адаптация и социальная формация в древней Аравии

стр.275

Adaptation and Social Formation in Ancient Arabia

Начиная с неолита, жители древней Аравии устанавливали уникальные отношения с окружающей средой. Они адаптировали свои методы жизнеобеспечения к климатическому режиму, который претерпел несколько серьезных изменений, каждое из которых по-разному влияло на разнообразную экологию Аравийского полуострова. Первое и самое важное изменение произошло во время аравийского неолита. В течение тысячелетий, когда муссон Индийского океана приносил летние дожди на большую часть полуострова, возник удобный ландшафт, который идеально подходил для гибридного кочевого скотоводства с использованием овец, коз и крупного рогатого скота, охоты на диких животных и эксплуатации богатой морской биоты побережья. Свидетельства из Джебель-Бухайс показывают, что эта стратегия жизнеобеспечения обеспечивала стабильность питания и сравнительно здоровый образ жизни. Жители Аравии взаимодействовали друг с другом на большей части полуострова, что давало возможность для идеологического выравнивания, которое опиралось на социальные механизмы, обеспечивающие доступ к ресурсам, и укрепляло их. Это, в свою очередь, привело к отказу от социальной дисгармонии, которая все больше характеризовала соседние общества по всему Ближнему Востоку. Именно эта социальная идеология, основанная на сплоченности, а не на разделении, по моему мнению, является предшественницей концепции ассабийи, о которой Ибн Халдун писал в своей "Мукаддиме" в 1377 году и которую он считал характерной для обществ пустыни. Ибн Халдун считал, что ассабия была утрачена в результате циклического развития роста городов и их окончательного упадка, и хотя мы не развернули этот компонент его идей в данной книге, очевидно, что и в контексте древней Аравии эта социальная идеология никогда не была статичной и впоследствии была согласована и, по большей части, сохранена во времена межрегиональных контактов и обмена с культурами, которые находились по ту сторону Персидского залива и Красного моря. Она продолжала отличать доисторическое арабское общество от его соседей на древнем Ближнем Востоке. Поскольку в археологической летописи она проявляется в отсутствии монументальных зданий, таких как дворцы и храмы, это парадоксальным образом привело к маргинализации изучения древней Аравии на протяжении XIX и начала XX веков и созданию доминирующего нарратива, который рассматривал стремление к усложнению государственного уровня как определяющую черту изменений на древнем Ближнем Востоке.

Прекращение влажной фазы голоцена бросило новый вызов стабильному существованию, характерному для аравийского неолита. По мере сокращения пастбищных угодий на внутренних равнинах и высыхания пустынных озер стали применяться новые стратегии жизнеобеспечения, основанные на интенсификации существующих нишевых ресурсов. Это включало интенсивную эксплуатацию побережья, увеличение зависимости от охоты во внутренних районах пустыни и первые эксперименты с сельским хозяйством. Недавние свидетельства из Ши'б Хешии и Акабы показывают механизмы, которые были направлены на поддержание совместного доступа к ресурсам через пиршества и ритуальное общение в течение этих сложных тысячелетий.

В последующие столетия каменные гробницы, расположенные на высоких видимых ориентирах, все чаще использовались для демаркации и, возможно, опосредования развивающегося чувства места среди мобильных групп. К середине третьего тысячелетия до н.э. культура Умм ан-Нар на юго-востоке Аравии, культуры бронзового века в западной Аравии и активизация охоты в центральной Аравии знаменуют начало различных траекторий расселения по всему полуострову. Они характеризуются производством материальной культуры, которая оставалась региональной в течение следующих двух тысячелетий. В этот период усилилось взаимодействие с государствами Африки, Египта и остального Ближнего Востока. В юго-восточной Аравии это взаимодействие приняло форму реквизиции большого количества меди, которая подпитывала деятельность Аккадской империи и государства Ур III. Попытки этих держав привести социальную ткань юго-восточной Аравии в узнаваемую форму, возможно, чтобы вызвать "изобретение традиции", которая бы способствовала дальнейшей эксплуатации, были полностью отвергнуты, когда такие требования привели к росту социальной напряженности и потенциальному разрушению социальной сплоченности.

Исключением из этого правила стало возникновение государства на Бахрейне, древнего Дильмуна, которое отличалось монументальными дворцами и храмами. В этой книге я предположил, что эта траектория во многом обязана устойчивому взаимодействию между этим регионом и иерархическими государствами Южной Месопотамии, начиная с пятого тысячелетия до нашей эры. Однако даже на Бахрейне археологические данные свидетельствуют об устойчивой общественной идеологии, о которой свидетельствуют раскопки в Сааре и которая воплощает практики, по крайней мере, сопротивляющиеся, если не отвергающие, импортированные атрибуты материалистической иерархии, выраженные в монументальных сооружениях и неравном доступе к ресурсам. Непрерывная адаптация к климату влажной фазы после голоцена характеризует большую часть Аравии в течение последующих столетий. Эксперименты с сельским хозяйством происходили в юго-западной и юго-восточной Аравии и, судя по свидетельствам, обнаруженным в ходе продолжающихся раскопок в Тайме, вероятно, также в северо-западной Аравии. Записи из каждой из этих областей все еще неясны в отношении того, в какой степени сельское хозяйство стало основной стратегией жизнеобеспечения в течение третьего и второго тысячелетий до нашей эры. Однако ясно, что увеличилась зависимость от охоты, особенно от охоты на дромадеров.

Когда численность диких дромадеров сократилась, жители доисторической Аравии предприняли адаптивную стратегию, которая должна была коренным образом изменить их существование. Одомашнивание дромадера где-то к концу второго тысячелетия до нашей эры стало самым важным этапом в освоении человеком Аравии. Прежде всего, он обеспечил готовый источник мяса и молока из экологической ниши, которая становилась все более непригодной для скотоводства. Во-вторых, оно дало возможность перемещать товары и людей по ландшафту таким образом, который был невозможен со времен неолита. Эти события совпали с совершенствованием ирригационных систем на юго-западе и юго-востоке, что позволило создать плотные поселения на краю пустыни и привело к росту сельскохозяйственного производства по всему ландшафту. Сочетание этих адаптаций привело к интенсификации поселений в такой степени, которая до сих пор была неизвестна в Аравии и с которой редко удавалось сравниться до современной эпохи.

Если подходить с этой точки зрения, то возникновение Сабейской федерации в начале первого тысячелетия до н.э., событие, которое долгое время было точкой входа Аравии в более широкие рамки ближневосточной археологии, следует понимать как кульминацию тысячелетий взаимоотношений человека и окружающей среды, уходящих корнями в аравийскую предысторию. Неполнота археологических данных на большей части территории Аравии затрудняет изучение последующих событий в каждой части полуострова.

Что касается аравийского юго-запада, мы хорошо информированы надписями о смене центров политического контроля от Мариба до Маъина, характерной для большей части первого тысячелетия до н.э., но археологические исследования, посвященные экологии человека в этом ландшафте, все еще находятся в зачаточном состоянии.

На аравийском севере эпиграфические источники и археологические данные также рисуют картину сильных центров оазисов и кочевых групп, основанных на существующих племенных структурах, но научные раскопки начались совсем недавно, и многое еще предстоит сделать, прежде чем мы сможем полностью понять развитие ирригационных систем и влияние взаимодействия с Месопотамией и Левантом.

Что касается аравийского юго-востока, то наша картина складывается на основе обширных археологических данных. В этом регионе повсеместная интенсификация поселений, характерная для периода железного века II, не продолжается после ок. 600 г. до н.э. по причинам, которые пока не ясны. Однако ясно, что в последующие столетия на большей части Аравии возникает культура, которая характеризуется сходством языка, религии и ремесленных традиций. Можно не сомневаться, что этот процесс в равной степени был связан как с использованием дромадеров для торговли и взаимодействия, так и с общими социальными идеологиями, которые были характерны для жителей этого региона с неолита и которые позволили последующее идеологическое выравнивание. Если рассматривать эти события на протяжении 8000 лет на территории, превышающей площадь других стран Ближнего Востока (Глава 1) вместе с Грецией, Италией и Кипром, то остается мало сомнений в том, что доисторическая Аравия была уникальным обществом, построенным на непрерывной и инновационной адаптации к окружающей среде.

Эта адаптация привела к социальному и экономическому поведению, которое значительно отличалось от того, что преобладало на остальной части Ближнего Востока. Сходство в этих событиях достаточно устойчиво во времени и пространстве, чтобы мы могли начать концептуализировать "арабскую археологию".

Эта книга - лишь первый этап в этом процессе; огромные территории Аравии остаются неисследованными, и требуется более детальная работа даже в тех областях, которые уже стали объектом интенсивных полевых работ с 1960-х годов. В частности, археологические полевые работы крайне необходимы в западной и северной Аравии, где наше понимание взаимодействия между адаптацией к окружающей среде и отношениями с Египтом и Левантом слишком долго доминировало над повествованиями, построенными на археологической летописи за пределами Аравии. Во введении я написал, что надеюсь, что эта книга будет иметь как эмансипационную, так и объяснительную функцию. Однако, в конечном счете, эпистемологические рамки, с помощью которых мы изучаем прошлое, редко поддаются изменениям изнутри. Более вероятно, что геополитические и экономические силы, а не стремление к более глубокому пониманию древнего мира, будут направлять будущие исследования.

В главе 1 я описал, как практика и цели европейского колониализма в девятнадцатом и начале двадцатого веков способствовали формированию и укреплению практики ближневосточной археологии. Создание европейских мандатов в Палестине, Сирии и Ираке после Первой мировой войны стало ключевым моментом в этом процессе. С тех пор как я начал писать эту книгу, в политической ситуации на Ближнем Востоке произошли значительные изменения. Только за последний год были сметены диктаторы, которые годами правили с угнетением. Обстановка для археологических исследований в регионе резко изменилась, и будет интересно посмотреть, где крупные западные академические проекты смогут получить разрешение и поддержку для полевых работ в будущем. В любом случае, я надеюсь, что для тех читателей, чье внимание по-прежнему сосредоточено на хорошо изученных областях древнего Ближнего Востока, эта книга послужит напоминанием о том, что древний Ближний Восток был огромным регионом, который охватывал широкий спектр социальных практик и идеологий, начиная с эпохи палеолита и далее.

**************************************************************************************************************************