Тихомирово
Оглавление
Из мемуаров Николая.
«Её очертания всегда очаровывали. Она словно улыбалась только для меня, когда я проходил мимо, украдкой поглядывая в её сторону. «Красотка» взирала на меня снисходительно и свысока, а я, поправляя кепку, поднимал голову и с замиранием сердца смотрел только на неё.
Спустя несколько лет после той проклятой встречи с «красоткой», моя жизнь изменилась навсегда. Я дописываю свою последнюю страницу, последняя оставшаяся свеча догорает, и я не смогу больше писать.
Господи, умоляю тебя, пусть моя семья и те четверо сумеют спастись от них! Пусть даже и сам я погружаюсь в кромешную тьму. Мне уже не помочь.
Какая ирония. Никто даже не знает, где я нахожусь.
Никто даже не узнает, как спасти меня…»
Глава 1
Тимоха проснулся от треска молнии.
Вскочив на ноги, он подбежал к распахнутому окну и задрал голову. Небо заволокло смоляными, как дым от горящего гудрона, тучами, и юноша, повозившись с щеколдой, захлопнул окно.
В деревне ещё помнили случай, когда однажды в такую же бурю в одно из окон дома попала шаровая молния. Выбив рамы и разбив вдребезги стекла, она взорвалась, после чего и полыхнул пожар. Семью Румянцевых так и не спасли.
Деревня стояла в гористой местности, и низенькие домики разметались по каменистым холмам. Основным источником дохода была добыча угля и старательство по мелочи, даром что порой из антрацитовых россыпей доставали сносные кварцевые друзы и кое-какие самоцветы. Рискуя жизнью, деревенские трудились в хлипеньких штольнях с рассвета и до поздней ночи, чтобы прокормиться и кое-как свести концы с концами.
В Тихомирово, судя по лохматой переписи ещё времён царя Гороха, жило по крайней мере не менее ста пятидесяти человек, не считая одного деда-горца.
На двери его покосившейся избы висел проржавевший замок, заколоченные окна больше всего напоминали слепые глаза, а сам старик то угрюмо бродил среди домов, то неделями пропадал где-то. Местные с облегчением крестились-де ушёл помирать, болезный. Но дед неизменно возвращался и приносил с собой мрачное ожидание худшего.
Никто из местных никогда не спускался в ущелье, где возможно их и могла бы ожидать новая жизнь. Ходили слухи, что если идти по нему в темноте, вдалеке можно было увидеть огни нового современного района, где были все условия для комфорта: электричество, инфраструктура и счастливая жизнь. В отличие от позабытого цивилизацией Тихомирово, где каждый огарок свечи был на вес золота. Но угрюмые селяне, при всей своей суровости, находили причины избегать приближаться к ущелью, тем более ночью: так и шею свернуть недолго. С крутого склона и днём-то порой срывались вниз тощие низкорослые козы.
Однако была и своя прелесть в дикой горной местности под названием Тихомирово: скупая каменистая земля кормила огромные сады низкорослых яблонь, грецкого ореха и ароматного миндаля.
Тревожно вглядываясь в мигающую грозовыми вспышками темноту, Тимоха вытер нос локтем и принюхался. Несло свежестью, что, как он знал, обещало бурю, привычную для этого времени года.
Наспех завернувшись в телогрейку, парнишка выбежал из избы и стал запирать ставни, которые уже начинали угрожающе хлопать.
Потирая ушибленные кулаки, он деловито закрывал облупившиеся створки и чертыхался, пока крапива кусала его колени в рваных джинсах, когда в шуме ветра до его ушей донёсся странный звук.
Поначалу он не придал ему значения, сражаясь с перекошенными скрипучими ставнями, но звук всё нарастал. То ли визг… то ли вой… то ли крик…
По телу побежали мурашки. Тимоха весь взмок. С ужасом он вдруг понял, что звук набирал силу, и зудящей вибрацией стал словно доноситься изнутри его костей, которые начали отчаянно ныть.
Разделавшись со ставнями, он обернулся в надежде обнаружить источник и обмер. Из гремящей темноты, расцвеченной зигзагами молний, на него надвигалось ослепительно-белое пятно. Он зажмурился, но яркий свет стал багровым сквозь его сжатые веки.
Невыносимой мощи удар сбил его с ног и подбросил вверх.
Последнее, что он запомнил, был жестяной стук разорванной древесины по крыше его избы.
Наступила чернота.
Глава 2
Сотни дятлов сидели на кривеньких густо покрытых цветами яблонях и дружно долбили клювами стволы. Деревья прыгали, сад вращался, и к горлу подкатывала тошнота.
Будь в звонком стуке малейший ритм, головная боль уж наверняка отступила бы, – решил Тимоха.
Он сидел в грохоте посреди бесконечных яблоневых деревьев, обняв колени, и просто хотел домой. Ему было так худо, так болел череп, даже лицевые кости, и он так сильно хотел вспомнить дорогу, что совсем не понимал, в какую сторону идти: проклятый сад всё крутился, дятлы всё стучали…
Очнулся он в соседской избёнке.
Скрюченная и почерневшая от непосильного труда, теть Валя разъяснила, громыхнув чайником на печи, мол ночью землю ударило, дом твой тебя, считай, погрёб, но мужики, вишь, третьего дня тебя, бедолагу, и обнаружили. И теперь, Тимоха, придётся тебе сперва вылежаться, а то, вишь, заблевал все одеялы, а уж потом идти ремонты чинить.
С улицы доносился стук.
Невыносимые дятлы его полусна-полубреда оказались рабочими молотками.
С трудом преодолев головокружение, Тимоха сел на прелой Теть Валиной кровати и отогнул краешек куска полиэтилена, наспех прибитого вместо выпавшего стекла.
Землетрясение и правда здорово тряхануло Тихомирово.
Избы чернели битыми окнами. Ветхие крыши то тут, то там провалились. Мужики лупили киянками, приставляя на место обломки, из которых ещё был хоть какой-то прок.
Теть Валя сунула ему под нос кружку с крепким бульоном, Тимоха нехотя выпил и рухнул на плоскую подушку.
На пятые сутки разбитые окна деревни окончательно затянули плёнки, и они надувались на сквозняке; упавшие стены и заборы подняли, и они так же, как и до землетрясения, стояли, перекосившись, но теперь уже на другую сторону; черепки от побитой посуды снесли дядь Макару размолоть в глину на новые плошки; задавленная стропилом бабка Фесинья наконец отмучилась, и её высохшее тельце наконец передали для Того Света, а Тимоха на бульоне-таки отлежался, окреп и начал вставать.
Они так и сговорились с теть Валей, что паренёк пока поживёт у неё, поможет с заделкой трещин, заодно и смену за неё отработает, а она ему пожрать и постирать сделает хотя бы. Так и порешили.
В забое на удивление почти ничего не изменилось, разве что в стенах кое-где пошли трещины, сломало несколько подпор, да завалило пару штреков.
Довольный, что не нужно днями изучать пошедший пятнами потолок теть Валиного жилища, перемазанный углевой пылью Тимоха до посинения грузил обломки матово-чёрной породы в скрипучие тележки. Чёрный с ног до головы, он только зыркал блестящими глазищами по сторонам и слюнявил палец в поиске новых отвалов.
Батя учил: после встряски одно ломается, другое открывается, так что будь начеку, гора та ещё, хитрая…
Вот и сейчас, обедая вместе со взрослыми, он скусывал жиденькие хрящики с костей из обеденного теть Валиного тормозка, а сам нет-нет, да посматривал, куда бы сходить для разведки новых отвалов. Ему, может, самому первому и достанется цветного камня, какие-никакие, а шиши.
Далёкий стук по дырявому ведру объявил окончание смены, и сутулые рабочие поплелись на поверхность.
Вечернее небо давало особенную холодную красоту. Солнце уже ушло за горизонт, а лучи его всё ещё вызолачивали края высоких сизых облаков. Чернолицые мужики стучали огнивами и жадно пыхали махоркой. Вкусный сизый дым мешался с тягучим ароматом цветущего миндаля, и Тимоха чувствовал себя самым счастливым тихомирцем на всём белом свете.
Последним из-под земли выбрался Бригадир, или дядь Миша, такой же низкорослый, как и все деревенские, но коренастый и волосатый. Он частенько рассказывал малышне байки и показывал медведя у костра, и детвора сидела, разинув рты, и только хлопала глазёнками на его россказни. Смешливый и бородатый, дядь Миша всегда первым оказывался подле завалов, это он притаскивал самую жирную солонину и самый крепкий самогон на редкие похороны, свадьбы и еще более редкие рождения.
Первым же он выходил и со смены, вдыхал полной грудью стылый воздух и громко прокашивался, выплёвывая под ноги чёрную слизь. А там уже и раскуривал самокрутку. За ним ритуал повторяли и сменщики.
Но сегодня всё было иначе.
Оставив позади зияющую дыру шахты, Бригадир так и полз на карачках, отупело выпучив глаза.
– Чейта ты, Бригадир, – не выдержал наконец кривой Севка, то ли внук, то ли внучатый племянник теть Тони.
Мужики оглянулись. Кто-то брякнул:
– А чё ему. Устал поди, а.
– А, ну да.
– И то верно…
Тимоха сморщил нос, запоздало соображая, что надо бы чего и сделать. Когда бригада побрела с отвала по тропе в сторону домов, а дядь Мишу понесло совсем не туда, он бросился к нему и помог встать на ноги.
Мужчина невидяще уставился, глядя сквозь него.
– Домой идём, говорю, – буркнул Тимоха и потянул его за собой, вцепившись в грязное плечо.
Дядь Миша покорно поплёлся следом.
Автор: Ядвига Елисеева, Сергей Invisible
