Эстонский национал-коммунизм: история внутрипартийных разборок ЭССР

В оттепельные годы в ЭССР не сложилась четкая ячейка национал-коммунистов в рядах коммпартии как в соседней Латвии. Существовала группа «июньских коммунистов», то есть эстонцев вступивших в партию в июне 1940 года. Они вошли в конфронтацию с «естонцами», то естьне эстонскими партийными кадрами, которые не были сильно связаны с Эстонией и не заинтересованы в местной специфике. Напротив среди «июньцев» были местные жители особо не подкованные в идеологии. Мягкая советизация в Эстонской ССР ужесточилась после 1947 года и пошла по пути унификации положения республики с другими союзными. Внутри партии ужесточилось противостояние между русско-эстонской группой с одной стороны и июньскими коммунистами и «старой гвардией» с другой, которая в итоге закончилась мартовским пленумом 1950 года, когда покровительствовавшего июньцам первого секретаря КП(б) Эстонии Николая Каротамма обвинили в поддержке буржуазных националистов (со множеством других его сопартийцев) и отстранили от власти в пользу Йоханнеса Кэбина. Кэбин же хоть и был лоялен центру, но сегодня его относят к приспособленцам, который умело лавировал между Москвой и местными эстонскими кадрами, что позволяло попустительствовать на местах относительно указаний из центра. Он был из старой гвардии (член партии с 1927), на эстонском говорил с русским акцентом, так как вырос в предместьях Гатчины. В эпоху брежневского застоя Кэбин выступил против политики русификации. Из-за этого конфликта его заменили на полностью промосковского «естонца» Карла Вайно. Интересно что из окружения Кэбина вышел будущий второй президент независимой Эстонии, консерватор Арнольд Рюйтель. Так называемые июньские национал-коммунисты начали вновь вступать в КПЭ в 1960-х годах, надеясь на демократизацию политической системы. Они постепенно стали занимать должности в правительственном аппарате. Однако этот процесс был прерван после 1968 года усилением русификации, сопровождавшейся тезисом о формировании единого советского государства. Затем национал-коммунисты начали терять свои позиции в пользу активистов из других советских республик. Во второй половине 80х все меняется. В связи с началом Перестройки эстоноязычные высшие партийные чиновники почувствовали большую свободу действий, что вылилось как в одобрение активности крайних эстонских националистов, сплотившихся на базе Народного фронта, так и интерпретацию в своих интересах исходивших из Москвы решений. В частности, местные власти не стали препятствовать проведению митинга в годовщину Пакта Молотова-Риббентропа 23 августа 1987 года, на котором впервые открыто прозвучали призывы к выходу Эстонии из состава СССР. На состоявшемся 5 октября по результатам событий в зале заседаний Политбюро ЦК КПСС под руководством Егора Лигачева «разборе полетов» (с участием заведующих отелов ЦК, их заместителей, партийных лидеров Эстонии, Латвии и Литвы и руководителей парторганизаций столиц республик) Карл Вайно честно констатировал, что местные власти не справились с ситуацией.

«И Карл Вайно посыпал голову пеплом: естественно, мы должны были 23 августа дать партийный отпор, но... не смогли».

Эстонское лобби в внутри КПЭ создавалось вокруг языкового вопроса, целью было ограничение использования русского языка в Эстонии для противостояния присылаемому из центра не говорящему на эстонском руководству. Эстонское крыло КПЭ оформилось в том числе по причине политики лояльности проводимой Вайно. Это обостряло сложившуюся обстановку в республике и усиливала поддержку демократического гражданского движения Народного фронта Эстонии, в том числе понижало надежды членов партии в дальнейшем войти в правительство. Эстонский национал-коммунизм — это попытка эстонской части советской партийной элиты сохранить социалистическую систему, но сделать её максимально «эстонской»: укрепить язык и национальные кадры, расширить автономию ЭССР и постепенно отодвинуть московский контроль; в условиях перестройки эта политика неожиданно стала одним из мостов к восстановлению независимости. Мостом между эстонским крылом КПЭ и Москвой стал Энн-Арно Силлари, который проводил переговоры с Егором Лигачевым. Они закончились отставкой Вайно. Будучи «брежневским» он был не выгоден Горбачеву, плюс центр опасался сценария кровопролития южных республик. Силлари по рекомендации «эстонского крыла» КПЭ рекомендовал Вайно Вяльяса, работавшего в то время послом СССР в Никарагуа, Венесуэле, Тринидаде и Тобаго. Выбор Вяльяса со стороны эстонцев был продиктован его славой «политэмигранта», отправленного в далекие страны за излишнюю националистическую ретивость (что было весьма кстати на фоне инициированного Народным фронтом национального подъема в Эстонии), а также близостью к Михаилу Горбачёву и Эдуарду Шеварнадзе, с которыми Вяльяс был хорошо знаком еще по комсомольской работе в середине 1950-х гг. После смены лидера в КПЭ обострился внутренний разлад. Как и ожидалось, Вайно Вяльяс повел линию на сближение с Народным фронтом, а в руководящие органы партии выдвинул несколько националистов, открыто провозглашавших своей целью разрушение советского строя. В частности, секретарем по идеологии стал откровенный антисоветчик Микк Титма. в результате чего произошел раскол на независимую КПЭ и КПЭ на платформе КПСС. Примечательно, что вплоть до ликвидации КПСС в 1991 году в Политбюро Эстонию представляли сразу два первых секретаря. Такого не было ни у одной из советских республик.