Рубикон
Оглавление
Глава 4
Весь обзор закрывала собой величественная стена из лиан, не уступающих по прочности могучим деревьям, пустившим их. В вертикальной стене проглядывалось несколько своеобразных ступеней, выросших из лиан поменьше. Благодаря им можно легко вскарабкаться наверх, где находился небольшой проход внутрь. Дюрья отправилась первой. Вьюн послушно следовал за ней. Он знал, что она сможет залезть быстрее него, но не думал, что её подъём окажется одним большим скачком.
— Ого…
Распахнув лиственную занавеску, Дюрья открыла для малыша проход. Его ослепила вспышка солнечного света, прорвавшаяся изнутри. Протерев глаза, он смог разглядеть представшую перед ним картину: огромное пространство, выглядящее как просторный висячий сад. Всюду простирались большие ветви деревьев, дружно переплетаясь в собственном танце, с которых периодическими пучками свисали листья и редкие плоды. Из одного края в другой, сверху вниз, справа налево, всюду. Всё насквозь пронизывалось ими. Кроме того, виднелись красивые висячие мосты, прямо как у него в родном племени, только намного шире. Но это только первое впечатление, многое предстояло ещё впереди. Пока Вьюн стоял в проходе с разинутым ртом, Дюрья находилась рядом и улыбалась, всем своим гордым видом показывая: «Это мой дом».
— Пошли. Нужно показать тебя старейшине.
На что Вьюн только кивнул в ответ.
Дорога пролегала через один из множества мостов, образованных естественным образом. Для него непривычно видеть столь большие деревья, в особенности гулять по ним, словно по земле. Место весьма оживлённое, будто улей пчёл в разгар сезона. Повсюду встречались другие гиблы, каждый из которых занимался каким-то делом: лепка из глины, вырезка деревянных инструментов, сортировка плодов, выделка кожи. Однако, вне зависимости от этого, все, кого он замечал, замечали и его тоже. Это было ожидаемо. Цвет их кожи отличается. Если жители этого племени, это насыщенная, тропическая зелёная трава, то Вьюн – бледно-зелёный горный мох, какого в его родном доме в избытке. На него смотрели с подлинным интересом. Некоторые из них удивлялись появлению чужака в стенах тодома, другие попросту впервые увидели кого-то такой внешности. Посмотрев на свои ладони, он заметил кое-что ещё. Его когти были круглые, а у Дюрьи – острые.
— А вам не мешают острые когти? Ими же можно легко пораниться.
— Вовсе нет. Конечно, иногда можно случайно поцарапаться, но зато ими очень приятно чесать спину. – В качестве доказательства она провела пальцами по его спине, от чего у него пошли мурашки по всему телу.
На ветвях над собой, а так же внизу, на земле, встречались гиблы с копьями и другим оружием, которые особенно заинтересованно смотрели в его сторону. Некоторые даже останавливались, чтобы не упустить их из виду. Кое-что мальчика заинтересовало, и он не удержал вопрос:
— Дюрья, а что значит твоя татуировка на лице?
В этот момент она остановилась с не самым радостным выражением лица.
— Ничего особенного. Не стоит об этом задумываться. – Тон её голоса изменился, и появилась какая-то тяжесть, от которой стало некомфортно.
Вьюн мог бы не обратить на это внимания, если бы подобные полосы на лице были у кого-нибудь ещё, кроме неё. Но таких он не встретил. С детства его учили, что татуировки являются чем-то очень важным, чем-то, выражающим суть и жизнь того, кто их носит. К тому же, чем более открытое место расположения рисунка, тем татуировка важнее, а у Дюрьи она располагалась прямо на лице. Поэтому Вьюн не поверил, что синие полосы действительно не являются чем-то особенным, однако переспрашивать не стал. Он даже не знал о том, что означают цвета и узоры для здешних жителей. Даже в собственном племени он не погружался глубоко в эту тему. Он знал лишь то, что багровая краска отражала достоинства мужчин и женщин. Знак слева на груди в форме узорчатого сердца говорил об отваге, доброте и храбрости носящего. Броские черты мускулам придавали татуировки на руках и ногах, выделяя их силу. Черты вокруг глаз говорили о зорком зрении, на ушах – о слухе. Практически на каждое выдающееся качество был собственный знак и его расположение. Но ничего не говорило о том, что его легко получить. Каждый в той или иной степени был хорош в чём-то своём, но для получения права на татуировку следовало доказать свою исключительность перед всеми. Его отец был таким. Вьюн помнил, как он гордо носил многие из знаков, не раз подтверждая своё право носить их. Ему хотелось быть таким же, однако вскоре отца не стало. Поэтому, отбросив страх, он обратился к преданию, дабы произошедшее стало камнем, дающим опору, а не тянущим вниз.
Близ земли росли небольшие деревья, выделяющиеся на фоне прочих в тодоме. Их стволы совсем не ровные, с облезающими волокнами коры и тускловатыми листьями, однако необъяснимым образом от них веяло величием. Возможно потому, что вершина группы странных деревьев переплеталась в едином месте, выглядящем как большое сердце из ветвей. На самом деле им оказалась фтула старейшины. Рядом со входом, куда вёл подвесной мост, украшенный цветными листьями, стоял один из воинов и стойко нёс пост. Его основной задачей была не столько охрана старейшины, сколько выполнение его поручений, доставка устных сообщений и тому подобное. За стенами тодома было безопасно, а потому на пост охраны могли выбираться не особенно умелые в бою воины. Однако если Великому вздумается выбраться наружу, сопровождать его будет никто иной, как один из силы племени на его собственное усмотрение. Сейчас, по-видимому, он получил очередное задание, так как спешно покинул свой пост. На такой случай рядом всегда находится сменный боец, но сейчас он отсутствовал.
— Слушай внимательно. Говорить будешь, только когда тебя о чём-нибудь спросят. Он – самый важный гибл в нашем племени, и к нему должно проявлять большое почтение. – Дюрья говорила негромко, ведь они были уже на подходе.
— Понял…
От прибывшего дуэта старейшину отделяла лиственная занавеска у самого прохода. Царило молчание. Причина тому не сомнения, скорее, желание собраться с мыслями. Какой бы она ни была уверенной, перед лицом высокого статуса она едва ли отличалась от ребёнка перед лицом родителя.
— Старейшина Дрох, Дюрья желает встретиться с вами, она привела гостя. Позвольте войти. – Ответ последовал незамедлительно.
— Входи.
Взяв Вьюна за руку, она вошла внутрь.
Царил полумрак. Плотные переплетения лиан, из которых состояла фтула, едва пропускали свет, а занавес и вовсе отрезал помещение от внешнего мира. Освещение давала лишь растущая местами трава, похожая на падающие вверх капли голубой воды. Казалось, им надоело подчиняться законам природы, и они решили пойти наперекор всему. Дюрья считала их обычной травой, тогда как старейшина находил в них упокоение. Взгляд Вьюна приковал так же ивид этого гибла, сидящего на цветущем троне. На нём была накидка из кожи крупного зверя, украшенная едва заметными письменами. Остроконечное ожерелье из хищных зубов показывало его хладнокровный нрав, а белая краска на лбу – чистый рассудок и справедливое суждение. Многие черты этого гибла говорили об исключительности, как и о высоком статусе. Последним, что бросилось в глаза, стали разноцветные от татуировочной краски пальцы, которыми старейшина поманил пришедших гостей.
— Это и есть твой гость? – поинтересовался Дрох.
— Да. Я нашла его в лесу и подумала, что жестоко оставлять его одного.
— Пусть назовётся. – Несмотря на монотонность, голос не казался бесчувственным, или чрезмерно хладнокровным. Скорее статус и возраст главы племени держали чувства под строгим контролем. Прежде, чем заговорил младший, он мельком посмотрел на Дюрью и, получив одобрительный кивок, продолжил.
— Моё имя Вьюн. Я бродячий гибл. Прошу прощения, если потревожил вас. – Слегка напуганный взгляд изучал пространство вокруг.
Основным ориентиром для мальчика служило выражение лица. У старейшины оно оставалось непоколебимым, словно высеченным из камня. Дюрья же напротив, была довольно эмоциональна, но в данный момент старалась держать себя в руках. Тем не менее, читая её лицо, Вьюн понимал, что до сих пор делает всё, как надо.
— Ты из племени Баур, я вижу это по твоему телу. Назвался бродячим, но ты ещё так молод. Дюрья поступила верно, не бросив тебя. Хорошо. Будь нашим гостем. Можете идти.
На этом встреча была окончена.
Незамедлительно Дюрья вышла из фтулы, увлекая за собой паренька. На самом деле, он несколько удивился тому, что приветствие прошло так гладко. Не было длительного допроса, не было никаких подозрений о его целях и причинах прихода. Было ли это Из-за юного возраста, или по иной причине – для мальчика оставалось тайной. Главное – успешное окончание встречи. Как только они пересекли мост, лицо девушки тут же повеселело и разразилось широкой улыбкой.
— Замечательно. Теперь можешь гулять спокойно.
— Да…
Теперь, когда пропали всякие сомнения о праве чужака находиться в обители гиблов леса, Вьюн заметно расслабился. Окружение прояснилось. С первого взгляда всё в этом месте было не так, как у него дома, но при внимательном рассмотрении, здешние гиблы делали всё то же самое. Женщины, мужчины, дети и старики, все занимались своими делами. У каждого была собственная цель или то, чем он хотел, или должен был заниматься. На фоне этих рассуждений мальчик задался вопросом: чем занимается Дюрья? Вспоминая, как далеко в лесу прошла встреча, а так же её силу и крепкое тело, он пришёл к единственному возможному выводу.
— Дюрья, ты охотница?
— Да, охотница.
— Хорошая?
— Как бы сказать… – её взгляд чуть поник, но после быстро вернулся в норму. – Вполне себе неплохая.
— А что ты делала там, в лесу, когда мы встретились? Когда ты спасла меня. Охотилась? Разве гиблы вашего племени делают это в одиночку?
— Оу, ну, вообще, это скорее разведка.. Да, разведка. Проверить, нет ли опасности и неожиданностей, таких как эта! – Дюрья шутливо потрепала его по голове. Ей не хотелось рассказывать правду, и не только ему. Она никому не хотела говорить о своих кошмарах и о том, с каким отчаянием пыталась их побороть.
— Значит так: я пока что уйду, а ты осмотрись.
— Как, ты меня бросишь?
— Не бойся, веторы тут не водятся. Если тебя кто и съест, так это буду я!
— Эй, не смешно!
— Ахахахаха!
Мальчик надулся. Но, как и было велено, после ухода единственной знакомой из чужого племени, он начал осматриваться. Как ни странно, оставшись один, он совсем потерялся в пространстве. Более-менее понятные дороги по ветвям и мостам преобразились в беспорядочную паутину. Борясь с растерянностью, Вьюн двигался вперёд. Несмотря на то, что он жил в племени, где постоянные передвижения по скалам и высоким деревьям были обычным делом, мысль взобраться выше на верхние уровни тодома, пугала. Поэтому он шёл вдоль того ответвления, что как можно дольше сохраняло невысокое относительно земли положение. Совсем скоро он выбрался на небольшую платформу, которую построили здешние. Им не было страшно находиться на высоте, они спокойно работали и жили. В нос мальчика ударил резкий запах, исходивший от фтулы перед ним. Ему стало интересно. Внутри сидели две девушки, которые усердно перетирали что-то в каменной ступке. Они заметили его сразу, как тот приблизился. Вьюн хотел было скрыться, но они приветливо подозвали малыша к себе. Вероятнее всего их привлекла необычная для здешних земель внешность.
— Привет малыш. Ты пришёл к нам издалека?
— Я раньше не встречала таких, как ты.
— М-моё имя Вьюн. Я бродячий гибл. – Услышав его, девушки несколько изменились в лице, выражая беспокойство и удивление.
— В таком юном возрасте? Нелегко тебе, наверное, пришлось.
— Ничего. Пока ты у нас, тебе не о чём боятся. Наши воины и охотники защищают нас ото всех опасностей.
— Да, хотя иногда это немного удручает…
— Удручает? – поинтересовался Вьюн.
— Да, удручает. Ты скорее всего не знаешь, старейшина запретил покидать пределы тодома всем, кроме охотников и воинов.
— Он говорит об опасности проклятия природы, которое витает вокруг. Для её успокоения мы сидим внутри, пока наши защитники, кроме пищи, добывают нам всё необходимое для ремесла. Поэтому мы не жалуемся.
— Проклятие природы? – после этого вопроса девушки переглянулись. Они кое о чём догадались и, не говоря ни слова, пришли к взаимному согласию.
— Ничего особенного, всего лишь старое поверье.
— Верно-верно, просто хищники совсем потеряли страх, вот мы и сидим тут. Давай лучше мы тебе кое-что покажем. – одна из них поманила малыша к себе. Она наклонила \ступку, наполненную резко пахнущим, почти чёрным, порошком. Именно он перетирался в ней, пока не заявился неожиданный гость.
— Ты видишь будущий символ смелости и силы, который кто-нибудь однажды заслужит. – Видя небольшое замешательство мальчика, пояснила другая девушка.
— Ну а это – порошок, из которого мы готовим татуировочную краску. Когда кто-нибудь из племени доказывает свою смелость и силу, старейшина выделяет его красным знаком крови.
— А что значит ваша татуировка? – Вьюн указал на сидящую возле кувшина воды женщину, у которой на животе красовалась белого цвета татуировка. Мягкий след исходил из пупка, закручиваясь в изящную спираль, замыкающую круг.
— Она означает .. – Женщина ласково улыбнулась, дотронувшись до живота.
— Она – драгоценная мать. – Вторая девушка не выдержала и опередила её. – Этот рисунок означает, насколько ценное сокровище – её животик, в котором рождается жизнь. Терла – мать четырёх здоровых сыновей, двое из которых – красноследные охотники, а другие – белоследные воины. Поэтому она, как дающая крепкую жизнь, и носит такой рисунок.
Женщина-мать не стала прерывать объяснения подруги, прекрасно понимая, как та ею восхищается. Терла намного старше, тогда как Ферре ещё предстояло стать матерью. Поэтому она с улыбкой наблюдала.
— Ого… – Вьюн был заворожён.
Он не знал, почему, но его действительно впечатлило новое знание, насколько ценной может быть способность дать жизнь, а так же само место, где происходит чудо. Его взгляд плавал от живота почётной матери на живот подруги и обратно, только изредка обращаясь на лица. Кроме того, он был благодарен за опыт. Ему предстояло ещё много где осмотреться, поэтому Вьюн попрощался с девушками и ушёл.
Теперь его внимание заострялось на любых отметинах тел, которые он замечал у гиблов вокруг. Мальчика интересовало, кто и что носит на своём теле, и чем это было заслужено. Большая часть жителей племени находилась на верхних уровнях тодома, но туда он пока не осмелился подниматься. На пути встречалось множество гиблов. С каждой новой тесной встречей его неуверенность становилась меньше. Не каждый был вежлив, но никто не желал и не делал гостю зла. По ветвистому пути Вьюн встретил старую женщину, которая назвалась обычной кожевницей. Она рассказала, как изготавливают одежду из кожи, намотки, повязки и многое другое, как нужно её обрабатывать и про необычного гибла, который приходил к ней, чтобы забыться.
— Моя работа самая обычная, её многие могут делать. Не знаю, почему она пришла именно ко мне. Вьюн, если тебя в жизни что-то потрясёт или расстроит, можешь приходить сюда за работой. Возможно ты так же, как она, внезапно что-то для себя откроешь.
— Д-да…
Его путь продолжается. После длительной прогулки по висящим над землёй мостам и ветвям он осмелел, взобрался выше и встретил плодовок – молодых девушек и юношей, занимающихся сбором фруктов, орехов, семян и прочих прелестей растительного мира. Им, как и многим другим, пришлось переложить часть работы на охотников, однако самая ответственная часть осталась за ними. Совсем немногие растения можно употреблять в пищу. Некоторые не съедобны, другие ядовиты, а в третьих есть как хорошие, так и плохие части, которые необходимо грамотно разделять. На глазах Вьюна Гиблы разделали стебель небольшого дерева «Кранча», внутри которого росло овальное плодовое тельце. Деревце выглядит как одинокий красноватый стебель с длинными раскидистыми листьями на верхушке. В его центре в период созревания начинают разбухать и обрастать шипами два-три нароста, в будущем дающие жизнь новым росткам. Шипы очень хрупкие. Если уколоться, придётся специально раскрывать рану и доставать обломки во избежание загноения и потери конечности. Процедура крайне болезненная, поэтому растение многие обходят стороной. При этом, доблестные плодовки срубают опасные наросты, оставляя один для дальнейшего роста, и несут в тодом. Шипы убираются резаками, после чего наступает тонкая работа. Внутри плода есть несколько особенно ценных семян, отвар из которых помогает молодым парам зачать ребёнка. Их нужно извлечь, огибая мешочки яда внутри.
Одна из девушек рассказала малышу, что если юноша предложит своей избраннице горстку этих семян, это будет самый смелый способ выразить свои чувства и намерения.
Встреченный охотник поделился с Вьюном некоторыми премудростями охоты. Проходивший мимо воин дал ему поорудовать тареголом, одноручным топором с массивным клювом вместо лезвия, а встреченный мальчик, примерно того же возраста, что и Вьюн, у которого был всего один здоровый глаз, показал как лучше спускаться вниз по лианам. На земле ходить легче всего, ведь под ногами твёрдая опора, с которой точно не упадёшь. Мысли о скрытых дырах в земле бросали в дрожь. Как будто назло, довольно скоро малыш наткнулся на большую яму, дно которой пестрило следами когтей, ударов о стены и брызгами застывшей крови. Первые пришедшие в голову мысли ужаснули.
— Это место для смерти? – пробормотал он.
— Нет, маленький кантик, однако, ты недалёк от правды. – Внезапно послышался голос из-за спины. Его источником оказался крепкий мужчина, чьё тело украшали многочисленные жёлтые узоры, выделяющие мышечный рельеф. Девушки с красками не рассказывали о значении этого цвета. Мальчик и не знал, что думать.
— Место перед тобой очень важно для нас. Священная арена, где проходит ритуал дабадонга. Посвящение, попытка превознестись над всеми и заслужить право называться сильнейшим.
По изумлённому лицу ребёнка мужчина понял его чувства.
— Ты не из этих мест, так ведь? Пришёл с кем-то из своего племени?
— Нет, нет. Я пришёл один, вернее, меня привели сюда.
— Вот как… хорошо, .
— Спасибо.
После чего мужчина неспешно удалился. Вьюн поступил так же. После этой встречи у него осталось странное впечатление, сердце билось чаще, а в животе проснулось какое-то движение.
Пытаясь успокоиться и прийти в норму, он двинулся дальше, и вскоре всё прошло. На земле извивалось множество выхоженных троп, с которых убрали все камни и щепки. Прогулка по ним доставляла радость стопам. Но ещё приятнее показалась мелодия, пробившаяся сквозь шум жизни вокруг. Вьюна одолевало любопытство. Он стал искать источник звука, подёргивая ушами в попытках уловить малейшие колебания воздуха. Поиски привели к высоким зарослям кровлевой травы. Теперь он был уверен, мелодию напевала загадочная девушка. Не быстрая и не медленная, плавная, но местами бодрая, песня проникала в самое сердце. Сперва он просто наслаждался ею, пока не закончилась усидчивость. Продираясь через плотный массив листьев, любопытный мальчик вышел на пустую ровную полянку и увидел десять нарядных женщин. Их талии были прикрыты листовыми юбками, украшенными разноцветными цветами. Волосы собраны в три пучка, чтобы не закрывать обзор на прекрасное тело. Грудь подчёркивала розовая краска, лица источали полную уверенность в себе, а движения – грацию. Девушки исполняли танец, известный в тодоме как «танец красоты» или «танец живота». Время от времени в племени Рюи проходил праздник, когда группа молодых женщин, одарённых талантом и прекрасными формами тела, желали продемонстрировать их всем в ритуальном танце, почтив предков. Практически каждая женщина в племени имела стройную фигуру, но танцовщицами становятся не все. Вьюн затаился в кустах, наблюдая за красотой их движений. То, как двигались их бёдра, то, как играли мышцы живота и безоговорочно красивые лица гипнотизировало мальчика. Многие из них в будущем станут матерями здоровых детей, коим суждено возглавить новое поколение. Каждому известно, мужчины из силы племени чаще всего выбирают себе женщин из состава танцовщиц, поэтому они считаются приближёнными к элите. Однако, каждая из них принимает активное участие в жизни племени и никогда не позволит себе стать заносчивым паразитом.
Проходящее занятие – не просто танец, а целое искусство, живущее не одно поколение. В нём, как и полагается, существовал собственный язык жестов и поз, доступный только избранным красавицам. Заговорила старшая из них.
— Повторим танец, тани́и. Знать его вы должны лучше собственных имён, однако осторожность не бывает лишней, на случай, если у вас возникнут проблемы. – За этими словами последовало несколько фраз языка тела, которые кардинально отличались от общего настроя. Но когда девушки повторили их вместе с основным танцем, найти отличия стало очень сложно.
— Простите! – внезапно послышался голос из кустов, и из них выбежала молодая девушка. – Пожалуйста, простите меня, я опоздала. Дело в том..
В ответ на это голос старшей возмутился.
— Ничто не служит оправданием!
Раздался звук пощёчины. Резкий и очень ощутимый, но после, мягкое прикосновение той же ладонью, всё к той же щеке, словно просьба о прощении за содеянное, сопровождавшееся обмякшим голосом.
— Это слишком важный день, дорогая. Становись к остальным.
— Да…
Танец приближался к главному моменту. Это чувствовалось через динамику движений. Шаг влево, шаг вправо, волнистые изгибы боков, бойкие движения рёбрами, всё передавало чувство прекрасного напрямую зрителю. Они танцевали вокруг небольшого кувшина с неизвестной жидкостью, в который по очереди, не сбавляя темпа ходьбы, начали окунать руки и водить пальцами у пупка. Похоже, к чему-то готовились.
— Вот ты где. – Внезапный голос за спиной и рывок назад вывели Вьюна из равновесия.
— Ууоу!
— Ты, я смотрю, надумал за нашими девочками подглядывать? – Дюрья. Она подхватила его за ногу и держала за лодыжку на уровне своих глаз, будто он ничего не весящая букашка.
— А-а-а и-извини! – Вьюн занервничал.
— Я не думаю, что им бы это понравилось. Идём, ещё будет время полюбоваться.
Щёки мальчика слегка потемнели. Девушка заметила смущение и не смогла сдержать смеха.
— Ахахаха!
— Скоро ты меня отпустишь?
— Ах да, сейчас…
Вьюн задался вопросом, неужели он действительно такой лёгкий, что Дюрья даже не заметила, как несла его в руках. Это всё больше убеждало в том, что с ней стоит поддерживать хорошие отношения.
Остановились два гибла у фтулы, где живёт охотница. Просторная, надёжная, но из-за большого количества обстановки, пространства внутри не так много. Тем не менее, на троих места хватило. Внутри сидел мальчик, внешне очень похожий на девушку рядом и плёл что-то из множества травинок.
— Знакомься, это мой брат, имя Дирна́т. Дирнат, это Вьюн, о котором я говорила.
Слово за словом, они разговорились. Младший брат Дюрьи приветствовал гостя как лучшего друга, сразу задал несколько вопросов о том, как ему племя и каково жить в моховых горах. Спрашивал о еде, одежде, праздниках, играх и о многом другом. Глаза мальчика загорелись ещё тогда, когда он услышал о прибытии гостя, а узнав о возрасте, разразился широкой улыбкой. Вьюн растерялся от изобилия внимания. Дирнат очень ждал его прихода.
— Им есть о чём поговорить. – Подумала Дюрья, покидая свой укромный уголок. С верхнего уровня просматривалась вся земля в тодоме. Гиблы готовились к выступлению. Охотница так же была в предвкушении. Для неё самой было загадкой, отчего танцы женщин мирных кланов будоражили сердце.
Пока внизу собиралась публика из одних гиблов, другими готовились украшения, инвентарь для выступлений и место, где развернётся действо. Музыканты усаживались за барабаны, изготовленные из кожи и полых элементов древесного растения Бача. Духовые инструменты изготавливались из костей крупных птиц путём прорезания соответствующих отверстий. Не менее важным был инструмент «тарёшка». Из себя он представлял небольшой, как можно более ровный брусок древесины, высушенный на солнце. Звук извлекался трением деревянной трости – очень тонкой трубочки, – для сильной вибрации. Помимо музыки, всюду развешивали красивые растения и деревянные фигурки, красующиеся яркими цветами. Предстоял праздник женской гордости, благодарность природе за дар возможности давать жизнь. Благодарили не только женщины, но и мужчины, поэтому на прадник собрались практически все обитатели тодома.
Прозвучали громкие дробные удары в барабан.
Началось.
— Ты слышал, Вьюн? Танец скоро начнется. Побежали! – Дирнат потащил нового друга за руку навстречу веселью.
Вьюн заметно прибавил в ловкости со своей первой прогулки в чужих землях. Вокруг сцены для танцоров виднелось много пространства, а также масса ветвей и мостиков, с которых удобно наблюдать за происходящим.
Удары барабанов становятся интенсивнее и громче.
В ночном мраке в центре окружности вспыхивает яркое пламя факелов. Гулкий звук костяных флейт превращается в синхронную мелодию, пока ударные инструменты задают живой ритм.
На сцене появляются самые изящные девушки племени – танцовщицы. Они выходят из укрытия, ловко перебирая ногами шагом многоножки, демонстрируют всю его красоту, а после закругляясь вокруг закрытого кувшина в центре площадки. Каждый замеченный ими мужчина одаривается соблазнительным взглядом, а женщины — миловидной улыбкой. Плавные движения, напоминающие танец сколопендры, сменяются рассыпным кружевом по сигналу праздничного горна. Теперь, кроме демонстрации ловкости ходьбы, они показывают своё главное достоинство – танец живота. Согласно всеобщему верованию, дар жизни – это воля богов, а возможность, подаренная женщинам, достойна воспевания и поклонения. Девушки заиграли мышцами живота, ловко совмещая их с махами бёдер. Зрелище заворожило толпу. В особенности, двое юных наблюдателей, пришедших позже всех, не могут отвести взгляда от выделяемых светом костра изгибов. Дирнат наслаждается представлением и музыкой, пока Вьюн, словно под гипнозом, таращится на тела нарядных девиц. Он впервые видит подобное выступление. Заметно, как каждая из них вкладывает всю себя в священный танец.
Начинается новый акт. Словно подводя зрителей немой историей к её кульминации, отряд бабочек роится вокруг одинокого кувшина. Одна из девушек открыла крышку, окунула внутрь обе руки и уступила очередь следующей. Одна за одной их руки покрываются полупрозрачной голубой жидкостью. Побывавшие у кувшина вырисовывают на животах невидимые узоры. Музыка выдаёт нотки загадочности. Молодые и не знающие гиблы могут только догадываться о смысле витиеватых движений, тогда как старшие с нетерпением ждут развязки. По готовности танцовщицы, кружась, подбегают к факелам, опоясывающим танцпол. Они тянутся к ним, и тут же нежные руки вспыхивает огнём. Красивое оранжевое пламя танцует на изящных конечностях, создавая невообразимый контраст красоты и силы. От рук огонь переходит на животы. Быстрые вспышки показывают всем начертанный символ, как никогда отражающий их суть.
«Жизнь».
Истина сего мира состоит в этом: давать жизнь и отнимать её, принимая ответственность и последствия каждого действия на протяжении своего существования.
Огненное шоу достигает пика своей красоты. Пляшущий огонь заставляет сердца зрителей биться сильней. Вьюн, как только начинается новая сцена, начинает паниковать. Внезапно девушки оказываются в огне, но никто вокруг не выказывает вслух подобной тревоги. Дирнат по-прежнему наблюдает с широкой улыбкой, а героини продолжают, как ни в чём не бывало.
Вдруг Вьюн заметил, как на лице одной из них, самой молодой, появилась тревога. Девушка стиснула зубы и всеми силами старалась улыбаться, пока ей, кажется, очень больно. Мальчик заподозрил неладное и подскочил со своего места, стараясь приблизиться к площадке.
— Вьюн, ты куда? – Громко прошептал Дирнат, но его слова были проигнорированы.
— ''Это же''… – Вскоре всё стало ясно.
Пламя на животе танцовщицы слишком яркое и обжигает кожу. Боль жуткая, но танец – священный символ рождения, поэтому прервать его попросту нельзя. Вьюн этого не знал, а потому в порыве эмоций попытался остановить всё. Стоило ему приблизиться, мужчина из толпы схватил его ухо и притянул к себе.
— Ты что, чужеземец, вздумал мешать священному танцу?
— Н-нет, я не, ай! – Но ему не дали и слова сказать, только швырнули подальше в толпу. Потирая ухо и утопая в обиде, Вьюн побоялся снова лезть на пролом. Тем не менее, ему хотелось помочь. Никакие идеи не приходили в голову. Мальчик метался взглядом из стороны в сторону, пытаясь придумать решение и, взобравшись наверх к своему другу, нашёл.
— Дирнат, скорей. Нужно помочь той девушке.
— Ч-что? Что ты говоришь?
— Просто верь мне. Привлеки внимание остальных танцовщиц.
— Л-ладно, но, эй! Что ты творишь? – Вьюн внезапно стал кружиться вокруг себя и странно размахивать руками. Отдалённо это напоминало неуклюжие попытки исполнить танец живота. Это было рискованно, так как такое могли счесть серьёзным оскорблением.
— О боги, просто сделай так, как я сказал, прошу тебя!
— Хорошо, но помни, что это ты меня подговорил! – После этих слов Дирнат засвистел, что есть мочи, как его учила старшая сестра. Одна из таний, девушек танцовщиц, посмотрела на глупо выглядящего мальчика. Казалось, что тот просто копирует их движения, а потому недовольно отвернула взгляд, но через секунду опомнилась, будто от всплеска холодной воды.
— ''Чего?'' – она узнала в его неуклюжих движениях сигнал о помощи, что должен быть секретом. Когда внимание удалось привлечь, Вьюн указал пальцем на девушку, которой требуется помощь. К этому времени по её нежным щекам во всю текли слёзы. Не медля ни секунды, другая привлекла внимание остальной группы. Обменявшись краткими сигналами они стали тушить пламя на животах и окружили пострадавшую. Спрятавшись от посторонних взглядов она наконец могла скорчиться от боли. Пришедшая на помощь женщина быстро потушила огонь и проверила её состояние. На прелестном животе остался ожог и теперь он будет слишком заметен. Ей нельзя продолжать. Люпир, так зовут эту девушку, пыталась отговорить настоятельницу, но дозволения вернуться в круг не получила. Окружающие их бабочки прикрыли своими движениями отход. Никто не заметил пропажи.
— Получилось… - С облегчением выдохнул Вьюн. Кроме чувства стыда за свои неуклюжие движения он ощущал нечто тёплое в груди. Гордость, радость, или всего лишь чувство собственного удовлетворения.
Оставшуюся часть выступления мальчик думал о произошедшем. К нему лезли всякие вопросы: что бы случилось, не вспомни он про сигнал о помощи? Если бы она не опоздала, смогла бы сама сообщить о проблеме? Или во всём виновата причина, по которой та не пришла во время. Можно вечно гадать над многочисленными ''если'', но его молодого разума не хватило надолго. В конце концов, он лишь хотел насладиться красотой представления. Остаток праздника прошёл без происшествий, по крайней мере, никто таковых не заметил…
На следующий день Вьюн проснулся вместе с другом. Дюрья уже покинула фтулу. Мальчики не помнят, как она приходила, поэтому вероятнее всего ещё не возвращалась.
— Слушай, это нормально, что твоя сестра так внезапно пропала?
— Да, она часто так делает, но когда задерживается на несколько дней, приносит мне что-нибудь вкусное, чтобы извиниться. А почему ты спрашиваешь?
— Просто так. Ведь, в нашем племени мы обычно знаем, кто и куда ушёл, надолго ли. Взрослые говорят, что так мы сможем вовремя отправиться на поиски кого-нибудь, кто мог бы попасть в беду. Хотя, это не всегда работает. – Вьюн опустил взгляд к ногам. Ему хотелось верить, что это спасает множество жизней, однако, воспоминания не столь радужны.
Они сидели на одной из многочисленных ветвей, болтали ногами и разговаривали о всяком. Обычно дети их возраста уже вовсю играют со сверстниками, или помогают родителям, учатся ремеслу. На них не возложены конкретные обязанности, поэтому их годы считаются годами настоящей свободы, когда есть на кого положиться и есть, кому постоять за тебя.
Неожиданно для обоих мальчишек к ним подошла красивая молодая девушка, держащая в руках корзинку, по форме похожую на плоское блюдце, заполненную сочными плодами из леса. У нее было доброе выражение лица, к тому же, довольно знакомое.
— Привет, мальчик, помнишь меня? Я та, кого ты спас вчера.
Присмотревшись внимательнее, Вьюн узнал в ней ту самую девушку с праздника, которая попала в беду. Было сложно понять это сразу, так как она была без своего красочного костюма и цветного раскраса, но по прежнему оставалась очень милой. На животе виднелся довольно неприятный ожог, на который было больно смотреть. Люпир терпела открытое пламя на своей нежной коже. Такая выдержка дана не каждому охотнику, не говоря о девушках танца.
— Спасибо тебе, возьми, это подарок. Твоё вмешательство помогло избежать худшего. Ты очень храбрый.
В корзинке лежат сладкие фрукты с ванильным ароматом, считающиеся настоящим деликатесом, а так же много других плодов, обожаемых жителями племени. Собрать их было наверняка непросто. После передачи своей благодарности, девушка ушла, оставив мальчиков одних. Вьюн хотел окликнуть её, но та только помахала рукой, прощаясь в молчаливой улыбке…
— Тебе не было жалко этих фруктов? – спросила сестра по ремеслу, ожидавшая подругу в стороне.
— Это всего лишь плоды, которых много растет вокруг. Этот мальчик сделал для меня куда больше.
Её слова были правдой. Рано или поздно она бы не выдержала боли и, скорее всего, упала, заливаясь слезами. Это непременно испортило бы священный праздник. Такая оплошность непозволительна.
— Слушай, я, хочу уйти из Тани́й.
— Я знала, нет, что?! Ты из ума выжила?
— Мне там точно не место. Я умудрилась подвергнуть опасности священный танец, я могла опозорить нас всех и навлечь гнев богов. К тому же… – девушка указала на след ожога – Такие раны не исчезают бесследно. Моя красота, красота моего главного сокровища была испорчена по моей же вине. Это конец. Тантра, ты же меня понимаешь?
— Нет, не понимаю! Как можно так легко от всего отказаться?
Но ответа не последовало, только печальное лицо, опущенное вниз.
— Ты сама знаешь, что так будет лучше. Мне больше не место среди вас. Всё в порядке, всё хорошо.
Она повернулась лицом к подруге. Широко открытые глаза и мягкая улыбка – её обычное выражение, но только не в этот раз. Слишком грустно, чтобы улыбаться, слишком горько, чтобы смотреть, и слишком больно, чтобы молчать.
— Т-тантра…
Девушка не смогла обмануть ни себя, ни кого-либо ещё. Люпир разрыдалась. Её сияющая улыбка быстро исчезла, как и лицо, прячущееся от мира в груди своей подруги. Она плакала громко и долго в объятиях, будто испугавшийся ребёнок. Подруга могла только быть рядом с ней в столь тяжёлый момент…
Этой же ночью, далеко за стенами тодома, одинокий охотник скользил по ветвям под яркий свет звёзд. Путь его лежал к тому самому месту, где недавно состоялась неожиданная встреча с выходцем соседнего племени. Дюрья решила проверить гнездовье Веторов, на которых недавно напал их сородич, пораженный проклятием природы. Издревле считалось, что проклятие поражает только тех, кто посмел глумиться над природными законами, будь то Гибл, или животное. Всякий, кто убивал ради удовольствия или без надобности, кто забыл про закон жизни, кто отвернулся от него, неминуемо наказывался карой. И пусть об этом говорят из уст в уста ни одно поколение, Дюрья понимала, что всё работает совсем не так. Ей встречались чужеродные Гиблы, жившие убийством, отнимающие всё, но никого из них в итоге не настигла надлежащая участь. К тому же, как могут живые существа, коими движет природный инстинкт, нарушить их и поддаться грязному нраву. Кто угодно, но только не веторы, в чьей чистоте она убедилась лично. Зачем чему-то, что выше любого духа, любой сущности, подвергать опасности собственных детей, ни в чём не повинных. А значит, ответом было полное заблуждение. Проклятие природы вовсе не кара за нарушение её законов, не наказание, а злая сила, стремящаяся убивать. Подтверждением тому служит печальное зрелище, свидетелем которого Дюрья послужила.
Множество засохших кровавых пятен, следов борьбы, жестокой и беспощадной. Всего один прокаженный зверь смог сотворить такое, от чего на сердце тяжелеет. Чем дальше она продвигается, тем отчётливее багровеет земля под ногами. Рядом с деревьями, в кустах и на открытой местности лежат изуродованные трупы Веторов. В голове охотницы всплывают ужасные сцены произошедших событий. Каждая рана, каждый след давал четкое представление о том, как проходила битва. Страшнее всего то, что лишь один проклятый зверь мог породить целую армию новых. Достаточно одного укуса, одной царапины, и тебя уже не спасти. Белые слёзы некоторых из прокаженных тому яркое подтверждение. Наконец, она добралась до гнездовья. На удивление, оно было затронуто меньше всего. Только небольшие следы, ведущие вглубь леса, виднелись на оставленном обиталище величественных зверей. Дюрья зажгла факел и вознеся его над головой, взмолилась.
— Пусть их души и сознания обретут покой, простят, и вернуться на землю в новом обличии.
Прежде, чем уйти, она решилась пройти по следу. Он вывел её к небольшой куче поваленных деревьев, упавших от собственной старости. Неподалеку лежало ещё несколько трупов, над которыми Дюрья сложила руки. Три обратившихся ветора и один, невероятно израненный, прямо у небольшого тоннеля в древесных корнях. Выглядит так, словно она защищала его. Ей удалось, но ценой собственной жизни.
— Я не остановлюсь…
Дюрья посмотрела в лицо каждого из лежащих.
— Мой народ не постигнет такая же участь. Даже клеймённая позором, я стану сильнейшей, чего бы мне это ни стоило…
Последние секунды молчания охотница провела, стоя к телам спиной. Внезапно уши уловили странный звук.
— Что это, плач?..
Автор: Крип Римстоун
