанру айям, боевым дням арабов, циклам стихов, воспевающих достоинства воинов. Но почти наверняка, помимо эпиникийского характера, они должны были представлять христианство в его ортодоксальной версии, поскольку именно вокруг этого вопроса велась война. Это, несомненно, должно было быть темой, если не главной темой, этих од. Если это так, то эти оды представляют собой самые ранние не сохранившиеся образцы арабской религиозной поэзии или, по крайней мере, поэзии, которая отражает религиозные и доктринальные позиции, за которые боролись радетели. Такие оды были написаны в шестом веке для другой группы федератов, Гассанидов, и в этих великолепных одах использовались религиозные термины, в том числе термин для обозначения ортодоксальной религии, арабский кавим, к которой Гассаниды, монофизиты, какими они были, считали себя. Но оды, написанные для Мавии, предшествовали этим одам Гассанидов примерно на два столетия, и их следует считать самыми ранними из засвидетельствованных арабских стихов, выражающих христианские термины и чувства, которые были написаны на Ориенсе.
Диван
Оды, сочиненные в честь побед Мавии, не могли быть единичным явлением. Они предполагают существование традиции поэтического творчества ранее восьмого десятилетия четвертого века, когда были написаны эти оды. Почти наверняка до и после четвертого века были сочинены другие поэмы, которые были утеряны в процессе передачи. То, что так и должно было быть, следует из существования дивана, сборника стихов для Тануха, который циркулировал в исламский период. На него есть ссылка в работе андалузского филолога двенадцатого века и на диван Тайм Аллата, племени, входившего в конфедерацию, которой был Танух, к которому обращался слепой танухидский поэт-философ Абу-аль-'Ала' в Багдаде в одиннадцатом веке.
Поскольку историк Хишам аль-Калби написал монографию о Танухидах, возможно, что этот диван или часть стихов, включенных в него, вошли в его монографию. Если это так, то диван Тануха был бы составлен не в конце исламского времени, а в восьмом веке, не столь отдаленном от доисламского прошлого. Поэтому почти наверняка часть этого дивана содержала стихи, восходящие к доисламскому прошлому, когда Танух был доминирующей группой федератов в четвертом веке, а также после этого века, когда он продолжал оставаться частью сцены федератов в Ориенсе до арабских завоеваний в седьмом.
Арабский епископат
Помимо возникновения арабского союзнического царства, базилеи и филархии в Ориенсе, возникли также зачатки двойного института, арабского федеративного епископата, который следует отличать от арабского ромейского. Возникновение арабской церкви в IV веке должно быть связано с федеративным епископатом, а не с ассимилированными арабскими ромеями из лимитрофных провинций. Именно по этой причине история этой федеративной церкви важна для истории арабской культуры до возникновения ислама, поскольку некоторые важные компоненты этой культуры в столь далеком прошлом могут быть лучше всего рассмотрены в связи с ней и в процессе, возможно, восстановлены.
1 Сохранившиеся имена епископов арабского федеративного епископата в Ориенсе в рамках Антиохийского патриархата в четвертом веке - три: (1) Памфил, который участвовал в Никейском соборе в 325 году н.э.; почти наверняка он был епископом танухидов, доминирующей группы арабских федератов на службе Византии в четвертом веке; был ли он арабом этнически, неясно. (2) Теотим, который участвовал в Антиохийском синоде в 363 г. н.э., состоявшемся во время правления Иовиана; как и Памфил, он, скорее всего, был епископом танийских хидов, но в отличие от него кое-что известно о его непосредственных предшественниках до участия в Антиохийском синоде. По всей видимости, за несколько лет до участия в синоде он перешел на позицию акакиан. (3) Моисей, знаменитый епископ времен правления Валенса, который, как ясно сказано, был арабом по национальности. Он единственный из трёх в этом кратком списке епископов, кто не просто имя в синодальном или концилиарном списке. Кое-что известно о его характере, убеждениях и столкновениях в наш век богословских споров. Моисей был одиночкой, прежде чем появился в центре внимания церковной истории в четвертом веке, и он отличается от двух других епископов во многих отношениях. Он был святым мужем и чудотворцем до того, как был выделен в епископский сан и рукоположен во епископа при чрезвычайных обстоятельствах - православными епископами в изгнании. Он также стал миссионером и церковным дипломатом, который урегулировал федеративно-имперские разногласия. Наконец, он стал святым вселенской церкви, и его праздник приходится на седьмое февраля.
Судя по всему, федераты в четвертом веке были представлены на церковных соборах только одним епископом. Это не обязательно означает, что у них был только один епископ на Востоке. Что касается резиденции этих федеративных епископов, есть вероятность, что это было где-то в Халкидике, где поселились танухиды, доминирующая группа среди них, возможно, в Анасартхе. Существование епископов над арабами предполагает существование церковной иерархии, особенно низших чинов, таких как пресвитеры и дьяконы. Это естественно предположить. Все эти епископы были, конечно, ортодоксальными, как и арабы в четвертом веке. Таким образом, этот список, каким бы коротким он ни был, бесценен для написания церковной истории арабов в четвертом веке, особенно возникновения арабской церкви.
2 Арабское христианское присутствие в Антиохийском Патриархате не ограничивается присутствием федератов. Вдобавок к присутствию федератов и ассимилированных арабов — ромеев Восточной епархии и Антиохийского патриархата — было значительное присутствие арабов-христиан на Синае и во всей Палестинской терции. Именно это последнее присутствие, отраженное в различных местах провинции, привлекло внимание церковного историка арабо-христианского Востока в четвертом веке. Статус некоторых из этих арабов как федератов — арабов, которым посвящена эта книга, — неясен, но часто их называют сарацинами, в то время как те, кто жил в оазисе или городе, таком как Фаран, на самом деле жили в Сарацинском окружении, в том, что в источниках называется пустыня сараценорум, а в византийской лимитрофе так близко к миру арабов, как сарацины, что их арабский дух оставался сильным. Так что они весьма близки к федерати, обсуждаемым в этой книге. Из-за их изоляции и полной арабской среды, в которой они жили, у них, вероятно, была простая форма арабской литургии в церковных службах, и поэтому они важны для исследования возникновения арабской литургии в четвертом веке.
В Палестине Тертия было три основных центра арабского христианства; один находился на севере в Негеве, Элуса, а два других, Раиту и Фаран, находились на юго-западе Синайского полуострова.
(1) Элуса была столицей Тертии Палестины; именно там украшенный гирляндами священник языческих сарацинов был обращен святым Иларионом и стал первым священником Элузы, тем самым сигнализируя о подъеме зарождающейся церковной иерархии в Элузе, которая стала епископальной кафедрой, арабские епископы которой известны пятым и шестого веков.
(2) Раиту был центром отшельнической общины, в которой в этом столетии доминировал ее святой, Моисей, отшельник из Раиту, который, согласно Ammonii Monachi Relatio, провел семьдесят три года в монашеской жизни. Его влияние на Синае было обширным и, должно быть, распространилось на долину Арава, откуда он привлек в монашескую общину Раиту из Айлы и Петры Иосифа и Павла, предположительно арабских жителей этих двух арабских городов. Он также обратил в веру Обедиана, арабского вождя Фарана, который, в свою очередь, стал защитником и распространителем христианства в этом регионе.
(3) Христианство Фарана произошло от христианства Раиту и быстро превратилось в христианский арабский центр. ок. 400 г. он появляется как епископская кафедра, и его первый засвидетельствованный епископ Натир, вероятно, был арабом. Фаран превратился в великий центр арабского христианства на Синайском полуострове и был украшен церквями и монастырями.
Таким образом, центры арабского христианства на Синае можно разделить на две категории: (1) арабский монашеский центр Раиту и (2) два епископских престола Элузы и Фарана, где зародилась и развилась церковная иерархия. Церковная история федератов страдает от некоторой анонимности и неясности относительно того, где на Востоке находилась их епископская кафедра. В противоположность этому история христианства на юге Ориенса, в Палестине Терции, наделена некоторой спецификой. Его три главных центра — это хорошо известные топонимы: Элуса, Раиту и Фаран, а также фигуры, связанные с ними, Илларион из Элузы, Моисей из Раиту и Фарана и Обедиан из Фарана.
ВОЗНИКНОВЕНИЕ АРАБСКОЙ ЦЕРКВИ
Возникновение церковной иерархии арабских федератов на Востоке и возможность того, что Моисей был не единственным этническим арабом среди епископов федеративного епископата, поднимают вопрос о том, возникла ли арабская церковь. возник в четвертом веке. Изучение составных элементов арабской церкви приводит к выводу, что такая церковь действительно возникла в четвертом веке, составив арабский компонент Антиохийского патриархата. (1) После долгой связи с греко-римским миром и миром арамейцев в Сирии арабские федераты выучили языки своих соседей. Но нет никаких сомнений в том, что их первым языком был арабский, который они использовали в своих надписях и в сочинении эпиникских од, посвященных их победам над арианским императором Валентом, о чем прямо заявил церковный историк Созомен, который сам их слышал ещё в середине пятого века, и кто, таким образом, является основным источником для этого важного аспекта их идентичности — сохранения ими использования своего родного языка в важных формах самовыражения. Именно этот основной факт может привести к исследованию сложной проблемы доисламской арабской литургии, существование которой является установленным фактом для других восточных и семитских народов, таких как армяне, копты, сирийцы и эфиопы. , но что в случае с арабами осталось проблематичным. Эти федераты на Востоке, должно быть, поклонялись через арабскую форму литургии, несомненно очень простую, поскольку, по крайней мере, в течение некоторого времени после их прибытия на Восток они были единственным языком, который они понимали.
(2) В источниках сохранились лишь разрозненные упоминания об их церквях и монастырях, но их достаточно, чтобы предположить, что в арабской церкви четвертого века не было недостатка в этом аспекте институционального христианства. Драгоценный отрывок из сирийской истории Ахдудемме , монофизитского епископа шестого века, обратившего арабов Месопотамии, некоторые из которых были родственниками этих федератов четвертого века, очень показателен, поскольку он подробно описывает процесс обращения среди арабов, включая, среди прочего, церкви и монастыри, которые они наделили и продолжали поддерживать, и некоторые из которых носили имена их вождей. Явный сирийский текст об их родственниках в Месопотамии и ссылки в арабских источниках на церкви и монастыри арабских федератов в самой Сирии предполагают, что последние с таким же энтузиазмом, как и первые, относились к церковным фондам.
(3) Возможно, самые поразительные данные, которые могут свидетельствовать в пользу реальности этой арабской церкви в четвертом веке, относятся к правлению императора Валента, во время которого Мавия, ортодоксальная арабская царица, боролась за веру Никеи против арианского Валенса , наконец, заставила его просить мира на ее собственных условиях, одним из которых было то, что епископом ее сарацинских федератов должен быть арабский святой по имени Моисей. Даже самый консервативный анализ этого важного отрывка из церковного историка Сократа предполагает, что в настойчивости Мавии на арабском епископе был элемент арабской самоуверенности. Если епископ был арабом и если молящиеся были арабами, не отказавшимися от употребления родного языка, то естественно предположить, что низшие чины церковной иерархии, которые были еще ближе епископа к молящимся, также были арабами или преимущественно арабами. Синодальные и соборные списки четвертого века раскрывают имена по крайней мере двух других епископов этих арабских федератов: Памфила, участвовавшего в Никейском соборе в 325 г. н.э., и Феотима, принимавшего участие в Антиохийском соборе в 363 г.
Были ли это арабы, еще предстоит показать, но их имена доказывают реальность арабского епископата на Востоке, в составе Антиохийского патриархата, в четвертом веке. Однако последний в списке, Моисей, несомненно, был арабом, и его рукоположение может свидетельствовать либо о продолжении традиции избрания арабских епископов для арабских федератов, либо о недовольстве федератов епископами, не являющимися арабами, и их рукоположением, желание иметь того, кто был, тем самым отражая первое зарегистрированное выражение арабских настроений в церковной истории.
Если епископат арабских федератов возник на Востоке в четвертом веке, если духовенство было, как утверждалось, арабами или частично арабами, если федераты говорили на своем родном языке, который они использовали в значительных формах само-выражения, если бы существовала простая форма арабской литургии и если бы федераты, как утверждалось, строили и снабжали церкви и монастыри, то можно было бы сказать, что арабская национальная церковь возникла в четвертом веке на Востоке.
Помимо возникновения арабской церкви и арабской церковной иерархии в четвертом веке, в этом столетии среди арабов Востока распространилось монашество. Опять же, как и в случае с церковью федератов, арабское монашеское учреждение на Востоке в четвертом веке страдает от анонимности. Моисей, епископ арабов Мавии, был отшельником до того, как был посвящен в епископы, но где на Востоке было его убежище в пустыне, неясно. Однако разумно предположить, что арабское монашеское присутствие существовало в Халкидике, где арабы составляли важный демографический компонент. Арабское синайское христианство, тем не менее, опять-таки придаёт некоторую специфику арабской монашеской жизни в лице Моисея, отшельника из Раиту, который появляется как засвидетельствованный арабский монашеский центр на Востоке в четвертом веке. Наконец, арабское христианство IV века могло считать своими составными элементами не только церковную иерархию и зачатки монашеского учреждения, но и участие в сообществе христианских святых, представленном св. Моисеем.
стр. 558
******************************************************************************************************************