Кто такие сомряки?
Сомряки – название этнолокальной группы населения юго-западной части Ленинградской области. Научной литературы о сомряках не существует, а упоминания об этой группе населения вызывали вопросы об их этничности и языке. Сведения о сомряках записаны автором в 1990-х годах у ингерманландских финнов и ижор, в 2000-х годах – в ареале сомряков. В статье приведены этнографические сведения о сомряках, в том числе представления самих сомряков об их связи с бывшей в их местности чуди. Приведена история упоминаний этнонима сомряки в русском языке и параллели данного этнонима в прибалтийско-финских языках. Рассмотрены возможные этимологии этнонима сомряки и гидронима Самро. Статья включает полевые материалы автора.
В наше время этноним сомряки относится к пласту лексики, далекой от современных реалий; в обычной речи его можно услышать, когда говорят о прошлом, это относится к представителям различных этнических групп населения Ингерманландии – русским, финнам, ижорам, води, эстонцам.
В 1990-х годах автор занимался полевыми исследованиями ономастики и этнографии финноязычного населения Ленинградской области и впервые услышал о сомряках от коренных жителей Волосовского, Гатчинского и Кингисеппского районов, где это название в недавнем прошлом было, по-видимому, общеизвестным. В представлении жителей Ингерманландии сомряки – население обширной местности, в середине которой находится озеро Самро; о сомряках говорили как об особой народности, близкой ижорам и «чуди» (води), или как о своеобразной группе русского населения. От жителей Ингерманландии автор слышал об особом «языке сомряков», а также суждения об их активности, занятиях и умениях (эти сообщения относились к началу ХХ века). В 2006 и 2009 годах автор предпринимал исследовательские поездки к сомрякам.
Необходимость полевых исследований на месте была актуальной ввиду того, что научной литературы о сомряках не существует, а исторические свидетельства о сомряках – весьма лаконичные упоминания, самое раннее из которых относится к XIX веку. Сообщения о сомряках вызывали вопросы об их этничности и об их языке – возникло предположение о существовании в недавнем прошлом неизученной этнической группы.
Исторические известия о сомряках
Вопрос происхождения сомряков связан с проблемой чуди – дославянского населения региона. На русском Северо-Западе название чудь относилось к носителям прибалтийско-финских языков – предкам эстонцев, води, вепсов и др. В вопросе о сомряках важно, что в XVIII–ХХ веках чудь было названием води. В частности, водь описана как чудь у Ф. Туманского и Л.Ф. Трефурта (XVIII век); в начале XIX века А. Шёгрен констатирует что Watialaiset называются у русских Tschuden. В конце ХХ – начале XXI века русский экзоэтноним чудь относился к центральной и восточной води.
Исследователи XVIII века, писавшие о води («чуди»), по-видимому, ничего не знали о сомряках. Л.Ф. Трефурт в своих трудах «Von den Tschuden» («О чуди», 1783) и «Fortgesetzte Nachricht von den Tschuden» («Продолжение сообщения о чуди», 1785) говорит только о води и не упоминает о сомряках. Ничего не сообщает о сомряках и Ф. Туманский (1790). Вместе с тем из карты, приведенной в труде Ф. Туманского, следует, что «чюди» (водь) населяли земли как севернее, так и южнее р. Луги – до побережья Чудского озера (рис. 1).
Ефим Андреев, церковный активист и просветитель, местный уроженец (родом из д. Выскатка), написавший «Краткие историко-статистические сведения о церквях и приходах Гдовского уезда» (1865), в разделе «округ Сомро» пишет:
«Жители этого округа принадлежат к двум разным поколениям, отличающимся наречиями. В восточной части, по реке Сабе, и в самой северной, у впадения Сомры в Долгую, живет древнее поколение новгородское, говорящее новгородским наречием. Напротив около озера Сомры и по реке Долгой – народ коренного чудского происхождения, и в деревнях говорят особым наречием, в котором много дикости и поэзии»,
и даже описывает «арбуя» (волхва) в д. Чудиново. Ефим Андреев не употребляет названия сомряки, но из дальнейшего повествования понятно, что речь идет именно о них.
Упоминания названия сомряки появляются только на рубеже последней четверти XIX века. Из «очерка Ругодивцева» (1873) следует, что «сомряки и сомрячки» населяли окрестности Долоцкого погоста. «Исследователь чудской истории» Г. Трусман (1884) на основании своих этнографических наблюдений предполагал, что в прошлом территория води занимала значительную часть Гдовского уезда. Трусман описал ряд местных обычаев и отметил сходство местных диалектных слов с эстонскими и финскими словами. Историко-статистические сведения о Санкт-Петербургской епархии (выпуск 10, 1885 год) упоминают «финнов» в погосте Рудном, а в погосте Черном в д. Медвежек «до 120 душ обрусевших эстонцев» и не отмечают каких-либо особенностей русского населения. Интересное сообщение о сомряках (в основном фольклорного свойства) обнаружено в воспоминаниях белогвардейского офицера А.С. Гершельмана, относящихся к 1919 году. В. Будько в большом труде «Север Гдовщины» (2005) подчеркивает этническую обособленность сомряков от жителей соседних волостей севера Гдовщины и сообщает, что сомряков считали ижорами.
Сомряков хорошо знали ижоры. Р. Нирви приводит известие, записанное у сойкинских ижор (в д. Вистино):
«Сомра это местность, где живут сомряки (somrakad), по реке Луге, к югу от Веймарна (в Гдовском уезде?). Там ткали много льняной ткани; у ижор ценилась эта ткань (somran kankahad ‘сомрянские ткани’). Ижоры полагали, что сомряки говорят по-русски и на своем языке, который похож на финский. По мнению ижор, сомряки были отсталые и глупые. Они жили в большом числе в Нарве».
Сомряков знали у западной води. Дмитрий Цветков сообщал, что в водском диалекте деревни Краколье сомряк назывался somrõk (мн. ч. somrõkõd). Сомряк – странствующий торговец, русский коробейник (фин. kiertelevä venäläinen); сомряки населяли какие-то местности по р. Луге. Лаури Пости показал, что в водской деревне Куровицы знали местность Somra pooli (водск. pooli ‘половина, сторона, страна’) и деревню Somra. Возможно, Somra pooli составляло оппозицию к Vaipooli ‘местообитание западной води’.
Сомряков знали в Эстонии. По свидетельству Пауля Аристе, в начале ХХ века в западном Причудье выходцев из окрестностей оз. Самро (Somero) называли somrakud или sombrakud. В Эстонии они занимались торговлей лошадьми. Эстонцы считали их разновидностью ижор.
Таким образом, ареал, в котором известно о сомряках, можно представить в виде окружности, доходящей на севере до побережья Финского залива, а на западе охватывающей всю Эстонию. Периферию ареала известности сомряков на востоке и юге составляют Петербург, Новгород и Псков. Этот ареал определялся, как будет показано ниже, экономической активностью сомряков.
«Страна сомряков»
В представлении жителей Западной Ингерманландии Somra pooli, по-русски Страна сомряков, – равнинная, слегка холмистая местность, где было «семь волостей и сто деревень». В центре этой местности находится большое озеро Самро (водск., иж. Somra, инг.-фин. Somra / Somero).
Озеро Самро имеет округлую форму; его длина составляет 8,8 км (с северо-запада на юго-восток), ширина – 6,5 км (с севера на юг). Площадь озера – 40,4 км². Озеро занимает блюдцеобразную котловину с плоским дном. Преобладающие глубины – менее 1 м; у восточного края озера есть впадина с глубинами 5–6 м. Дно озера в восточной части – песчано-галечное, в западной – илистое. Западный берег болотистый. Северный и восточный берега озера частично холмистые, у кромки воды усеянные галькой и гравием. В окрестностях озера Самро возвышенности достигают высоты 90–100 м над уровнем моря. Главные реки «страны сомряков» – Долгая, Лыченка и Саба – левые притоки Луги; р. Самро (Сомра) – приток Долгой, р. Сарка – приток Сабы, на севере р. Луга – граница Ямбургского уезда.
Во второй половине XIX века «страну сомряков» составляли четыре волости Гдовского уезда Санкт-Петербургской губернии – Доложская (с 1864 года – Константиновская), Ложголовская, Осьминская и Старопольская (рис. 2). В советское время «страну сомряков» соотносили с Осьминским районом Ленинградской области (существовал с 1927 по 1961 год).
Позднее сложилось более широкое понимание «страны сомряков» в представлении окружающего населения – Сланцевский район (восточная часть «страны сомряков» вместе с селом Осьмино отошла к Лужскому району).
Древности «Страны сомряков»
Естественные характеристики озера Самро и соседних озер позволяют предполагать, что берега этих озер были обитаемы еще до наступления эры земледелия. Впрочем, следов каменного века в окрестностях озера Самро не обнаружено. Археологические памятники «страны сомряков» – курганы, грунтовые могильники, жальничные могильники, каменные кресты, селища и городища; датировка этих памятников весьма приблизительна: вторая половина I – первая половина II тыс. н.э.. Надо заметить, что местное население не знает «курганов» и «жальников» – здесь их называют «могилами».
Основная часть новгородской земли – Приильменье; вероятно, отсюда и из верхнего Полужья словене распространились вниз по р. Луге на Самро. Область восточнославянского расселения, определяемая по атрибутике курганов Х–XIII веков, захватывает междуречье Наровы и Плюсы, всю «страну сомряков» до р. Верцы на севере и все Ижорское плато. Курганные могильники, в которых встречались характерные финно-угорские украшения (в том числе «многобусинные височные кольца»), определяемые как памятники води, сосредоточены в нижнем течении р. Плюсы и ее притоков (Большие Поля, Гостицы, Малая Руя, Засторонье). Начиная с XIX века многие исследователи полагали, что територрия води в прошлом была намного больше и, в частности, простиралась далеко на юг (А. Лерберг, Г. Трусман, Д. Бубрих); у археологов сложилось представление о «южной води» в восточном Причудье.
Длинные курганы – памятники славян VIII– IX веков, известные в верхнем Полужье и в среднем течении р. Плюсы, – отсутствуют в окрестностях оз. Самро; ареал новгородских сопок тоже не захватывает окрестности оз. Самро. Следующим после сопок типом погребальных памятников новгородских словен были круглые курганы, по внешнему виду сходные с погребальными насыпями других восточнославянских племен; в ряде мест курганы распространяются за пределы территории сопок – видимо, в IX–Х веках славянское население продвигалось на северо-запад, в южные районы Ижорского плато и на восточное побережье Чудского озера.
Курганы IX–Х веков есть в окрестностях Осьмина и Гусевой Горы. Многие курганные захоронения носят признаки финно-угорской погребальной обрядности – в новгородских курганах умерших клали головой к западу, что соответствует общеславянской погребальной традиции; на территориях, где славянскому населению предшествовало финно-угорское, умерших хоронили головой на север или на юг, что соответствует древнему финно-угорскому погребальному обычаю. Курганы, содержащие погребения с меридиональным положением тел умерших, открыты в Осьмино и Малых Полях.
На основании памятников, определяемых как водские, В. Седов причисляет к территории прежнего расселения води верхнее Понаровье, нижнее течение Плюсы, бассейны правых притоков р. Плюсы вплоть до р. Долгой на востоке. Находки ромбощитковых височных колец, считающихся этноопределяющим признаком новгородских словен (Доложское, Осьмино), позволяют думать, что окрестности оз. Самро входили в территорию расселения словен в XI–XIV веках. Жальничные захоронения XIII–XV веков (Гостицы, Гусева Гора, Савиновщина, Хрель) полагают результатом эволюции курганных захоронений; каменные кресты (главным образом намогильные) датируются XIV–XV веками.
Земледельческое освоение окрестностей озера Самро привело к возникновению деревень на возвышенностях. Появление множества русских ойконимов в XV веке (Восмина, Вшекичи, Кошелевичи, Лычно, Менюша, Освища, Сватково, Хотели и др.) может означать, что земледельческое освоение этой местности было по большей части делом рук древнерусского населения. Вместе с тем «чудские» ойконимы на возвышенностях – Ложголово, Чудиново, Чудская Гора и другие, известные по писцовым книгам 1498– 1499 годов, говорят о том, что земледелием занималось и чудское население. Можно предполагать, что «чудь» освоила земледелие еще до появления здесь древнерусского населения либо под влиянием соседнего древнерусского населения. Обрусение «чуди» продолжалось на протяжении нескольких столетий и завершилось образованием более или менее этнически однородного населения.
Сумерский погост и Сумерская волость
Территория «страны сомряков» в общем совпадает с границами Сумерского погоста – административной единицы Новгородской земли в XV–XVI веках. Название Сумерского погоста образовано, очевидно, от лимнонима Сумро («деревни на Сумрѣ»).
На протяжении XVI века количество погостов возрастало. В «сотной» 1627/28 года на месте Сумерского погоста выступает Сумерская волость, состоящая из пяти «сотен»: Осминская с селом Осминым на р. Сабе, Долоская с погостом Чехловым «по конец Долгого озера», Никольская с селом Песьим над озером Сумром и селом Релью, Ложголовская с погостом Сумерским под названием Пенино и Старопольская с селом Валовым. Территория Сумерской волости XVII века соответствует Сумерскому погосту конца XV–XVI веков.
Обратим внимание на длительное пограничное положение Сумерской волости. До 1510 года Сумерский погост граничил на западе с Кушолской губой Псковской феодальной республики (в дальнейшем – Гдовского уезда Псковской земли в составе Московского государства). С 1611 по 1617 год Сумерская волость была под шведской оккупацией, а с 1617 года граничила по р. Луге с шведской Ингерманландией. В результате боевых действий местность пережила опустошения и, вероятно, частичную смену населения. В конце XVII века Сумерская волость именовалась также Сомерской. Во время Северной войны через Сомерскую волость проходили русские войска (поход Петра I на Нарву).
В 1708 году территория России была разделена на губернии. Сумерская волость оказалась в составе Ингерманландской губернии (с 1710 года – Санкт-Петербургской). В 1727 году была образована Новгородская губерния, при этом Сумерская волость вошла в состав Новгородского уезда Новгородской губернии. В 1777 году был основан город Луга, в 1781 году в составе Санкт-Петербургской губернии был образован Лужский уезд. С этого времени Сумерская волость перешла в состав Гдовского уезда Санкт-Петербургской губернии и оставалась «севером Гдовщины» до 1920-х годов.
В 1914 году Санкт-Петербургская губерния была переименована в Петроградскую. В 1920 году из Осьминской волости Гдовского уезда была выделена Самровская волость, а в 1922 году она была возвращена в состав Осьминской волости (теперь уже Ямбургского уезда). В 1924 году Петроградская губерния была переименована в Ленинградскую. В 1926 году волости «страны сомряков» входили в разные уезды Ленинградской губернии – Гдовский (Доложская и Старосельская) и Кингисеппский (Ложголовская и Осьминская). В 1927 году, с образованием Ленинградской области, был образован Осьминский район, территория которого в основном совпала с Сумерским погостом конца XV века. В 1941 году образован Сланцевский район, в который вошли северные сельсоветы Гдовского района. В 1961 году Осьминский район был ликвидирован, его территория разделена между Сланцевским и Лужским районами (это было связано, видимо, с сокращением численности местного населения).
Занятия сомряков
На озере Самро ловили рыбу неводами. О рыбных богатствах озера Самро В. Будько сообщает:
«Особенно гордились тем, что на Самро было 70 неводов. Это говорило о достатке сомряков и о наличии в озере больших запасов рыбы».
Есть поговорка:
«Чудское озеро кормит округу на 200 верст, а Самро – на 50».
Из источников XIX века известно, что крестьяне присамринских волостей занимались земледелием, однако это не давало им достаточных средств к существованию, так что на полевых работах были заняты почти исключительно женщины, а мужчины летом проживали в Петербурге, где работали в извозе, услужении, печниками, мостовщиками; кроме того, они занимались мелкой торговлей, сбытом льна, скота и леса, выделкой овчин, продажей рыбы, купленной на Чудском озере, скупкой скота и телят, а также мяса, птицы, масла и зелени и сбытом в Петербург – это занятие называлось «маркитанством». Отходничеством занимались и женщины (до брачного возраста), и подростки; в 1886 году по волостям севера Гдовщины различными промыслами занимались от 81 до 98 % всех семей. Как для мужчин, так и для женщин характерным было занятие торговлей. В Эстонии сомряков знали как торговцев:
«Жители присамрянских волостей – удачливые торгаши, известные далеко за пределами столичной губернии. В Эстонии любого разносчика и торгаша звали иносказательно “сомряк”, пусть даже он был татарин. Дело в том, что эсты почти не владели торговым ремеслом, и отчасти торговую нишу в Эстонии занимали наши земляки, из которых особенно выделялись сомряки».
Что знали о сомряках в Ингерманландии
Жители Западной Ингерманландии – русские, финны и ижоры – представляют сомряков в виде деятельных, предприимчивых людей:
«Сомряки – не дураки».
Сомряки «знают всякую работу», они земледельцы и рыбаки, при этом ремесленники и извозчики. Они обычные люди – небогатые, но и не самые бедные. Сомряки занимались отхожими промыслами:
«Лето красное настало – сомряка дома не стало», «бабы в поле пашут, мужики в Питере».
У сомряков особенный юмор – они любят насмешки, это их обычный стиль поведения; «сомряки – народ полосатый» (то есть ведут себя по-всякому). С сомряками говорят по-русски, но между собой они говорят «по-своему». Впрочем, «язык сомряков» больше похож на русскую диалектную речь. Житель дер. Поречье Николай Берт (1922 г. р.) приводит пример разговора с сомряками:
«Как мне проехать на Милкин разъезд?» – «А ни в ягута ни в ягута, а прямо тормоцью, и выдеш на коровий рык» (то есть ни налево, ни направо, только прямо, на мычание стада).
Отличие сомряков от русских представлялось очевидным:
«Там сомряки, у нас русские», «у нас грибы, у сомряков блисы» (дер. Поречье, Кинг. р-н).
Главными селами «страны сомряков» в Волосовском районе называют Ложголово, Осьмино и Старополье. К «стране сомряков» нередко относят окрестности города Сланцы (бывш. Выскатская волость), местности у «Нарвского моря» (Низы, Чёрное) и деревни в среднем течении р. Луги (Сабск, Хилок и др.).
В 2000-х годах в г. Нарве информанты автора (финны и ижоры) сообщали, что послевоенное население Нарвы в значительной части составляют сомряки – так называли выходцев из Сланцевского района, в том числе из верхнего Понаровья, которые в 1990-х годах автоматически получили гражданство Эстонии, поскольку они сами или их родители в 1920–1940-х годах были гражданами Первой Эстонской Республики. Из этого следует, что жителей Понаровья в Нарве тоже причисляли к сомрякам (расширительное применение этнонима).
Поиски сомряков
Локальное самосознание сомряков оказалось размытым на периферии их территории. Жители Волосовского р-на (д. Сумск и Яблоницы) считали, что расположенные немного южнее деревни Извоз и Волна – это уже сомряки. В Извозе (Вол. р-н) полагали, что сомряки живут еще южнее – в Сабске. В Сабске в ответ на вопрос о сомряках указывали на Осьмино. В Красных Горах (Луж. р-н) сказали:
«Сомряки, это Осьминский район».
В с. Осьмино полагали, что сомряки живут у озера Самро. И только в д. Самро коренные жители подтвердили, что они и есть сомряки.
Те из местных жителей, с кем удалось пообщаться, произвели впечатление общительных, вежливых, доброжелательных, сдержанных людей. В их внешности можно увидеть сходство с ижорами и водью: уплощенное лицо, выраженные скулы, нос небольшой, лоб уплощенный и высокий, надбровья не выражены (рис. 3, 4). Речь обнаруживает присутствие логики и ясность мысли. В речи сомряков (в том числе и между собой) достаточно юмора и самоиронии. Построение фразы естественно, безыскусственно. Особенности диалектной речи малозаметны (Петярбург, сняток).
Деревни «страны сомряков» расположены частью по берегам рек, частью на возвышенностях. Обычно в деревне одна улица (часто прямая), по обе стороны которой находятся дома. Жилые постройки часто квадратные в плане; много пятистенков (два входа с двух сторон). Обычное расположение домов в деревне – длинным фасадом вдоль дороги. Почти все старые дома обшитые и крашеные; чаще других цветов встречается темно-зеленый. Украшений (резьбы) не видно. Дома невысокие. Подклет низкий – «две ступеньки, и дома». Крыши старых домов четырехскатные. На крышах шифер поверх дранки. Крытые дворы обычно расположены сзади домов. Связь дома и двора – однорядная, реже Т-образная.
В д. Сара-Лог коренной местный житель Иван Иванович Родин, 1924 г. р. (рис. 3), объяснил устройство своей деревни: две улицы вдоль р. Сарки, западная – Сара-Лог, восточная – Сара-Гора. Записаны фонетические формы местных ойконимов (здесь их не приводим). Четырехскатная крыша с декоративной деталью, напоминающей волоковое оконце, называется «колпак». Чухнами здесь именовали эстонцев.
В д. Чудиново Клавдия Ивановна Сергеева, 1926 г. р., родом из соседней дер. Псоедь, сообщила, что жители д. Чудиново не отличались в этническом отношении от окружающего населения. Название д. Псоедь считается «чудским». В 1930-х годах от советской власти было предложение дать деревне другое название – «никто не согласился». Записаны фонетические формы ойконимов и катойконимы (псоедские и др.).
К западу от Осьмина появляются каменные дворы и амбары, кирпичные дома постройки начала ХХ века. В д. Самро – двухэтажные кирпичные дома, принадлежавшие местным крестьянам. Кирпичные постройки есть и в д. Шима.
У автора нет сведений о том, чтобы сомряки считали себя потомками чуди, однако местные жители часто упоминают чудские могилы, чудские кресты, чудские названия (топонимы). О бывшей здесь чуди говорят ойконимы Чудская Гора и Чудиново; недалеко находятся деревни Русско и Славянка. Похоже, что столетия тому назад здесь происходили русско-чудские контакты, результатом которых стало формирование этнической группы, получившей название сомряки и уже не считавшейся «чудью».
Сомряки о себе
О своем селе и о сомряках рассказывают коренные жители д. Самро – Антонина Александровна Лебедева, 1927 г. р., и Галина Вениаминовна Дементьева, 1934 г. р.:
«Самро – село Алексеевское, оно же Песье. До войны было 300 домов (видимо, преувеличение. – А. К.). Был дом на дому. Между Чайкиной и Лужкиной буквально полметра, так тесно. Был пожар в 58-м году. Выгорело почти всё село.
Наши праздники – Богородица и Фомино. Старая церковь была деревянная, Николай Угодник, сделана без единого гвоздя. Там и кладбище – погост. Старую церковь немцы растащили – мостить дорогу. А часовня была в лесу, на горе – в сторону Белого озера.
Самровские фамилии – Андриановы, Дементьевы, Николаевы, Ивановы, Карповы, Лебедевых полдеревни, Савины, Федотовы, Чайкины. Кирпичный дом Сладкова Андрея – он раскулачен и выслан. Два двухэтажных дома Латовых, один из них кирпичный. Дом Малафеевых – они раскулачены, а дом пропал в войну – разобрали. Дом Моисеевых – они раскулачены, дома нет, остался каменный двор. Карповы (“Кузнецовы”) высланы “в топкий район” (в Тосненский, на торфоразработки. – А.К.). Были арестованы поп и дьякон, их дома стоят и сейчас. В доме дьякона Николая – библиотека. Крайний дом – попа Заборовского, там была школа при нас.
Наше село, три конца. Наш край – Сиреневый Куст, тот конец деревни – Задунай, а Горка – в сторону. Говорили, что было три мужика – Горкин, Гниленкин и Копылов. От них всё село. А Гниленка есть рядом с Будиловым, там не сомряки.
Сомряки это наш сельсовет, четыре деревни – Горестницы, Замошье, Шима и Самро. Когда-то давно считалось, что деревни с той стороны озера всё считалось сомряки. Мы этого раньше не знали, узнали – удивились.
У нас все рыбаки. Всё время рыбачили. И землю возделывали. Ездили на заработки в Питер – для поддержания хозяйства. Многие работали на Путиловском заводе. У нас был рыболовецкий колхоз. Основная рыба – щука, плотва, окунь, лещи, подлещики. Раньше была уклейка.
Озеро было общее: Шимский берег, Подлесский берег, Дретенский берег (записано много названий, которых здесь не приводим. – А.К.). Рыбаки были – [деревни] Велетово, Морды, Марино, Дубок, Пенино – отсюда церковь видно, Дретно. В Подлесье тоже был рыболовецкий колхоз.
Славенка – соседняя деревня, это уже другой сельсовет. Славенские тоже рыбачили на нашем озере. Которские, Будиловские – те рыбачили на своём озере (Которское озеро. – А.К.). Горестницы и Замошье – они не рыбаки.
При колхозе рубили зимой лёд на озере. Рыба дышала, задохов не было. Как не стало колхоза, был задох, погибло много рыбы. Сейчас восстанавливается. Озеро обмелело, зарастает. На той стороне даже острова появились.
Чудка – речка с нашего озера (на карте это р. Самро. – А.К.). На Чудке была мельница, где Козья Гора. Долгая речка – с Будилова, со Спас-Которского озера.
Ловили и на Белом озере. После войны там вытравили щуку, выпустили карпа и пелядь. Но карп у нас не размножился. Сейчас там окунь и щука.
У нас дощатые лодки – не челны. Мы видели челны в других деревнях. У нас наверное раньше тоже были челны.
Сяберо, там тоже был рыболовецкий колхоз. Если на своём озере не ловится, наши ездили туда. И на праздники мы к ним ездили, и они к нам.
Наш язык (смеются) – были всякие слова (называют числительные от 1 до 10, почти чисто по-эстонски, затем русские диалектные слова).
Чудь – это старина. Чудские кресты, чудские могилы. Есть и литовские могилы, шведские могилы.
Чухны – это Исаково. Там были хутора. И по дороге было несколько хуторов. Хутор был на берегу Медведского озера. На хуторах жили чухны (эстонцы – А.К.). Хутора были где Мамина мыза, их перед войной перевезли в Исаково.
Наше село сильно пострадало в войну – пожрал Гитлер все. У нас немцы были два года. Их не боялись. Немцы нас никуда не выселяли».
Сомряки и эстонцы
В XIX – начале ХХ века в «стране сомряков» было и эстонское население. Эстонцы жили большей частью на хуторах, образовывавших протяженные хуторские поселки – чухонщины (Верца, Долгая Мельница, Исаково и др.). О национальных школах у местных эстонцев сведений нет, как и известий о религиозной жизни эстонского населения. В 1936 году в Осьминском районе не было ни одного эстонского национального сельсовета. Отношения между сомряками и местными эстонцами не исследованы (могли быть взаимные влияния в плане языка, быта, ведения хозяйства, религиозной жизни).
Нынешние сомряки не знают, что их предки занимались торговлей на территории Эстонии. Вероятно, это дело более отдаленного времени (XIX – начало ХХ века). Связи сомряков с Эстонией прервались, видимо, после 1920 года. Позже предполагаемое русско-эстонское двуязычие сомряков могло подпитываться контактами с местными эстонцами.
Об этничности сомряков
Насколько можно судить, сомряки не подчеркивали свою иноэтничность – они православные, у них русские имена, да и говорят они, в общем, по-русски. Складывается впечатление, что сомряки не отделяли себя от окружающего русского населения. Финны и ижоры также полагают их русскими, тогда как соседнее русское население отделяло их от себя, при этом и русские, и эстонцы (в Эстонии) считали их ижорами. Впрочем, это не должно вводить в заблуждение, поскольку западную водь тоже называли ижорами.
Происхождение сомряков определенно связано с «чудью» – об этом говорят «чудские» топонимы, имена полумифические персонажей (Доломан, Шишимор), свидетельство Ефима Андреева, который называет их «чудским племенем» и упоминает у них «арбуя» (ср. фин. aproja ‘ворожея’). Создается впечатление, что сомряки – относительно недавно обрусевшая группа «чуди».
В переписи населения СССР 1926 года сомряки показаны как русские. Известно, что данные этой переписи неточны – достаточно сказать, что большинство ижор и води было записано русскими. Возможно, причина в том, что перепись населения 1926 года впервые ввела категорию «национальность», которая могла быть непонятна респондентам. В этой связи переписчики задавали наводящие вопросы, в том числе о языке – и если респондент отвечал на русском, то его могли так и записать. Косвенно данные переписи населения 1926 года говорят о том, что в «стране сомряков» в это время в основном говорили по-русски. Возможно, нерусский язык сомряков, о котором знали ижоры, к тому времени вышел из употребления.
Речь сомряков
Не вызывает сомнений, что основным языком сомряков на протяжении столетий был русский (в форме местного диалекта). На диалектных картах ареал сомряков отнесен к гдовской группе среднерусских говоров, однако известно, что речь сомряков была малопонятна жителям соседних волостей.
Автору неоднократно приходилось слышать, что у сомряков был «свой язык». Возможно, это был диалект русского языка (диалектная речь сомряков могла быть непонятной ижорам, которые знали «нормальный» русский язык). Вместе с тем возможно, что диалект сомряков сохранял прибалтийско-финский субстрат – либо что помимо своего диалекта у сомряков был непонятный посторонним жаргон, или «тайный язык» (криптолект).
Сообщения о бытовании у сомряков в недавнем прошлом особого прибалтийско-финского языка вызывают определенные сомнения. Существенно, что Г. Трусман, побывавший, как следует из его рассказа, в Карино, Ложголово и Старополье, никакой прибалтийско-финской речи там не услышал. Также из сообщения Е. Андреева о бытовании у жителей окрестностей оз. Самро особого языка не следует, что это прибалтийскофинский язык, возможно, это был малопонятный окружающим русский диалект; прямое указание на то, что язык сомряков похож на финский, сохранилось только в представлении ижор. Вместе с тем, по материалам автора, в западной Ингерманландии сомряки обнаруживали понимание языка ижор, в Эстонии они говорили по-эстонски и «по-своему» – и их понимали эстонцы. Непонятно, идет ли речь о двуязычии, о каком-то арго или об особом прибалтийско-финском диалекте сомряков. Важно, что есть и другие свидетельства бытования в Гдовском уезде (Добручинская волость) в начале ХХ века какого-то прибалтийско-финского языка – во всяком случаe, не эстонского («Гусляр Смоленский и его земляки до сих пор еще говорят на языке выродившегося финского племени Ямь»). Добручинская волость находилась у северо-восточного побережья Чудского озера, то есть почти рядом со «страной сомряков». Обратим внимание на сходство приведенного этнонима с «ямами» Туманского (ареал «ямов» захватывал, согласно карте Туманского, все Принаровье, начиная от Чудского озера). Таким образом, сообщение о «ямах» Добручинской волости подтверждает возможность существования в начале ХХ века неизученных и практически неизвестных групп прибалтийско-финского населения на Гдовщине.
По всей видимости, в течение всего ХХ века диалект сомряков активно вытеснялся нормативным русским языком. В 1993 году лексиколог М. Муслимов предпринял поездку к сомрякам с целью исследования их лексики и записал там несколько слов прибалтийско-финского происхождения, напр. ванкур ‘особый вид телеги’ (лексема известна также на нижней Луге у ижор и местных финнов), и русских диалектных слов, напр. вятерь ‘рыболовная снасть, корзина из прутьев лозы’ (в Ингерманландии это также заплечная корзина для сена).
Поездки автора к сомрякам в 2006 и 2009 годах показали, что им известны многие севернорусские слова, имеющие близкие по звучанию и по содержанию соответствия в прибалтийско-финских языках, напр.: витса ‘прут’ (иж., фин. vitsa), коломки ‘кладбище’ (эст. kalm, водск. kalmo, иж. kalmad), корба ‘густой лес’ (фин. korpi), лайба ‘судно, корабль’ (водск. laiv, фин. и иж. laiva), лайда ‘отмель на озере’ (фин. laito, эст. laid), лох ‘лосось’ (иж., фин. lohi), лухта ‘луг’ (иж., кар. luhta), мута ‘ил’ (иж. muda, фин. muta), райда ‘ива’ (фин. raita, вепс. raid), сорога / сорожка ‘плотва’ (водск. särč, иж. särgi, эст. särg, фин. särki). Некоторые из этих слов (корба, лайда, лох, лухта) определенно происходят из прибалтийско-финских языков, другие связаны как с прибалтийско-финской, так и с общерусской лексикой, напр.: мута (ср. рус. муть, мутный), райда (ср. рус. бреда, ракита), сорога / сорожка, и их прибалтийско-финское происхождение неочевидно.
Названия орудий для лова рыбы имеют созвучные соответствия в прибалтийско-финских языках: невод (водск. noot, иж. nootta, фин. nuotta), мерёжа и морда (водск. mõrt, иж. merda, фин. merta), однако происхождение этих слов дискуссионно, поскольку они известны по всему ареалу русского языка и не обязательно связаны с «чудским» субстратом.
Самые замечательные находки автора из лексики сомряков – глаголы-маркеры рякать / рячить ‘говорить на наречии сомряков’ (ср. эст. rääkima ‘говорить’, севернорус. речить) и лякать ‘говорить по-ижорски’ (ср. иж. läätä ‘говорить’, mie läkkän ‘я говорю’, севернорус. лекотать ‘быстро говорить’). Считается, что эстонский глагол rääkima ’говорить’ связан с нижненем. spreken, но также можно предположить связь rääkima и рякать с рус. речь (ср. рус. диал. речить, возрекать, вырекать, дорекать, зарекать, пререкать и др.), так что считать глагол рякать субстратным, в общем, нет оснований.
В целом надо признать, что диалект сомряков не изучен и возможности его изучения в наше время в значительной мере утрачены.
Этимология лимнонима Самро
Что означает название Самро? В наше время это слово произносят с ударением на второй слог, но так было не всегда – это вполне очевидно из хронологического ряда упоминаний данного лимнонима:
• 1498: погост Сумерской, д. Поречье на Сумрѣ, д. Освища на Сумрѣ (здесь – на р. Сумре. – А.К.), д. Песье над оз. Сумром.
• В XVI–XVIII веках – Сумерская / Сомерская волость.
• 1885: озеро Сомро, озеро и река Сомра, дорога в Сомру.
• У Трусмана (1884) – Сомерское озеро (возможно, эта форма взята им из разговорной речи).
Современная форма названия – Самро – появляется в XIX веке («Подробная карта России» 1804 года, «карта Шуберта» 1834 года, карта Куторги 1852 года). Похоже, что это название первоначально было трехсложным и ударение падало на первый слог. Самро – предположительно прибалтийско-финский гидроним, ударная гласная первого слога могла быть о (*Сомеро).
Изменение гласного первого слога (о > а) произошло в результате переноса ударения на последний слог (безударное о в «акающем» диалекте по звучанию приближается к а). Выпадение безударного гласного второго слога (Somero > somra) встречается в ингерманландскофинских говорах (напр. инг-фин. uotella ‘ждать’, императив uottele > uotla ‘подожди’), то же в топонимах, напр. Korovaisi > Korvaisi (рус. Караваево, Кинг. р-н), Korvettula > Korttula (рус. Корветино, Кинг. р-н), Sierattala > Siertala (рус. Сертолово, Всев. р-н), Vaarakkala > Varkala (рус. Варколово, Всев. р-н), Vähikkälä > Viähkälä (рус. Вяхтелево, Гатч. р-н), но больше похоже, что выпадение е произошло в русском языке, при адаптации иноязычного названия: Somero > Сумро (позже > Сомра > Самро). Возможность подобной адаптации прибалтийско-финских онимов в языках окружения подтверждают примеры: inkerikot > ингрикоты, Inkeri > Ingria и др.
Семантика *сомеро прозрачна – в его основе природный термин, означающий скопление мелких камней, ср. фин. somero ‘крупный гравий, галька’, somerikko ‘галечник’; иж. someria ‘крупный песок’, somerikas ‘каменистый’ (о почве, где много мелких камней); водск. sõmõra ‘гравий, хрящ, крупный песок’; эст. sõmer ‘гравий, щебень, дресва’ (осадочная порода, состоящая из неокатанных частиц размером 2–5 мм). Природные характеристики озера Самро соответствуют значению иж. someria, водск. sõmõra, фин. somero.
В соседних районах немало топонимических аналогий:
• Sameraisi, ойконим (рус. Новополье, Лом.), образован от группового антропонима (катойконима), попавшего в финскую языковую среду в русской огласовке (c безударным а в первом слоге);
• Someroi, ойконим (рус. Стремление, Кинг.);
• Somerokangas, ойконим (рус. Сергиевка / Володарка, С.-Петербург);
• Somero и Somerniemi, две волости в области Häme (Финляндия);
• Sõmeru, ойконим в уезде Lääne Virumaa (Эстония) и др.
Этимология названия сомряки
Сомряки – этноним или нет? Начнем с очевидного: сомряки – локальный групповой антропоним. Подобные антропонимы известны в большом количестве; среди них есть оттопонимические (кацкари, сицкари, кокшары, мартыши, москвичи, осташи, пошехонцы, поморы, сибиряки, скобари и т.д.) и неоттопонимические (горюны, кайваны, саяны, талапанцы, трескоеды и др.). И в той, и в другой группе одни групповые антропонимы имеют этническое содержание, другие лишены этнического содержания.
Название сомряки очевидно вторично по отношению к лимнониму Самро. Иначе говоря, сомряки – оттопонимический коллективный антропоним (катойконим). Можно ли считать его этнонимом? Обособленные локальные группы сельского населения в отдельных случаях трактуются как субэтнические группы. С учетом приведенных выше сообщений XIX века сомряков можно было бы считать субэтнической группой русских, хотя к нашему времени их отличия от остальных русских уже стерлись.
В русском языке сомряк – мужчина; женщина – сомряха (ударение на второй слог). Во множественном числе ударение переносится на третий слог (сомряки). Безударное о первого слога звучит неясно (встречается написания самряки).
У ижор (см. выше) сомряк (мужчина и женщина) – somrakkа, мн. ч. somrakаt, у води – somrõk, мн. ч. somrõkõd. В финских говорах автором фиксировалась форма somrakko, мн. ч. somrakot. Этноним (катойконим) образован при помощи суффикса -kkа/-kko (водск. -õk). Этот суффикс применяется в том числе и для характеристики людей, напр. häirikkö ‘баламут’, hupakko ‘глупец’ и др. Напрашивается параллель с другими этнонимами и катойконимами, напр.: Inkeri > inkerikko, Savo > savakko, Vena > venakko и др.
Как видно, русские суффиксы -як и -яха в названиях сомряк и сомряха вполне соответствуют прибалтийско-финским суффиксам -kka/-kko и могут быть их калькой в русском языке. Однако столь же возможным представляется происхождение названия сомряк на русской почве. В русском, как и в других славянских языках, есть словообразовательная модель с суффиксом -як, мн. ч. -яки. В основном это обозначения людей, связанные с их занятиями, местожительством или иными особенностями (земляки, кержаки, моряки). Среди групповых антропонимов на -як, -яки есть этнонимы и катойконимы (вотяки, ержаки, кимряки, кунгуряки, мещеряки, пермяки, поляки, сибиряки, смоляки, туляки, чердаки). По той же модели образованы слова с парой суффиксов (бедняк, горняк, середняк, скорняк, степняк). Данный лексический ряд можно продолжить словами на -ак (рыбак, чудак), -ник (барышник, дворник, лесник, отшельник, техник, чайник), -чик (возчик, наладчик). Обратим внимание, что приведенные примеры относятся к социальной лексике, отражающей занятия, местожительство, социальное положение. Отсюда предположение, что название сомряки возникло в русском языке, по славянской модели, а его соответствия в прибалтийско-финских языках вторичны (Самро > сомряк > somrakko). Так или иначе, прибалтийско-финская словообразовательная модель -kkа/-kko семантически и фонетически близка славянской модели на -ик/-як, ср. фин. и иж. haavikko, эст. haavik ‘осинник’, фин. и иж. koivik, водск. kasikko ‘березняк’, фин. и иж. lepikko, эст. lepik ‘ольшаник’, эст. männik ‘сосняк’ и др. Итак, этноним сомряки мог возникнуть как на прибалтийско-финской, так и на русской почве.
Генезис этонима сомряки и его вариантов в прибалтийско-финских языках можно изобразить схематично:
*Somero > рус. Сумро / Сомра > водск. и иж. Somra / Somra pooli
→ иж., фин. somrakko, мн. ч. somrakot
→ водск. somrõk, мн. ч. somrõkõd
→ эст. *sombrak, мн. ч. sombrakud
→ рус. сомряк, сомряха, мн. ч. сомряки [самряк, самряха, самряки].
Из этой схемы видно, что название сомряки появилось после возникновения редуцированной формы топонима (Сумро, Сомра), но еще до перехода о > а в первом слоге (Сомерская волость, Сомра), то есть, скорее всего, с XV по XVIII век.
Сомряки в антропонимии и топонимии
Память о сомряках осталась в фамилии Сомряков и Самряков, представленных в Петербурге, Ленинградской и соседних областях (Псковской, Новгородской), а также у русского населения Эстонии (Причудье). В Ингерманландии фамилия Сомряков представлена у русских (Красницы, Гатч. р-н) и у води (Раннолово, Кинг. р-н). К сомрякам могут иметь отношение фамилия Someroinen (ингерманландские финны, приход Tyrö, Лом. р-н) и ойконим Sameraisi (приход Hietamäki, рус. Новополье, Лом. р-н). C сомряками могут быть связаны эстонские фамилии Samra, Sombri, Soomre, Sõmeri, Sõmerik, Sõmerma, Sõmermaa (некоторые из них могли получиться в результате германизации эстонских либо эстонизации немецких фамилий или на местной почве – от топонимов с основой Sõmer).
Заключение
В настоящее время «страна сомряков» – малонаселенная местность. Потомки здешних уроженцев, родившиеся в Петербурге либо рассеянные по всей России, «уже не сомряки», «не видели Самра». Этноним сомряки в наше время практически неизвестен в Петербурге и его ближайших окрестностях. Культурное наследие сомряков (диалектная речь, фольклор) в значительной части утрачено. В настоящее время сомряки – исчезающая этнолокальная группа.
Этноним сомряки принадлежит русскому языку, но при этом у него есть соответствия в местных прибалтийско-финских языках, и нельзя уверенно сказать, какой этноним первичен – русский или прибалтийско-финский. Неясен и возраст этнонима сомряки – нельзя исключить его позднее происхождение (XVIII или даже XIX век). «Язык сомряков» – севернорусский диалект, содержавший субстратную (прибалтийско-финскую) лексику. Представления о прибалтийскофинском языке сомряков происходят, возможно, от русско-эстонского двуязычия сомряков-коробейников. Вместе с тем вероятным представляется бытование у части сомряков особого прибалтийско-финского языка даже в начале XX века. Допустимо предположение, что сомряки – это и есть обрусевшая «южная водь».
На сегодняшний день у исследования сомряков еще есть перспективы. До сих пор существует возможность записи диалектной лексики и планомерного сбора топонимов (особенно важно записать звучание ойконимов с ударением). Сведения о сомряках можно найти и вне «страны сомряков». Не исключено, что будут открыты другие письменные свидетельства о сомряках.
– А.В. Крюков, 2026