Иранские заимствования удмуртского и коми языков

В статье рассматриваются некоторые новые материалы, касающиеся языковых и культурных контактов иранских народов с предками современных пермских народов (удмуртов и коми). Основное внимание уделено вероятным иранским лексическим заимствованиям в удмуртском и коми языках. Тема иранских лексических заимствований в пермских (удмуртском и коми) языках к сегодняшнему дню вполне может считаться довольно хорошо исследованной. Тем не менее завершенной эту работу считать нельзя. Предки удмуртов и коми имели весьма тесные контакты с ираноязычными народами на протяжении приблизительно двух тысяч лет. Такое взаимодействие оставило очень заметные следы в языках и культурах пермян. Одним из последствий пермско-иранского культурного и языкового взаимодействия стало появление в удмуртском и коми языках довольно значительного количества иранских лексических заимствований, измеряемого десятками слов. Автор предлагает еще около двух десятков новых возможных лексических иранизмов пермских языков и показывает, что эти заимствования, по всей видимости, имеют происхождение из разных иранских языков и проникли в языки предков пермян в разное время и в разные исторические эпохи. Некоторые различия в фонетической адаптации иранских заимствований в пермских языках (особенно в вокализме) могут быть объяснены именно значительной протяженностью во времени контактов предков пермян с носителями иранских языков, когда те или иные лексические единицы заимствовались в разное время, в разные исторические эпохи и, соответственно, имели разный фонетический облик и проходили разную эволюцию. Кроме того, следует учитывать и возможное разнообразие путей проникновения иранских лексических заимствований. Следует иметь в виду, что в прапермскую эпоху пермское единство непрерывно эволюционировало, проходило через разные стадии своего развития. Все это не могло не отразиться на внешнем облике заимствованной лексики.

Тема иранских (и шире – арийских) лексических заимствований в пермских языках (удмуртском и коми) исследуется учеными уже довольно давно и к настоящему времени может считаться довольно хорошо изученной. К числу наиболее значительных трудов в этой области следует отнести соответствующие разделы работ А. Йоки и К. Редеи. В.И. Лыткин посвятил вопросу пермско-иранских лексических взаимосвязей отдельную, довольно объемную статью, которая также заслуживает внимания.

Тем не менее эту тему на сегодняшний день вряд ли можно считать исчерпанной. Предки удмуртов и коми находились в достаточно тесном языковом и культурном взаимодействии с иранцами весьма длительное время. Начавшись еще во II тыс. до н.э., оно продолжалось, возможно, вплоть до рубежа I–II тыс. н.э., т.е. до эпохи ранней Волжской Булгарии. В.В. Понарядов считает возможным продлевать время последних контактов пермян с иранцами на II тыс. н.э., имея в виду первые века II тыс.

Эти контакты неминуемо должны были оставить очень заметный след в лексике пермских языков, изучение которого продолжается и в наши дни. Так, например, среди сравнительно недавних трудов, касающихся данной тематики, можно отметить работы В.В. Понарядова, С. Холопайнена, Н. Метсяранты и некоторые другие.

Предлагаемые этимологии

1. Удм. bi̮rji̮ni̮, кз., кп. be̮rji̮ni̮, кя. bׄurj- «выбирать, избирать». В.И. Лыткин реконструировал праперм. *bȯ̭rj- «выбирать». Никакой внятной этимологии для данной общепермской лексемы до сих пор предложено не было. Я хотел бы здесь выдвинуть два возможных варианта происхождения этой пермской лексемы.

1.1. Возможна связь пермских слов с ир. *var- «желать; выбирать», ср.: авест. var- «выбирать, предпочитать», др.-инд. var- id. В осетинском языке праиранской лексеме соответствует bællyn/bællun «стремиться к чему; желать чего» с развитием начального v- > b-. Однако однозначно считать источником заимствования для пермских слов аланский язык в данном случае мешает консонантизм дальнейшей части слова, где ир. -r- > осет. -ll-. Следует также заметить, что в аланских заимствованиях пермских языков осетинскому æ обычно соответствуют а или е, чего мы не видим в указанных коми и удмуртской лексемах. Кроме того, и по своей семантике пермские слова не очень близки осетинскому. Может быть, источником заимствования был какой-то другой среднеиранский язык, в котором имел место такой же, как в осетинском переход анлаутного v- > b-.

Не исключено, что таким источником мог быть и восточноиранский язык сармато-аланского круга. В таком случае мы, вполне возможно, имеем дело с раннеаланским или «доаланским» языком, в котором еще не произошел фонетический сдвиг -ry- > -ll-. Данный фонетический переход, по мнению В.И. Абаева, имел место в скифо-сарматских языках после V в. до н.э. Именно из такого «доаланского» языка, как считает В.В. Напольских, могли произойти названия двух финно-угорских народов – мери и мари. Ученый предполагает, что эти названия восходят к «доосетинскому», по его терминологии, *marya- «воинский отряд», которое в конечном счете в осетинском превратилось в bal «группа, отряд; шайка; стая».

1.2. Впрочем, существует также вероятность, что данная общепермская лексема напрямую связана с осетинским языком. Ср.: осет. bar/baræ «воля; право», baræj «по собственному желанию; нарочно», которое возводилось В.И. Абаевым к ир. *vāra- «желание»; ср. напр.: ср.-перс. bār «возможность; доступ», пехл. bār id., авест. vāra- «воля», др.-инд. vara- «желание». Такой вариант этимологии пермского bi̮rji̮ni̮/be̮rji̮ni̮ является, пожалуй, семантически даже более обоснованным. См., например, родственные упомянутому иранскому корню рус. воля и нем. Wahl «выбор, избрание», wählen «выбирать, избирать».

Можно предположить, что иранская корневая гласная -a- преобразовалась в прапермском в *-ȯ-, что в коми-зырянском и коми-пермяцком языках закономерно дало -e̮- (be̮rji̮ni̮). Подобное развитие мы видим, например, в кз., кп. ke̮rt < праперм. *kȯrt ‘железо’ < ср.-ир., с параллелями во многих древних, средневековых и современных иранских языках. В коми-язьвинском и древнеудмуртском, возможно под ассимилирующим влиянием предыдущей билабиальной b-, она сохранила огубление и сузилась (см. кя. bׄurj-), а в современном удмуртском эта последняя гласная также закономерно превратилась в -i̮- (bi̮rji̮ni̮).

2. Удм. duri̮ni̮, коми dorni̮ «ковать». В.И. Лыткин реконструировал праперм. *dö̭r-. Эта общепермская лексема не имеет никаких параллелей в других финно-угорских языках, ее происхождение остается неизвестным.

Вероятно, что она происходит от какого-то иранского источника; ср.: ир. *dārā- «лезвие, клинок» < ар. *dhārā- «лезвие (меча, ножа), клинок»; авест. dārā- «клинок, лезвие», хс. dārā- «лезвие». Данный глагол в пермском праязыке первоначально мог означать «изготавливать (ковать) клинковое оружие» и лишь впоследствии расширил свое значение до современного.

3. Удм. диал. greź (< gi̮reź) «большой; необъятный», кз. gi̮ri̮ś «крупный, большой; взрослый, старший; тяжелый; основной, главный; широкий, обширный», кп. gi̮riś «крупный, большой по величине», gi̮riśśez (мн. ч.) «взрослые». В.И. Лыткин почему-то коми лексему связывал не с вышеупомянутым удмуртским словом, а с его омонимом greź/gi̮reź «сырой, недоваренный», что вряд ли приемлемо. Корнем слова здесь является gi̮r-, -eź/-i̮ś/-iś – это суффиксы прилагательных в пермских языках. В.И. Лыткин реконструировал прапермскую форму как *gu̇r- «крупный, крепкий».

Сравним пермские слова с ир. *guru- «тяжелый» < ар. *guru- (?), ср. также др.-инд. gurú- «тяжелый, большой; учитель-гуру». Упомянутый праиранский корень имеет следующие соответствия в иранских языках: авест. gouru- «тяжелый», ˚γrū- «беременная»; мдж. γórγa «беременная», йидга γаrγ, γorγ, γаrx «тяжелый», хс. ggarka- или garkha- «тяжелый», хорезм. γrʼm «вес, тяжесть», осет. ærγom «вязанка, ноша; тяжесть» и др. К данному корню в значении «тяжелый, большой; уважаемый», например, относят первую часть композитов: пшт. γwәr-nikә́ «прадед», γwә́ra niyā «прабабка», сложенные из понятий «большой, старший» + «дед», «бабушка».

4. Удм. gul’i̮m «горло, глотка, гортань; кадык», сев. gol’o «горло, глотка; кадык», коми gol’a «шея; горло» < праперм. go̬l´ȣ2 «горло, передняя часть шеи». Возможна связь с иранскими языками: ср. ир. *gala-, *gara- «горло, глотка; гортань; шея» (ср. также др.-инд. gala- id.) с многочисленными соответствиями в разных иранских языках, напр. кл. перс. gulū «горло», совр. перс. gälu, golu, тадж. gulů «горло, глотка», курд. galū, galī, garū, gawrū, gawrī «горло», гил. guli, gile «горло», ? осет. ирон. qwyr «горло; горлышко» и др. Нелишним будет отметить, что фонетический вариант с -l- для иранских языков несколько необычен, здесь более «нормален» вариант с -r-, что наводит на мысль о возможной ономатопоэтической природе ир. *gala-, др.-инд. gala- и прочих подобных соответствий в разных иранских языках.

5. Удм. judi̮ni̮ «резать, нарезать (напр. ломтями, кусками), крошить, покрошить»; от этого глагола образованы judes, judet «ломоть, ломтик, кусок, лоскут, обрезок» и др. Корнем глагола, по всей видимости, является ju- (возможно, из доперм. *jut- иран. – см. ниже), -di̮- – глагольный суффикс. С этим суффиксом образованы такие, например, глаголы: gudi̮ni̮ «копать, рыть» (gu «яма»), mudi̮ni̮ «копать, окучивать» (mu «земля»), pi̮rdi̮ni̮ ‘крошиться, дробиться’ (pi̮ri̮ ‘крошка’), žagdi̮ni̮‘сорить, мусорить’ (žag ‘сор, мусор’) и др.

Возможна связь с ир. *i̯au- «удалять(ся), разделять(ся), разъединять(ся); отделять(ся), быть отдельным, отделенным», ир. *i̯uta- «разделенный, отдельный» < ар. *i̯uta-; с соответствиями в разных иранских языках: напр. авест. yūta- «отделенный», парф. ман. yud «отдельный, отдельно», ср.-перс. ран. yut, позд. ǰud «отдельный, раздельный» и др. Если предположение об иранском происхождении удмуртской лексемы верно, то мы здесь, возможно, имеем дело с заимствованием допермского или раннепрапермского уровня, в котором в прапермскую эпоху конечная согласная корня отпала.

6. Удм. kož, диал. koǯ ‘омут; залив, заводь; излучина реки’; kenos kož ‘отделение в амбаре для хранения зерна, собственно ‘угол в амбаре’ (kenos ‘амбар’). Сюда же, очевидно, относятся удмуртские слова типа kožoj, kožoj pi̮do «кривоногий, криволапый» (pi̮d ‘нога’), kožpurt «скобель» (букв. «кривой, изогнутый нож», где purt «нож»).

Коми соответствия: кз., кп. ke̮ǯ ‘лука, излучина реки’; кз. pi̮vśan ke̮ǯ ‘предбанник (который раньше сооружался перед входом в баню в виде угла или полукруга)’ (pi̮vśan. ‘баня’); нв. ke̮ǯuk ‘задорога, угол пода печи, по одну сторону чела, куда собирают пепел’ и др. На сегодняшний день внятной и приемлемой этимологии пермским словам не предложено, приводимые возможные соответствия в других финно-угорских языках выглядят очень сомнительно. В.И. Лыткин реконструировал прапермскую форму в виде *kȯ̭ǯ «изгиб, излучина, угол».

Возможно, пермские слова имеют иранское происхождение. Ср.: кл. перс., тадж. kaž, kaǰ «кривой, искривленный, изогнутый», хорезм. kž «кривой, косой, изогнутый», парф. kž- «кривой», осет. kʼæʒ/kʼæʒæ «кривой, горбатый, согнутый крючком; изгиб, кривизна» и др. < ир. *karź- «кривой, изогнутый».

7. Удм. luki̮res «рваный, оборванный, ветхий; изношенный, подержанный», luki̮r-laki̮r «ветхий, изношенный, подержанный; неряшливый», luk-lak «небрежно, небрежный; неуклюжий, неуклюже».

Возможна связь с ир. *lak- «разорванный, драный; лохмотья, тряпье, ветошь» < и.-е. *lēk-, *lǝk- «разрывать, раздирать» со множеством соответствий в разных иранских языках: напр. кл. перс. lak в сочетании lak-u-pak «постельные принадлежности, палас и одежда, особенно старые и изношенные», ягн. laxlaxa «ветхий, разорванный (об одежде, ткани, обуви)», шугн. lāq «старые, ветхие штаны; обноски», вах. luq «тряпье» и др.

8. Удм. majbi̮r ‘счастливый, привольный, вольготный; благодать’; кз. majbi̮r ‘счастливый, счастливчик’, majbi̮ravni̮ ‘везти, повезти, посчастливиться’, кп. диал. majbi̮r ‘счастливец’. Е.С. Гуляев приводил ряд довольно сомнительных параллелей из разных уральских языков. Он же предложил реконструировать прапермскую форму как *majbзr «счастье».

Предположим, что общепермская лексема может быть разбита на две части: maj + bi̮r. Второй компонент, вероятно, представляет собой то же самое, что и -bur в таких словах, как удм. vańbur, коми embur «имущество» (где vań, em «есть, имеется»), удм. ǯ́ećbur «добро, доброта; добрый» (где ǯ́eć «добрый, хороший»), удм. viźbur «ум, разум, разумность» (где viź «ум, разум, сообразительность»).

Первая же часть лексемы может быть связана с ир. *māi̯a-/*māiā-, именной основой с не совсем ясным значением «мудрость (?), сила разума (?), счастье (?), удача (?)»; ср.: авест. māyā- «радость, наслаждение, благословение, счастье».

Кстати говоря, Е.С. Гуляев допускал иранское происхождение общепермской лексемы, однако предположительно выводил его от иранского корня, которому соответствует кл. перс. māya «закваска». Данная этимология представляется очень сомнительной по семантическим причинам.

9. Удм. nui̮ni̮ ‘нести, носить, унести, вести, увести, везти, возить, увезти, отвезти’; кз., кп. nuni̮ id. < праперм. *nu-. Пермские слова под вопросом сравнивают с фин. nouta- «сходить, принести, привести», эст. nõuda- «искать, стремиться, добиваться, обдумывать, требовать, исследовать, выслеживать» и на этом основании реконструируют праФП *nowta- «носить, приносить, привозить».

Предлагается связать пермские с ир. *nau- : nu-, nū- «двигать(ся), приходить/приводить в движение» < ар. *nau : nu. Если же верно сопоставление пермской лексемы с прибалтийско-финскими, то мы здесь, вероятно, имеем дело с древним заимствованием в финно-пермский праязык.

10. Удм. ńuk ‘лог, овраг, лощина, балка’; кз. ńuke̮s, диал. ńuki̮s ~ ńukis (где -e̮s/-i̮s/-is – коми именные суффиксы), сс. ńuk ‘ложбина, овраг (где протекает речка)’ < праперм. *ńuk ‘ложбина, овраг’. Основываясь на собственном опыте, могу добавить, что в удмуртском языке, аналогично с коми, слово ńuk чаще всего служит для обозначения оврага или лога, по дну которого течет ручей или речка.

Пермская лексема сопоставляется с мокш. nokla, ‘покосившийся, наклонившийся; уклон, с уклоном’, nokol, nokola ‘косой, косо стоящий’, а также с коми словами вроде ńuki̮l´ ‘сгиб, изгиб’, ńuki̮l´tni̮‘согнуть, нагнуть’. На основании этих сопоставлений реконструируется праФП *ńokke ‘кривой, перекошенный; кривизна’.

Хотелось бы предложить более приемлемую и убедительную этимологию данной пермской лексемы. Она имеет иранское (возможно, аланское) происхождение: ср. осет. nuk/nokæ ‘желоб’ < ир. *nawaka-; ср. также перс. nāw ‘желоб’; курд. nāokhā ‘сточная канава; желоб’, башкарди nawök, nüög, nox ‘канал’, сангл. nәwok ‘мельничный желоб’, пшт. nāwá ‘желоб, водосток; долина; лавина’, шугн. nōw ‘ложбина; желоб, лоток’ и др.

Однозначно считать пермскую лексему аланским заимствованием несколько мешает разница в значениях пермского (‘лог, ложбина, овраг’) и осетинского (‘желоб’) слов. Однако, как мы видим, во многих иранских языках из первоначального значения ‘желоб’ развилось значение ‘сточная канава, ложбина, канал, ущелье’ и т.п., что позволяет обоснованно предположить подобный сдвиг семантики либо в иранском языке – источнике заимствования, либо непосредственно в самом общепермском праязыке.

Нельзя не заметить, что иранской фонеме n- в вышеупомянутых словах в пермских языках соответствует палатализованная ń-. Это соответствие является довольно частым в среднеиранских заимствованиях пермских языков. См. напр.: кз. ńame̮d, кп. ńame̮t ‘портянки, онучи’ < ср.-ир. *namat ~ *namad; удм., коми ńań ‘хлеб’ < ср.-ир. *nān; др.-перм., кз. кп. уст. ńebe̮g ‘книга’, кп. уст. ńebag ‘лист бумаги; указ, закон’ < ср.-ир. *nibēg; удм., коми zarńi ‘золото, золотой’ < ср.-ир. *zarni и др. Две последние пермские лексемы В.В. Понарядов считает вероятными заимствованиями из хорезмийского языка, ср.: хорезм. nbyk (nibēk ?) ‘Коран’ и zrny (zarnī ?) ‘золото’.

11. Удм., коми pi̮r ‘сквозь, через (послелог)’, удм. pi̮ri̮ni̮, коми pi̮rni̮ ‘зайти, войти, въехать, заехать; вступить; попасть; вмешаться’ < праперм. *pׄur-. С пермскими словами связано мар. puraš ‘войти, зайти; вступить; въезжать, въехать; вмещаться, умещаться’. Некоторые исследователи относили сюда же венг. férni ‘помещаться’ и реконструировали праФУ *pȣ̈rз-.

Составители «Уральского этимологического словаря» отделяли pi̮r и pi̮ri̮ni̮/pi̮rni̮ друг от друга, связывали первое из них с целым рядом слов уральских языков, вроде фин. pura ‘стамеска, сверло’, puraa- ‘выдалбливать отверстие’, венг. fúr- ‘сверлить, продырявить’, сельк. pur ‘сверло’ и т.п., и возводили их в совокупности к праур. *pura ‘сверлить; сверло’. На наш взгляд, в этот ряд уральских лексем гораздо лучше вписывается не общепермское pi̮r, а удм. porti̮nii̮‘сверлить, бурить’.

Вышеозначенные пермские и марийские слова мы бы связали с ир. *par- «проходить, переходить (через, сквозь); переправляться, переводить», которое восходит к и.-е. *per-, *perǝ- «проходить сквозь, переходить (реку), переносить, перевозить (через); проводить, проходить, проникать» и т.п.; ср., напр.: авест. par- «проходить, переходить (через, сквозь)», хс. *par-, *parnu- «переводить, переносить; передавать», др.-инд. par- «переводить, переносить» и т.п.

12. Удм. pi̮r «мякина» < иран.: ср. ир. *paru̯a- «оболочка зерна, мякина» < ар. *palu̯a- *palau̯a-: ср. др.-инд. palāva- «мякина, оболочка» < и.-е. *pelu̯ā- «оболочка»; ср.: праслав. *plĕva, рус. плева, полова.

Среди иранских языков рефлексы сохранились только в осетинском, Д.И. Эдельман считает это возможным следствием славянского ареального воздействия на язык предков осетин. Осет. pʼaræ/pʼarwæ «кожица, чешуя», соответствующее праслав. *plěva, рус. плева, может свидетельствовать об общей скифо-славянской изоглоссе при редком отражении *p- > абруптивная pʼ- вместо обычного для осетинского языка перехода *p- > f-. См. также осет. færak/færwakæ «отруби» < *paru̯ā-ka с закономерным отражением *p > f-.

Если предположить, что удм. pi̮r – аланское заимствование, то не вполне понятна причина отпадения конечных фонем слова в удмуртском. Возможно, в данном случае мы имеем дело со сравнительно ранним иранским заимствованием, которое подпало под отпадение конечного слога в пермском праязыке. См., напр.: удм. ju «зерно, жито, хлеб в зерне» < праперм. *ju̇ «хлеб в зерне» < праФП *jewä «зерно, злаки»; удм., коми ki «рука» < венг. праперм. *ki «рука» < праФУ *käte «рука»; удм. vu, коми va «вода» < праперм. *vå «вода» < праур. *wete «вода» и т.п.

13. Удм. puńi̮, коми pań ‘ложка’; марВ. pańe id. Восточномарийское слово составители «Уральского этимологического словаря» считают прапермским или древнеудмуртским заимствованием.

Вышеупомянутые лексемы сравниваются с эрз. penč, pänč, мокш. peńč, хант. pĕń ‘ложка’. Все вышеупомянутые финно-угорские слова возводятся к праФУ *peńз ‘ложка’.

Ср. ир. *pāni-/păni- «ладонь» < ар. *pāni-, др.-инд. pāṇi- «рука», pāṇyà- «относящийся к руке», pāṇikā- «вид ложки». Возможно, в данном случае мы сталкиваемся с древним арийским заимствованием в финно-угорский праязык.

14. Удм. puri̮ś «серый; седой» (в коми параллели нет). По всей видимости, корнем данного слова является pur-, а -i̮ś – именной суффикс. Думается, что удмуртское слово имеет иранское происхождение; ср. ир. *paru- «серый; пепельно-серый, бледно-серый», *para- «зола, пепел» < и.-е. *pel-, *pol-u̯o «серый, седой, половый»; cм. также авест. pouruša-, paouruša- «серый, седой».

15. Удм. pušji̮ni̮ «дать (давать) побеги, поросль, разрастись, разрастаться; разветвиться, разветвляться; расцвести, расцветать», pušjet «поросль, побег, росток»; кз. pušje̮d «поросль», нв. pušjeg, уд. pi̮šje̮g «побег, поросль, отросток», уд. pušjiśśi̮ni̮ «распуститься, раскрыться (о листьях)». В «Уральском этимологическом словаре» пермские лексемы связываются с мар. paše-, poše- «размножаться, плодиться; зарастать сорной травой» и вместе с оными возводятся к праФП *pašз- (pošз-) «расти, прорастать».

Cр. ир. *pauš- : puš- «расти, развиваться» < ар. *pauš-, ср. др.-инд. *poṣ- «цвести, развиваться; процветать». Здесь мы имеем дело, по всей видимости, с вероятным иранским заимствованием в марийском и пермских языках.

16. Удм. puti̮ni̮ «расколоться, треснуть», puteg, putet «трещина, щель»; коми potni̮ «расколоться, треснуть, лопнуть». Прапермская форма реконструируется как *pot-.

Интересно было бы связать пермские слова с осет. fædyn/fædun «раскалываться», fadyn/fadun «колоть, раскалывать, распиливать вдоль, рассекать». Однако сделать вывод об их аланском происхождении мешает звонкая -d- на месте пермской глухой -t- корня слова. Глухая согласная имеется в приводимых В.И. Абаевым индоарийских параллелях осетинским словам: др.-инд. pāṭ- «колоть, раскалывать, рассекать», paṭati «раскалывается». С другой стороны, важно отметить, что вряд ли здесь мы имеем дело с заимствованием допермского слоя, ибо в таком случае старое *-t в конце корня не должно было сохраниться. Можно предположить, что пермские слова являются заимствованиями из какого-то среднеиранского языка, в котором на месте осет. -d- была глухая -t-.

17. Удм. suti̮ni̮ «жечь, сжечь, поджечь», коми sotni̮ «жечь, сжигать, сжечь; прижигать, прижечь; обжигать, обжечь; обварить, ошпарить». Пермские слова сравнивали с фин. syttyä «загораться, зажигаться». Можно предположить, что корневой основой здесь является su-/so-, а элементы -ti̮-/-t- – это глагольные суффиксы, распространенные в пермских языках.

Интересно было бы связать происхождение данного общепермского глагола с удм. su, коми sa «сажа, копоть» (предложено В.В. Напольских при личном общении) < праФП *sȣ̈ tз- «сажа, копоть». Однако такое сравнение выглядит не вполне убедительно. Во-первых, пермские глаголы имеют значение «жечь, сжигать, обжигать», что семантически находится не слишком близко к понятиям «сажа, копоть; коптить»; а во-вторых, непонятно в таком случае, по какой причине в коми языках гласная -a в sa лабиализовалась и превратилась в -о- в sotni̮.

Возможно, здесь мы вновь сталкиваемся с иранским заимствованием. Cр.: осет. suʒyn/soʒun «гореть, возгораться; жечь, зажигать, сжигать», которое, однако, по фонетическим причинам вряд ли подходит на роль непосредственного источника заимствования. Однако корень этот широко представлен в иранских языках: ср.: авест. saok-, saoč- «гореть», бел. sučag «гореть», sočag «жечь», курд. sōtin/sūtān «жечь, сжигать; гореть, сгорать», тал. süte id. и др. < ир. *sauk-, sauč- «гореть»; ср. также: др.-инд. śocati «пылает, горит». Можно предположить, что пермская лексема является довольно ранним иранским заимствованием допермского или раннепрапермского слоя, в котором в прапермскую эпоху отпала конечная согласная корня.

18. Кп. ud´erlun, диал. od´orlun, кя. ud´ә̑rlun «позавчера» (где lun ‘день’), кя. ud´er u «позапрошлый год» (где u ‘год’); кз. vojde̮r «прежде, раньше» (с характерным для кз. анлаутным протетическим v-), диалектные формы – vojdor, vojdar, vol´dar, вс. ôjdor ~ ôjde̮r; vojde̮rlun «позавчера» (lun ‘день’), иж., нв. vojdar vo «позапрошлый год» (vo ‘год’).

Весьма вероятно, что в данном случае мы вновь имеем дело с иранским (вероятно, аланским) заимствованием, ср.: осет. ændær «другой, иной, прочий», ændæræbon «позавчера» (bon ‘день’), ændæraz «позапрошлый год; в позапрошлом году» (az ‘год’) < ир. *an-tara-, ср.: авест. antara- «другой, второй».

Такое сопоставление выглядит вполне убедительно семантически. Фонетически данное заимствование подверглось определенным изменениям. Так, иранский консонантный кластер -nt-/-nd- в пермском праязыке закономерно подвергся деназализации (выпадению носового -n-), что указывает на сравнительно ранний период заимствования этой лексемы, так как самые поздние лексические иранизмы пермских языков деназализации уже не подвергались. Коми o- (u-) первого слога в осетинском языке соответствует æ- < ир. *a-, что также находит параллели среди других аланских заимствований пермских языков.

Некоторые вопросы здесь может вызвать лишь переход согласной d > d´ с последующим превращением ее в сочетание -jd- в коми-зырянских диалектах, что довольно типично для последних. Такая палатализация может быть объяснена тем обстоятельством, что под влиянием народной этимологии в понимании носителей коми языка лексема ud´er ~ od´or ~ vojde̮r была тесно связана с другой коми лексемой – ve̮t´ti ~ ve̮jt´t´i с таким же значением ‘раньше, прежде’, сохранившейся в удорском диалекте коми-зырянского языка. Показательно, что даже составители «Краткого этимологического словаря коми языка» поместили данное слово неизвестного происхождения в одном этимологическом гнезде с ud´er ~ od´or ~ vojde̮r. Так, по-видимому, палатализованная -t´- в ve̮t´ti ~ ve̮jt´t´i могла вызвать появление палатализованной -d´- в упомянутых ud´er ~ od´or и -jd- в vojde̮r и т.п.

Кроме того, замечу, что вторичная палатализация согласных в иранских заимствованиях пермских языков не является чем-то уникальным в этом конкретном случае. Выше мы уже видели подобный фонетический сдвиг n > ń сразу в нескольких лексических иранизмах коми и удмуртского языков.

Заключение

Завершая настоящую статью, хотелось бы еще раз отметить, что взаимодействие предков удмуртов и коми с носителями иранских языков было весьма активным и длительным, растянувшимся на многие века и даже тысячелетия. Среди иранских лексических заимствований пермских языков можно выделить как довольно ранние, так и более поздние.

Некоторые различия в фонетической адаптации иранских заимствований в пермских языках (особенно в вокализме) объясняются именно этой значительной протяженностью во времени контактов предков пермян с носителями иранских языков, когда те или иные лексические единицы заимствовались в разное время, в разные исторические эпохи и, соответственно, имели разный фонетический облик и проходили разную эволюцию.

Кроме того, следует учитывать и возможное разнообразие путей проникновения иранских лексических заимствований. Нельзя забывать, что в прапермскую эпоху пермское единство непрерывно эволюционировало, проходило через разные стадии своего развития. Например, в позднепрапермскую эпоху оно существовало в виде довольно пространного диалектного континуума, в котором заимствования проходили через цепочку диалектов, подвергаясь тем или иным фонетическим изменениям. Причем всякий раз такая цепочка могла быть разной. В некоторых случаях иранские заимствования могли попадать к собственно пермянам (эндопермянам по терминологии, предложенной В.В. Напольских) через посредство парапермян, т.е. прапермских групп, которые сравнительно рано отделились от эндопермян в языковом отношении, прошли собственную эволюцию, но не оставили прямых языковых потомков, растворившись среди родственных или неродственных по языку групп.

Также нельзя не учитывать того, что в разное время пермяне контактировали с разными группами иранцев, многие из которых не оставили последующих языковых потомков и памятников письменности. Поэтому мы весьма смутно представляем себе фонетический облик и другие отличительные черты этих языков.

– С.К. Белых, 2026