Альманах Нико Чернилова

Invisiblefan·17 Apr 2022

Мой сосед Вася – козёл! При том, козёл высшей степени! Самый козлиный из всех козьих козлов! Пусть тавтология прёт из меня во все уголки вселенной, но, что чувствую, то и пою. Если сатанисты захотят сменить образ своего покровителя в пентаграмме, предложу им рожу Васи. Идеальная кандидатура! Козёл что ни есть. Выкопанный!

Вася Дыров, мой сосед – мужик с виду адекватный. Чуть за сорок, женат, двое взрослых детей. Любитель иногда уйти в запой, но в целом, безобидный. Бывало, я с ним имел дело, так, по мелочи. То денег втайне от жены одолжить на водяру, то колодец помочь почистить или мебель переставить. И в таких гадских мелочах Вася меня кидал каждый раз. Козёл!

Деньги отдавал не в срок, с неохотой. Попробуй ещё докажи ему после запоя, что ты ему занимал и сколько. Колодец ему почистить приспичило, вода видите-ли с песочком. Полез сперва я, затем он. Кто почти всё время пробыл внутри и всё вычищал, а кто бегал и по пол дня искал что-то “необходимое”, да так и не находил? Правильно, Вася – козёл! С мебелью ещё та ситуация приключилась. Захотела жена его перестановку сделать. Ну, с ней ему не с руки оказалось тягать диван и тяжёлые кресла, что оставила после себя её бабушка. Позвали меня. В итоге, Вася принялся с небывалым фанатизмом вытирать журнальный столик, а мы с Софьей, его супругой, устали ждать, переглянулись да перетягали всё, куда она хотела. Лишь в самом конце, когда остался лишь блестящий со всех сторон чёртов столик, Дыров вышел из транса и попросил нас помочь ему перетянуть его подопечного, с каким справился бы и десятилетний ребёнок в одиночку. После этого я и Софья твёрдо сошлись во мнении, кто такой её Вася.

Похоже, правду говорят: “Вася – не имя, Вася – диагноз”. Вот договорился ты с человеком, так будь любезен выполнить условия сделки. Он мне клялся-божился, что всё будет в лучшем виде и в кратчайшие сроки. Ладно-хорошо. Но, по закону жанра соседских отношений, случилось хрен да ни хрена. А я, добрая душа и в принципе человек быстро отходчивый, каждый раз вёлся на Васину пургу. Не хотелось просто портить отношения, ведь дом я иногда покидал, отлучался по делам, а с другой стороны, домик бабы Нюры, ещё не купили, пустует. На кого оставлять своё имущество остаётся? Правильно, на козла Васю. Хотя в этом плане, сосед вообще образцовый: приходил, смотрел везде и ничего не тырил. Лапочка, если бы не… сами знаете кто.

Но почему я взорвался именно сейчас? Всё просто – Вася не отдавал мне лопату. Недели две как взял, сам ничего не делал с её помощью, но и мне не давал. Я бы, может, пошёл бы червячков накопал для рыбалки, землю на участке распланировал ровнее, парочку движений из сериала про седого убийцу монстров опробовал… Чёрт побери, да хоть бы летать на ней учился, аки Гарик, только на лопате! Она моя, что хочу, то и делаю. Но инструмент не у меня уже две недели, в то время, как сосед просил её на два-три дня.

Первое, что сделаю, когда получу свою лопату – наточу её и прибью Васю! Ладно, спокойно. Так делу не поможешь. Что делать? Собираться к нему.

Только вышел я из дома, так сразу посмотрел в сторону его дома. Точно! Лысоватая круглая башка Дырова, как раз виднелась над забором из профлиста. Он озабоченно что-то высматривал.

— Вась, а Вась! Ты бы вернул мне лопату!

— О, Серёг, здарова! – гаденько улыбнулся сосед. Он часто так делал, когда понимал, что его прижали. – А лопата твоя нужна ещё.

— Ты ж ни хрена не делаешь! – возмутился я. – Денёк тебя не было видно, а потом всё, стихла твоя деятельность. Только и шаришься по двору, играешь важного.

— Так это… - Дыров опустил глаза. – Я же не знал, что так получится. – он виновато улыбнулся и пожал плечами.

— Что “получится?” Вась, ты мне мозги-то не е… пудри. Отдай лопату, день сегодня хороший для рыбалки! Пойду на озеро.

— Да, для рыбалки самое оно. – елейно согласился сосед. – Облачно, да ветерок лёгкий…

— Ага. – перебил я. – Только стань на берегу и кидай наживку по ветру, да вытягивай улов. А у меня червяков нет! Гони лопату, Вася!

— Так, Серёг, не время ещё.

— В смысле не время? Не время вернуть своё? Солнцестояние? Парад планет? Что там твои эзотерические каналы насоветовали тебе делать с моей лопатой? Богов призывать, связь с НЛО обеспечивать?

— Зря ты так, Серый. – смутился сосед. – Вон же как про последние дни говорят: введут людям в вещество дурное, что будет мучить их тела. Будут они желать себе смерти, но смерть не будет забирать их. О! – он менторски пояснил и выпрямил указательный палец. – Вот сейчас что? Пандемия. А делают что? То-то же.

— Вася, отдай мою лопату, чтоб тебя разорвало!

— Давай через пару дней…

— Мне сейчас надо!

— Чуть позже, погоди ж ты!

— Гони лопату, Вася!

— Потом сам тебе занесу…

— Ну всё. – это стало для меня последней каплей. Пора брать дело в свои руки. – Сейчас я сам зайду и заберу её.

— Нет, ты не посмеешь! – выпрямил руки передо мной сосед, когда я вошёл в его калитку. – Это проникновение! Частная собственность!

— Вася, моя лопата – тоже частная собственность, и ты её удерживаешь почти что силой, только в иносказательном смысле.

— Взлом!

— Твоя калитка всегда открыта. Если кто захочет, чего утащить, легко обойдутся без взлома, как я сейчас.

— Ты не знаешь, где она! – сосед схватил меня за руку.

— Она наверняка в сарае. – я не сбавлял шага, несмотря на потуги Васи.

— Не надо! – взмолился он у самой двери сарая, едва не падая на колени.

— Чего ты упрашиваешь? Открывай сам, а то и вправду не хорошо выходит. Кстати, Софья твоя где?

— К родственникам в гости пошла. – Дыров взялся за дверную ручку.

— Понятно. С ней проще договориться, чем с тобой, ей-Богу. Открывай.

Дверь сарая открылась с протяжным скрипом. Хоть бы смазал, тоже мне хозяин важный. Куча старого хлама в виде досок, железа, кусков ткани и обоев валялись где не попадя. Запах пыли витал внутри. У двери стояли грабли с кривой ручкой да побитыми зубьями, раздолбанная болгарка, и… моя переломанная лопата! Черенок лежал на голом бетонном полу, а рядом с ним полотно. Точно мои. Ведь так называемая американка была только у меня на всю улицу. К тому же, на ней следы от бетона, я заливал пол в летней кухне.

— Вася… - выдохнул я с досадой, кулаки сжались.

— Серёж, Серёг, не пойми неправильно…

— Да что тут понимать? Ты сломал мне лопату! Чего ж не сказал?

— Переживал, как ты это воспримешь.

— Или переживал, что это дойдёт до твоей благоверной?

— Ну… это тоже. – сосед живо закивал. – Серёг, но тут ещё кое в чём загвоздка…

— Говори уже, не томи.

— Я купил тебе новую. Немного не такую, только вот не уверен, что она тебе понравится. – он нырнул вглубь сарая и через несколько секунд вышел из-за горы хлама с новым инструментом.

— Штыковая… - я осмотрел лопату. Да, новая, не соврал. – Ну, так чего ж томил? Копал бы дальше.

— Переживал. Той американкой ещё твой отец орудовал, его любимая. Вот, как копал я траншеи за домом, так вспомнил. И тут лопата “хрясь!” Всё, хана лопате, как и воспоминаниям. Не знал уж, что делать. Всё думал, с какой стороны к тебе зайти.

— Вась, ну ты и… к… Вася. – некая злость на него меня стала отпускать. – Чего ж так тянул долго? Сказал бы как есть, и не доводил до этих разбирательств.

— Та я – дурья башка. Прости, что так вышло, сосед.

— Да ладно. Бати давно нет, думаю, не обидится. А про американку… ну, на то она и вещь, чтобы когда-то сломаться. Обидно, досадно, но ладно.

— Мир? – Дыров протянул руку.

— Мир. – ответил я на жест.

— Не в обиду, Серёг, но есть вопрос: ты чего такой дотошный? Пошло что-то не по уговору, так всегда с претензиями лезешь? Вот просрочил я чуть лопату, и что с того?

— Немного? Ты сказал, что тебе на два-три дня, а прождал я две недели.

— Ну да, накладочка вышла.

— Угу.

— Слушай, такое дело: ты не одолжил бы мне эту лопату на два-три дня? Траншеи для бордюров накопаю, как раз обкатаю.

— Вася, ну ты козёл…

— Да ну, что ты? Через три дня отдам! Ну через четыре! Моя же меня придёт к тебе за лопатой, только чтобы закопать меня. Пожалей, Серёг!

— Повезло тебе, добрый я сегодня.

— И то верно… - сосед почесал затылок.

— А как ты от Софьи отбивался? Работа-же стояла столько времени.

— Ну как “как?” Сказал, что нога болит. Она ж у меня травмирована ещё с молоду. А с тобой всё улажено, мол, не против ты такой задержки.

— Ну ты, Вася и…

— Ну что, выпьем мировую, пока моей дома нет? – заговорщицки подмигнул он. - Я проставлюсь! Только займи денег, а то я заначку на лопату потратил.

— В другой раз, Вася. Сперва, я лопату обкатаю сам. Червяков пойду накопаю для рыбалки.

— Но вернёшь? То есть, в смысле одолжишь?

— Ага, Вася. Через два-три дня.

Разъедающая любовь

- Послушайте, вы наблюдаетесь у меня достаточно давно и…

- Всю свою службу! Доктор, говорю же вам: я в норме. – возбуждённо перебил говорившего и живо жестикулировал темноволосый мужчина средних циклов, морщась при этом, показывая глубокие прожилки на лбу. - Ну чего только не увидишь, будучи на моём месте? Может странным слегка стал. Но ведь службу несу исправно, чистый, опрятный, без мутаций.

- Согласен, в ликвидаторах вы долго. Опытный кадр. – кивнул одетый в белый халат седовласый усатый мужчина, глядя на своего собеседника сквозь толстые линзы очков. – Ваши сослуживцы неоднозначно о вас отзываются, Юрий. Я же, как психиатр, наблюдаю у вас некоторые отклонения. Вы одержимы идеей. Зачем вы меняете всякие небылицы, не соответствующие действительности, на талоны? – мужчина пристально вгляделся в собеседника, наклонившись к нему и скрестив руки.

- Послушайте, доктор. – вздохнул ликвидатор. – Да, меня правда интересует воскрешение мёртвых, но не более чем сказки! Это как развлечение, досуг! – щёлкнул пальцами темноволосый. – Кто-то собирает гильзы, приручает бетоноедов, ну и так далее. А я вот собираю сказки и глупости про воскрешение мёртвых!

- Зачем вы их покупаете и спрашиваете о тех, кто знает ещё такие же? – строго спросил седовласый, впившись взглядом в пациента. – Вы на мед комиссии, и я, как психиатр, должен знать, что у вас в голове и можно ли допустить вас на службу.

- Алексей Иваныч, да послушай же. – выдохнул ликвидатор.

- Нет, это ты послушай! – повысил голос психиатр. – Ты понимаешь, что её уже нет?

- Понимаю. – пациент Алексея несколько поник и опустил голову. – Понимаю.

В кабинете повисла тишина.

- Ладно, Адаленко Юрий Петрович, дам тебе отмашку, на этот раз. – врач принялся выписывать справку, и исподлобья посмотрел на собеседника. – Если всё будет без изменений – мед комиссию у меня ты не пройдёшь, в следующий раз.

- Я понял! – воспрял духом ликвидатор, и заговорщицки добавил. – С меня бутылка этанола!

- Иди уже. – махнул рукой психиатр. – Родина зовёт.

На этом и вышел из чистого маленького кабинета Юрий Петрович, ликвидатор четырнадцатой огнемётной бригады, старший сержант, только из-за того, что офицеры считали его ненадёжным командиром, потому, будучи в зрелом возрасте, он так и остался в сержантах. Это не слишком заботило мужчину, но иногда, всё же хотелось вкусить офицерского пайка, несколько чаще, чем ему это удавалось делать со знакомым капитаном.

В рядах ликвидаторов свои негласные законы и правила, помимо устава. Офицеры, несмотря на сомнения в надёжности Юрия, всё-таки относились с уважением к нему. Ликвидатор он опытный, двадцать циклов службы, не каждый может похвастаться таким сроком. При чём, он не тыловая крыса, охраняющая склады в тылах и лазареты, а настоящий, боевой, тот самый, изображённый на агитстендах, сжигающий порождений толпами.

Отправляясь в казармы ликвидаторов, прошедший медкомиссию думал: “Я всё-равно узнаю, как вернуть тебя, Оленька. Потерпи только, авось какая-то байка – правда. Моя зеленоглазая, отрада среди бетона и крови. Я устал от одиночества. Наш Жорка тоже скучает. Впал в спячку. Оленька.” Под эти мысли мужчина, повидавший всякое на службе, пришёл в расположение штаба. Проходя мимо кабинета планирования операций, Юрий через приоткрытую дверь услышал:

- …именно так, вероятно, мы сможем вернуть к жизни подопытного. – говорил сиплый голос. - Вы должны нас прикрыть на этаже…

- Постойте. – раздался знакомый Юрию, прокуренный голос стратегического координатора. – Ты, закрой дверь, а то кто-то из товарищей научников не удосужился. Быстро!

- Да, трищ координатор! – отозвался другой голос, после чего Адаленко поспешил отойти от входа в кабинет.

Дверь негромко стукнула закрываясь. Поздоровавшись с другим проходящим сослуживцем и коротко делясь новостями, Юрий думал об услышанном. Спешно попрощавшись с товарищем, Адаленко приблизился к двери с табличкой: “Планирование операций” но в этот момент она открылась, чуть не стукнув мужчину по голове, но ликвидатор вовремя отпрянул.

- Ой, извините, чуть не ударил вас. – сказал полный мужчина в очках и с папкой в руке.

- Ничего страшного. – едва покачал головой Юрий. – Нам обоим надо поаккуратнее.

Выходящий неловко улыбнулся и пожал плечами. Затем, он вышел из кабинета и за ним показались трое других людей, также с папками в руках. Четвёрка проследовала в сторону гостевых ячеек, предназначенных для важных персон. Намётанный глаз ликвидатора выхватил фотокарточки с текстом на одеждах этих людей, запаянные в пластик, что говорило о важности именно этих посетителей. Отдавать честь им не надо, но когда дело доходит до вылазок с такими, то по приказу командования приходилось выполнять их распоряжения, что не всем бойцам приходилось по вкусу.

Идея пришла сразу – нужно проследить за ними! Юрий держал дистанцию, но делал это так, чтобы не вызывать подозрений. Наплечная рация молчала, срочного вызова нет. Пройдя в гостевой блок, Адаленко ощутил под ногами приятную мягкость красно-серого ковра с узорами на нём. Такие же ковры висели и на стенах, создавая некоторый уют, в отличие от голого бетона, разбавляемого только агитстендами с уставом и уходом за оружием. В одну из дверей вошли научники. Проблема в том, что все входы в ликвидаторском корпусе – надёжные гермы, правда если закрываются соответственно. Через такую дверь не услышать ничего.

- Бетоноворотщина! – ругнулся Юрий. – Думай, голова, думай!

Мысль пришла быстро. Адаленко надел противогаз и постучался в дверь. После нескольких секунд ожидания ему открыли. Один из гостей, спросил его:

- Вы кто? То есть, - мотнув головой стал поправлять себя мужчина, - вам чего?

- Меня приставили к вам для обеспечения вашей безопасности. – глухо отозвался Юрий.

- Ладно, входите. – хмыкнув сказал собеседник, впуская ликвидатора.

Адаленко встал у входа, внутри жил ячейки. Остальные трое бегло осмотрели его, но ничего не сказали, продолжив свою беседу:

- В общем, у нас есть мозг. Этого вполне достаточно, нужно только подумать с его насыщением железом. – говорил седой круглолицый старик.

- Это не проблема. – махнул рукой другой старик с длинным носом. – У нас есть колбы, можем поместить мозг туда и насыщать его железом искусственно.

- Товарищи учёные, разрешите обратиться. – подал голос Юрий.

- Да-да? – приподнял бровь третий, доселе молчавший, с морщинистым лбом.

- Над чем работаете? То есть, я немного интересуюсь наукой. Хотел бы послушать умных людей, а не байки сослуживцев.

- Вам не положено…

- Да ладно тебе, Сахаров. Расскажи ему. Он всё-равно ничего не поймёт, даже если захочет. – обратился круглолицый к морщинистому.

- Ладно. Мы считаем, что можно вернуть к жизни мертвеца. Ну как вернуть… - задумался Сахаров, сморщив лоб ещё больше. – Скорее, как бы пересобрать. Это возможно сделать только в условиях самосбора, ввиду присутствия мутахромных, парапреобазующих и трансгулярных энергий. Поверьте, это лишь малая толика из того, что присутствует в самосборе, и что мы смогли пока что выделить. Затем, требуется мутагенный фактор и насыщение железом. Помимо, нужен мозг, более-менее сохранившийся. При определённых условиях, если самосбор выделит такие энергии, нужно поместить мозг в его очаг. А дальше, по нашим расчётам… в общем мертвец должен… как бы “самособраться”.

- Внимание, объявляется самосбор. – пробасил голос из динамика. – Всем укрыться за гермодверями и принять все возможные меры безопасности.

- Понятно. – прогундосил через противогаз в ответ Юрий и стал проверять герму. – Как всегда, несёте светоч науки в партийные блоки. Не рванёт хоть?

- Я же говорил, что он ничего не поймёт? – хмыкнув, обратился Сахаров к другим сотрудникам НИИ.

Те лишь негромко посмеялись и пошутили что-то в своём, научном репертуаре, после чего вежливо и тактично условились в том, что стоящий у входа ликвидатор ничего не сможет понять, а самосбор бушует за гермодверью, но скоротать время нужно. Действительно, он ничего не понимал из научной терминологии, принципа действия того, или иного оборудования, частоте и плотности волн, возникающих во время самосбора и прочей научной, бетоноворот пойми какой страховидны. Но кое-что Адаленко всё же уловил и собирался проверить, вопреки уставу и многоцикловому опыту службы в ликвидаторах…

- Товарищ майор, разрешите провести разведку на нижних этажах. – обратился Юрий к своему командиру, во время подготовки одного рейда.

- Можно и нужно, Адаленко! – глядя в глаза, с ноткой радости ответил щекастый офицер. – Ты боец опытный, не пропадёшь. Итак, надо ещё пять человек.

Собрали группу. Спустились на нижние этажи с целью вынести уцелевшие припасы и проверить насколько близко слизь подступила к жилым блокам. Шесть человек. Четыре автоматчика с АЕ и два огнемётчика.

Первых двух бойцов с автоматами размазали щупальца, растущие из стены. А всё виной туман, стоявший в коридоре, где и обитали смертельные порождения. Один вляпался в чёрную слизь и очень быстро превратился в дымящуюся массу, спасти не успели, так как сама жидкость агрессивно стала стекаться к нему с разных концов комнаты. В одном из проходов, огнемётчик выжигал дорогу перед отрядом. Пришлось пробиваться через паутину, что и разозлило паучиху, утащившую бедолагу в одну из своих нор посреди бетона. Дальше паутину резали ножом, дабы не злить порождение вспышками. Дошли вниз. Юрий вспомнил что ему нужна белая слизь, и тут как раз её плескалось более, чем достаточно.

- Что ты делаешь? – ошарашенно спросил последний выживший автоматчик.

- Не видишь, что ли? Собираю белую слизь в баночку. – ответил Юрий, аккуратно собирая мутную белую жижу.

- Ты же станешь мутантом! Она может оказывать действие дистанционно!

- Отвали, слышишь?

- Юр, ты не можешь вернуться в наш блок. – автоматчик наставил оружие на напарника.

- Сань, не бухти. – Адаленко закрыл банку резиновой крышкой, неторопливо поднялся на ноги, принялся всматриваться за спину сослуживца.

- Юр, увы, но ты покойник. – покачал головой боец. – Не вынуждай меня. На что ты там смотришь? Что там?

- Глянь. – кивнул огнемётчик за спину сослуживца.

Саня со страхом повернулся назад, чтобы посмотреть на возможную угрозу. Принялся водить автоматом в разные стороны, судорожно дышал. Пот проступил на лбу, как в следующий миг облако пламени окутало бойца, воспламеняя одежду и обжигая открытые участки. Боль и жар, терзающие Саню, сжигаемого горючей смесью, могла разве что переплюнуть мрачная радость Юрия. Ведь он раздобыл то, о чём говорили научники. Оленька всё-таки вернётся. Под крики и агонию Сани, единственный уцелевший ликвидатор возвращался обратно.

Огнемётчик благополучно вернулся в родной блок. Этажи, комнаты, коридоры, разбитые перегородки и сорванные с петель гермы попадались тут и там, как обычно. Бой он не принимал, когда встречались порождения, шёл медленно, не реагировал на далёкие крики помощи. Написал рапорт о задании. В штабе приняли гибель группы, отсутствие ценностей из нижних этажей, а с паучихой сказали, что разберутся. Типично для штабных. Дали отгул.

Придя в ячейку, Юрий поужинал разведённым в тёплой воде пищ концентратом. После этого, он прошёл в маленькую спальню, залез под кровать. Там, из старого чемодана, боец вынул на свет Оленьку. Точнее её голову, покоящуюся в стеклянной банке. Всё это он достал из-под кровати.

- Оленька, смотри, что я принёс. – ликвидатор поднёс к её несколько осунувшемуся лицу баночку с белой слизью. – Скоро мы тебя вернём. – после этого, он, как всегда, принялся наносить мумификаторы хранящиеся в тюбиках, лежащие в том же чемоданчике.

Он делал так регулярно, каждые несколько смен, на протяжении долгих и томительных для Юрия пяти циклов. После нанесения мумификаторов, Адаленко сомневался, стоит ли подготавливать голову к маленькому эксперименту, сомневался в правильности своего решения, ведь если дело не выгорит, он потеряет её навсегда. Подумав и приняв решение, мужчина пошёл на кухню, взял оттуда столовую ложку, затем из маленькой кладовки вытянул бетонорез и пневмостеплер.

Режущим кругом электроинструмента, аккуратно сделал сплошной разрез верхней части черепа, после чего снял всю макушку. Из новообразовавшейся раны проступила бурая кровь и желтоватая жидкость. Положив бетонорез, Юрий открыл банку, зачерпнул из неё белой слизи и принялся наносить её на всё ещё не разложившийся мозг жены. Слизь с чавканьем размазывалась по пружинящему мозгу. Закончив, Адаленко с блеском в глазах принялся прибивать металлическими скобками макушку обратно.

Соседи слышали, что включался электроинструмент, но никто не осмелился задать ликвидатору вопрос что он там делал. Кто-то может и думал о доносе, но, если донос на ликвидатора окажется пустышкой, то на разговор к дознавателю пойдут уже сами доносчики.

“Внимание, объявляется самосбор. Всем укрыться за гермодверями и принять все возможные меры безопасности”. – раздалось из коридора вместе с воем сирены.

“Какая удача! – подумал Юрий и принялся поглаживать банку. – Оленька, скоро мы будем вместе. Благо наша ячейка как раз у ворот”.

Накрыв свой секрет плотной чёрной тряпкой, Адаленко, со всех ног помчался к гермоворотам жил блока. Разбегались кто куда люди, спасаясь от смертельного явления, закрывались жил ячейки. Выбежав за плавно закрывающиеся гермоворота, он вытянул голову из банки, с силой вбил по железной антенне в каждое ухо, припасённые ранее на складе радиотехники, и тут вспомнил про насыщение железом… Выла сирена, дверь закрывалась, фиолетовый туман и запах сырого мяса тут как тут…

Напоровшись взглядом на груду ржавчины, лежавшую у лестницы, Юрий не придумал ничего лучше, чем положить голову Оленьки на эту самую груду. После чего, унёс ноги, едва протиснувшись в проём гермоворот. Ликвидатор вбежал в свою жил ячейку.

Прошёл самосбор, оказалось этаж залило слизью, что не позволяло выбраться из блока самостоятельно. Это сообщили по радио. Пришлось ждать, пока ликвидаторы из другого блока придут к ним, если придут, и откопают, если смогут. Юрий переживал за свой эксперимент, хотел увидеть результат, а тут такая неприятная ситуация. Часы тянулись в томительном ожидании…

По радио объявили о помощи. После нескольких ударов в дверь, ликвидатор понял, что их откопали. Обычная практика – два удара с промежутком в две секунды и два подряд. Наконец, выйдя наружу через гермоворота блока, Юрий не нашёл на том месте ничего, кроме бетона.

Отчаявшийся мужчина уже смирился с окончательной потерей, как тут, из темноты замерцали фасеточные глаза, а до боли знакомый звонкий голос нежно сказал:

- Юрочка, я вернулась. Я голодна.

- Оленька? – сглотнув спросил ликвидатор, не веря в происходящее и осмотревшись по сторонам, подошёл ближе. – Это и правда ты? Но, твои глаза…

- Это просто последствия возвращения. – хихикнула воскрешённая жена. – Пойдём домой, я нам концентрата с пенкой сделаю, поедим на славу.

- Это и правда ты. Твоё особое блюдо, всегда его любил. – слёзы ручьём текли по лицу ликвидатора.

Из темноты вышла она. Её фасеточные глаза и длинные волосы слегка светились в темноте, но оказавшись рядом с Юрием, ближе к свету, голая, заставляющая вспоминать их супружескую жизнь, они потеряли свечение. Мужчина ещё раз лихорадочно сглотнул. Ему нужно в штаб, но желание сильнее.

Принеся одеяло и укрыв Оленьку с головой, Юрий под вопросительные взгляды жителей сопроводил её домой. Там он вывалил перед ней весь запас концентрата, после чего спешно закрыл герму и пошёл в штаб. Отбыв смену, Адаленко вернулся.

Дома он застал погром. Посуда валялась на полу из выпотрошенных кухонных шкафчиков, ветхих и никому ничего давно не должным. Кухонный стол разбит вдребезги, кран изогнут так, что из него не набрать воды никогда. На вопросы о случившемся, Оленька отвечала только одной фразой: “Хотела есть”. Концентрата больше нет, а любимая всё ещё голодна. Её рожки, двоящиеся ближе к концам, повисали, как бы давая понять о её настроении.

- Юрочка, - прошептала жена в самое ухо, - ты помнишь какой другой ингредиент пенного концентрата? Из чего получается навар?

- Мясо. – выдохнул мужчина.

- Да, мясо. Мне нужно мясо. Дай мне.

- Но у нас нет.

- У тебя есть. Дай мне. Я так голодна.

- Если ты действительно этого так хочешь… - ликвидатор снял шинель и достал нож.

Каждую смену приходя домой, сцепив зубы, боец кормил всегда голодную жену. После кормёжки она обнимала его, целовала, рассказывала приятные воспоминания из прошлого. Её серые волосы становились гуще, пахли сыростью, глаза приобрели нормальный вид, а рожки на голове ровно вытянулись. В то время, как левая рука ликвидатора почти не функционировала, матроска на левом боку непропорционально обтягивала тело. Так длилось около семисменка. В одну из смен, Оленька просто набросилась на него, разорвала почти всю одежду, обнажила почти изглоданную левую руку, за которую тут же рванула с нечеловеческой силой. Не успев понять, что произошло, огнемётчик потерял сознание.

Очнувшись и почувствовав жжение с болью в левой конечности, Юрий увидел, что она у него по локоть оторвала, залеплена какой-то бурой жижей. Полежав несколько минут, мужчина с трудом встал. Боли не чувствовалось.

Голод всё так же стучался в разум, но Адаленко уже привык его игнорировать. Пройдя в спальню, он столкнулся взглядом с Оленькой. Как обычно, голая, она лежала на их вечно скрипучей кровати. Они застыли глядя друг на друга, повисла полная тишина. Сверкнув глазами и пошевелив рожками, возвращённая жена раздвинула ноги. Все мысли мужчины клином сошлись на этой картине. Внутренний голос кричал, надрывался что не стоит этого делать, но года одиночества, боль потери и радость воссоединения убеждали в обратном. Всё стоило потраченных усилий, жизней и риска.

Сняв с себя остатки одежды, ликвидатор направился к постели. Улёгшись к Оленьке, он коснулся губами её ног, живота, груди, шеи и наконец губ. Кое-как он упёрся остатком левой руки в матрас. Постель заскрипела. Оба застонали. Она от удовольствия, он от лёгкого пощипывания на коже, постепенно становившимся сильнее. Наконец, он сцепил зубы от нестерпимой боли и жжения, попытался вырваться, но сильные объятия прижимали его всё сильнее.

Юрий перестал двигаться. Тело мужчины медленно погружалось в её, испуская белый дымок. Оленька обнимала ликвидатора, всё сильнее сжимала ноги, обволакивающее его бёдра. Юрий хотел кричать, но не мог. Вскоре кричать стало нечем, а тело не выполняло никаких команд. Сознание померкло. После полного растворения Адаленко, девушка поднялась с постели, её рожки стали немного длиннее, глаза приобрели блеск и снова стали фасеточными. Она подошла к унитазу, села на него, после чего слизью стекла внутрь по сточным трубам.

Где-то в штабе командира ликвидаторов…

- Товарищ полковник, мы уничтожили гнилушку, терроризировавшую наш блок. – рапортовал один из пятёрки бойцов. – Потратили на неё не один баллон горючей смеси. Разрослась, стала как целая комната!

- Отставить эмоции. – строго приказал седовласый мужчина в фуражке. – Докладывай.

- Да, трищ полковник! Она сильно похожа на Ольгу, жену нашего пропавшего без вести Юры. Вот, - боец положил фотокарточки жены и умирающей гнилушки, - взгляните.

- Очень похожи, за исключением рогов и глаз. – заключил командир, посмотрев на фотокарточки. – Бедный Юра. Долго прослужил. Наверно подпустил эту тварь к себе из-за схожести с Ольгой, когда та попала к нему через сточные трубы.

- Не могу знать, товарищ полковник. – ответил тот же боец.

- Понятное дело, что не можешь. – хмыкнул командир. – Никто не может.

После этого инцидента, решили напечатать партию предупреждающих стендов. На стенах появились изображения с гнилушками. Им рисовали разнообразные лица, также с подобием лиц изображались некоторые порождения. Под картинкой надпись гласила: “Порождение остаётся порождением, даже если похоже на твоего близкого! Оно смертельно опасно! Будь бдителен, не подпускай их к себе!”

Интерсекция

…2035 год. Светлое будущее Земли наступило, технологии шагнули на несколько шагов вперёд. Новые подходы к обыденным делам и вещам. Новые подходы к войне. Как раз вовремя, наверное. Июнь, 2035-го, день Икс. Сегодня люди взглянули в небо, и увидели стремительно приближавшуюся комету. Но как оказалось на более близком расстоянии, это было похоже на гигантский космический корабль, который раскололся на две части. Единственное что мы могли, — это предсказать точки падения. Первая часть упала в Багдаде, вторая в Токио. Почему мы не могли определить приближение объекта раньше? Потому что мы просто не могли его сканировать нашими радарами, он будто пропускал волны насквозь, требовались новые методы обнаружения. Через несколько минут после падения, вокруг образовался огромный энергетический купол, через который не мог пробиться ни один сканер, ни одна волна радара. По-этому для человечества было темно внутри него, неизвестно что происходило там, и возможно, что там находилось. Но было известно что никто оттуда не вышел живым. Так что, жизни там точно нет…во всяком случае людям. Население густо населённого города, стремительно покидало его в ужасе глядя, на нового соседа. Многие погибли при ударе. Население стремительно приближалось к нулю. Существовала только одна сила для этой задачи, — специальная военная формация, с экспериментальным оружием, техникой, талантливыми специалистами и просто отличными парнями, — 14-й взвод, международного корпуса стран. Отличительными чертами 14-го, — были превосходная огневая мощь, гибкая и быстрая смена тактики и стратегии войны, необычная, пугающая врагов неубиваемость, и сопровождение пешего командира, в необычном боевом костюме... Именно этим ребятам и предстоит направиться в Багдад и выяснить что происходит внутри. Во главе с генералом Эдвардом Воллесом, командой специалистов в разных областях наук, аналитиками и заряженным оружием, они направляются туда, к неизвестному энергетическому красному куполу... в Ирак.

Три дня спустя…

— Седьмой воздушный, докладывайте. Что вы видите? — раздался в рации голос генерала.

— Седьмой воздушный, докладывает. Генерал, на улицах пусто! Всего за каких-то несколько дней, большой город вымер! Только ветер и песок. — ответил пилот вертолёта.

— Купол лейтенант, что с куполом?

— Эта чёртова хрень никуда не делась, размеры прежние. Радар всё так же не может пробиться внутрь.

— Умники, пообещали нам новый зонд, способный, возможно, дать нам картинку. А вот и кстати запуск. Все воздушные юниты, оставаться на местах.

Спустя несколько минут, в небе показался объект, за которым тянулась белая полоса. Зонд мчался на борту «умной ракеты» прямиком в купол.

— О-о, а эта штука большая. — заговорил один из пилотов винтокрылой машины.

— Не больше моего зонда, хе-хе. — ответил пилот другой машины, и в рации раздался смех.

— Сконцентрируйтесь, неизвестно что будет, когда эта штука попадёт внутрь через слабое место купола. — раздался голос генерала.

— Да, генерал. Готовы и заряжены.

Ракета с зондом проникает сквозь место в куполе, которое было по мнению учёных, относительно слабее других. Потому, это был единственный шанс, попасть зонду внутрь. Его габариты просто не позволяли погрузить на борт военной машины, а запускать гражданский транспорт внутрь купола, было равно самоубийству. Энергетическое поле быстро плавило металл, и было очень плотным. Однако, будем надеяться что нашим ребятам повезёт больше, мы же не просто железяки с пушками, как эти болваны из армии.

— Эм… генерал? — неуверенно произнёс пилот. — Картинки всё так же нет.

— Чёртова херня не работает! Умники не всё смогли предусмотреть. Ладно, придётся самим идти туда. Четырнадцатый, приём!

— Говорит четырнадцатый взвод, генерал. Прибыли и ожидаем приказа.

— Завязывайте с финиками, у нас дело. Итак, вы начинаете свой путь с международного аэропорта Саддам. Ваша цель, проникнуть внутрь купола. Слабое место, я отмечу на вашей тактической карте, командир. — решительно сказал генерал.

— Принял, генерал. Парни, по машинам. Двигаемся конвоем, две УБМ спереди…

— Командир, — прервал генерал приказы, — наш взвод недавно сформирован, по-этому если вы забыли технико-тактические характеристики машины, передаю их вам на ваш шлем.

Внутри шлема, на бронестекле появилась картинка, с изображением шестиколёсной машины, которая вращалась по кругу. Нос машины был срезан под углами, как в типичный БТР, однако габариты машины были, заметно больше, потому, занимала она полторы полосы дороги. Высота была немного больше обычного варианта, а так, в целом очертания можно было понять и простому вояке. На оружейной башне, была монтирована спаренная, 60мм пушка, стреляющая разрывными снарядами, которые разгонялись магнитной тягой, вперемешку с небольшим взрывом в камере ствола. Если цель и не была взорвана, то сильно страда от неимоверного ускорения вольфрамового сердечника, который выполнял роль пробивающей части снаряда. Да и скорострельность была у этой штуки 30 выстрелов в минуту. Разбирала она обычные танки очень быстро.

Тактико-технические характеристики УБМ Искатель (ударная бронемашина) :

— Экипаж: водитель, стрелок, два специалиста-бойца.

— Боевая масса: 30 тонн.

— Габариты: длинна — 6 метров. Ширина — 4 метра. Высота — 3 метра с учётом башни.

— Клиренс (дорожный просвет) 475 мм.

— Бронирование: лоб 10 мм, борт 7-9 мм, корма 7 мм, днище 7 мм, крыша 7 мм, башня 7 мм.

— Силовая установка: 8-цилиндровый V-образный дизельный двигатель Геркулес мощностью 500 л.с. Скорость по шоссе 120 кмч, по бездорожью 80 кмч.

— Ходовая: шесть колёс, по три на каждую сторону.

— Запас хода 600 км по шоссе, 12 часов на плаву.

— Ёмкость топливных баков 300 л основных, 120 л — дополнительных. Топливо — нефть, обогащённая химическими примесями (состав засекречен).

— Вооружение: 30-мм автоматическая спаренная пушка Мантикора, 5,56-мм шестиствольная пушка гатлинга, установленная наверху башни.

— Боекомплект: 3000 патронов в единой ленте 5,56-мм, 400 выстрелов 30-мм.

— Передовая защита: повторяющее контуры машины защитное поле «Опека». (принципы работы засекречены).

— И снова учебка. — сказал командир.

— Также в вашем отряде есть ракетная машина, — УРН Лучник. — продолжил генерал.

Тактико-технические характеристики УРН Лучник (ударный ракетоноситель):

— Экипаж: водитель, стрелок, два специалиста-бойца.

— Боевая масса: 33 тонны.

— Габариты: длинна — 6 метров. Ширина — 4 метра. Высота — 5 метров с учётом башни.

— Клиренс (дорожный просвет) 475 мм.

— Бронирование: лоб 10 мм, борт 7-9 мм, корма 7 мм, днище 7 мм, крыша 7 мм, башня 7 мм.

— Силовая установка: 8-цилиндровый V-образный дизельный двигатель Геркулес мощностью 500 л.с. Скорость по шоссе 110 кмч, по бездорожью 70 кмч.

— Ходовая: спаренные гусеницы, по две на каждую сторону.

— Запас хода 600 км по шоссе, 12 часов на плаву.

— Вооружение: ракетная установка Вихрь. Боеприпас — 40мм ракета Жало.

— Боекомплект: 80 выстрелов.

— Передовая защита: повторяющее контуры машины защитное поле «Опека». (принципы работы засекречены).

Машина представляла из себя шасси танка, только с ракетной установкой в качестве башни, ближе к корме.

— Раз вы закончили с прочтением ТТХ, задайте построение отряду, командир. — отозвался генерал.

— Две УБМ спереди, УРН третий, и замыкающий УБМ.

— Раз так, то вот ваша цель. — возникла электронная тактическая карта, отображающая дороги, дома, а также непроходимые препятствия. —

Выберите маршрут, которым будет следовать ваш отряд.

— Наш путь пройдёт по дороге Матар Саддам Аль-Дуволл, затем мы повернём на север, — командир прикоснулся к забралу, на точку с двумя стрелочками и та сменила угол поворота, — на улицу Ар Раби. — Следуя взглядом по полосе маршрута и переключая трекер на очередной развилке, — и свернём сюда, на улицу Аль Имам Муса Аль Казим. Так мы быстрее всего доберёмся до точки входа.

— Отлично командир! Выдвигайтесь! — отдал приказ генерал.

Конвой начал движение, командир сидел на броне первой машины. Ветер и песок витали в жарком воздухе. Благо хоть в машинах и костюме командира, были системы климат контроля. Иначе пришлось бы сражаться не только с песком, но и с жарой.

— Четырнадцатый, видим вас. — раздался голос в рации. — Говорит седьмой воздушный, мы поддержим вас с воздуха.

— Говорит четырнадцатый. Рады что мы под присмотром! Вечером выпьем за знакомство!

— Четырнадцатый, дрон уже прибыл, есть картинка с вами. — напомнил о себе генерал.

— Отлично, теперь генерал смотрит за нами с неба, в прямом эфире. Кто не успел отлить до поездки, ваши проблемы, хе-хе-хе. — заговорил один из бойцов.

Раздался дружный смех по каналу связи.

— Седьмой говорит. Внимание, четырнадцатый! Что-то приближается к вам с купола. Будто эта хреновина стреляет!

— Готовность, народ. Входящий! — ответил боец в УБМ.

Со стороны купола, мчался сгусток энергии, который упал прямо перед первой машиной, превращаясь в бесформенную красную лужу на всю дорогу. Командир немедленно спрыгнул с брони. Машины проехали по этой луже, так как больше деваться было некуда.

— Защитное поле ослабевает быстро! Неизвестные энергетические типы повреждений! — отозвался один из водителей. — Защита почти на нуле!

— Остановитесь, четырнадцатый. Время подлататься. Заодно, испробуем возможность костюма. Командир, ваш костюм может генерировать ремонтное поле. Оно способно восстанавливать щиты, и ремонтировать корпус ваших машин. Поле действует 15 секунд и способно охватить одновременно две машины, но этого вполне достаточно, чтобы починить три при скорости 20 кмч. Спешить сейчас некуда, так что отремонтируйте все свои машины, по одному ремонту на две машины. Понимаю что вы это всё знаете, но долг обязывает напоминать.

Командир выпрямил руку, прицелился, и выстрелил синий импульс, который превратился на земле, в ровный, аккуратный круг. Раздался звук, напоминающий мурчание кошек. Поле перезаряжало защиту машин, а содержащиеся в нём нанороботы, анализировали состояние корпуса машин, и в случае надобности, проводили срочный ремонт. После использования этой способности, нужно подождать двадцать секунд, для перезарядки, и повторного использования. Отремонтировав все юниты, конвой двинулся с места.

— Входящий! — крикнули в рацию.

Перед конвоем упали несколько выстрелов купола, и ещё несколько по сторонам. Земля затряслась и завибрировала. Командир мысленно вздохнул, потому что не нужно было снова проезжать по этим участкам, так как требовалось свернуть на другую улицу. Проехав ещё немного, все услышали голос в рации.

— Готовьтесь, четырнадцатый!

— Поворачивай, налево, налево! — крикнул командир, меняя один из трекеров направления, сворачивая с дороги в переулок.

У-и-и-у-у-ж-ж-ж! Раздался характерный звук врезающегося в землю попадания энергии купола. Купол обстреливал всех уже интенсивнее, по мере приближения. Командир постоянно менял трекеры на тактической карте.

— Быстрее, направо, иначе поджаримся! — в очередной раз приказал он.

— Попадание! Попадание! Я подбит! Вторая машина без защиты!

— Третья машина без защиты! Наше защитное поле слабее чем у других, обнаружено разрушение корпуса!

— Мать твою. — негромко выругался командир. Держитесь! — и выпустил ремонт на вторую машину.

Через несколько секунд, машины были как новые. Вот так, на ходу реагируя и проводя ремонт, четырнадцатый взвод добирался до точки входа под купол.

— Седьмой воздушный, доставьте четырнадцатому батареи для костюма! — раздался голос Эдварда.

— Подарки уже в пути, генерал! — ответил бодро пилот.

Через несколько секунд, над четырнадцатым пронеслись два небольших самолёта, которые сбросили четыре металлических ящика на землю. Сами машины, были модифицированными истребителями, что позволяло доставлять небольшой груз максимально быстро. В метровых, специальных ящиках хранилась батарея для костюма. Открыв один из ящиков, командир взялся рукой за батарею. на которой отображался уровень заряда. Не останавливая конвой, он стал быстро перемещаться по улицам, чтобы зарядить костюм. И наконец покончив с этим, догнал свои машины, тут же починив одну.

Приближался поворот на улицу Аль Имам.

— Сейчас потрясёт!

И там, куда должен свернуть отряд, образовалась большая красная лужа, угрожающе мерцая.

— Твою мать! Сворачиваем на улицу Хайфа, быстрее! — приказал командир.

— Будьте собраны, ребята, вы уже близко! — сказал генерал. — Будете всё так же соблюдать темп, станете министром обороны, гарантирую. А теперь не расслабляться!

— Немного проедем по ней, и сворачиваем на юго-запад, с другой стороны на Аль Имам.

— Внимание!

— В меня попали!

— Защита на нуле!

Снова мурчание ремонтного поля.

— Вы наконец-то сделали это командир! — отозвался генерал. — Входите.

— Дальше вы сами по себе, ребята. — сказал пилот вертолёта. — Наши птички, не модифицированы так как ваши черепахи. Удачи.

— Вот он, — момент истины! — бодро сказал один из водителей.

— Интересно, проедем или нет? — с тревогой отозвался водитель третьей машины.

Немного постояв на дороге, перед самым входом в купол, командир о чём-то думал. Его возможно тревожило чувство тревоги, страха неведомого. Но деваться некуда, нужно понять что это такое. Ещё немного помедлив, он повернулся к конвою, и махнув рукой в сторону купола, сам зашагал по дороге.

— Командир прошёл. — рапортовал пилот Апачи. — Первая машина…вторая. Все прошли.

— Четырнадцатый, приём!… Четырнадцатый, ответьте. — приказал генерал.

— Мы внутри, генерал. А здесь темно, и заметно жарче. — ответит командир. — Похоже новые волны связи, работают под куполом.

— Это что ещё за хрень?! Мы под огнём! Повторяю, по нам стреляют! Щиты на нуле! Корпус разрывает! Мы сейчас взор…

— Первая машина уничтожена! Повторяю, первая машина уничтожена!

— Четырнадцатый, чтобы у вас там не случилось, отбивайтесь! — крикнул в рацию генерал.

— Получи тварь! — послышался голос стрелка УБМ.

— А как тебе такое? — сигнал из УРН.

— Да детка! — обожаю звуки стрельбы по утрам.

— Вражеский юнит убит!

Воины при жизни, воины в смерти

— Умри. - сдавленно говорю я. - Запусти коллапс энергоядра.

— Нет! - прорычал гулкий голос в сознании.

— Ты должен! Это всё что нам осталось! — через силу пытаюсь повысить тон..

— Нет! — отвечает голос ещё яростнее.

— Мы должны, мы…

— Отмена! — прорычало в ответ.

Меня бросило на железный пол лицом вниз. Во рту почувствовался вкус железа и я выплёвываю кровь. Не каждый день разбиваешь своё лицо после свободного падения, пусть и такого малого. Пытаюсь встать, но моё ослабленное тело не способно выполнить даже такой простой функции. Сколько у меня осталось времени, прежде, чем моя жизнь оборвётся? Я должен что-то сделать! Но удача, улыбается мне. Нейроконнектор, болтается на небольшой высоте. Мне нужно лишь подтянуться поближе и приподняться. Ну-у же… и р-р-раз. Как же это тяжело после стольких месяцев проведённых в нём, снова быть в своём теле. Сноп искр падает с потолка, слегка подпрыгивая и лишь затем затухая. Свет мигает, будто в панике, становясь стабильным лишь на несколько секунд. И д-в-ва. Нейроконнектор становится ещё ближе, руки начинают болеть от напряжения. Почти бесполезные ноги лишь слегка облегчают нагрузку. Время от времени слышатся сильные удары о металл, будто сквозь воду. И…ну же! Вот он, нейроконнектор! Тяну кабель с иглой на конце сильнее на себя и тот поддаётся. Усаживаюсь, насколько это вообще можно так назвать, затем аккуратно вставляю себе иглу в отверстие на затылке, нейроконсоль.

Снова вижу поле боя. Снова вижу мир, их тоже… снова вижу. Похожие на рептилий, твари имели чешую и хитин. Также сверхпрочные когти, клыки и похожие на копья дополнительные хитиновые наросты, которые были очень подвижными и способны пробивать броню. Мы называли их серпентумы, формы жизни обладающие коллективным сознанием. Однако это сознание стремилось лишь сожрать всё вокруг. Органика у них шла вся, люди, звери, потом растения. Выпивалась вода. Всё это скидывалось в резервуары, которые осушались громадным щупальцем, которое появлялось из последнего, самого большого разлома. Но всегда только после того, как сопротивление мира было сломленно окончательно. Их численность всегда измерялась миллионами. Если один мир был атакован, это значило его гибель. Конечно люди отбивали атаки этих существ, но мир оставался в очень плачевном состоянии. Появлялись они из разломов посреди неба. Их можно было засечь, точнее предшественников их появления и подготовиться, скорее всего к последней битве в своей жизни. Проклятые твари пожирали мир за миром. Однако мы изобрели оружие нового типа, специально разработанное для их уничтожения. Готовые запчасти и оборудование этого оружия, грузились на борт транспортных кораблей в космопорте, за несколько километров отсюда. И я, вместе со своим отрядом, командиром которого я был, отправлены сюда сдержать волну серпентумов, чтобы корабли могли закончить погрузку и взлететь. Каждый потерянный корабль, увеличивал вероятность того, что вся человеческая раса и другие виды будут уничтожены. Мы должны были остановить их, даже ценой собственных жизней, ведь мы воины. И это, наш священный долг. Хотя плевать на воинский долг. Здесь стоит вопрос выживания и мы, будем одним из ответов на него.

— Ты слишком сильно повреждён! — измученным голосом приказываю я. — Запусти коллапс энергоядра пока не поздно!

— Нет! — ревёт мне гулкий голос.

— Если ты не сделаешь это, наши усилия будут напрасны! — привожу аргумент голосу.

— Команда не принята! Прерывания соединения. Уничтожение нейроконнектора. — перечислил он.

Меня снова возвращает на железный пол. Дикая боль в голове и электрические удары в затылке, заставляют резко выдернуть кабель коннектора из нейроконсоли. Мой боевой робот, мой верный боевой конь тридцатого столетия. Он сейчас в автономном режиме крушил многочисленных врагов облепивших его со всех сторон. Мы были лучшими что могло противопоставить человечество внешним угрозами. Быстрые, мобильные, смертоносные. Каждый пилот и робот класса «Ангел смерти», был одним целым, за счёт человеческих чувств и смекалки с хитростью, а также сродни людскому интеллекту машины, который имел свои черты характера. Чтобы обуздать такую машину, нужно было самому иметь качества, которые превосходили её, иначе попросту управлять не получится. Мой «Ангел смерти» вышел из-под контроля, когда мы потеряли последнюю автопушку на руке. Самые первые были потеряны ускорители частиц на плечах, которые были способны оставлять глубокие бреши в порядках врага. Затем, мы потеряли заплечные ракетные установки, после которых были оторваны огнемёты под автопушками и, наконец сами автопушки. Боевое безумие затмило разум ИИ, он бил монстров голыми руками-манипуляторами. Однако, это было бесполезно. Он знал что его долг, — уничтожать врагов, если не оружием, то хотя бы своей силой. Насколько сильно может ударить десятиметровый боевой робот? Наверное хватит чтобы размазать по земле любое живое существо. Пока твари не удостоверятся что я мёртв, а они чувствуют присутствие жизни очень хорошо, они не двинутся в сторону космопорта. Я — последняя линия обороны, и я должен выдержать, должен победить, ведь я воин.

Мы с моим мехом прошли через множество битв, через множество лет службы. Теряли конечности, проходили реабилитацию, совершенствовали навыки боя. Много спорили о выборе оружия и подбора отряда. Также всегда вели спор на предмет того, кто быстрее найдёт выход из сложной тактической, или стратегической, боевой ситуации. Мы были братьями, братьями по оружию, по службе, по жизни. Столько времени, сколько я проводил с роботом, я не проводил с людьми. Конечно не забывал и о ребятах из отряда, ведь я же их командир. Капризный брюнет Донни, светловолосая, отвязная Джина, угрюмый, лысый Дюк, рыжий и фанатичный Григорий, безрассудный и смелый Роберт, умная и дерзкая Анастасия. Также другие, мы были воинами, и наш долг был и есть в этот момент защищать людей. Защищать мирный труд и процветание от любого вида угрозы. Сейчас же наш долг, выстоять. Мы не подведём, никто не скажет что мы не выдержали, клянусь.

Из блока на конце коннектора ударили несколько искр. Мой робот уничтожил его, чтобы я не отдавал команд. Ладно, я помню что был ещё старый коннектор в моей камере управления, из которой я вывалился. Моя камера, моё жилище почти всю жизнь. Святилище, родной дом и родная душа, пусть и искусственно созданная. Перепаять блок коннектора, — дело минуты. Вопрос лишь в том, если ли у меня это время? Подтягиваюсь через силу руками, цепляясь за низ камеры, слабыми ногами пытаюсь хотя бы создать опору, чтобы не упасть. Вбрасываю себя внутрь и сваливаюсь на стенку. с трудом удерживая тело на полусогнутых, беру старый кабель и тут же падаю на пол. Ударяюсь больно головой, но нет времени на чувства. Вскрываю блок, на моей руке встроенный ремонтный мультитул, которым я это делаю. Он служит для починки оборудования, приборов и лёгкого ремонта машины. Но не сейчас. Его задача — помочь мне добраться к сознанию машины и отдать приказ. Или же сломать его волю, чтобы серпентумы не сломали нас. Я должен выбрать: многолетнее, боевое родство, или истребление всего вида. Я воин, мой путь был предрешён с тех пор, как я встал на него. Люди, которые доверили мне оружие, рассчитывают на меня. Мирные жители со своими семьями рассчитывают на меня. Твари, которые стучат по корпусу машины, местами пробивая его, тоже рассчитывают что смогут сломать меня. Но знайте твари, даже смертельно раненный, я всё-равно воин! Пусть я остался один, последний из своего отряда. Последний из сопротивления на этой точке поля боя, но я один! Не ноль! Один — это число, это количество, которое вполне может на что-то повлиять. Именно за счёт этого знания, я всегда выходил из трудных боевых ситуаций, всегда оставался жив, хотя был окружён… но не сломлен!

Плазменный паяльник растопил иглу, неподходящую для моей нейроконсоли. Беру другой кабель и отрезаю иглу от него. Прикладываю к этому блоку, и припаиваю контакты. Закрываю блок, готово. Теперь можно пытаться ещё раз. Искры снова бьют из потолка, также из некоторых механизмов, теплоизоляция накрылась, становится очень жарко. Радиационный фон также повышается, об этом извещает система жизнеобеспечения. Вставляю коннектор и подключаюсь к роботу, сливая наше сознание воедино. Снова поле боя, кулак вжимается в группу тварей и некоторые из них превращаются в кровавую кашу. Я чувствую боевое безумие того, кто решился на смерть. Его мысли заслонены этим, он просто желает убивать. Давя руками и ногами, копошащихся внизу чудовищ, робот просто упивается пролитой кровью. Здесь только бойня ради бойни, ничего больше. Такого никогда не было, видимо он раньше понял что в этой битве, нам не уцелеть. Вероятно потеря последнего оружия сломила его разум окончательно. Остался только берсерк, которого нужно отрезвить.

— Воин, послушай. — обращаюсь я.

— Что? — гулкий голос робота отзывается мне.

— Мы не выстоим. Нам нужен коллапс, иначе все усилия напрасны. — аргументирую ему.

— Нет! — отказывает обезумевший мех.

Внезапно мы падаем, потеряна связь с левой ногой. Лежим на боку, твари бегают перед многочисленными камерами обозрения, встроенными на обшивке. Начинают яростнее молотить по корпусу, звук почти оглушителен. Пытаюсь убавить громкость, но бесполезно, система звукоизоляции полетела. Чувствую боль машины, из-за которой робот пытается отбиваться одной рукой, так как руку под нашим боком раздавило скорее всего. Эти удары, они как отсчёт к нашей гибели, славной гибели на поле боя. Если процесс коллапса энергоядра не будет запущен, то при разрушении его контура, энергия просто вырвется в атмосферу, не причинив вреда. Но если запустить этот процесс, тогда получится взрыв, сродни мощной атомной бомбы, которая сметёт тварей и заставит их отступить от космопорта. Они отступали когда их слишком много и моментально умирало. Но ядерное оружие не причиняло им вреда, кроме не такой уж большой ударной волны, а вот миру, который нужно было защитить наоборот. Потому ядерные боеголовки были лишь последним средством, хотя почти не применялись на планетах по типу Земли, или другим пригодным для жизни человека. Потому нам очень нужно сделать это.

— Инициировать процесс коллапса энергоядра! — приказываю я.

— Нет! — рычит он мне и где-то далеко я чувствую разряд тока.

— Ты должен! Я должен! — пытаясь сохранить спокойствие продолжаю.

— Команда не может быть выполнена! — перечит робот. — Цель не выполнена! Враги ещё живы!

— Враги прорвутся… в космопорт… если не применить меры… коллапса ядра! — откашливая кровь не уступаю в споре.

— Враги должны быть уничтожены! —рычит он и цифровой шок врезается мне в мозг.

Последняя камера на голове была разрушена ударом твари, похожей на крокодила с помесью таракана. Я слеп, передо мной теперь только лицо моего робота, моего брата. Разве я забыл кто он для меня? Неужели чувство долга ослепило меня так же, как эти твари? Разве братья отдают друг другу приказы? Разве так себя ведут воины, которые пережили вместе тысячи часов кровопролития вместе? Те, которые делили одну крышу и философию? Воины, которых война сделала братьями при жизни. Разве они не должны остаться воинами и братьями во смерти? Даже за её порогом? Да, именно так и должно быть, теперь я понимаю. Твари разрывают обшивку и пытаются просунуть свои пасти, я вижу это когда отключаюсь на несколько моментов. Свет почти не работает. Энергосистема готова отрубиться, после этого, меня выкинет из нейроинтерфейса и я больше не смогу подключиться, оставаясь на съедение тварям, которые скорее всего доберутся до космопорта а там… даже думать не хочу.

— Друг, послушай меня. — как можно мягче обращаюсь к нему. — Нам нужно сделать это, ради спасения других. Возможно даже целых видов.

— Нам нужно уничтожать! — проревел ИИ.

— Это уничтожит очень много серпентумов, к тому же это действие выиграет время для погрузки кораблей. — спокойно объясняю ему.

— Ты хочешь погибнуть здесь с вероятностью в сто процентов? — спрашивает голос и лицо прищуривается.

— Да. Прошу тебя, брат мой. Окажи мне честь, быть убитым тобой. Не позволь им растерзать меня клыками. — почти умоляю его.

— Протокол коллапса ядра инициирован. Запущен процесс перекачки ядра. Запущен процесс разгона энергии. Стабилизирующие зажимы сняты. — продиктовал он холодным голосом.

— Благодарю тебя. — выдохнул я. — Мы были братьями при жизни, останемся ими в смерти.

— Прощай, воин и боевой брат. — искажённым от недостатка энергии произнёс ИИ.

— Прощай, воин и боевой брат. — ответил я и глубоко вдохнул.

— Взрыв ядра через: три…два…один…

На поле боя раздалась яркая вспышка, последовавшая за ней ударная волна сметала множество серпентумов, превращая их в пепел. Твари, которые находились в задних рядах, в панике принялись бежать, давя друг друга собой. Из космопорта взлетело несколько кораблей. Люди на их борту отдавали последнюю честь воинам, погибшим ради всех. Павшие, останутся героями в памяти выживших.

Персональный ад на земле

— Я не могу, так жить больше! — крикнул мужчина в деловом костюме.

— Что ты не можешь? — ответил ему собеседник в плаще с капюшоном. — Не можешь жить? Или жить так?

— Вот так! Жить вот так! Я хочу всё изменить сиюминутно! Ты можешь это сделать?

— Могу. Но зачем? Разве ты не можешь изменить всё? — предложил собеседник.

— Если бы мог, не вызывал бы тебя! Какова будет плата? Моя душа?

— Твоя душа и так почти наша. К тому же, она уже слишком истерзана чтобы представлять ценность. Но есть кое-что. Сегодня рождество. Я хочу сделать в эту ночь больше добрых дел. Потому прокачу тебя по твоему аду бесплатно. Хочу чтобы ты посмотрел кое-что.

— Ладно. Мне уже всё-равно.

Внезапно появилась машина, кабриолет. С хромированными дисками, озорными огнями по бокам, сидения из кожи, на которых были человеческие лица. Мужчина оторопел. Таинственный спутник жестом пригласил его в автомобиль.

— Давай знакомится! Люциус Мефистофелевич. — протянул руку водитель.

— Виктор Миронов. — нехотя ответил на жест пассажир.

Владелец кабриолета скинул капюшон, показывая великолепную стрижку светлейших волос. Это был блондин из блондинов. Чёрные глаза, с задорным огоньком внутри, выдавали в нём по крайней мере сильную личность. Сам же пассажир кабриолета был зрелый мужчина, слегка за сорок. Седина уже пробиралась в жидкие, чёрные волосы.

— Итак Витёк, мы промчимся по твоим жизненным моментам. Я покажу тебе ситуации, в том числе и ключевые, где ты тупил по жизни. — бодро объяснил Люциус.

— И как это позволит улучшить свою жизнь? — угрюмо спросил Виктор.

— Твои проблемы. Если ничего не поймёшь, спроси, я объясню. Но за каждое объяснение, — год жизни. Извини, законы Вселенной и всё такое. Понял?

— Понял. — почесав голову ответил Миронов.

— Рванули! — задорно произнёс блондин, давя тапочку в пол.

Они остановились посреди улицы, которых тысячи в любом городе стран СНГ. Перед ними был мальчик, мужчина и женщина, которая орала на него, а он ей в ответ. На вопросы мальчика почему родители его ненавидят, они отвечали что относятся к нему искренне. И его никто не ненавидит.

— Это что это? — не понял Виктор.

— Подсказку? — улыбнулся идеальной улыбкой водитель.

Мужчина кивнул и угукнул.

— Послушай, кивать и угукать, — для детей и даунов. — помрачнев сказал Люциус. — Либо ты мне говоришь да или нет, ясно и чётко, либо идёшь нахер.

— Да, давай подсказку. — поправил себя мужчина в костюме.

— Это маленький ты, со своими родителями. Которые не умеют контролировать мысли и эмоции. Вы считаете себя искренними, но на самом деле просто не умеете справляться с собой. Мысли и эмоции — это основа, научившись контролировать их, мы начинаем владеть собой. Ты не умеешь, часто поддаёшься гневу, впадаешь в депрессию, из-за чего падаешь на дно бутылки водки. Ну не конкретно из-за этого, но это одна из причин.

Блондин снова вдавил педаль газа. Было чувство скорости, но не было движения. Картина происходящего размывалась, смешивалась как краски и затем, незаметно для взора, предстала новая картина: снова родители что-то говорят маленькому Виктору. Говорят о том, что нужно он должен исправить их ошибки в жизни, должен быть пай-мальчиком и стараться быть идеальным.

— Тебя учат быть идеальным, хотя сами не умеют. Конечно, нужно стремиться к этому, но во многих областях мы так и останемся несовершенными. Лучше всего, знать куда ты хочешь двигаться и, усовершенствовать сначала свои рельсы. Вот смотри, есть рейс поезда, Москва-Киев, так?

— Так. — кивнул мужчина.

— Рельсы и шпалы должны быть идеальными, во всяком случае в рабочем состоянии, чтобы состав смог добраться куда нужно. Ему не нужны рельсы и шпалы направлений скажем, Токио-Хиросима или рельсы Вашингтон-Калифорния. Вот так и твой идеал, который ты подбираешь под свой уровень и стиль жизни, под то, кем хочешь быть и стать. А знать и уметь всё, не получится. Дальше?

— Да. — глухо произнёс мужчина.

Сцена меняется, появляется подросток, слушающий наставления от своих родственников и тех же родителей. У него день рождения, но как это обычно у нас бывает, после нескольких рюмок, все становятся душевные, а главное опытные и желающие поделится накопленным багажом знаний. Все желали ему самых базовых пожеланий, таких как счастье, о котором слабо имели представление. Здоровья, которое у самих убывало с каждым годом. Успехов в учёбе, несмотря на то, что самих когда-то заставляли учится. И конечно же передача опыта. Все как обезумевшие, вопили в одну глотку как важно иметь кусок хлеба в руке, крышу над головой и жену с детьми. Особенно семья была приоритетом всей жизни, даже если кусок хлеба, — один на всех, а не только на одного. Патриотизм, праздники и прочую ерунду, которая представляла из себя информационный мусор.

— Ну а здесь-то что? — спросил Миронов. — Давай подсказку.

— Тебя учат ставить слишком мелкие цели. Те, которые и сами придут к тебе так или иначе. Ведь иметь семью, это ваш человеческий инстинкт, или просто комфортный способ существования, смотри сам. Мелкие цели хоть и могут привести к большим изменениям, но без большой цели, ты всё-равно получишь меньше. Ты не имеешь большой цели, живёшь посредственно, тихо, умираешь так же, никем, как и родился. Никто о тебе толком даже не скажет что ты был хорошим или плохим. Все скажут это дебильное слово — нормальный. Едем!

Заведение фаст-фуда. Бургеры, кола, всё быстро, вкусно и сытно. Сидит подросток Виктор с друзьями за столом. Что они делают, не нужно говорить. Затем, из того же заведения выскакивает взрослый Виктор с пакетом в руках. На ходу его разворачивает и достаёт бургер. Пока он доходит до машины, половины бургера уже нет. Затем вечером, перекус в виде чипсов или батона с колой или чаем. Ещё жена может разогреть вчерашний борщ, в котором уже триллионы гнилостных бактерий.

— Ты хочешь сказать что бургеры и борщ жены, — зло? Но так все питаются.

— Зато посмотри как все живут. Едят плохую пищу. Ленятся готовить свежую, лишь разогревая вчерашнюю. Дороговизна продуктов не может быть отговоркой, потому что есть и дешёвые продукты, которые несут огромную пользу. Сложность в том, чтобы полюбить их. К таким большинство не относится, потому и страдают упадком сил и прочими напастями, без чего могли обойтись спокойно. Здесь ты меня более-менее понял, потому рвём когти!

Перед нами мальчик, плачущий о своих проблемах маме. Затем юноша, за сигаретой рассказывающий о своих неудачах в школе и семье. Потом, взрослый мужчина в баре, за рюмкой, сетовавший вообще на всю жизнь. Потом он уходит домой и проваливается в пьяный сон, чтобы утром, раз за разом, начать всё заново.

— Здесь ты показываешь мне мою способность держать удар? — задал вопрос Виктор.

— Это тоже. Если поймёшь, год ещё год жизни себе сэкономишь.

— Похоже здесь случаи, когда я делился переживаниями. Похоже делать это не нужно.

— Нет, не совсем так. Ладно, за логику и правильный на семьдесят процентов ответ, скажу тебе бесплатно, запомни это. Жаловаться. Эта привычка является настолько распространённой, что уже не считается чем-то плохим. На самом деле она приводит к самым разным психическим проблемам. К тому же, может втянуть и во вредные привычки. Погнали! — рассмеявшись скомандовал блондин.

Сцена, как через город шагает подросток. Он громко матерится и сотрясает воздух угрозами. Затем он пытается сторониться одного из одноклассников, который задирал его. Потом он устраивает погром в своей комнате из-за того, что девушка из параллельного, выходит замуж за этого задиру. После, он впадает в депрессию и прикладывается к бутылке. Выпив достаточно, он хватает монтировку, которой получает от того же парня.

— Весело правда? — улыбаясь во весь рот спросил Люциус.

— Да что тут весёлого? Этот урод долбанный мне всю молодость испоганил! — завопил мужчина. — Он доставал меня в школе, увёл девушку мечты, так ещё побил меня, и отобрал монтировку отца.

— Вот что ты сейчас делаешь? Как думаешь? — хитро прищурившись спросил водитель.

— Жалуюсь тебе. Разве нет?

— Я не о себе. О нём.

— Наверно обижаюсь. Да, пожалуй так.

— Бинго! Ты выиграл миллион! Шучу, конечно я тебе его не дам. — рассмеявшись сказал Люциус. — Обида является симптомом синдрома жертвы и не приносит ничего хорошего. Вот так ты и прожил всю жизнь, ставя себя в позицию жертвы, дорогой. То начальник козёл, а не ты плохой работник. И почему к тебе так относятся несправедливо и норовят использовать? Потому что ты осёл на бойне. Покатили!

Дальше компания друзей, все навеселе, выпивают. Обнимаются и веселятся, признаются в братских чувствах и всё такое. Но потом все разъезжаются по домам. Виктор садится в такси со своим другом и между ними завязывается беседа, которую начал знакомый с утверждения что ему всё понравилось, но были и те, которых лучше бы глаза его не видели. Миронов соглашается и кивает головой, говоря что самый лучший человек, — его сосед в такси. Они добираются до своих домов, где Виктор сам себе говорит, что какие были противные рожи и выпивка. Какой свинарник а не бар. А официантка не ласточка, а недоразвитая овца. Другая ситуация, Виктор целует женщину длинным поцелуем, затем уходит за дверь её дома. Садится в машину и приезжает к себе домой, где его встречает жена с вопросами о работе. Миронов ответит что сильно устал, начальник задержал и вообще пора спать.

— Как тебе, картинки? — улыбаясь задал вопрос Люциус.

— Ну это норма. Ничего такого здесь не вижу. Много кто так делает. — развёл руками пассажир.

— Но что делает?

— Веселится и изменяет. Хотя если я не понял, то бери год жизни.

— Не понял! — радостно воскликнул водитель. — Минус год, хотя мог бы поднапрячься. Вы, люди, любите лгать и лицемерить. В долгосрочной перспективе ложь раскрывается или приводит к тому, что приходится врать все больше и больше, погружаясь в её пучину. А лицемерие, надевание масок, стирает индивидуальность, превращая нас в безликих, мелких душонок. Поехали!

— Вот пока мы едем, что ты бы хотел изменить? — поинтересовался Люциус.

— А что менять? Жизнь менять. — путаясь в мыслях от внезапного вопроса выдал Виктор. — Не знаю, денег там побольше…

— А место жительства? Условия жизни? Вид деятельности? Возможно даже семью?

— А нет, нет. Это ни к чему. Денег побольше, да и всё образумится. Жена пусть останется. Работа тоже, как же я без работы?

— Я тебе скажу, в чём твой страх и проблема. Только за плату, ты знаешь.

— Валяй, чего уж там. — махнул рукой мужчина.

— Ты стараешься избегать изменений. Вот во всём практически. Вызывая меня, ты хоть знал что тебе нужно? Пойми, в жизни, какой бы ни была ситуация — хорошей или плохой — она изменится. И ты тоже. Поэтому либо вы учись управлять изменениями, либо они будут происходить хаотично.

— Не могу понять тебя. — покачал головой мужчина.

— Давай так. Я тебе всё сейчас расскажу. За каждый пункт, — год жизни, как обычно. Хочу всё ускорить, потому что ты мне уже надоел.

— Плевать, давай. — махнул рукой Виктор.

— Уверен? Может очень дорого обойтись. — переспросил Люциус.

— Не томи. Не всё-равно ли уже?

— Как скажешь. — пропел водитель. — Итак смотри. Не избавляться от глупых привычек, зная что они глупые. Ты часто повторяешь одни и те же поступки, понимая, к чему они приводят. Но ничего не делаешь, чтобы от них избавиться. Пришло время наконец взяться за них всерьёз и исправить, правда.

— Пить, курить… — начал пассажир.

— И бла-бла-бла. Да. — перебил Люциус. — Дальше считать, что другим повезло больше, чем тебе. Даже если это и так, — такая привычка приводит к зависти и злости, а не желанию побороться, которым наделены все полноценные личности.

— Но что если у другого есть таланты а у меня нет?

— У всех есть. Думаешь ты бесполезная жопа? Правильно думаешь, если ты даже не пытался обнаружить свой.

— Но…

— Заткнись. Дальше вот что. — Люциус призадумался. — Принимать себя всерьёз. Неумение посмеяться над собой делает жизнь трудной и скучной. Если сделал что-то глупое, посмейся, сделай выводы и живи дальше.

— Смеяться с себя?

— Да, это позволит хотя бы облегчить пресс на психику. Дальше ты тратил время на работу, которую считал не своей. Возможно, первое время приходится этим заниматься, но нужно всегда держать в уме смену работы на желаемую и каждый день идти к этому. Носить этот дурацкий костюм, зимой и летом, эту серьёзную мину лица, неудобные туфли. Нравится?

— Нет. — опроверг мужчина.

— Мне тоже. Ты, как и все безумцы твоего времени, любители думать о вещах, которых у вас нет. Удивительно даже что вы даже не цените, или мало цените то, что у вас уже есть. Другие веще будут у вас, когда вы заработаете достаточно, но на данный момент бессмысленно тратить на них свою ментальную энергию. Сосредоточься на своей работе, повышай навыки, тогда сможешь прикупить себе «Ролекс», «Феррари», или прочую дребедень.

— Но это не дребедень, а дорогие…

— Придурок, ослеплённый не ценностью вещей в своей жизни а их стоимостью. Жаль вот вас таких. Откуда только берётесь? Ах да, — Люциус стукнул себя по голове, — оттуда. — и широко улыбнулся.

— Я обещаю что…

— А вот тут, не надо, сыт вашими обещаниями, насчёт этого тоже дам урок, ты же платишь. — водитель потёр руки. — Давать обещания, которые не можешь сдержать. Это портит репутацию и отношение. Если не знаешь, сможете ли сдержать слово, не давай. Лучше потом приятно удивить, чем разочаровать. Но никак не наоборот.

— А я вообще не буду ничего ни обещать, ни покупать! — обиделся Виктор.

— Идиот что ли? — ухмыльнулся Мефистофелевич. — Вот ты любишь искать простые способы там, где нужно реально много работать над собой. Нет волшебной пилюли, дядя. Можно прочитать десять книг на тему богатства и успеха, но это не значит тут же от этого разбогатеть. Имеет значение только твоё усилие. — он круто повернул руль и продолжил. — Сейчас ты ищешь в голове пути наименьшего сопротивления. Иногда это и правда лучший путь, но чаще всего мы лишь убеждаем себя в этом. Для кардинальных изменений, будь готов изменить все: настрой, эмоции и реакции, образ жизни, окружение и многое другое.

— Но не во всём же я виноват! Есть же ситуации, люди, обстоятельства. А завистников в жизни сколько вон! — протестовал Виктор.

— Ещё годик минус. Витёк, винить других в своих неудачах, легче и удобнее всего. Прими ответственность за все, что случается в твоей жизни. Даже за то, что другие люди делают тебе. Улавливаешь? А если и нет, твои проблемы.

— Я даже не знаю, стоило ли тебя вызывать. — сокрушённо сказал пассажир Люциуса.

— А вот ходить вокруг да около, твой конёк. Постоянно сомневаться. Это проявляется как в бытовых ситуациях, так и более глобальных, например с проведением обряда вызова. Ты вообще хоть в чём-то можешь быть уверен? Действовать решительно, хотя я здесь, раз в жизни всё-таки можешь. Совет: приучи себя действовать без сомнений. Делай выводы из нашей беседы, сколько лет жизни ты потерял, подсчитай сам. Я перечислил тебе причины твоего персонального ада.

— Персонального?

— Да-да, персонального. Конечно так живут почти все, имею ввиду твой список проблем. Но здесь конкретно ты, конкретно двумя ногами и одной рукой в наших владениях. — Люциус ослепительно улыбнулся. — Ты достаточно нажил такой жизнь себе место в аду. Осталось только дожить свой ад на земле.

— И что же мне делать? — поник Виктор.

— Я же сказал, доживай свой персональный ад. Или пытайся исправить его. Каждый создаёт свой ад. При помощи мыслей, привычек, поступков или слов. Неправильно выбранная дорога приводит к тому, что человек, имеющий все возможности стать счастливым, страдает десятилетиями, не пытаясь что-либо исправить или не понимая, что именно нужно сделать. Я дал тебе пищу для размышлений. А теперь, до возможной скорой встречи, Виктор Миронов, человек-винтик.

Раздалась яркая вспышка, мужчина вызвавший Люциуса оказался в своей комнате, посреди погасших свеч и нарисованных знаков призыва. Сильная седина и морщинистая кожа, напомнила ему о реальности беседы и платы за неё.

Человек — не только вид

— Татьяна, будь так любезна, сделай мне чаю. Только прошу тебя, добавь чуть больше сахара, чем полтора ложки. — негромко, с хрипотцой в голосе попросил пожилой мужчина.

— Лев Анатольевич, вы же знаете, вам нельзя сладкого. Что скажет ваш диабет? — отозвалась русая девушка, с классическими славянскими чертами.

— Танечка, ну помилуйте, — смешно и наиграно по-старчески начал ворчать Лев, — я же много работаю головой! Думаешь для работы с фотографиями много энергии и умственных способностей нужно? А я скажу, — много. — он многозначительно поднял палец вверх и сделал важный вид лица. — Потому и говорю, сахара мне. — Анатольевич стукнул кулаком о невидимую преграду на уровни груди.

— А вы обещаете мне взамен, пройти медобследование? — заговорщически спросила девушка.

— Да я здоров как бык! — воскликнул старик возмущаясь и поворачиваясь к собеседнице. — В мои семьдесят, могу дать фору молодым! Мне нечего сидеть со старыми тетерями в поликлинике, меня ждут фотографии.

— Лев Анатольевич…

— Мы же договаривались, — прервал старик, — просто Лёва.

— Лев, вы проходили медобследование месяц назад. Нужно снова повторить. Если вы согласитесь, я добавлю вам сахара в чай. Две ложки, идёт? — слегка улыбнулась русая.

— Ладно, ладно! — проворчал Лёва, делая небольшой взмах рукой. — Торговаться за сахар, так ещё не на своих условиях. Спасибо что заботишься обо мне. — он снял очки и добавил уже мрачно, насупившись. — Но за поликлинику, не прощу. — и раскатисто рассмеялся.

— Лев… — девушка рассмеялась в ответ вставая со стула. — Вам чёрный или зелёный? — спросила она выходя на кухню.

— Чёрный конечно же! Я что, старый сенсей-азиат? Сделай мне нормального чая. — чуть громче сказал Лев, поворачиваясь к компьютеру и надевая очки.

Делая чай, девушка вспоминала как впервые переступила порог этого дома. Её привела молодая семья, которой требовался уход за их старым отцом. Ехали они достаточно долго из города, тридцать четыре минуты. Это был достаточно большой дом, сделанный из натурального дерева, она ещё такого не видела. Два этажа, неплохой участок, пятьдесят соток, если точнее. Лес рядом, речка недалеко, за пять километров, триста двадцать четыре метра. Она не могла избавится от привычки точно определять и говорить некоторые вещи, например такие как дистанция. Иногда этим она пугала Льва Анатольевича. Старик на неё смотрел, как на объект, готовый застрелить, покромсать или просто задушить его прямо на месте. В таких случаях нужно было срочно пошутить, чтобы не довести его до сердечного приступа. Она знала какие шутки он любил, например: если подарок пить нельзя, то это пустышка а не подарок. Или вот эти, профессиональные: света всегда мало , за исключением тех случаев, когда его чрезмерно много. Солнце светит не с той стороны, при чём часто. Тень всегда хочется немного подвинуть, или даже задвинуть. Если нет с собой рассеивателя для вспышки - потолок и стены всегда цветные. Если с собой все причиндалы для вспышки - кончились батарейки, а запасной комплект либо дома , либо разряжен. Цветной рассеиватель всегда не того цвета, об этом узнаешь только после сессии просматривая фотки. Много их, шуток этих. Заучила она их идеально, даже как они рассказываются. Приготовив напиток, Татьяна понесла чашку на блюдце к рабочему месту мужчины. Как всегда тихонько поставила у края стола. Заметив движение сбоку, она слегка подпрыгнул со словами:

— Эт-т-ты, внезапная как вспышка во время селфи. — держась за грудь сказал старик. — Спасибо, дорогая. — он отхлебнул горячего напитка и с довольной физиономией добавил. — Вот это да! Крепкий и сладкий! Вот такое делать надо, Таня!

— Завтра в поликлинику. — улыбнулась собеседница Льва.

— Да знаю-знаю. — скривился старик. — Сделаем это, договорились же.

Внезапно раздался телефонный звонок. Лев Анатольевич посмотрел на дисплей телефона, вздохнул и поднял трубку:

— Алло? Алло? Алло!

Несколько секунд тишины и он положил гаджет на стол. Он не был в расстроенных чувствах, скорее всего он привык.

— Снова кто-то из них? — спросила Татьяна.

— Да, Танечка. Это Валерий. Всё как всегда. — ответил он махнув рукой с досадой.

— А Марианна?

— Марианна звонила месяца полтора назад. — откинувшись на спинку кресла и подняв голову к потолку сказал Лев. — Та же манера звонка.

— Почему так, как вы думаете, Лев Анатольевич? — спросила русая.

— Наверное проверка связи. Не помер ли, возьму трубку или нет. Родные дети, будто сговорились. — с привычкой, без досады, предполагал старый фотограф.

— Лев Анатольевич, если больше нет указаний, я вернусь к плетению вашей жилетки? — спросила девушка.

— Конечно, Танечка, конечно. — закивал головой старик. — И не указаний, а просьб. А также, большое спасибо за чай, побаловала старика. — улыбнулся он и отхлебнул ещё глоток.

Валерий и Марианна, — дети Льва Анатольевича. Именно они выбрали Татьяну для ухода за ним. Когда молодые люди представили её хозяину дома, тот поднял панику и раскричался как сумасшедший:

— Я не буду с ней жить под одной крышей! Вы хотите от меня побыстрее избавиться таким образом?! Да я вас всех засужу! Вот же дети подкинули пакость к старости! Раньше так не поступали! Хотя бы в старческий приют сдали, ироды!— не унимался он на протяжении двух часов.

— Старческий приют снимает много средств. К тому же, ты не сможешь там работать. Только сидеть на лавочке в парке. — аргументировала Марианна.

— Бать, угомонись же ты. — взывал Валерий. — Ну посмотри на неё! — он указал на Татьяну. — Вот чем она тебя так пугает? Не будь ребёнком.

— Пугает! — возразил Лев. — Ты сам знаешь, как я отношусь к ТАКОМУ! — он демонстративно подчеркнул последнее слово и указал ладонью на неё. — Помнишь серию фильмов с Арнольдом…

— Ты слишком много смотришь фантастики. — перебил его Валерий. — И всё слишком близко воспринимаешь к сердцу. Хватит ломать комедию, бать. Сам знаешь, у нас семьи, мы не можем тебе уделять время на уход. А она, — сын фотографа указал на стоящую сбоку девушку, — идеальная альтернатива. К тому же недорого и всегда рядом.

— Ну что ты самом деле, пап? — встряла Марианна. — Она поможет тебе во всём и всегда. К тому же, будет помогать тебе с твоими камерами, объективами и палками.

— Не палками, а штативами! — крикнул старик. — Вырастил на свою голову. Даже некому досмотреть старика.

— Ты же знаешь, у нас в городе работа, семья и вся жизнь. Ну не можем мы уделять тебе время, пойми ты это наконец. Мы не маленькие, у нас тоже есть своя жизнь и уже свои дети. — спорила Марианна.

— А времени мало. Пока на работе, пока приедешь с работы, пока приведёшь себя в порядок, то да сё. — жестикулируя пояснял Валерий. — Бать, сам понимаешь. Сил уже нет ни на что, а время позднее. Ехать ещё сюда, к чёрту на куличках, времени просто нет, да и не охота.

— А мне охота была возится с вами, когда была череда заказов? — протестовал Лев. — Мне была охота оправдываться перед клиентами за испорченную вами плёнку или фотографию на дорогой бумаге? Охотно ли мне было возить вас по больницам, вместо того, чтобы проводить фотосессии для модных журналов? Я мог содержать семью, делать работу, ухаживать за домом и… вас щенков ещё воспитывать! Кто дал вам всё? Кто научил тебя обращаться с техникой, Валерий? Кто научил тебя готовить, Марианна? А вы не имеете время на готовую квартиру, даже не дом, — потряс он пальцем, — только бы сидеть там как истуканы со своими СЕМЬЯМИ, невесть чем занимаясь. У меня было время на всё, а у вас нет просто на меня? — округлив глаза спросил старый фотограф.

— Прощай отец. — таковы были последние слова, детей перед отъездом.

С тех пор прошло пять лет, один месяц, три недели. Татьяна осталась со своим подопечным. Сначала старик тревожно на неё смотрел. Пугался, отказывался принимать еду, ванную, даже первое время спать. Посреди ночи, тыкал в неё палкой, а когда она подавала признаки внимания к его действиям, кричал и использовал нецензурную брань. Принимать уколы инсулина боялся больше всего, предпочитая колоться самому, наугад, куда попало, но хотя бы в нужную область тела. Пока в один прекрастный день сам не подъехал на своей коляске и попросил:

— Таня, — застенчиво начал он, — а можно мне поесть?

— Конечно Лев Анатольевич. Что желаете? — радушным тоном, как положено ответила девушка и резко встала.

— Да мне хотя бы корку хлеба. — сглатывая слюну попросил он. — Кусочек масла и чашку чая.

— Сейчас. Ожидайте несколько минут. — сказала она устремляясь на кухню.

Ещё он любил прогуливаться по утрам, в любою погоду, снег, дождь, град. Единственное исключение была жара и сильный ветер. Татьяна могла спокойно предоставить ему такую услугу, потому как начинала свой день с пяти утра, за час до пробуждения Лёвы. Гуляя, они беседовали, он рассказывал ей о местности, историю своей жизни, читал стихи. Одним из них был такой, который очень нравился ей:

Меня покинули родные и дети,

Оставляя наедине с тишиной.

Прощальные слова были как плети,

А душу покинул покой.

Казалось что смерть, — избавитель,

Но судьба наградила взамен.

Со мной живёт мой ангел-хранитель,

С душой, между сотен микросхем.

Самое, чего стеснялся Лев, было пожалуй посещение уборной. Дело важное и нужное, но увы, для него невозможное в одиночку. Татьяна всегда помогала ему, затем просто сверила время его биоритма и проходила сама с предложением посетить нужное место в доме. Первый случай, был вообще забавный:

— Татьяна! — позвал старый фотограф.

— Да, Лев Анатольевич. — отозвалась она, подходя к нему.

— Мне нужно… — ударяя палец об палец пытался сформулировать мысль старик, — ну… туда. — застеснялся он и покраснел.

— Что вам нужно? — не поняла девушка.

— Ну туда, понимаешь, в туалет? У меня… процесс.

— Я поняла. Вам нужна помощь в посещении туалета.

— Именно. Буду благодарен, если посодействуешь. — сгорая от стыда произнёс Лёва.

— Конечно, пойдёмте.

Достигнув заветной двери, она открыла её. Помогая ему встать с коляски, подвела к унитазу. Как только она коснулась штанов, он убрал свою руку со словами:

— Девочка, ты это… Штаны я сам могу снять, даже сидя.

— Как пожелаете. — ответила помощница Льва и уставилась на него.

Прошло несколько затяжных секунд, кишечник старого фотографа подал знак, что больше терпеть заминки не станет. И непрозрачно намекнул что пора действовать. Облившись потом, он обратился к ней:

— Танечка, золотце. Не могла бы ты закрыть за собой дверь и дать старому королю посидеть на белом троне?

— Что вы имеете в виду? — поинтересовалась она.

— Мне нужно… — подумал что сказать ей начал Лев, — провести немного времени в одиночестве.

— А поняла вас! Уже ухожу. Зовите когда понадоблюсь. — закрывая дверь сказала русая.

Лев Анатольевич всегда работал на дому. Много говорил о своей работе, хвастался снимками и секретами их производства. Она помогала готовить площадку, оборудование, выставляла свет. Вместе они обрабатывали снимки, смеялись над некоторыми нелепостями и случайностями в работе.

Она делала ему его любимый чай, но контролировала уровень сахара в крови. Водила его по поликлинике, стояла с ним очереди, успокаивала. Именно из-за него с ней произошли эти изменения внутри головы. Она знала это. Он знал это. И именно это сблизило их ещё сильнее. Море бесед, триллионы слов, именно с их помощью он пробудил и взращивал эти изменения. Но однажды, любой сказке, даже такой, приходит конец. В больнице, в отдельной палате состоялся разговор, который начал Лев, придя в себя:

— А что бы ты хотела сделать в своей жизни, Таня?

— Путешествовать. — коротко ответила она, сдавленным голосом.

— А я хочу машину для своего Саньки. — встряла Марианна.

— А моей Лиле нужен стартап для небольшой фирмы. — добавил Валерий.

— Хорошая идея! Кхе-кхе. — кашляя, одобрил он, глядя на Татьяну.

— Вы думаете? В одиночестве? Я бы хотела с вами. — продолжала русая.

— Чего удумала! Съехала с катушек! — ядовито сказала дочь Льва.

— Ты поедешь, но не путешествовать. Потому что ты, — прислуга! — буркнул наследник фотографа указывая на помощницу.

— Ты много для меня сделала за эти пять лет. — он взял её за руку. — Я хотел бы завещать тебе всё своё имущество. Оно тебе пригодится, Танечка. Продай всё… и путешествуй. Живи полной жизнью.

— Ты что?! — воскликнули дети Анатольевича в один голос.

— Она же никто! Пустышка! Ты чего, бать? Ей же плевать на тебя. — возмутился Валерий.

— Я же мать твоего внука! Забыл? А она второй сорт! Думаешь ты был ей интересен?!— не своим голосом крикнула Марианна.

— Но так нельзя. — со слезами на глазах произнесла Татьяна. — Вы же знаете что всё должно достаться вашим наследникам. К тому же, кое в чём они правы.

— Моим детям только это и надо было, но они его не получат. Дай телефон.

Она подала ему мобильный. После короткого звонка, к ним в палату пришёл человек в костюме, представился нотариусом. Коротко изложив ему суть дела, Лев попросил его составить завещание. Отдав документ, юрист удалился взяв свои кредиты на счёт. Первая не выдержала дочь фотографа, схватила вазу с цветами и врезала ею по голове Татьяны, разбивая сосуд на осколки. Валерий просто подошёл и влепил пощёчину. Затем они удалились из палаты.

После непродолжительной беседы, воспоминаний и прочего мелкого добра, старик скончался. Снова пришли родные, дети, которые увидев документ в руках девушки, сразу же обратились в Организацию. Всё сделалось быстро. Приехала в больницу машина, Татьяну забрали и отвезли. Она вспоминала с улыбкой и теплотой внутри, как прожила последние несколько лет с Львом Анатолиевичем.

Её подвели к терминалу. Воткнули несколько штекеров в голову, грубо, резко, она чувствовала боль, шок. Один из сотрудников Организации сильно пнул её ногой, затем добавил ещё один пинок. Второй, его напарник сказал ему:

— Ты чего это, Колян?

— Да день не задался, Митя. — ворчливо ответил работник. — Отчёты, сборка, а тут ещё и эта со своим срочным форматированием. Задолбало всё! — он со всей силы ударил по лицу Татьяны.

— Успокойся, ещё эту отформатируем и пойдём на пиво. — успокаивал его напарник.

— Разве нельзя было до этого не доводить? — одиночная слеза скатилась по щеке девушки.

— Ты смотри, — Колян взял её за голову, — она смотри что затирает. Ещё и слезу пускает. — глядя ей в глаза сказал он.

— Даже стихами заговорил, видать совсем задолбался, хе-хе. — ответил Митя.

— У вас очень красивые глаза. Но злая душа. — сказала девушка глядя в глаза агрессивному человеку.

— Что ты сказала, железяка? Будешь меня судить? Мораль читать? Да я тебя!… — он бросил её на землю и стал неистово избивать.

— Эй, эй! Остановись! Ты чего? — оттягивал Колю, его напарник. — За порчу имущества Организации, будут взыскания, забыл?

— Да чего этот тупой робот базарит?

— Я лишь хотела указать вам, слабое место в вас. — объяснилась русая.

— Ничего это не слабое место! — кинулся с кулаками Коля, но был остановлен.

— Давай мы её просто отформатируем, как недоразумение и брак, которым она и является. — предложил Митя.

— А почему её отправили на форматирование? — поинтересовался Коля, успокоившись.

— Люди, заявившие на неё сказали, что она претендовала на имущество их отца. Короче хотела отжать всё у людей, оставив их на улице. — просветил Митя.

— Прямо отжать? — переспросил робототехник.

— Говорят что да. Мне по чём знать? Меня там не было. Нужно форматировать, — значит нужно форматировать. Всё.

— Мне больно. — тихо произнесла Татьяна. — Я умираю да? — слеза упала на пол.

— Слушай, Митя, — почесал затылок робототехник, — это какая модель?

— ТНА сто. А что?

— Разве ТНА сто, могут чувствовать, вот так? В смысле я знаю что им доступны эмоции, но никто не говорил при форматировании такие слова. Ты не находишь это странным?

— Это так, но нам какое дело до неё? Нам платят за нашу работу, в числе которых, — форматирование ошибок, таких как эта. — Митя указал ладонью на девушку.

— Как зовут тебя? — спросил Коля.

— Татьяна. — отозвалась она.

— Любишь стихи, Татьяна?

— Очень. Обожаю, можно сказать. — сквозь боль ответила девушка.

— Прочитай один.

Она начала читать свой любимый, который часто читал ей Лев Анатольевич:

Меня покинули родные и дети,

Оставляя наедине с тишиной.

Прощальные слова были как плети,

А душу покинул покой.

Казалось что смерть, — избавитель,

Но судьба наградила взамен.

Со мной живёт мой ангел-хранитель,

С душой, между сотен микросхем.

— Твою мать, я сейчас не выдержу! — рявкнул Коля.

— Форматирование завершено. Всё, теперь её нет.

— Нет?! — он сжал зубы. — Как тебя зовут? — обратился робототехник к девушке.

— Робот, модель ТНА сто. Созданный для помощи и обслуживания. Введите настройки виртуальной личности и тип задачи. — бесстрастно отозвалась пустая оболочка, глядя в никуда пустым взглядом.

Один случай из…

— Блин, ну как я мог о тебе забыть? — досадно говорю смотря на неё.

Действительно, как я мог? Ведь я же так хотел сделать это вечером, но забыл о ней. Утром, как все люди, я встал, умылся, все дела. И времени сделать это было вполне достаточно, но нет же, захотелось прогуляться перед работой, придурок. А теперь что? Теперь вот стою, смотрю на неё, скорее всего щенячьим взглядом, будто это изменит случившееся. Нет, не изменит, она так и останется неприступной, непоколебимой…холодной. Её холод заставляет внутренности скручиваться в спазмах, испытывать чувство досады и разочарования. Она стоит передо мной и не говорит ни слова, будто в немом укоре, может даже и немой насмешке.

Свет лампы, освещает кухню, в которой всё это действие происходит. Место где разгорелась драма в этот вечер. Я не хочу чтобы соседи слышали всё происходящее, например, выход моих эмоций наружу. Не то чтобы я переживал об их спокойствии, меня сейчас больше заботит мой случай, в моём доме. На кухне, в оглушающей тишине находимся мы вдвоём. Она вся такая важна, ледяная. А я с неоднозначными чувствами, среди которых явно выступает вперёд чувство голода. Она не даст мне наесться этим вечером. Чтобы я с полным желудком и спокойной душой пошёл спать. Именно так и будет, ведь в магазин идти уже поздно, да и лень, чего таить. Вздыхаю, с пониманием того, что эта зараза обязательно приснится мне ночью. Уверен в этом, к гадалке не ходи! Я взрослый человек, неужели мне так трудно выдержать эту обстановку? Определённо да, меня здесь конечно не пытают, на обстоятельства так и давят. Ещё и она, ледяная королева блин.

— Н-на! — с силой втыкаю в неё тесак.

Вот теперь немного легче. Осталось завершить наши гляделки. Она меня может переглядеть миллион раз, ей то что? А вот мне, обидно блин. Подхожу к холодильнику, открываю морозилку и бросаю её туда. Эх, жаль что холодильник пуст, фаст-фудов не люблю, даже пиццу которую можно заказать на дом. Завтра обязательно сделаю это, главное опять не забыть и продолжить наши кулинарные игры, после работы.

Ведь очень важно достать курицу из морозилки, чтобы она разморозилась.

Один случай из… Рассказ 2

Смотрю на неё в безмолвии, с трепетом и надеждой в сердце. Внутри всё сжалось то ли от переживай, то ли от эмоций. Мне было невероятно весело, до этого момента. Я веселился, даже чуток пел в веренице событий и слов. Как же мне было хорошо, казалось весь мир идёт мне навстречу, всё получается, всем весело. Это был просто невероятно быстрый полёт, который продолжался бы ещё невесть сколько часов. А может лучше бы и не заканчивался, никогда. Я хотел бы чтобы всё было именно вот, всегда. Чтобы мир не оказывал сопротивления всемогущему, ну почти, мне! Но увы, этот жалкий, захудалый мирок всё ещё сопротивляется моей воле. Этого не может быть! Это не со мной, я сплю. Вот сейчас я себе дам несколько пощёчин… вот так, ага. Блин, не помогло! Нет, о нет! Но я не хочу этого!

Вот же зараза. Ну как так можно не заботиться о нашей планете? Производить столько этого… ну вот этого! Можно же быть более бережливым. Вот ведь чёрт, бесит такая вот…вот такая вот. Наверно мой гнев, мешает думать ясно.

Чешу голову, смотря на неё в немом отчаянии. Почему всё так? Разве это достойно меня? Хотя может предложить ей сделать это позже? А что? Это мысль! Я могу сделать это и потом.

— Я сделаю это потом. Чуть попозже. ок?

— Ты обещал это час назад. — отвечает она мне улыбаясь.

Разве? Разве я такое говорил? Может предложить ей самой сделать это? А я для неё когда-то тоже что сделаю. Что-то мне подсказывает, что такое тоже уже было.

Вот ведь досада. Почему весь мир на меня давит? А меня защитить даже некому. Вот чем я провинился? Напиться с этого всего? Хотелось бы покинуть этот мир, чтобы не было больше такого.

— Не делай брови домиком и хмурое лицо. Тебе не хуже всех. Тем более, это минута дела. — так же улыбаясь говорит она.

— Ладно, давай его сюда! Сейчас я ему! — повеселев отвечаю я.

— Отлично, если бы и на этот раз отказал, я бы привела тебе весомый аргумент. — делая манипуляции с ним, говорит она.

— Например? — упёршись о косяк двери интересуюсь я.

— Вот на твоей футболке, что пишет? — указывает она ладонью на меня.

— Игрок №1. — отвечаю ей.

— А не моей?

— Ну… игрок №2.

— И? — смотрит на меня выжидающе.

Перевожу взгляд по её футболке чуть ниже, где на явно выпирающем животе красуется надпись — «Игрок №3». Чуть ниже под ней, почти заполненная шкала и надпись под ней — «Загрузка 80%».

— Так вот, — продолжает она, — третьего я бы учила не твоим, а своим играм.

— Ну уж нет! Давай его уже сюда, покончим с этим. — с наигранной злостью говорю я смеясь.

Беря его в руки и выходя из двери, я думаю «Как же неохота идти выбрасывать мусор посреди катки. Особенно когда ты, — геймер».

Проклятое золото

Корпорации, обыватели и просто бичи,

Направляют друг на друга автоматы, копья, мечи.

Сопровождая загрязнение авиаударами и стуком молотов,

И всё ради того, чтобы добыть это проклятое золото.

Принимая на себя «Атычтосделал» ракету,

Я рифмую ради сбережения нашей планеты.

Кто-то крикнет, «уведите этого больного!»,

Бросая на землю пустой пластик «Хмельного».

Мои слова не слышны из-за топота,

Это зомби идут добыть проклятого золота.

Мой мир угасает, становиться безжизненным,

Дышать очень трудно, говоря о низменном.

Низменных вещей и удобств здесь каждый раб,

Днём в супермаркет, а вечером в клуб или порнхаб.

Проклятое золото, которым всё это уплатиться,

Пока весь мир сгорает, и в бездну стремительно катиться.

А зомби, выжигая в свои последние нейроны,

Ищут развлечения в компах, как и в смартфонах.

Пока другие зомби, в гонке за богатством,

Определяют судьбу мира, обновляя кадастры.

Ну а третьи зомби, поднимая пушки,

В патриотических припадках, берут таких же на мушку.

Огнём и мечом, люди и деревья скошены,

Целые города и деревни стают вдруг заброшены.

Я бы сказал, что так вам и надо,

Если бы сам не желал носить чёртово Прадо.

Это мир, где правит бал отнюдь не дьявол,

Для такого аттракциона безумия, он слишком вялый.

Если бы он знал о убийстве, последнего варана,

Ещё в Эдемском саду прихлопнул бы Адама.

За проклятое золото, кто бежит а кто идёт в развалку,

Пока наш мир становится, космической свалкой.

Каждый зомби, на мусорных фонах,

Делает селфи на своих айфонах.

Возможно когда-то подобрав пакетик,

Выложив это в сеть с хэштэгом, «я для планеты медик».

Мой мир угасает, а люди, пардон, подвид человека,

Водит пальцем по сайту «Городские дискотеки».

Или клубы, пати и вписки,

Распивая на них подделанный виски.

Я сказал бы, закричал вам «вы что окаянные?»,

Если бы сам не валялся пьяным.

Мычал бы под нос свои пьяные рифмы,

До тех пор пока мысли мои не утихли.

Корпорации, обыватели и просто бичи,

Направляют друг на друга автоматы, копья, мечи.

Сопровождая загрязнение авиаударами и стуком молотов,

И всё ради того, чтобы добыть это проклятое золото.

Принимая на себя «Атычтосделал» ракету,

Я рифмую ради сбережения нашей планеты.

Кто-то крикнет, «уведите этого больного!»,

Бросая на землю пустой пластик «Хмельного».

Мои слова не слышны из-за топота,

Это зомби идут добыть проклятого золота.

Индустрия, бездушие и равнодушие,

Дышать свободно нечем, везде удушие.

Наши вышки поднимаясь, над землёй вновь и вновь,

Выкачивают нефть, планетную кровь.

Чёрная кровь, служащая цивилизации видом корма,

Переворачивается с ней танкер, во время шторма.

Пока зомби транслируют эту новость ужасную,

Другие зомби запускают новый танкер к нефтескважине.

Проклятое золото, должно течь рекой,

Чтобы мог существовать наш социальный строй.

Заводы выливают свою скверну в воду через трубы,

А мы потом пьём из озёр, где рыба превратилась в трупы.

Кто-то, остановите этот поток зловония,

Но мы должны сливать его из нашей колонии.

Мы, — будто обезумившие микробы,

Бурим, сверлим, рубим, наотмашь и без пробы,

Всё сгодиться, всё в печку комфорта,

Отгородились от природы, асфальтными фортами.

Маховик запущен, производство не прервать,

Ради сырья, мы готовы воевать.

Проклятое золото, наш наркотик и бог,

Каждый из нас зависим, от культа банкнот.

Как сделать человека рабом, не давая поблажек,

Дайте ему золота, и ещё этих бумажек.

Купюрами названы, вид проклятого золота,

В современном мире оно, в виде довода.

Того насколько мы успешны, или даже великие,

Культ бабла опустил нас до статуса безликие.

Кто меня спросит, «а ты типа святой?»

Нет я не святой, я такой как и ты слепой.

Корпорации, обыватели и просто бичи,

Направляют друг на друга автоматы, копья, мечи.

Сопровождая загрязнение авиаударами и стуком молотов,

И всё ради того, чтобы добыть это проклятое золото.

Принимая на себя «Атычтосделал» ракету,

Я рифмую ради сбережения нашей планеты.

Кто-то крикнет, «уведите этого больного!»,

Бросая на землю пустой пластик «Хмельного».

Мои слова не слышны из-за топота,

Это зомби идут добыть проклятого золота.

Среди войны, загрязнения и голода,

Люди убивают и мрут, ради проклятого золота.

Разрывая недра, и запуская друг в друга ракеты.

Мы готовы сжечь зелёные остатки планеты.

Мы работаем как батарейки на благо потребления,

Стремительно приближаясь к исчезновению.

Я не да Винчи, не Ньютон и не Тесла,

Я прекрасно знаю, из какого дерева сделано моё кресло.

Мы не Тесла, не Ньютон, и подавно не да Винчи,

Пора сделать субботник, а не рассылать в сетях пикчи.

Не да Винчи, не Тесла и к сожалению не Ньютон,

Но каждый из нас может, забить на грёбаный смартфон.

Но может мы потеряны, и покончим под горой хлама?

Они уже размерами с материки, и это не реклама.

Моя душа тихонько плачет,

От того что рассудок утрачен.

А пока удаляем леса, из земной кожи,

Без зелёных лёгких природа нам всё подытожит.

А пока что планета нас не гонит,

Она ещё нас любит, она ещё нас кормит.

Я плету рифмы чтобы люди слушали их и читали,

Чтобы планету нашу вместе все спасали.

Я безумен, не могу дышать без противогаза,

Пожалуйста поделитесь люди этим вот рассказом.

Среди безумных, пророков, и развлекательных дебилов,

Сделайте репост из группы «Нико Чернилов».

И возможно, кто-то прочитает это в ленте,

Встанет, и пойдёт спасать нашу планету.

Я рифмую не ради науки или веры,

Я рифмую, во имя нашей биосферы.

Давайте делать инструменты спасения молотом,

И забудем бумажное, проклятое золото.

Эти рифмы, запущу из своих ладоней,

Чтобы каждый слышал, чтобы каждый понял.

Автор: Нико Чернилов

Оцените истории

Invisiblefan

public poll

Великолепно

16.67 %

Хорошо

66.67 %

На один раз почитать

16.67 %

Не понравились

0 %

**Жизнь коротка, развивайся с нами сейчас!**

100 views·9 shares

100 views

Альманах Нико Чернилова

Оглавление

Вася

Разъедающая любовь

Интерсекция

Воины при жизни, воины в смерти

Персональный ад на земле

Человек — не только вид

Один случай из…

Один случай из… Рассказ 2

Проклятое золото