3.археологические, лингвистические и исторические источники по древнему мореплаванию
cтр. 263
Archaeological, Linguistic and Historical Sources on Ancient Seafaring: A Multidisciplinary Approach to the Study of Early Maritime Contact and Exchange in the Arabian Peninsula
Nicole Boivin, Roger Blench, and Dorian Q. Fuller
Разрушение, трансформация и интенсификация торговых сфер в среднем и позднем бронзовом веке (2000–ок. 1200 до н. э.)
Переход от раннего к среднему бронзовому веку представляет собой период политической нестабильности и потрясений на большей части рассматриваемой здесь территории. Это наблюдается в Египте (Baines and Malek, 1980; Connah, 2005), Юго-Западной Азии (Matthews, 2005) и на Инде (Possehl, 2002). Некоторые так называемые периферийные зоны, такие как Аравия, также демонстрируют изменения, подчеркивающие их тесные связи с «ядрами». Например, в Омане наблюдается резкий переход от культурной фазы Умм-ан-Нар к культурной фазе Вади-Сук (Cleuziou, 1996; Potts, 1997). Более широкая региональная тенденция к нестабильности соответствует периоду климатических сдвигов в сторону более сухих и нестабильных условий в регионе, начавшемуся с события 2200 г. до н. э. (Weiss et al., 1993; Staubwasser et al., 2002; Staubwasser and Weiss, 2007). Однако степень, в которой это событие 2200 г. до н. э. стало первопричиной культурных изменений, вероятно, значительно варьировалась от региона к региону, и очевидно, что события не были ни идеально синхронными, ни одинаково дестабилизирующими по всей территории, при этом в некоторых регионах наблюдался рост и тенденции к повышению стабильности. В Бахрейне, например, стабильность сохранялась, и к концу третьего тысячелетия до н. э. Дильмун стал государством и пережил «кульминацию тенденций роста населения и урбанизации» (Edens, 1992: 94).
Свидетельства непрерывности морской деятельности различаются по всему побережью Аравийского полуострова; Имеются данные о том, что торговые и обменные процессы в некоторых районах продолжались, но в других значительно изменились или резко снизились по интенсивности. В этот период данные о стороне полуострова, граничащей с Персидским заливом, по-прежнему более убедительны, чем о стороне полуострова, граничащем с Красным морем. Там мы обнаруживаем продолжающиеся признаки регулярной, хотя и изменившейся, торговле в начале этого периода. В период Вади Сук, например, свидетельства о Хараппе в восточной части Аравии смещаются из Омана в Бахрейн. Материальная культура Хараппы или в стиле Хараппы в это время быстро исчезает из оманских коллекций и заменяется импортными товарами, поступающими через Barbar или Kassite Bahrain (Vogt, 1996). Таким образом, Дилмун, по-видимому, вытеснил Маган как торговый центр (хотя см. Potts, 1993) и монополизировал торговлю Хараппы с Месопотамией, что подтверждается месопотамскими текстовыми источниками (Oppenheim, 1954).
Как в Месопотамии, так и в Бахрейне торговля перешла в руки частных предпринимателей (Oppenheim, 1954; Matthews, 2005), и связанные с ней риски, вероятно, сделали ее прерогативой очень небольшой элитарной части общества. Неудивительно, что отношения Хараппы с Дилмуном, по-видимому, отличались от ее отношений с соседним Маганом. Они привели не к импорту больших количеств товаров из Хараппы, а к внедрению административных и идеологических структур Хараппы. Так, когда были введены процедуры опечатывания, было принято использовать печать-штамп долины Инда, а не цилиндрическую печать Месопотамии (Eidem and Højlund, 1993; Vogt, 1996; хотя влияние могло исходить и от круглых печатей-штампов Ирана). Также использовалась система весов Инда, которая позднее стала известна месопотамцам как «стандарт Дилмуна» (Vogt, 1996).
Свидетельства торговли Хараппы продолжаются и в поздний период Хараппы, о чем свидетельствуют как археологические находки, так и текстовые источники, такие как письма Мари (Carter, 2001; Warburton, 2007). Как обсуждается ниже и указывается в керамических параллелях (Potts, 1994; Carter, 2001), в этот период торговля велась с поздними хараппскими общинами Гуджарата, а не с ныне распавшимся обществом долины Инда. Однако после первой четверти второго тысячелетия до н. э. торговля в регионе Персидского залива значительно сократилась как по объему, так и, вероятно, по географическому охвату, даже если признаки контактов сохранялись в течение некоторого времени (Potts, 1994). Дильмун потерял контакты с горнодобывающими центрами Магана (Oppenheim, 1954), и, по-видимому, медь поступала в Месопотамию с севера (Edens, 1992; Warburton, 2007). Дилмун также потерял контакты с регионами, поставлявшими ему камень и древесину, и по сути вернулся к статусу острова, известного своими финиками и пресной водой (Oppenheim, 1954). Прерывания археологических последовательностей на протяжении по крайней мере нескольких столетий указывают на региональную социальную дезинтеграцию в Персидском заливе (Edens, 1992). Связь между концом ранней цивилизации Дилмуна и окончательным исчезновением цивилизации Хараппы остается неясной (Carter, 2001).
В Западной Аравии также имеются свидетельства изменений в структуре морских контактов и торговли, совпадающих, в частности, с периодами упадка могущества Египта. Первый такой спад произошел в Первый переходный период, когда Египет вступил в период нестабильности и регионализма. Однако впоследствии Египет возобновил торговлю в Красном море в период Среднего царства, отправляя новые экспедиции в Пунт через Хаммамат и порт Мерса-Гувейсис, чтобы обойти теперь уже могущественное царство Куш на Ниле (Kitchen, 2002). Раскопки в Мерса-Гувейсисе позволили обнаружить остатки экспедиционных кораблей, а также несколько экзотических керамических изделий из Тихамы и остатки африканского черного дерева (Bard et al., 2007). После второго периода утраты власти во время Второго переходного периода, приведшего к временной полной независимости Куша, воссоединившийся и возродившийся Египет распространил свое правление на юг во время периода Нового царства, и свидетельства торговли снова увеличиваются (Kitchen, 2002). Первые визуальные свидетельства торговли с Пунтом также можно увидеть в записях царицы Хатшепсут о ее экспедиции (Phillips, 1997), о которых говорилось ранее. Экспедиция была явно предпринята с целью устранить посредников в южной нубийской торговле через Нил (Kitchen, 2005). После этого морская торговля в Красном море стала настолько обычным явлением, что цари перестали ею хвастаться, и в целом о ней упоминается лишь вскользь (Kitchen, 2005).
Около 1200 года до н. э. в египетских записях впервые появляется упоминание о перце, который был достоверно идентифицирован по сушеным плодам, найденным в ноздрях мумии Рамсеса II (Plu, 1985). Это первое свидетельство возможного контакта между Египтом и Индией, хотя по какому маршруту он осуществлялся, остается неясным. Дальше на юг в Красном море контакты также продолжаются и усиливаются, возможно, отчасти в ответ на перебои на севере. Середина и, возможно, начало второго тысячелетия до н. э. связываются рядом исследователей с появлением общих керамических сходств в южной части Красного моря. Эта сфера взаимодействия, по-разному называемая афро-тихамской культурой (Kitchen, 2002), афро-аравийским культурным комплексом (Fattovich, 1997) или тихамским культурным комплексом (Fattovich, 1999), возможно, представляет собой интенсификацию более раннего взаимодействия, прослеживаемого по общим источникам и техникам обработки камня такими учеными, как Заринс, Халиди и Крассар. Например, на участках от Сихи до Субра (Сабир) вдоль западного и южного побережья Аравии (de Moulins et al., 2003; Durrani, 2005: 62–67) обнаружена керамика, которая, как считается, имеет параллели с более древними культурами группы C и Керма в среднем течении Нила (Phillips, 1998; Kitchen, 2002).
Сама культура Сабир, зародившаяся в начале второго тысячелетия до нашей эры, явно была приморской культурой, ориентированной на море (Ray, 2003: 84). Недавно обнаруженный мегалитический памятник бронзового века аль-Мидамман в Йемене, который, по-видимому, охватывает период с конца третьего до начала первого тысячелетия до нашей эры, также, как утверждается, имеет параллели не только с культурой Сабир, но и с материалами африканской стороны (Giumlia-Mair et al., 2002; Keall, 2004). Однако следует проявлять осторожность, поскольку большинство сравнений материальной культуры, и в частности керамики, проводились на очень общем, а не типологически конкретном уровне, и необходимы дальнейшие исследования (Durrani, 2005: 107–112). Тем не менее, в целом можно сделать вывод о тесных контактах с Африкой, которые усилились в первом тысячелетии до н. э. и, по-видимому, связаны с этно-лингвистическими отношениями, описанными ниже.
Эти обмены через Красное море считаются, хотя и неоднозначно, одним из ключевых катализаторов появления сложных обществ в Эритрее и Эфиопии (Phillipson, 1998: 41–49; см. Durrani, 2005: 114–125; Curtis, 2008).
Транспортные инновации и появление пан-аравийской и аравийской морской торговли в железном веке
Переход от бронзового к железному веку на Аравийском полуострове сопровождался рядом важных изменений в структуре торговли. Эти изменения происходили в контексте важных социокультурных, технологических и экономических перемен на полуострове и в прилегающих регионах. В западной части полуострова, в то время как египетская мощь и судоходство по Красному морю одновременно пришли в упадок (Fattovich, 2005), возник ряд процветающих торговых царств. К ним относились «царства ладана» Саба, Катабан, Хадрамаут и Мъаин в Аравии, эфиопское государство Аксум, а также к северо-востоку от Красного моря — царство Набатея со столицей в Петре (см. Scarre, 1988). Эти царства появились отчасти благодаря революции в транспортировке , вызванной одомашниванием и распространением дромадера.
Хотя дромадеры, по-видимому, были дикими животными в Аравии и, как известно, охотились на них в бронзовом веке (Uerpmann и Uerpmann, 2002), только в позднем бронзовом веке и в начале железного века они стали встречаться в соседних регионах, и можно утверждать, что они были одомашнены. Верблюды не только значительно улучшили сухопутную торговлю внутри Аравии и с соседними территориями, особенно в области торговли ладаном, но, возможно, также способствовали дальнейшему развитию конкуренции в морской торговле.
Безусловно, утверждается, что в это время контакты через южную часть Красного моря между Африкой и южной Аравией ещё более усилились, а некоторые даже считают эритрейское доаксумское царство Da’amat колонией сабеев (Kitchen, 2002; Fattovich, 2005). Хотя в поддержку таких утверждений приводятся лингвистические, эпиграфические и монументальные свидетельства, они остаются спорными (например, Schmidt and Curtis, 2001).
На востоке Аравийского полуострова в раннем железном веке после периода относительной изоляции наблюдалось оживление торговли (Magee and Carter, 1999). Хотя значительный уровень регионализма свидетельствует о том, что региональное взаимодействие по-прежнему было ограниченным, тем не менее ясно, что осуществлялся относительно интенсивный обмен, включая торговлю с эламитами, Ираном и, возможно, Центральной Азией (Magee and Carter, 1999).
Примерно с 1000 года до н.э. в исторических источниках отмечается резкое увеличение числа поселений и появление укреплений (Potts, 2001; Magee, 2004), что, вероятно, связано с появлением ирригационных систем фаладж (канат) и влиянием верблюдов (Magee, 2004). Считается, что на подвеске из Телл-Абрака этого периода изображен самый ранний пример латинского паруса, который до сасанидского периода не встречался в этом регионе и до 900 года н. э. отсутствовал в Средиземноморье (Potts, 2001); однако изображение очень стилизовано, и для подтверждения необходимо дождаться дополнительных доказательств.
Ещё одна революция в транспорте в этот период, вероятно, была связана с первым регулярным использованием муссонных ветров для морских перевозок на большие расстояния между Индией и Аравией. Индийские товары стали поступать в Египет и восточную часть Средиземноморья исключительно по морю, а также по тысячелетним речным и караванным путям, проходящим через Месопотамию и Сирию (Burstein, 2002). Соответственно, в этот период началась торговля азиатскими специями. Черный перец, произраставший в ограниченном районе на юге Индии, занимал особое место в этой торговле, о чем свидетельствуют письменные и археологические источники римской эпохи (Miller, 1968; Cappers, 2006).
Важным фактором в это время было также появление местного текстильного производства на Аравийском полуострове, которое, как можно предположить, также способствовало активизации торговли. С одной стороны, местное производство подчеркивало региональные различия в качестве и дизайне, создавая новые сложные требования к различным текстильным изделиям в рамках местных систем социального значения. Кроме того, можно предположить, что это способствовало дальнейшей диверсификации торговли в сторону других высокоценных товаров, таких как специи. Степень, в которой различные торговые стратегии в этот период были разработаны разными сообществами вокруг Аравийского полуострова, и то, как это заложило основу для последующего развития торговли специями и текстилем, заслуживают дальнейшего изучения.
Появление одомашненных растений и животных на Аравийском субконтиненте, естественно, оказало большое влияние на культурное и экономическое развитие региона. Одомашненные виды не только заложили основу для новых типов обществ в Аравии, но и послужили катализатором новых форм контактов, торговли и обмена. Домашние животные и растения попали в Аравию как морским, так и сухопутным путем, и, соответственно, содержат в себе ключи к морским путям контактов и торговли. Однако, судя по всему, первоначально одомашненные виды попадали в Аравию в основном по суше. Судя по имеющимся данным, скот, по-видимому, распространился в Аравии в отсутствие растениеводства (Edens and Wilkinson, 1998; Uerpmann et al., 2000; см. также McCorriston and Martin, 2009; Uerpmann et al., 2009), как и в случае с Сахарой и Восточным Суданом (Marshall and Hildebrand, 2002; Garcea, 2004), а также с некоторыми частями саванны Индии (Fuller, 2006: 58).
Самыми ранними полевыми культурами в Аравии были зерновые культуры пшеница и ячмень, которые также происходили из Ближнего Востока (Zohary and Hopf, 2000), хотя они, возможно, появились в Аравии только в четвертом тысячелетии до нашей эры. Самые ранние археоботанические свидетельства этих злаков датируются примерно 3000 г. до н.э. как в Йемене, в аль-Ракле, Хайт-аль-Суаде и Джубабат-аль-Джуруфе (см. Costantini 1990; de Moulins et al., 2003; Экстром и Эденс, 2003), так и в Объединенных Арабских Эмиратах, например в Хили (см. Клеузиу и Костантини, 1980; Тенгберг, 2003). Эти зерновые сопровождались ближневосточными бобовыми культурами, горохом и чечевицей. Хотя эти культуры продолжали оставаться доминирующими зерновыми и важными бобовыми культурами на протяжении всей доисторической и исторической эпох, между западной и восточной Аравией существует интригующее различие, которое указывает на то, что сферы сельскохозяйственного взаимодействия были сосредоточены соответственно в Персидском заливе и Красном море.
На восточной стороне полуострова чаще встречаются свидетельства выращивания свободно обмолочиваемой пшеницы, вероятно, хлебной пшеницы (Triticum aestivum), которая также была наиболее распространенной пшеницей в регионе Инда за его пределами. Напротив, на археологических памятниках в Йемене чаще встречаются следы выращивания пшеницы-эммера (Triticum diococcum), которая также была доминирующей пшеницей в древнем Египте (Murray, 2000), Нубии (Fuller, 2004) и ограниченных археоботанических данных по Эфиопии (Boardman, 2000) и Эритрее (D’Andrea et al., 2008).
Морские перевозки, возможно, сыграли роль в завоевании этих ближневосточных культур (а также других, таких как нут, горох и лен), а также овец и коз в эфиопских высокогорьях, где они на протяжении всей истории составляли основу системы земледелия, основанной на использовании плуга.3 Связь этого вида земледелия с носителями эфиосемитских языков может свидетельствовать о доисторическом совместном распространении системы земледелия и языка из Аравии через Красное море (см. ниже). Между тем, морская деятельность явно связана с переносом одомашненных видов между Восточной Африкой и Южной Азией, хотя потенциальная роль Аравии в этом процессе остается неясной. Вопрос о том, как именно африканские культуры, такие как сорго, жемчужное просо, пальчатое просо, гиацинтовые бобы и коровьи бобы, попали в Индию около 2000 г. до н.э., является одним из основных нерешенных вопросов археоботанических исследований и постоянно находится в центре дискуссий и дебатов (например, Possehl, 1986, 1996; Weber, 1998; Mehra, 1999; Fuller, 2003a; Misra and Kajale, 2003; Tengberg, 2003; Potts, 1990).
В противоположном направлении, из Азии в Африку, в данном случае через Аравию, переместились азиатское просо Panicum miliaceum и зебу. Panicum miliaceum было одной из ранних культур в Китае, начиная с примерно 6000 г. до н.э., но впервые оно было обнаружено в Южной Азии и Аравии в третьем или начале второго тысячелетия до н.э. В северо-западной части Южной Азии оно появляется около 1900 г. до н.э., причем имеются свидетельства о других культурах и артефактах, которые указывают на распространение из Восточной Азии (ср. Fuller, 2006: 36). Несколько более ранние даты третьего тысячелетия до н.э. для Panicum встречаются на Аравийском полуострове (Costantini, 1990; Ekstrom и Edens, 2003) и в Тепе Яхья на юге Ирана (Costantini и Biasini, 1985), что позволяет предположить, что начало этой линии контактов пролегало через Персидский залив уже в конце третьего тысячелетия до н.э. и оттуда до Йемена. Продолжение этой линии распространения в Африку подтверждается свидетельствами о наличии Panicum miliaceum в Нубии в Ukma в период Kerma (Van Zeist, 1987).
Другим одомашненным животным, которое переместилось между Индийским субконтинентом и Африкой, вероятно, через морские пути Аравии, был зебу (Bos indicus), происходящий из Южной Азии. Генетические данные о зебу показывают картину межрегиональной интрогрессии, при которой восточная и южная Африка, а также Аравийский полуостров, расположенный недалеко от Африки, демонстрируют генетический клин, особенно в данных Y-хромосомы, что указывает на гораздо более высокий вклад быков зебу, чем в случае Месопотамии и более северных регионов.
Два других одомашненных животных заслуживают упоминания из-за их важности в сухопутной торговле, дополнявшей морские системы торговли и социального обмена, а именно ослы и верблюды.
Осел в диком виде обнаружен на стоянках раннего голоцена в Йемене и Омане (Edens and Wilkinson, 1998: 67; Uerpmann et al., 2000; Cattani and Bökönyi, 2002; см. также McCorriston and Martin, 2009), но, по-видимому, не был локально одомашнен. На основании современных генетических данных, ослы, по-видимому, были одомашнены дважды, из двух разобщенных диких популяций, нубийского и сомалийского подвидов (Vilà et al., 2006). Историческая лингвистика также предполагает более чем одно происхождение (Blench, 2000). Самые ранние археозоологические свидетельства того, что ослы, вероятно, были одомашнены, относятся к позднему неолиту и додинастическому периоду Египта, из таких стоянок, как Маади (ок. 4500 г. до н. э.) и Иеронимкополь (ок. 3500 г. до н. э.). Статуэтки указывают на то, что к этому времени ослы использовались в качестве вьючных животных и, предположительно, играли важную роль в торговле между городской Месопотамией и формирующимся Египетским государством (Wengrow, 2006). Можно предположить, что торговля ослами также распространилась на юг, к источникам благовоний в Йемене и/или Эфиопии (Wengrow, 2006).
Другой интересный вид – верблюд, предположительно родом с Аравийского полуострова. Его одомашнивание, возможно, в позднем бронзовом веке (конец II тысячелетия до н.э.), и распространение к раннему железному веку (Zeuner, 1963; Köhler-Rollefson, 1996), оказало значительное влияние на торговлю, облегчив путешествия через пустыню и тем самым усилив связи в регионе, в том числе в сезоны неблагоприятных океанских течений и ветров. В целом, характер расселения одомашненных животных в Аравии и вокруг нее предполагает, что морские процессы играли важную роль в перемещении одомашненных растений и животных.
Начиная со среднего бронзового века, имеются явные свидетельства перемещения видов между землями вплоть до Южной Азии и Африки, и эта постепенно расширяющаяся сеть контактов и торговых путей способствовала тому, что системы жизнеобеспечения и земледелия Аравии становились всё более разнообразной мозаикой. Перевозка сельскохозяйственных культур и животных, вероятно, включала значительную часть морских перевозок вдоль побережья Аравии. Хотя морской Гуджарат почти наверняка был задействован в некоторых из этих перемещений, также весьма вероятно, что арабские мореплаватели играли важную роль.
Как мы видели, к тому времени, как эти перемещения начались, на аравийском побережье явно появились мореходные и ориентированные на торговлю общества различных типов. Например, когда происходили перемещения сельскохозяйственных культур между Африкой и Южной Азией, есть явные свидетельства того, что Оман уже принял использование деревянных лодок, сложенных из досок (Cleuziou and Tosi, 1997). Хотя их роль часто упускается из виду, весьма вероятно, что небольшие прибрежные общины также играли динамичную роль в интенсивных торговых системах, которые развивались в бронзовом веке (Charpentier, 1996; Cleuziou, 2003).
стр. 268
******************************************************************************************************************************************