1.Solubba - кочевники «не скотоводы» в Аравии

The Solubba: Nonpastoral Nomads in Arabia

ALISON BETTS

В данной статье рассматривается народ солюбба, который до недавнего времени обитал небольшими группами на большей части Аравийского полуострова. Они, по сути, не скотоводы, живущие в симбиозе с бедуинскими племенами. Часть своего пропитания они получали от охоты, и в связи с практическим исчезновением всех основных видов дичи в Северной Аравии они переселились в небольшие, полу-постоянные поселения на границах степи (Dostal, 1956). Они представляют особый интерес, поскольку некоторые аспекты их образа жизни перекликаются с образом жизни более ранних исторических и даже доисторических групп. В данной статье рассматриваются документальные свидетельства, относящиеся к солюбба, и обсуждается, как эти свидетельства могут пролить свет на некоторые аспекты арабской истории.

Solubba представляют собой архаичный пережиток очень древнего образа жизни. Спустя долгое время после основания осёдлых общин в плодородных районах Ближнего Востока группы охотников/собирателей всё ещё эксплуатировали степные/пустынные регионы. К концу седьмого тысячелетия до н. э. некоторые из этих групп разработали весьма сложные методы отлова больших стад животных, в частности газелей (Helms and Betts 1987). Газели также являются излюбленной добычей охотников Solubba, и документирование аналогичных стратегий жизнеобеспечения в недавнее время может значительно помочь в интерпретации археологических свидетельств доисторической деятельности в степных/пустынных регионах Северной Аравии. Solubba также служат напоминанием о том, что не все кочевники являются скотоводами. Более того, они противоречат распространённому и, по-видимому, глубоко укоренившемуся мнению среди учёных, занимающихся древним Ближним Востоком, что высокогорная пустыня была фактически непроходима до одомашнивания верблюда.

Поскольку солюбба в значительной степени отказались от своего прежнего образа жизни, материал о них приходится получать в основном из рассказов путешественников. Одна из проблем при работе с такими документальными свидетельствами — отделение мифов от фактов. Отсутствие точной информации породило множество экстравагантных историй. Нам говорят, что солюбба — охотники и следопыты, которые могут найти воду в глубокой пустыне, где даже бедуины умрут от жажды; их мужчины — поэты и музыканты, их женщины — волшебницы и варят любовные зелья; они кузнецы, мастера по дереву и искусные в ветеринарии. Отчасти эта репутация была оправдана (см. ниже). Очевидно, что солюбба физически отличаются от бедуинов и имеют неизвестное происхождение, хотя миф гласит, что они являются остатками армий крестоносцев или даже потомками индийских танцовщиц двора Гаруна ар-Рашида в Багдаде (Field 1951). Они редко держат овец или верблюдов, но славятся особенно выносливой породой ослов, крупных белых животных, чьи родословные, как говорят, время от времени усиливались путем скрещивания с диким скотом. Они проводят зиму вокруг бедуинских шатров, выпрашивая еду в обмен на свои разнообразные поделки и навыки. Летом, когда не было молока, они уходили в глубокую пустыню, чтобы охотиться. Они не считаются бедуинами, и для бедуинского соплеменника жениться на солюббе было бы большим позором, хотя наложницы и проститутки солюбба нередки в записях.

Информация о солюбба ограничена. Сведения о них в основном сводятся к кратким упоминаниям в записях путешественников XIX и начала XX века или в административных документах. Некоторые учёные обращались к этим источникам, чтобы дополнить свои собственные данные и попытаться составить более полное описание этого народа (Pieper 1923; Dostal 1956; Caskel 1967). Тем не менее, хотя большинство упоминаний краткие, их достаточно много, чтобы в ряде случаев их можно было подтвердить другими источниками, хотя для этого необходимо сначала отделить первичные источники от вторичных и третичных устных сообщений.

СОЛЮББА

Примерно до первой четверти XX века солюбба обитали на большей части Аравийского полуострова, особенно на севере, вокруг Бадият-эш-Шам. Блант (1879) писал, что они обитали в Хамад и что летом, преследуя газелей, они заходили далеко на юг, в Неджд, и на север, в Пальмиру (Тадмор). Доути (1936) соглашается с этим. Он рассказывал, как летом, когда у бедуинов не было молока, солюбба нагружали свои пожитки на ослов и уходили в «необитаемые пустоши», где разбивали лагерь у колодца и жили охотой. В это время года они также кочевали, направляясь на юг, а затем возвращаясь на север в конце лета. Доути также говорит, что их можно было встретить по всей Аравии, «от гор Сирии до Эль-Йемена, за Эт-Таъифом, и я не знаю, насколько дальше» (Доути 1936: 325). Их визиты в северную Сирию, по-видимому, были связаны со скрещиванием их знаменитых белых ослов.

Каскель (1967: 134) не принимает во внимание историю о том, что солюбба скрещивали своих животных с дикими ослами Джезире, хотя Каррутерс, натуралист, знакомый с млекопитающими Аравии, отмечает в своей редакции путевых заметок Гуармани (Guarmani 1938), что во времена путешествий Гуармани диких ослов всё ещё можно было встретить в окрестностях Джебель-Синджар (см. также Филби 1928: 223). Ослы солюбба славятся своей скоростью, грузоподъёмностью и выносливостью к жажде и усталости (Philby 1922: 268). Солюбба использовали их для перевозки своих вещей и продавали за значительные суммы в городах, граничащих со степью. Сибрук (1928) видел, как четыре солюбба пришли в лагерь, где он гостил, чтобы обменять ослов на зерно. Доути (1936) описывает, как ослы могут провести солюбба через «обширные безводные края, где бедуин на своём быстром и могучем телул [верблюде], три дня терпеливо терпящем жажду, не может легко пройти». Ослам нужна вода каждые два-три дня (Мусил 1927: 269), и способность солюбба проникать в глубь пустыни, по-видимому, основана на сочетании выносливости животных и их собственного знания скрытых источников воды.

В нескольких рассказах упоминается спасение несчастных путников через солюбба. Мусил (1928) описывает случай, когда четверо мужчин из племени Руала потеряли своих верблюдов и бурдюки с водой во время набега и были спасены едва живыми - солюбба. Чтобы привести людей в чувство, солюбба влил им в горло жидкое масло, пока они не смогли глотать, а затем дал им воды. Масло также фигурирует в другой истории спасения. Гуармани (1938) заболел и потерял сознание, выпив плохой воды; Он проснулся и обнаружил, что находится под опекой группы женщин солюбба, которые натирали его маслом и поили верблюжьим молоком. В трудных ситуациях, например, когда они болели или были ранены в результате набега, бедуины также намеренно искали палатки нейтральных солюбба, где им оказывали помощь. Если они выздоравливали, их забирали домой; если умирали, солюбба хоронили их (Мусиль 1928: 392). Солюбба часто приглашали в качестве проводников для бедуинов и путешественников, используя их знания пустыни для поиска лучшей воды и пастбищ. Мусиль упоминает, что перед переездом племя Руала отправляли одного или двух мужчин, обычно солюбба, осмотреть пастбища и водопои в районе, куда они планировали перебраться. Однако их навыки не всегда были безупречными, как обнаружил сам Мусиль (1927: 247). Он нанял проводника из племени солюбба (слейб), Мизселя, чтобы тот отвёл его во внутреннюю пустыню. Мизсель постоянно уверял его, что знает все колодцы по пути и будет каждый день водить группу к воде. Однако его хвастовство не всегда было верным, и Мусиль отнёсся к нему скептически. «Я хотел наполнить бурдюки, но Мизсель запротестовал и даже поклялся, что в Мкур-эль-Кааседи нас ждёт столько воды, что брать её отсюда будет лишней ношей для наших верблюдов… Я спрашивал его по меньшей мере десять раз, абсолютно ли он уверен, что в эль-Кааседи мы найдём много воды, и он каждый раз отвечал утвердительно, клялся в этом и, наконец, упрекнул меня в недоверии» (Мусиль 1927: 247).

Добравшись до колодцев, они обнаружили едва ли десять литров воды, и ни одну из палаток солюбба, о которых поклялся Мизель. Молчание Мусиля по этому поводу говорит о том, что исход путешествия его не удивил. Хотя предсказания солюбба о состоянии колодцев не всегда были достоверными, их способность находить воду в глубокой пустыне основывалась не столько на предположениях о дождях, сколько на знании геологии, в частности, о местоположении скрытых водоносных горизонтов. В вади с непроницаемой коренной породой вода скапливается в углублениях, вырытых в скале во время разлива. Солюбба выкапывают гравий и выкладывают впадину, а затем снова засыпают её ветками и песком, чтобы предотвратить испарение и скрыть её от других путешественников (Мусил 1928: 325).

Охотничьи навыки солубба подтверждаются рядом свидетельств. Филби (1928) пишет о солюббе, «самом странном образце человеческой расы, которого мне когда-либо доводилось видеть», который поставлял мясо Ибн Сауду. Солюбба были профессиональными охотниками, которые приехали к Ибн Сауду в Эр-Рияде, когда Филби гостил там, чтобы взять винтовку и боеприпасы для охоты на газелей. Тот же охотник из соллюба позже вернулся примерно с 30 тушами. Филби также описывает процесс вяления, при котором туши вскрывают, очищают, посыпают солью и развешивают сушиться на солнце. При такой обработке мясо может храниться практически бесконечно. Соль для соления можно было добыть в пустыне. Мусиль (1927) упоминает о таком источнике, известном солюбба в районе Тледжлат-эль-Хдад (1927: 216).

Помимо газелей, солюбба также охотились на страусов и антилоп (аравийских ориксов). Мусиль описывает некоторые из приёмов, которые сделали их столь успешными. Охотясь на страусов, они прятались за высокими грудами камней, ожидая приближения птиц, а затем пытались приблизиться к ним с подветренной стороны (Мусиль 1927: 255). Преследуя газелей, мужчины охотились парами. Один обматывал шкуры вокруг колен и локтей и маскировался ветками и обрезками растительности. Затем он подползал к стаду, стараясь осторожно подгонять их к своему партнёру, который ждал в подходящем укрытии (Мусиль 1928: 26, 325). Мусиль утверждает, что, используя эти приёмы, они могли поймать от 10 до 20 газелей за один день, что, по-видимому, подтверждается рассказом Филби о профессиональном охотнике Ибн Сауда (1928: 48).

Солюбба также питалась страусиными яйцами. Проводник Филби рассказывал, что курица страуса откладывает от 20 до 30 яиц, которые служили желанной пищей, и иногда они находили гнёзда, что случалось довольно часто (1922: 266). По словам Доути, сами бедуины были полны похвал мастерству охотников солюбба. Они должны быть мастерами охоты, способными прокормиться на мёртвой земле, и там, где другие едва ли увидят следы газели , бедные соллюба часто варят сладкое мясо газелей , а в некоторых районах – антилоп; повсюду они знают тропы и пути бегства своей добычи. Именно бедуины рассказывают об этих чудесах; они говорят: «Слюбба подобны пастухам дичи, ибо, увидев стадо, они могут остановить их, выбрать из них жертвы , как из стада, и сказать: „Этих мы получим сегодня, а тех, других, мы можем взять послезавтра“» (Doughty 1936: 325).

Несколько источников упоминают характерную одежду солюбба (см., в частности, Euting 1914: 101; Caskel 1967: 134): одежду, сшитую из 15–20 газелевых шкур, шерстью наружу, расстегнутую у шеи, с капюшоном и длинными рукавами, собранными у запястья и спускающимися вниз, чтобы покрывать руки до пальцев (см. Pieper 1923: 8). Мужчины носили такую одежду либо как единственную одежду, либо как рубашки под традиционным бедуинским костюмом. Считается, что они были единственной группой, носившей одежду из шкур. Поскольку они редко держали овец или коз, у женщин не было традиции ткачества, и большая часть их одежды была сделана из самого удобного материала — выделанных шкур животных, убитых охотниками солюбба. Солюбба также использовали шкуры для других целей. Иногда их палатки были сделаны из сшитых шкур (Raswan 1947: 45; Blunt 1879: 111); они также использовали шкуры для переноски воды (Field 1960: 49) и поставляли лучшие вещи бедуинам. Мусиль описывает пояс, который носили на теле оба пола бедуинов Руала, – ремень, сплетённый из пяти тонких полосок газелевой кожи, которые они покупали у солюбба за небольшую сумму. Филби также встретил пожилую женщину из солюбба, которая продала ему пару рогов газели и кошелёк, сделанный из горла оленя, украшенный кисточками и нарисованным узором.

Их лагеря были похожи на лагеря бедуинов, за исключением того, что солюбба обычно передвигались небольшими группами, часто всего лишь расширенной семейной группой, состоящей из одной или двух палаток. Расван сообщает об использовании рогов орикса в качестве колышков для палаток (1947), а Мусил упоминает характерный очаг лагерей солюбба – треугольную яму, в которую помещали три вертикально стоящих камня для поддержки котла.

Социальная организация солюбба не совсем ясна из имеющихся источников. Они делятся на «кланы», названия которых различаются (см. Достал 1956: 22), и некоторые группы были слабо связаны с определёнными бедуинскими племенами. Они платили бедуинам хуву (форму налога за защиту) на основе расширенной семейной группы (ахль), что давало им право на защиту от набегов и компенсацию в случае кражи (Музил 1927: 232). Солубба иногда держали небольшие стада овец и коз, а также несколько верблюдов. По словам Мусиля, стада паслись на определённой территории, за которую они также платили хуву. Солубба проводили зиму недалеко от лагерей бедуинов, выпрашивая еду и выполняя различные услуги. Мужчины охотились и выступали в роли проводников, разыскивая воду и пастбища. Они также работали с металлом и деревом и обладали некоторыми ветеринарными навыками.

Мусиль приводит несколько рассказов о ценности нейтральных Солубба как разведчиков, высылаемых впереди бедуинов, чтобы проверить, не разбили ли поблизости лагерь враждебные группы. Однажды бедуины также использовали этот нейтралитет как уловку.

«…Все думали, что кто-то должен пойти туда, чтобы мы могли узнать, те ли это арабы, которых мы ищем, или нет... [и] один из воинов отправился в опасное путешествие. Накинув плащ из газелевых шкур, какой носят слейб (соллюба), он... приблизился к ним пешком. Медленно шагая, он переходил от одного шатра к другому... наконец, приветствовал женщину словами: «Да умножит Бог твою силу, о девушка!»... Из-за плаща, который он носил, женщина приняла его за голодного слюба. Тогда он сказал: «Бог угнетает меня. Мои ослики устали, поэтому я оставил их со своими сородичами в той лощине и пошел посмотреть, кто эти арабы».... Женщина охотно сказала ему: «Это Абид из Хсене, это Саад из Умура, а те, что там, – Фваре». Вернувшись к своим товарищам, он рассказал то, что он узнал. Но женщина также рассказала соседям: «Ко мне только что пришёл Слюби. Он хотел узнать всё об арабах, а затем ушёл, чтобы привести своих». Когда другие женщины рассказали об этом своим мужьям, все попытались найти этого мнимого Слюби, но, не найдя его нигде, заподозрили неладное (Мусиль 1928: 644).

Поведение бедуинского шпиона, по-видимому, было типичным для солюбба, которые, несмотря на в целом достаточный запас продовольствия, традиционно ходили просить милостыню по бедуинским лагерям («О хозяйка этого шатра! Клянусь Аллахом, я наг, а моя семья голодает. Поэтому я прихожу к Аллаху и к этому шатру» [Мусиль 1928: 453]). Доути пишет, что солюбба должны приносить с собой собственную посуду для питья, если хотят молока, поскольку бедуины считают их нечистыми («они питаются отвратительными насекомыми и червями» [Доути 1936: 324]).

Рассказы об их бедности значительно разнятся. Доути рисует картину льстивых сборщиков мусора, которые редко так уж бедны, как притворяются. «Солюбба богаты (говорят арабы), потому что берут наши деньги и почти ничего не дают взамен; им не нужно тратиться на еду. У них достаточно зерна и фиников, помимо самна и мереси, для их кузнечного труда». Мнение Доути схоже с мнением бедуинов: «... небольшая хижина солюбба в основном очень хорошо укомплектована, и у них есть ежедневный запас мяса, чего нет у самых бедных бедуинов». Будучи кузнецами, солюбба использовали металл и припой, купленные в городах, для изготовления топоров и кос, чинки горшков и получения стали для высекания огня. Они также работали с деревом, изготавливая рамы сёдел, деревянные сосуды и блоки для пустынных колодцев (Doughty 1936: 324). Не испытывая особой нужды в деньгах, они, как говорят, закапывают добытое серебро где-нибудь в пустыне, пока оно им не понадобится.

Их нейтралитет, как показывает рассказ Мусиля об этой уловке, в целом соблюдается; Но Мусиль описывает гнев солюбба, которого ограбили, несмотря на его формальное право на неприкосновенность (1927: 257): «Он горько проклинал 'Авде, говоря, что тот, кто берет что-либо у слюбба, совершает величайшую несправедливость, ибо никто от одного небесного горизонта до другого не имеет права присваивать какое-либо имущество слюбов, которым самим запрещено что-либо красть у бедуинов. Но все люди разные, и не все соблюдают заповеди Аллаха».

Мужчины также зарабатывали деньги как поэты и музыканты. Проводник Мусиля, Мизсель, был одним из таких бродячих бардов. Он сильно раздражал Мусиля своими бесконечными декламациями и, когда его просили остановиться, он разнообразил свой репертуар, рассказывая сомнительные истории (Музил 1927: 215). Несколько записанных арабских поэтов также были солюбба (см., например, Ингам 1986: 71).

Как и цыгане, солюбба славятся своей музыкой и танцами, включая довольно свободную роль женщин в танце. Женщины солюбба, как часто говорят, обладают значительной красотой, обстоятельство, которое иногда может приводить к печальным результатам. Пэлгрейв рассказывает историю о молодой соблазнительнице солюбба, которая играла с чувствами персидского путешественника из его группы (1871: 203). Однако не все путешественники находили их прекрасными. Гуармани, хотя и спасённый от смерти солюбба, был невысокого мнения о своих хозяевах. «Женщины были молоды и очень некрасивы, маленькая девочка тоже была некрасива, а мужчины – крайне. Наконец, эхтейм (бедуины) соперничали с остальными в неприглядности. Во всей этой толпе единственными, на кого можно было полюбоваться, были мои лошади!» (Гуармани, 1938).

Солюбба Гуармани также были странствующими менестрелями и танцорами. Женщины носили платья из полушёлка, полухлопка и серебряные браслеты. Их талии были перехвачены поясами с двумя позолоченными пряжками, а головные уборы были увешаны позолоченными монетами. Маленькая девочка держала бубен. Диксон (1949) даёт самое полное описание танца Солюбба. Мужчины и женщины танцуют вместе, последние без вуали или с непокрытой головой, в ярких цветных платьях. Несмотря на периодические поцелуи между партнёрами и относительное отсутствие скромности у женщин, Диксон подчёркивает, что в поведении танцоров не было ничего непристойного. Диксон также сообщает об использовании рабабы (струнного инструмента) музыкантами солюбба. В нескольких отчётах женщины солюбба описываются как либо без покрывал, либо практически не прикрывавшие лица в присутствии посторонних. Именно это и наблюдал Филби (1928: 367); у него была возможность наблюдать семью солюбба вблизи, когда они приходили к его лагерю в поисках еды и различных выброшенных «ценностей», таких как лепёшки верблюжьего помёта.

Нет сомнений, что солюбба — это группа, совершенно отличная от цыган, и всё же у них есть ряд общих черт. Среди них — гадание и любовные зелья, которые создают женщины (см., в частности, Диксон, 1949: 521). Женщины солюбба, как известно, предсказывают судьбу, используя такие предметы, как финиковые косточки, ракушки и черепки. Каждый предмет имеет своё значение, и то, как предметы выпадают из рук гадалки, и их расположение друг относительно друга на земле, интерпретируется для предсказания будущего клиента. Мусиль рассказывает о предполагаемых сверхъестественных способностях женщин солюбба. Бедуины Руала верят, что они способны творить как добро, так и зло: «пробуждать любовь, но и душить ее; усиливать, а также разрушать способность к деторождению; увеличивать, а также препятствовать росту детей; продлевать и укорачивать жизнь…» (Мусил, 1928: 406). Их репутация приносила материальные выгоды. Мусиль приводит пример одной женщины из племени солюбба, которая получила награду за зелье, которое, как говорят, сохранило интересы женщины из племени Руала, сделав её мужа импотентом, когда он попытался взять вторую жену (1928: 407).

В настоящее время солюбба являются последователями ислама, но обнаруживают отголоски более архаичных верований. Досталь (1956: 26) упоминает ритуалы, связанные с успехом на охоте, а Мусиль ссылается на места в пустыне, священные для солюбба, в частности на скалу al-Weli abu Ruzuma (Мусил 1927: 74) и могилы, которые, как полагают, являются реликвиями древних жителей Хамада (Мусил 1927: 80). Пелли (1865: 190) также дает интересное, но, возможно, недостоверное описание верований солюбба.

Истоки солюбба окутаны мифами. Часто у них светлые волосы и светлые глаза (см. особенно Field 1951). У них также ярко выраженный акцент (Musil 1927: 215), причем некоторые слова свойственны только их собственному диалекту. Существует особенно распространенная легенда о том, что они происходят от некой древней христианской группы (Philby 1922: 268; Dickson 1949: 516; Caskel 1967), возможно, последователей крестоносцев, захваченных в различных конфликтах и уведённых в рабство бедуинами. По словам Диксона, корни этой истории лежат в двух вещах: традиционной эмблеме Solubba — платья, обернутого вокруг деревянного креста и выставляемого на церемониальных мероприятиях в качестве формы «штандарта», и этимологической связи между словами salib, христианский крест, и sulaib, множественным числом от Solubba, а также уменьшительной формой salib.

Хотя происхождение народа солюбба трудно проследить, в исторических записях есть отдельные примеры групп, которые демонстрируют несколько черт характерные для солюбба. Постгейт (1987) предполагает параллель с селаппаю (Selappayu) , упомянутыми в новоассирийских и среднеассирийских текстах. Селаппаю (Selappayu) были идентифицированы как кузнецы (Kinnier Wilson 1972), и они также могли быть вовлечены в определённые ритуалы, интерпретация, которая перекликается с репутацией солюбба в магии и колдовстве. Другие характеристики солюбба находят параллели в знаменитой группе азиатов, изображённых на стенах гробницы Хнумхотепа в Бени-Хасан в Египте. Сцена, которая относится к периоду Среднего царства, показывает группу «иностранцев» в Египте, по-видимому, для торговли краской для глаз. Они идут пешком, ведут ослов и несут луки и копья, мехи и музыкальные инструменты; с собой у них пойманная газель и коза или козерог (Pritchard 1954: 2). Сцена очень напоминает странствия Солюбба, охотника, кузнеца, певца и пастуха ослов….

стр. 7