2.фрески из Карьят аль Фау и их египетские связи

стр.13

Египетские художники в Аравии

Участие египетских ремесленников и мастеров в культурном ландшафте Аль-Фау также очевидно из археологических находок, хотя этот аспект мало обсуждался в научном сообществе. Al-Anṣārī заметил заметные различия в находках до и после первого века нашей эры. Хотя артефакты в южноаравийском стиле присутствуют на протяжении всей истории города, именно после I века н. э. появляются предметы роскоши, связанные с более широким греко-римским миром, такие как парфянская и набатейская керамика, а также стекло из Италии и Сирии (al-Anṣārī 2010: 326-327).

Кроме того, в городе наблюдается значительное присутствие египетского импорта, хотя он не всегда правильно идентифицируется как таковой. Значительная часть находок демонстрирует признаки египтизации производства, а не местных предметов. Например, недавнее исследование Аль-Тиби (2022) пролило свет на египетское происхождение полихромного стеклянного кувшина, найденного в Аль-Фау. К этим импортам следует также отнести несколько фигурных бронз, в том числе две с изображением Гарпократа, птолемеевского и позднеримского божества (см. рис. 12), несколько фаянсовых статуэток Исиды-Тихе и даже скарабея с именем Amun-Ra из Рамессидского периода, заключенного в более позднюю золотую аппликацию, вероятно, арабского происхождения. 8 Текстиль, хотя его ещё предстоит охарактеризовать, также демонстрирует первые параллели с позднеантичными текстильными стилями. 9

Стоит отметить, что увлечение египетским импортом предметов роскоши могло быть распространено на всем полуострове. Примерно в 300 км к югу от Аль-Фау находился город Шабва, столица царства Ḥaḍramawt, обозначенный Плинием Старшим как Сабота (NH 6. 154-155; Sedov & Bâtâyic 1994: 183), «укрепленный город с шестьюдесятью храмами», который прекратил самостоятельное существование в конце III века. Эта столица в художественном и градостроительном отношении представляет собой сочетание семитских, аксумитских и эллинистических элементов (Breton 2000: 869).

Среди сохранившихся фрагментов объекта - набор фресок в дворцовой зоне, датируемый III веком (Breton 2009; Barbet 2009; 2023). И Бретон, и Барбет идентифицируют фрески как принадлежащие к пальмирской и хатранской художественным традициям. Однако, хотя оба автора признают эти связи с Сирией и даже Ираном, стоит отметить, что параллели со стилем живописи Караниса также могут быть установлены - Бретон (1998: 71) даже предложил сравнить это место с Каранисом. В Шабве изображён женский портрет в полный рост в вуали, украшенный головным убором, напоминающим высокий тантур. Предмет, который она держит в руке, был идентифицирован Барбетом как флабеллум или веер (2009: 124-127; 2023: 155). Однако знакомство с египетской иконографией позволяет предположить, что это, несомненно, сложенный венок - мотив, часто встречающийся в религиозных изображениях «венца оправдания» (рис. 11, слева).

Действительно, даму в Шабве уместнее сравнить с изображением Деметры и Коре из Караниса, с различными сходствами, например, сложенным венком, вуалью, головным убором и поясом с высокой талией (рис. 11, в центре). Другая фреска из того же дворца изображает погонщика лошадей и имеет сходство с иконографией Диоскуров, небесных близнецов (рис. 11, справа). Хотя эта параллель была замечена Барбет (2023: 156), к теме она подошла с осторожностью. Тем не менее, её сомнения могут быть необоснованными, о чем свидетельствует наличие звезды, вышитой на хитоне фигуры, и общая композиция, которая предполагает несомненную морфологическую связь с Диоскурами.

Хотя эти небесные близнецы почитались в северных арабских племенах и в Пальмире под именами Arṣû и ʿAzīzū, их месопотамская иконография, как предполагает Барбет, значительно отличается (Hvidberg-Hansen 2007). На самом деле, погонщик лошадей, изображенный в Шабве, имеет большее сходство с птолемеевской моделью (Rondot 2015: 151; Bissing 1953). Такое наблюдение заставляет нас предположить, что картины из Шабвы, как и картины из Аль-Фау, могли быть созданы художником, знакомым с птолемеевской и позднеримской иконографией.

Как и в Аль-Фау, бронзовые статуэтки из позднеримского Египта, по-видимому, также были одним из основных предметов импорта в Аравию, особенно в поселения, расположенные вблизи южных гаваней. На месте Jabal al‑ʿAwd обнаружено значительное количество материалов, импортированных из Египта (Fleischer & Schulz 2012; ср. Mille 2012). Также следует отметить знаменитые статуи царей Ḥimyar второго века, найденные в an-Nakhlat al‑Ḥamrāʾ, с греческой надписью, которая гласит: «Фокас сделал [это]», а вторая надпись на письме Муснада гласит: «Laḥayʿamm собрал это». Это широко интерпретируется как совместная работа, в ходе которой части тела доставлялись из римских поселений и собирались в Аравии (Weidermann 1983).

Фигурка сфинкса из святилища Rgbm bʿlt Ḥẓrn in Jabal al‑ʿAwd была украшена вотивной надписью ASA (MIbb 4). Первоначально объект датировался третьим-вторым веком до нашей эры (de Maigret 2000: 404; Simpson 2002: 134), но более поздние исследования Фляйшера и Шульца (2012) вновь относят статуэтку к позднему птолемеевскому и раннему римскому периоду, между первым веком до нашей эры и первым веком нашей эры. Симпсон (2002: 134) предположил, что «плюмажная корона, похожая на атеф», была не импортом из Египта, а, возможно, продуктом Леванта, в то время как Флейшер и Шульц (2012: 15) считают ее либо левантийской, либо египетской продукцией. На самом деле на этом сфинксе не атеф, а корона šwty (корона Двух Перьев) поверх головного убора Немеса. Эта прическа является наиболее характерной чертой бога Туту, главного божества Kellis в оазисе Dakhla, которому поклонялись в поздний период (Kaper 2003: 36). Следовательно, эта фигурка не могла быть ничем иным, как продуктом нильской нации, возможно, из самого Kellis.

Палеография показывает, что надпись была добавлена после отливки примерно в третьем веке нашей эры. Хотя здесь не место для подробного обсуждения этой темы, вопрос об арабских бронзах далеко не ясен (Mille 2012). Достаточно подчеркнуть огромное количество материалов египетского производства в Аравии в позднеримский период (рис. 12). Присутствие эллинистической и эллинизирующей бронзовой скульптуры в период с I века до н. э. по II век н. э. общеизвестно. Следовательно, создание фресок в mrzḥ Аль-Фау, выполненных мастерами из Египта или под влиянием египетских художественных традиций, хорошо согласуется с более широким художественным ландшафтом, охватывающим первый век до нашей эры - четвертый век нашей эры.

Торговый обмен между Египтом и Аравией

В предыдущих строках приведен шаблон, подтверждающий наличие предметов роскоши из Египта, которые распространялись в центральную Аравию. Теперь наша главная задача - получить полное представление о перемещении как товаров, так и квалифицированных ремесленников в этом регионе, от Нила до Аль-Фау. Это позволит нам построить хронологическую схему для поддержки аргументов, представленных в данной работе.

Более ранняя датировка фресок, между первыми веками до нашей эры и нашей эры (Фаза 2; см. Charloux et al. 2023), хорошо согласуется с ранее обсуждаемым присутствием экспорта предметов роскоши из Птолемеевского и Римского Египта. В этот период сухопутные торговые пути оставались активными, способствуя перемещению товаров с помощью караванов, которые следовали из Средиземноморья, начиная с Александрии, проходя через Газу, затем через Eluza, ʿObodat, Petra, Ḥegrā, и на юг в Ḥijāz и Ḥimā. Оттуда товары либо продолжали двигаться на юг к Наджрану в высокогорье, либо отклонялись в сторону притока Джерры и далее в Месопотамию, проходя через Карьят аль-Фау (Paprocki 2019: 110-111; al-Anṣārī 2002; Potts 1988: 132). 10

(10 Этот маршрут функционировал с бронзового века, как недавно было показано в работе Laursen & al-Otaibi 2022. Более подробную информацию см. в Potts 1988: 133 и Sidebotham 1986: 15-16. В первом веке нашей эры Плиний (NH 6.157-159) перечислил несколько остановок в маршруте, соединяющем этот же путь. Ученые отождествляют Qaryat dhat Kahl (историческое название al-Fāw) с Cariati Tachoali, Chinati Thacalin, Canchlei Плиния (NH 5.65) и с Chaalla Страбона (Geog. 16.4.24). Аналогично, «Cyrei Elmataceis» Плиния отождествляется с другим названием того же города, Qaryat al Ma'arid (Wissmann 1968: 1324; 1976: 460; Potts 2000: 46; Бухарин 2009: 71, 77-78). 11 См. Blue 2018; Andrade 2017; Tomber 2004; Westra, Lirtizis & Miao 2022: 153-160. Приведем несколько примеров: в минойской надписи в Гизе 263-264 гг. до н. э. упоминается Зайд-'Иль бин Зайд, минайский жрец из племени Зайран, отвечавший за импорт ароматических веществ из Йемена и экспорт льна (Sayed 1984; Beeston 1984). В Вади зафиксированы три минайских граффити, которые связывали Коптос с Красным морем (RÉS 3571; Ryckmans 1949: 56-57 nos. 360-361), а минейские надписи в Аравии касаются торговли с Египтом (RÉS 2771; 3022 ). В тексте первого века (ок. 70 г. н. э.) из Коптоса упоминается эллинизированный житель Aden, Hermeros, сын Athenion, который воздвиг посвящение Исиде и Гере в Коптосе во время правления Веспасиана (9-59 гг. н. э.) (IPortes 65). Гермерос также упоминается как торговец Эритрейского моря в 57 г. н. э. (см. OPetrMus 184). Несколько амфорных пробок также носят его имя (Denecker & Vandorpe 2007: 118; Dieleman 1998, № 19). 12 Этот порт, по-видимому, вышел из употребления в I веке, после нападения, предпринятого Августом (Periplus, 26; NH 6.32, 160 & 12.30, 55; ср. также MacAdam 1989: 289-320 и Cohen 2006: 331. 13 Существование офицера, praefectus ferresani portus, к 150 г. н. э. является доказательством присутствия римского отряда на архипелаге (Nappo 2015: 66-68; Villeneuve, Philipps & Facey 2004). О доказательствах египетской торговли см. в Cooper & Zazzaro 2014; см. также Marion de Procé 2017.))

В этот период, по-видимому, также существовала активная морская торговля Египта с Аравией, которой способствовали минайские, катабанские и хадрамские купцы вплоть до середины I века, что подтверждается археологическими находками, свидетельствующими об этих торговых отношениях. 11 Товары со всего Египта доставлялись с помощью караванной торговли в гавани Myos Hormos, Berenike и, возможно, даже Leukos Limen в арабские гавани Aden (Eudaimon), 12 Qanīʾ, Mouza (Power 2012: 10) или Farasān13 (Cuvigny 2021; Gallo 2018; Sidebotham 2009; Rathbone 2002: 181; Potts 1988: 135; Bowersock 1971: 225-228). Есть даже предположение, что во всех этих арабских портах были жилые общины египтян (Andrade 2017: 49). Большая часть египетских товаров доставлялась по караванному торговому пути из видного emporion of Koptos, который был важным религиозным и административным центром Верхнего Египта и центральным пунктом фискального контроля для пути Рим-Индия (Pantalacci 2018; Rathbone 2002; Ballet 2000).

В I веке до н. э. Страбон (Geog. 17.1) отметил космополитический аспект города, заявив, что это «город, общий как для египтян, так и для аравийцев». Почти столетие спустя Плиний (NH. 5.11) заявил, что Коптос был «импориумом для товаров из Индии и Аравии». Как и ожидалось, товары, которые отправлялись из Аравии в Средиземноморье, были пряностями и благовониями, но что же отправлялось в Аравию? В литературе указывается, что в Музе выгружали текстиль, средиземноморские травы, вино и зерно, что зафиксировано в Перипле Эритрейского моря I века (Casson 1989: ch. 24), но примечательно, что в Перипле (1989: ch. 28) также говорится, что из этой гавани царю были отправлены андрианы («статуи»). Эти статуи, вероятно, связаны с артефактами, перечисленными на рис. 12.

В этих рамках, а также учитывая период процветания и спокойствия после аннексии Сабы химьяритами в I веке, нетрудно представить, что это подходящая среда для перемещения ремесленников и художников. Более поздняя датировка фресок (фаза 3; второй-четвертый века нашей эры) согласуется с большинством панельных росписей, задокументированных Мэтьюсом (2016). Однако наше понимание упадка сухопутных торговых путей на полуострове всё ещё несколько ограничено. Этому упадку могли способствовать несколько факторов. Во-первых, значительную роль могла сыграть интеграция набатейской территории под римское управление в 106 г. н. э., а также активизация морских торговых путей в Индию после осознания коммерческих преимуществ муссонных ветров. Во-вторых, на внутреннюю торговлю, вероятно, повлияли бурные события II века в Южной Аравии, особенно противостояние между южными царствами Саба и Химьяр (Arbach, Schiettecatte & Al-Ḥajj 2021: 70).

О царстве Кинда в III веке известно немного, но есть предположение, что оно могло потерять как расположение Римской империи, так и участие в международной торговле (подробнее об этом см. Cuvigny & Robin 2021; Robin 2013; 2012). Вполне вероятно, что в качестве ответной реакции Кинда заблокировало торговлю в Ḥijāz. Рим не смог обеспечить адекватную защиту караванной торговли на северо-западе Аравии и был вынужден заключить союз с Аксумом, чтобы защитить эти маршруты (RIÉ 277=OGIS 199; Бухарин 2009: 66). Тем не менее ситуация, по-видимому, разрешилась в союзе между Киндой и Римом в III веке (Бухарин 2009: 77). К этой картине нестабильности следует добавить, что в 293-298 гг. н. э. Коптос пережил ряд восстаний и был разграблен Галерием в 297-298 гг. н. э. (Rathbone 2002: 195). Хотя Коптос, возможно, был восстановлен, о чем свидетельствует строительство новых фортов, предполагающее реорганизацию торговли, точное влияние на торговлю остается неясным (2002: 182), и есть соблазн предположить, что нарушение торговли в результате этого разграбления могло иметь серьезные последствия для такого города, как Аль-Фау.

В целом, трудно окончательно датировать фрески. Более позднюю дату фресок можно установить только в начале II века или ближе к концу, но, вероятно, не позднее 298 года, когда Коптос и кризис Римской империи могли повлиять на экономику всего мира за пределами Рима. С другой стороны, более ранняя датировка между 40 и 106 годами н. э. хорошо согласуется с процветающей торговлей с Египтом и подкрепляется культурным влиянием набатейских царств, о котором говорилось ранее. Кроме того, одновременное появление Шамса и Сина, божеств-покровителей Джерры и Ḥaḍramawt соответственно, хорошо согласуется с их культом, который был особенно активен до II века (Robin & Prioletta 2013: 151). Наконец, Питер Штайн также отметил, что дуктус букв во всех надписях довольно однороден и может соответствовать «классическому» среднесабейскому периоду (т.е. первому-третьему веку н.э.), хотя он также отметил, что проблематично напрямую сравнивать рисованные тексты с надписями.

При обсуждении хронологии нельзя игнорировать сходство фресок из mrzḥ of al‑Fāw, с фресками из mrzḥ in Sīq al‑Bārid . Процветающий шаблон первого века н.э. предлагает художникам подходящий фон для безопасных путешествий. В этом смысле продолжаются споры о том, существовали ли странствующие художники, известные как pictori peregrini, которых вызывали богатые покровители по всему римскому миру и за его пределами. Эти мастерские могли состоять из команды одного или нескольких ремесленников, сотрудничавших в создании произведений искусства, узнаваемых по определенным признакам, таким как тема/иконография и техника/исполнение (Burdajewicz 2019: 45-46). Художники могли специализироваться на пейзажной, фигуративной или геометрической живописи, за которую они получали разное вознаграждение, а результат зависел от таланта, мастерства и чувствительности каждого (Burdajewicz 2019: 48; Edict. Diocl. 7.6-7, in Giacchero 1974: 1510-1511). Другой возможный путь передачи - наличие и использование книг с образцами, о которых долго спорили, предполагая, что художники создавали и обменивались томами, украшенными мотивами и композициями (Thomas 2021). Последние научные работы не нашли убедительных причин, чтобы отвергнуть их существование. Таким образом, художники могли проходить формальное обучение, опираясь на устоявшиеся знания и техники, и в то же время сохранять хранилище мотивов и источников вдохновения для своих путешествий (2021: 11).

Этот сценарий вполне может быть применим к фрескам аль-Фау, где стены комнаты были расписаны местными мастерами, которые использовали эти книги с образцами, местными мастерами, обученными в другом месте (т.е. в Египте), или самими египетскими художниками. Наконец, стоит обратить внимание на образ действий на Аравийском полуострове в годы, последовавшие за кончиной аль-Фау.

В Аравии мы наблюдаем прерывание материальных свидетельств настенной живописи в период с пятого по седьмой век (Burdajewicz 2019: 53). Но это явление не ограничивалось только Аравией; основополагающее исследование Бурдаевича убедительно показало, что подобное явление повторялось во всем регионе Восточного Средиземноморья, хотя в шестом-седьмом веках в немногих задокументированных случаях настенной живописи в Аравии её часто связывают с египетскими мастерами. Например, в 608 г. н. э. племени Курайш было поручено восстановить Каабу, и она была обильно украшена росписями пророков, деревьев и ангелов неким Baqūm al-Rūmī, египтянином (King 2004: 219 и 225; al-Azraqi 1983: 165-166). Возможно, в подражание контрактам, которые арабская элита заключала в Аравии в годы, предшествовавшие исламу, лидеры Омейядов, такие как аль-Валид I, поручили греческим и египетским ремесленникам строительство мечети в Медине и других проектов в Bilād al-Shām (Fowden 2004: 255 с примечаниями; Bacharach 1996). Этот факт приобретает особую актуальность при рассмотрении других росписей Омейядов, например фресок, найденных в Khirbat al‑Mafjar явно эллинизированных, и сравнении их с капеллой императорского культа в Луксоре (Da'adli 2019: 262-263).

Аналогичные договорные отношения можно наблюдать в Mshatta, Qaṣr al-Ḥayr al-Gharbī и даже в восьмом веке в Quṣayr ʿAmra, где, как утверждается, работали коптские художники (Ali 2012; van Lohuizen- Mulder 1998).

Заключение

Присутствие mrzḥ в al‑Fāw свидетельствует о международном масштабе этого места, которое, вероятно, функционировало как ритуальное пространство для северной арабской общины в пределах города. Уникальные фрески в этом музее имеют черты, ассоциирующиеся с египетским искусством, особенно с характерным стилем оазисного города Каранис, что позволяет предположить, что художники, ответственные за эти фрески, возможно, имели египетское происхождение или находились под сильным влиянием египетских мотивов и символики. Во многом творческий процесс этих художников отражает процесс набатейцев, хотя нельзя полностью исключать и связь с южноаравийской живописью. Поэтому путь, по которому это художественное влияние достигло Аль-Фау, мог пролегать как через южные гавани, так и через северные караванные торговые пути. Можно предположить, что эти фрески были созданы между 50 и 150 гг. н. э., в период, когда торговля с набатейцами процветала, а регион в целом переживал значительное процветание. Такая экономическая обстановка, вероятно, способствовала перемещению как художников, так и произведений искусства, что делает сценарий этого периода подходящим фоном для создания этих завораживающих работ.

******************************************************************************************************************************