Рубикон

Оглавление

1. Глава 1
2. Глава 2
3. Глава 3
4. Глава 4

Глава 1

Простор зелёных джунглей наполнялся тёплым воздухом и влагой, что говорило о начале нового дня в диких просторах далёкого мира. Голос большекрылых птиц разносился на многие мили вокруг, давая сигнал всем остальным обитателям о пробуждении. На верхушках сорокаметровых деревьев бушевал свежий ветер, а внизу толстых стволов шумела орава насекомых и пробуждающихся зверей. Среди всей какофонии звуков природы, в отдаленном участке джунглей, в Тодо́ме, звучали не характерные для животных мелодии. Трубящий рог и гул барабанов сигнализировали о начале не только нового дня, но и некого, особо важного события для здешних обитателей. Его проведение вселяло дух отваги и смелости, а дарованное им звание превозносило героя в племени на совсем иной уровень. Этот ритуал был столь важным и захватывающим, что его название гуляло из уст в уста ещё с незапамятных времён.

Дабадо́нга.

Этот ритуал проводится лишь раз для тех, кто доказал племени свою исключительную пользу и выдающиеся способности. Юноши и девушки, все, кто хотят стать силой племени, готовятся к этому моменту годами.

На арене Бадо́нга – вырытой шестиметровой широкой яме, своего часа ждёт зверь Ве́тор, пойманный элитными охотниками специально для сегодняшнего дня. Это существо весьма сильно и опасно, к тому же, велико. Оно превышает рост Гибла более чем в два раза, демонстрируя разницу их видов. Однако, ум, ловкость и отвага последних могут сравнять чашу весов. У них всего две ноги, но их мощь способна раздавить Гибла одним удачным попаданием, а острые когти на каждом из четырех пальцев рвут плоть до самых костей. Их когтистый хвост, растущий из области под шеей, достаточно силен, чтобы задушить Гибла словно беззащитного зверя, а их мощные двойные челюсти способны не только располовинить тело неудачного охотника, но и проглотить обе части целиком. Их тела прямые, как у жителей племени, за исключением огромного роста и убийственных атрибутов. В сравнении с ними, коготочки Гиблов для лазания по деревьям выглядят весьма смешно. Однако, воинский дух и разум превозмогают дикость, и сегодня, одной из боевых женщин племени предстоит это доказать.

Дюрья́– девушка - охотник племени, одна из многих. Особенности их расы практически не разделяют мужчин и женщин на категории труда и профессии, за исключением семейных дел, когда доходит до рождения ребёнка. Она, как и остальные охотники, ежедневно рискует жизнью на вылазках в дикие земли в поисках добычи. Благодаря растущим вблизи тодомов плодам и съедобным растениям они могут позволить себе несколько неудачных походов, но каждый раз, когда они приходят ни с чем, это ложится на их плечи позором. По этой причине они, если не удалось поймать добротную дичь, принесут: либо мелкого грызуна, либо птичку, ящерку, жука посочнее, всё, чтобы только не вернуться с пустыми руками. Даже если их добыча будет совсем не значительной, соблюдение этой формальности убережёт охотника от дурной славы. Дюрье же это не грозило. В день ритуала Дабадонга она не принимала участия в охоте, в место этого готовясь к предстоящему событию. Тяжёлые тренировки, плотное питание, горькие отвары снадобщиков и бессонные ночи, всё ради этого момента. Даже незадолго перед началом она не прекращала заниматься. Смастерив удобный груз из лиан и камней, Дюрья прыгала с ветки на ветку в поте лица и с широкой улыбкой, точно получая от этого удовольствие. Только остановившись у огромного сплетения стволов и ветвей она позволила себе отдых. Там её уже ждал самый ярый поклонник с плодом «Пруш» в руках, наполненным свежей водой и ароматом мякоти.

— Поберегла бы силы. – прозвучал ласковый неуверенный голос.

— Ничего, до церемонии ещё есть время, я успею отдохнуть. – ответ прозвучал более бойко и бодро.

Во время этой изнурительной тренировки за ней постоянно наблюдал младший брат, который очень заботливо держал прушку в руках, чтобы в этот момент вручить её ей. Он был копией своей сестры, не считая мускулов и роста. Хотя, так можно было охарактеризовать целое племя. Мужчины и женщины мало чем отличались друг от друга, как внешне, так и физически. Для всякого, кто впервые их видел, предметы украшений были единственным ориентиром. Однако, друг друга они, по половому признаку, отличают прекрасно.

Выпив всю воду, которую для Дюрьи хранил брат, она вместе с ним отправилась в свою фтулу.

Тодом – это группа высоких и толстых деревьев, что раскинули свои длинные и извилистые ветви между собой, образуя множество мостов и платформ. На них очень удобно строить жилища фтулы, а то, каким образом переплетаются ветви, позволяет передвигаться по ним твердой походкой. Это место недоступно для большинства хищников, и при должном уходе будет защищать от любых невзгод. Это идеальное место для Гиблов, где они селятся с большим удовольствием.

На границе тодомов растут толстые и твёрдые лианы, формирующие плетёную стену, в которой лишь несколько изгибов служили проходом. Подобная мера защиты была довольно эффективна против случайных бродячих животных, многих хищников и вторженцев. К тому же, это говорит о том, насколько много поколений проживает в нём. Как правило, переплетения абсолютно свободны для перемещений, но если особым образом свить молодые лианы и ветви окружающих деревьев, после из них вырастет крепкая и надёжная защита. Чтобы так вырасти, им нужно не менее сотни лет, а значит высокую благодарность следует давать их предкам, что бережно её взращивали.

Прежде, чем добраться до места назначения – их дома, они повстречали много соплеменников. Каждый говорил Дюрье что-нибудь приятное и ободряющее, либо просто здоровались. Это было не удивительно, ведь именно она виновница сегодняшнего торжества. Их фтула была простой, но сделанной на совесть. Рядом с тодомом по земле стелились мягкие зелёные стебли, или точнее сказать, одна из разновидностей лиан. Они ползали по поверхности, словно змеи, выискивая наиболее влажные и богатые почвы, после чего закреплялись там. Если сорвать такую лиану ещё свежей, сплести из неё основу фтулы и подождать несколько дней, она высохнет, станет твердой и лёгкой. Этот материал идеально подходит для строительства жилищ, а потому каждая фтула построена именно из него.

Свою собственную Дюрья строила сама, конечно не без помощи соплеменников, что давали советы и всячески помогали ей. Вместе с ней в строительстве, а так же в проживании, принимал участие её младший брат. Он ещё совсем юн, его рост составляет половину от роста старшей сестры. Ему не под силу охотится, собирать большие корзины плодов, да и в принципе приносить много пользы племени, но он старается. Вместо того, чтобы проводить беззаботные дни своего детства играясь со сверстниками, он, когда сестры нет рядом, ходит по тодому и ищет, чем бы полезным заняться. Даже если это будет такой пустяк, как отнести кому-нибудь прушку, он будет счастлив помочь. Во многом это воспитание сестры, а так же ощущение одиночества. Место, где они живут, может казаться полностью безопасным, но нигде в мире нет такого места, где тебе ничего и никогда не угрожает. Многие помнят одну из самых тёмных ночей в их истории: часть племени внезапно проснулась от душераздирающего вопля где-то на земле, тогда как другая была его источником. Гурр – огромный, когтистый зверь с невероятным панцирем, захваченный проклятием природы, прорвал оболочку тодома и напал на живущих там Гиблов. Благодаря лучшим войнам в лице силы племени, его удалось прогнать, но не без жертв. Кого-то съели, а чьи то останки пришлось собирать по маленькому кусочку. Всем устроили проводы в последний путь и почтили их память парадом огней. Среди жертв были родители Дюрьи, а так же маленького, тогда ещё грудного малыша Дирна́та.

Сестра взяла на себя роль его матери, кормила, ухаживала за ним и всячески оберегала, при этом не отрекаясь от своей мечты стать одной из сильнейших членов племени, столпом. Когда он подрос, она могла выбираться на охоту с группой. Именно тогда вылезли эмоции, что она так давно в себе скрывала.

Первой добычей был Попа́х. Эти небольшие травоядные звери почти постоянно издают звуки «пох, пах», от чего и получили свое название. На вид они довольно забавные: гладкая коричневая шерсть, кукольные черные глазки и забавные звуки. При чём их рост всего пол метра, половина от роста Гибла, если, конечно, не вставать на дыбы. Сами по себе они ни на кого не нападают, но если нужно защищаться, то становятся в меру опасны. Виной тому их сильные челюсти. Даже с такими плоскими зубами, как у них, при такой силе они могут нанести серьезный урон. Обитают небольшими группами, на одну из которых и велась охота. Из-за неопытности и неосторожности Дюрьи, элемент неожиданности провалился, от чего долго выслеживаемая добыча чуть не сбежала, но их удалось окружить. Разочарованная своей неудачей она решила, что загладит её, разобравшись с попахами. Не успели её остановить, как та стала неистово избивать их своей битой, а некоторым буквально порвала пасть. Для членов охотничьего отряда это было, мягко говоря, удивительное явление, даже возмутительное. Среди их круга не принято так уродовать добычу, но на тот момент остановить её уже не смогли. По возвращению, в тайне от яростной охотницы, встал вопрос, стоит ли снова брать её с собой. Старейшина сказал им, что она потеряла родителей из-за последней трагедии, и что это, возможно, есть причина такого поведения. Накопленные эмоции, злоба и ненависть, которые некуда выплеснуть, рано или поздно дали бы о себе знать. Её поведение простили, пусть оно и было через чур вызывающим. Они знали, что она не была жестоким гиблом, потому что видели её в тодоме: добрая, бойкая, трудолюбивая, особенно рядом с братом. Часто её считали его матерью. Поэтому, когда она позволяла себе лишнюю жестокость во время охоты, они её не останавливали, давая выплеснуть чувства. Кроме того, она оказалась довольно хорошим бойцом. Её навыки поиска добычи, а так же знания премудростей охоты оставались средними, но когда дело доходило до убийства, раскрывались все таланты. Сила, выносливость и ловкость, а так же огонь в глазах и задорный оскал – признак цветущей молодости, в котором Гиблы постарше узнают прежних себя.

Свое прозвище «Рвача» она заслужила после нескольких вылазок. Нередко, когда выпадает шанс сразится со зверем один на один, она разрывает последнему пасть. Это стало для неё своего рода ритуалом. Кроме того, что это был не плохой способ лишить животного его главного оружия – укуса. Такие действия поднимали её авторитет среди других охотников. Но главной причиной остаётся её пылкий нрав. Иногда ей не хватает простого и точного убийства зверя копьём, ловушкой, или одним из множества других способов. Поэтому, она прибегает к жестокой схватке. Некоторые, особо впечатлительные члены охотничьих отрядов, стараются избегать её, ведь они видели злобный оскал вперемешку с улыбкой во время расправы. При этом, нельзя не замечать хорошие результаты девушки, которая ещё ни разу не возвратилась с мелкой добычей.

Звуки приготовлений слышны даже в столь далёкой от центра фтуле. В этот день всё племя временно отложило дела в сторону, ожидая особенного события. Исключением были несколько групп охотников, которые специально к этому дню желали принести свежего мяса. Отряд Дюрьи так же был в их числе. Основное место ритуала – арена сильнейших, готовилась в течении долгого времени. Стены и пол были прочными, как камень, и гладкими, почти как стекло. За это стоит благодарить не только старания предшествующих Гиблов, но и особенности почвы. Благодаря этому ритуальный зверь не сможет сбежать и напасть на племя. Даже если ему удастся взобраться на стену, караул силы племени не позволит ему прорваться дальше. Они – лучшие войны, и каждый из них не только прошёл ритуал Дабадонга, но и был одарен наследием бога силы. Рядом с ними никто из племени не боялся наблюдать за схваткой война и зверя, будучи всего в нескольких метрах от центра событий. Из ямы арены слышится рык и удар лап о стены. Зверь голоден и жаждет крови…

— Рррааа!

— Что? Хищник маленький и опасный съесть меня хочет? Тебе не жить!

— Гррааахх!

Обыденная, приятная картина. Даже в день самой важной церемонии своей жизни Дюрья находит время для игр с братом. Его любимая – это игра в охотника и зверя. Сестра играет роль охотника, а он роль хищника, который хочет её съесть. Их сила совершенно разная, но для своего брата сестра изображает война, который едва может выстоять перед грозным Ветором Дирнатом. Он прыгает сверху, но охотница ловко уклоняется. Она пытается набросить петлю из лианы, но зверю удается проскочить мимо неё и вцепиться в ногу жертвы.

— Не-е-ет! Моя нога!

Она падает на пол и становится добычей истинного охотника джунглей

— Да! Я победил!

Пусть эта сцена разыгрывалась множество раз, каждый был для него как первый, с неподдельной радостью победы. Конечно, иногда и охотнику удавалось одолеть его, но тогда просто начинался второй раунд до победного конца Дирната. Он и его сестра повалились на пол, даря друг другу радостную улыбку.

— Так, хорошо, пора становится серьёзней.

Сразу поняв смысл её слов, маленький зелёный человечек поднялся на ноги и вытер слюнявый рот. Вместе с ним поднялась и сестра. Время ритуала скоро придет, ей нужно быть готовой.

Особая тренировка с каменным грузом подошла к концу ещё час назад. Взяв из плетёной корзинки костяной гребень она стала расчёсывать свои недлинные чёрные волосы. Ничто не должно помешать ей во время боя, поэтому она собрала их в пучок. Так же проверила, чтобы пи́ты – предметы одежды, сидели надёжно. Выходя из фтулы с гордо поднятой головой, она направляется к арене.

На земле уже находилась бо́льшая часть племени: Старейшина, охотники, воины, все остальные Гиблы, а так же сила племени – сильнейшие войны, пример для подражания каждому, кто взял в руки копьё. Их сила и навыки казались вершиной самой далёкой горы, но именно сегодня эту вершину кое кому предстояло покорить. Дюрья спускается вниз, где сразу же её встречают одобрительные возгласы. По свободной тропе она шагает к стоящим в группе старейшине и его охранникам. Стоило ей подойти к ним, как шум вокруг внезапно стих. Так быстро, словно кто-то моментом выключил слух. Настало время обряда подготовки. Перед девушкой стоит старейший и мудрейший Гибл племени, взявший имя Дрох. Не смотря на свой возраст, морщины на его лице проступали едва заметно, осанка пряма, а взгляд твердый и ясный. Накидка из шкуры Ве́тора и волокон сумата были первым признаком его статности, а посох в руке, сияющий голубым цветком в янтарных оковах завершал образ великого и мудрого Гибла.

Теперь, кроме непоколебимой уверенности и гордости, перед лицом по настоящему могучих Гиблов, Дюрья показала смирение и покорность. Важно сочетать оба эти качества перед ними, дабы оставить лучшее впечатление о себе. Судя по лицу старейшины, на которое та украдкой взглянула, всё идёт как надо. Она опустилась на колени и сложила руки в ладонях перед собой.

Когда Дрох коснулся её головы, волна мурашек прошлась от макушки до пят. Даже сердце стало биться быстрее. Этот момент был поистине волнующим. Старейшина говорит.

— Со времён правления богов, сильнейшие из сильнейших должны были заслужить право называться таковыми. – непоколебимый голос разносился по округе как туман, доходя до слуха каждого.

— Сегодня, на гору взобралось ещё одно дитя, перед которым мы ставим последнюю помеху к её вершине. – теперь его рука охватила её голову, будто наполняя мысли ясностью, а сердце храбростью.

По велению старейшины, Дюрья́встаёт. Подошедший сбоку помощник держал в руке миску с кроваво красным содержимым. Старейшина опустил туда свои пальцы, приподнял подбородок девушки и молвил.

— Где сомнения, там слабость… – его пальцы окрасили глаза двумя алыми полосами.

— Где слабость, там страх… – следом они отметили щеки двумя красными точками.

— Где страх, там смерть… – и наконец, выставив перед ней большой палец, он окрашивает губы вертикальной полосой. Горький вкус просочился на язык, однако, то лишь усиливало её чувства.

Без лишних слов, старейшина, Дюрья́и двое из силы племени подошли к краю арены. Внизу было много места, а так же довольно пусто. Одним из выделяющихся элементов был песок, который не меняли с самой постройки арены. В нём по прежнему остались зубы и высохшая кровь прошлых участников и зверей, сохраняя священный двух противостояния.

— Брар.. – молвил старейшина, не отрывая взгляда от ямы.

— Да. – четко и коротко ответил один из стоявших поблизости Войнов, после чего незамедлительно отправился на другую сторону арены. Дюрья́смотрела на него, пока тот отдалялся. Стройный, мускулистый и невероятно привлекательный мужчина, который с ног до головы покрыт синими узорами победителя, цвета успеха. Она уже не раз видела его и постоянно засматривается, как на цель для создания ребенка. Ей стыдно признавать, что в такой момент она находит время, чтобы думать о таких глупостях, но ничего с собой поделать не может. В голове мелькнула мысль о том, что как только она станет одной из них, её шансы на успешное благословение с ним многократно увеличатся. Это не могло не вызвать радостную улыбку, которую она подавила прежде, чем кто-либо заметил.

— Дусти́ан.. – снова вымолвил старейшина.

— Да. – теперь уже ответил более высокий, но всё ещё мужской голос. То был второй член силы племени, что пошёл по команде на другую сторону арены так же, как и предыдущий. На него Дюрье́тоже было приятно полюбоваться. Особенным именно этого война делало его доброе лицо. Даже когда он был на столь серьезных мероприятиях, лицо всегда казалось лёгким и беззаботным, при этом с отчётливой аурой надёжности. А его светлые волосы всегда были распущены и так красиво колыхались на ветру… Дюрья́снова мысленно отругала себя за то, что отвлекается от самого главного.

Когда оба воина заняли свои позиции, старейшина поднял свой посох. Янтарный камень, гладкий, как кожа младенца, блеснул золотом на луче дневного света. Тогда, оба мужчины вознесли над головами два тяжёлых камня. Как только древко посоха ударило о землю, валуны немедля рухнули вниз и сбили собой древесную подпорку. Шум встревожил ожидающего за каменной оградой зверя. Послышался злобный рык. Тревога, на пару с нарастающим чувством восторга, отразилась на лицах присутствующих. Даже Дюрья слегка дрогнула, представляя себя в открытом бою с ним. Существо, издающее такой дикий рык, было страшным само по себе. В это время лица обоих мужчин были непоколебимы. Как и ожидалось от силы племени, их не напугает даже открытая схватка с ним.

Шаман достал из-за пояса небольшой величины нож, сделанный, по видимому, из чьей то кости. Если верить сказаниям, то это кость первого поверженного Ве́тора, и передавался этот нож из поколения в поколение, от старейшины к приемнику. Его он вручил Дюрье́в руки. Она прекрасно знает, что с ним делать, а потому немедля заносит его над головой, произнося клятву.

— Дабар врата, астон ниг сагун рии́. (Клянусь предкам, сила моя будет жить)

С этими словами она делает себе на теле несколько надрезов: по одному на руках, ногах и один на груди. Порезы слишком малы, чтобы доставить серьезные проблемы, но достаточны, чтобы пустить свежую кровь. Её запах тут же почувствовал Ветор и стал неистово рваться наружу. Время пришло. Вернув нож старейшине в почтительном поклоне, она сделала глубокий вдох, перед тем как прыгнуть в яму. Спереди стоит внушительный плоский камень, держащий равновесие благодаря последней подпорке. Он – единственное, что отделяет претендентку от зверя. На песке лежит заветная лиана, что будет её единственным оружием в бою. Второй её конец привязан к подпорке. Не спеша, Дюрья берёт её в руки. Странно, но не смотря на колотун в сердце, хватка по прежнему тверда. Сверху слышится нарастающий гул рога. Звук всё сильнее, и когда он достиг пика, раздался громкий удар в барабан. Живая приманка в лице девушки вырывает опору и немедленно освобождает лиану. Камень постепенно падает, пока не раздается громкий удар о землю. Вся толпа замерла в ожидании. Тишина была столь давящей, что можно было услышать чужое дыхание. Секунды длились невероятно долго, как вдруг…

— Рррхаааа! – Зверь быстрым рывком выбежал из заточения, нацелившись на добычу перед ним. Её глаза округлились, пока типичный улыбчивый оскал украшал бойцовское лицо. Дюрья отпрыгивает в сторону для уклонения и оценивает ситуацию. Ветор – большой и страшный зверь. В его арсенале острые когти, мощные челюсти и невероятно сильные ноги, а так же коготь на конце мощного хвоста. Монстр делает удар ногой, от которого та снова уклоняется. Ей стоит быть предельно осторожной. Всего одно попадание с лёгкостью раздавит ей грудную клетку. Не смотря на то, сколь быстр зверь, Гибл явно проворнее. Даже рост, превышающий последнего в два раза, вовсе не пугает. Широко раскрытая двойная челюсть издает вопль, оголяя два ряда зубов. Похоже на то, как если бы ему разорвало щеки. Снова атака, что не достигает своей цели. Оба участника на мгновение замерли…

Концентрация Дюрьи на переделе. Она крепко сжала лиану в руках, составляя план победы. В это время Ветор снова бросился вперёд, пытаясь её укусить. Она прыгнула и, избежав смертоносных зубов, ударила обеими ногами, прилагая вес всего тела. Пусть и не надолго, зверь отшатнулся. Теперь инициатива в её руках. Быстрым рывком Дюрья сокращает дистанцию. Проскальзывая мимо когтистых ног она запрыгивает на спину и набрасывает лиану на шею врага. Тот неистово зарычал и попытался сбросить её, но удавка прочно держалась за запястья. Когтистый хвост не мог до неё дотянуться, ведь и он был зажат мёртвой хваткой. Ветор мчался по всей арене, заглушая своим рёвом слова поддержки от соплеменников.

Он уже начинал хрипеть, задыхаться, и видя такой результат, некоторые воины из силы племени одарили битву радостной улыбкой. Даже старейшина не оставался полностью безразличен. Он помнит множество ритуалов, свидетелем которых был, и даже с большим опытом за плечами, он впервые видит, как кто-то так ловко опоясывает шею ритуального зверя. Чаще претенденты пытались спутать ему ноги, или укрепиться верхом, а такая борьба была для него нова.

Монстр начинал ослабевать. Дюрья уже успела ощутить вкус приближающейся победы, как внезапно он стал приближаться к стене. Она поняла, что её ждёт, но не успела спрыгнуть. Лианы на запястьях ей этого не позволили. Монстр нагнулся и что есть силы ударил спиной о стену. От этого звука каждому присутствующему стало плохо, а улыбки наблюдающих воинов исчезли. Дюрья свалилась на землю без сознания. Тем временем Ветор приходил в себя, откашливался. Прежде, чем он оправился, охотница очнулась, жадно глотая воздух. Грудь невероятно болит, в глазах двоится, а кровавая рвота распространяет по рту вкус железа.

— ”плохо”.

Дела принимали скверный оборот. Каждому воину известно, что Ве́торы не безумные животные, а гордые охотники. Есть множество животных сильнее и опаснее, но выбор пал на них не просто так. Зверь имеет волю к жизни, разум и, как ни странно, отвагу. Веторы живут стаями, нет, семьями, где каждый её член заботиться друг о друге. Если одного такого зверя разлучить с его семьёй, он во что бы то ни стало попытается вернуться. Для него перед ним не просто добыча, а шаг на пути к свободе. Такое существо имеет куда более широкое понятие о выживании, а потому стремится к победе. Именно поэтому выбор пал на него. Это сражение не просто зверя и охотника. Это сражение дикого рвения против гордости, сражение инстинктов и разума. Здесь нет места слабости и страху.

Сжав покрепче кулаки, а в них собрав всю свою силу, она поднялась на ноги. Пугающая слабость пронзила тело, но сдаваться ещё рано. Ветор снова бросился в атаку. Он выносит вперёд хвостовой коготь и делает замах. Не придумав ничего лучше, Дюрья уворачивается и бежит в сторону. На самом деле, она попросту не может ничего больше, кроме как убегать. Зрение до сих пор мутное, но на кону её жизнь. Лиана вновь оказывается под ногами. Взяв её в руки она словно вернула себе уверенность в своих силах. Издав громкий рёв, тем самым пытаясь вернуть себе боевой дух, охотница бросается в атаку, бежит прямо на монстра, но в самый последний момент отскакивает в сторону, снова заходя за спину цели. Прыжок. Однако, второй раз один и тот же приём попросту не мог сработать. Кроме того, что она заметно замедлилась после удара, Ветор сразу парировал атаку хвостом, оставив глубокую рану в ноге девушки. Та закричала от боли, но быстро поднялась и попыталась восстановить дыхание. Приём, которым она хотела вырвать победу, только что оказался бесполезен. Времени на отдых нет, смертоносные когти снова атакуют и неистово пытаются разорвать её в клочья. Из-за нестерпимой боли в ноге она не может увернуться ото всех ударов, поэтому толчок ногой отправляет тело на другой конец арены. Очередной мощный удар парализует каждую конечность. Глаза почти ничего не видят, а голова вот-вот лопнет от давления. Кровь хлынула изо рта и ушей. Всё, что она может видеть, так это свой конец. Зверь несётся на неё. Перед глазами проносится вся жизнь: как она маленькой бегала по мостикам к другим детям, как рыдала на параде огней, и как заботилась о младшем брате. Звоном в ушах она услышала собственное обещание ему, что ни за что не проиграет. В мыслях крутилось лишь одно.

— ”прости” – она едва может сделать вдох, не говоря о том, чтобы произнести слова вслух.

— ”спасите…”

Будто услышав её молитвы, сверху прыгают двое мужчин, сила племени, что всё это время наблюдали за поединком. Своим приземлением они пригвоздили Ветора к земле и пока тот не опомнился, пронзили грудь острым копьём. Зверь издал последний истошный вой, глядя проклинающими глазами на раненого охотника перед собой. В его глазах было столько яростных эмоций, что если бы Дюрья могла двигаться, прикрыла бы лицо, дабы этого не видеть. Чувство на душе было не слабее многочисленных ран.

После расправы на дно ямы упала лиана, по которой спустился третий мужчина, обычный охотник. Он поднял девушку и вскарабкался с ней наверх. Толпа смотрела на эту картину с удушающим молчанием.

— Охотница Дюрья, проиграла.

Эти слова, сказанные старейшиной, резали, словно нож. Насколько она могла понимать окружение, её уложили на носилки и готовят лекарства с перевязкой. Слёзы проступают из уголков глаз. Внутри ликует чувство благодарности за то, что тело не может пошевелиться, иначе бы она уже разрыдалась. Прежде, чем врачеватели унесли носилки, подошёл старейшина, а вместе с ним помощник с миской синей жидкости. Это была краска. С холодным взглядом старейшина Дрох опускает пальцы в посуду и резко проводит ими по лицу охотницы. Пять косых линий начинают жечь лицо. Дюрья понимает, это особая татуировочная краска, и она останется с ней навсегда. Горечь и обида съедали её изнутри, только усиливая кровотечение из ран. Сплошная боль пронизывает и тело, и душу. Она не может расплакаться, но слёзы текут не переставая. Врачеватели уносят её во фтулу лекаря под томные вздохи толпы.

Глава 2

Всё как в тумане. Куда ни посмотри, сплошь серая и непроглядная пелена. Блуждающая душа пытается идти вперёд, но картина перед глазами не меняется. Только вид собственных зелёных рук и тела не дают сойти с ума. Однако, нечто в глубине тумана сгущается. Она идёт туда. Чувство, что не стоит этого делать, неумолимо скребётся в груди, но ноги сами несут её вперёд. Постепенно краски сгущаются, и перед ней предстают глаза: два больших, жёлтых хищных, смотрят на неё с невероятной злобой. В них кипит гнев, ненависть и обида. Этот взгляд пугает. Он давит, давит и давит, сжимая грудь всё сильнее. Реки слёз, пролитые от обиды кипят, погружая в себя беззащитную душу.

Страшно. Горько. Тяжело.

Внезапно, всё лицо начинает испытывать жуткую боль, словно к нему прислонили раскалённые угли. Она хватается за него, пытается убрать их, хоть как то ослабить боль, но безуспешно. В ушах звенит. Слышится чей то крик, душераздирающий вопль. Он всё ближе. Беззащитная душа свернулась в клубок от беспомощности и кричит не то от своей, не то от загадочной чужой боли, а звук приближается. Взгляд приближается, глаза готовы сожрать душу целиком и с ними…

— АААААА! – Раздался пугающе громкий крик в одной из фтул на окраине тодома. Девушка, издавшая его, вцепилась в плетёное покрывало так, будто висит на краю пропасти и ловит воздух жадными глотками. Сердце колотиться, а холодный пот стекает по щекам и телу.

— Дюрья, что с тобой, снова он? – голос куда более тихий и мягкий обеспокоенно прозвучал рядом. Её брат, Дирнат, был рядом с ней и держал в руках прушку с целебной водой. Он очень волнуется, ведь подобное повторяется уже не в первый раз.

В день Добадонга Дирнат не был на церемонии, ведь он слишком мал, к тому же боится подобного. Когда он увидел свою сестру, всю в ранах и перевязках, без сознания, сразу бросился к ней, заливаясь слезами. Врачеватели, что принесли её на носилках, попытались успокоить его, что им худо бедно удалось. Это был невероятный шок. Сегодня утром он видел её целой и здоровой, с сияющей улыбкой и глазами, полными уверенности, поэтому то, что он увидел несколько часов спустя, его шокировало. Мужчины бережно уложили девушку на плетёную кровать из стеблей и травы. Вместе с ними была та, кто по воспоминаниям Дирната, была в отряде охотников его сестры.

— Не переживай, малыш. – сказала она ему с сопереживающим взглядом – Твоя сестра крепкая, она совсем скоро поправится. Ну же, не плачь. – её мускулистые, но довольно мягкие руки вытерли ребенку слёзы. Она видит, как он переживает и прекрасно понимает его чувства. Возможно это и стало причиной, почему она осталась тут и решила утешить его, вместо того, чтобы просто уйти.

Даже мужчины врачеватели, спешно уходя после проделанной работы, бросили беглый взгляд на них, в котором читалось сочувствие. Слова девушки подействовали на малыша, ведь он уже перестал плакать.

— Что случилось? – спросил он её дрожащим от плача голосом, на что не получил однозначного ответа.

— Дело в том, что… эм… знаешь, давай не будем об этом. Тебе следует позаботиться о сестре, чтобы она быстрее поправилась.

К её благу, отвлекающий манёвр сработал и внимание Дирната полностью переключилось на сестру. Ему очень хотелось помочь ей всеми доступными способами, но он не знал ни одного из них.

— Не бойся, ей просто нужен отдых и она вернётся к тебе, вот увидишь. – добрые слова, сказанные с очаровательной улыбкой, помогли маленькому гиблу успокоится. Девушка покинула фтулу, вскоре там воцарилась тишина. Он решил поступить так, как ей подсказала та охотница, то есть ждать. На утро следующего дня Дюрья очнулась. Радости маленького Гибла не было предела. Его сестра, напротив, лежала с угрюмой гримасой, в которой читались практически все негативные эмоции. Завидев брата она попыталась вернуть себе улыбку, но она была уже совсем не такой, какой прежде…

С тех пор прошло несколько дней. Дюрья постепенно идёт на поправку. Перевязок по прежнему много, ведь раны были глубокими, в особенности в груди. Множество сломанных рёбер, синяков и гематом доставили не мало боли. Только благодаря старшему поколению и знаниям врачевания ей смогли помочь.

Против переломов помог пастельный режим и тугая повязка на ребра. Множество сухих древесных волокон образовывали целые ленты, которыми можно было фиксировать тело. Чтобы каждое волокно по отдельности не врезалось в тело, под них подкладывают слой листьев или выделанной кожи, а под них целебную мазь из трав.

Рана на ноге заживала ощутимо медленнее. Глубина ранения и вовсе ставила под угрозу выздоровление, но всё в некоторой степени обошлось. Она может ходить и даже лазать по деревьям, однако скорость и ловкость и близко не стояли с прежними. Когда нужно было менять перевязку, она намеренно делала это тогда, когда брата не было рядом, чтобы он не видел открытое мясо на ноге своей сестры. Это могло его шокировать.

Если телесные раны можно было залечить временем и лекарствами, то с душевными всё обстояло гораздо сложнее. С того самого момента, когда Дюрья очнулась в своей фтуле, она была подавлена. Грусть и обида съедали её изнутри, а некогда пылающий огонь и вовсе погас. Глаза стали пустыми, а её знаменитая улыбка больше ни разу не появлялась на свет. Пусть она говорила, что всё хорошо, на деле это было не так. Даже Дирнат, совсем ещё юный малец, понимал, что она не в порядке, но не знал, как ей с этим помочь. Сколько бы он ни спрашивал соплеменников, те либо уходили от ответа, либо признавались, что не знают что сказать.

Его сестра была одной из лучших охотников и боль от провала Дабадонга в полной мере может ощутить только другой охотник. Кроме этого, Дюрья мучилась от постоянных кошмаров. Каждую ночь она с воплем вскакивает с кровати, глядя ошарашенными глазами в пустоту. Резкие движения вызывают боль, такую сильную, что слёзы наворачиваются, но она не может с этим ничего поделать. Сонные отвары и добрые истории от брата на ночь ей не помогают. Безысходность ставила в тупик.

Одним утром Дирнат отправился к семье травников. Это ему посоветовала сестра. Сегодня их дети вместе с матерью будут учиться различать разные виды травы: где съедобная, где плохая, где лечебная. С собой он взял прушку воды и отправился на рассвете. Внизу тодома небольшая группа детей со взрослой женщиной во главе уже ждала его. Вместе они отправились за пределы лианной ограды.

Территория вокруг древесного убежища принадлежит их племени. Для диких животных обозначением служит запах, а для других племён – тотемы. Воины племени развешивали на деревьях пряди волос для более стойкого запаха, а так же периодически проверяли состояние тотемов. Это была рутинная, но очень важная работа. Сохранение границ гарантировало мир среди племен, а так же уменьшало шансы встретиться с нежелательными врагами и хищниками.

Группа начинающих травников продвигаетч по лесной трапе. Густая растительность выскакивает всюду. На фоне стены из растений было практически невозможно высмотреть каждый листок и цветок по отдельности, но только не для опытного глаза. Единственная взрослая женщина в группе остановила детей и указала на небольшой мутовчатый сгусток травы.

— Смотрите, эта трава Ду́и. Она любит прятаться в тени растений побольше. Если перемолоть её цветки и листья в кашу, получиться мазь против порезов. А если высушить, можно сделать очень полезный отвар. – она стала на одно колено рядом с Дирнатом и по доброму сказала – Таким лечат твою сестру.

Глаза мальчика загорелись.

— Если я принесу её ей, она быстрее поправится?

— Конечно, я в этом уверена. – доброе лицо внушало уверенность и он, полный воодушевления, стал собирать траву. Нарвал целый букет. Конечно, едва ли его старания на что-то повлияют, но она не смела лишать малыша надежды. Глядя на него, другие дети тоже подхватили инициативу и через несколько минут группа двинулась дальше с полными руками лечебной травы.

Время идёт, дети весело проводят время, попутно изучая местную флору. Это вполне можно было назвать простой прогулкой с детьми, во время которой их чему-то учат. Благодаря женщине, у которой за плечами много лет заботы о детях, а так же дружеской компании, Дирнат выучил десять новых видов растений и их особенности. Ему это нравилось. Кроме того, другие ребята охотно играли с ним, он стал для них другом. Такая картина не могла не радовать глаз. Ври́те – женщине, что присматривает за ними, помнится, что Дирнат был довольно одиноким. Странным было то, что он никогда не грустил из-за этого. Компании в лице своей сестры хватало, чтобы быть счастливым. Но видя, как он весело резвится с остальными детьми, чувствуется, что так и должно быть, что так и должно проходить детство мальчика. Ему ещё рано становится взрослым и делать взрослую работу.

— ”А как считает она?” – взгляд её устремился в сторону тодома.

Тем временем, в племени проходит день, похожий на многие другие до этого. Каждый занят каким-то своим делом. Матери кормили грудных малышей, отцы, если не заменяли их, занимались ручным трудом. Другие делали то, что у них получалось лучше всего. Вокруг царил мир и согласие. Только один Гибл выделялся среди общей картины, повесив нос в тяжёлых раздумьях.

— Вот, держи.

— Спасибо.

Пожилая женщина - кожевница, которая не смотря на возраст выглядит довольно свежо, принесла ей несколько лоскутов кожи для выделки. Из них в будущем будет сделана одежда для их соплеменников. Пи́ты – основная и единственная одежда Гиблов, кроме статного облачения старейшины. Её делают из различной кожи пойманных охотниками животных. Благодаря тёплому климату Гиблам нет необходимости носить шерстяные одежды, им хватает прикрытия половых зон. Некоторым, к примеру: женщинам охотникам, иногда требуются питы для груди. Если женская грудь довольно велика, во время охоты она может послужить сильной помехой. Поэтому их прижимают к телу грудными питами. В остальных случаях, грудь обоих полов свободна, а прикрытой остаётся только зона таза и паха. Обычные питы требуется завязывать, поэтому детей учат этому с раннего детства. Длинная кожаная лента обвязывается вокруг пояса, спереди и сзади висят два широких конца, а тонкая полоска проходит через пах.

Сидя на большой ветке, толщиной с нескольких таких, как она сама, Дюрья обрабатывает кожу костяным скребком. Неторопливо, задумчиво, с печальным видом, но не отвлекаясь. Гиблы, проходившие мимо, бросали на неё заинтересованные взгляды. Это было не потому, что охотница занимается обработкой кожи, а потому, что лицо её выделяется среди прочих пятью ярко-синими полосами. Это был всем известный символ поражения на ритуале Дабадонга. После того, как Дюрья пришла в себя, она несколько дней выходила из фтулы только по ночам. Ей было невыносимо стыдно появляться при других с располосованным лицом, даже перед своим братом. Однако именно он стал первой ступенькой к принятию того, что с ней произошло. Постепенно, благодаря его поддержке, она выбралась в свет. Однако, даже так, всё ещё было тяжело вернуться к прежней жизни.

— Ты уверена, что хочешь заниматься этой работой: обрабатывать и резать кожу, когда раньше сама приносила её на своих плечах вместе с плотью? – спросила кожевница.

— Да…

— Но ты же всегда ненавидела это делать.

— Да…

— Но всё равно будешь?

— Да…

— Почему?

— … – как она могла сказать, что ей просто стыдно. Что ей стыдно показываться перед другими охотниками. Она выходит из фтулы только тогда, когда они уходят на охоту, и прячется обратно, когда те возвращаются. Она не может смотреть им в глаза, нутро этого не выдержит. Тем более не может взять в руки копьё и гордо заявить, что она одна из них. Тогда что ей делать, чем заниматься в жизни? В поисках ответа Дюрья и стала просить мужчин и женщин племени о том, чтобы те поделились ремесленной работой. Быть может, хоть где-то она окажется лучше. Но не все были с этим согласны.

— Вчера ты делала перевязки вместе с врачевателями? Понравилось?

— Ничего сложного. Надо взять кору Ала́а, замочить, размять, расщепить на лоскуты и высушить, потом..

— Дюрья, я спрашивала не об этом. Скажи, тебе понравилось это делать? – выждав некоторую паузу, Дюрья ответила.

— Нет.

— Выделывать кожу лучше, чем готовить перевязки?

— Нет. – ответ был быстрым, холодным и грустным. Она это понимает, но смеет лелеять надежду на то, что получится обманывать себя. Взрослая женщина на её фоне была мудрее и опытнее, поэтому она не могла просто отмахнуться от наставлений.

— Ты ещё молодая, но не маленькая девочка, тысильная. Не души себя этой печалью. Пойми, что провал Дабадонга это не конец. – в ответ дурья резко отвернулась, закусив губу.

— Конец. – плачущий голос выдал её чувства с потрохами.

Она взяла скребок в руки и смиренно продолжила водить им по лоскутам кожи. Женщина поняла, что больше не стоит трогать её раны, лучше оставить в покое. Для неё это серьезный удар. С Дюрьи сняли ещё не все повязки, но это ерунда. Телесные раны рано или поздно заживут. Духовные – совсем другое дело. Оставшись без внимания они могут приносить боль всю оставшуюся жизнь. Она не хотела такой участи для молодой девушки, только не для её. В своё время женщина тоже была полна энергии и страсти, но потом она встретилась с любовью и предательством. Не сумев отпустить горе она прожила всю жизнь, вплоть до сегодняшнего дня, в сожалениях, и проведёт в них остаток своих дней. Нельзя допустить подобного ещё с кем-то. Однако, как же её вразумить…

На самом деле, ярко-синие полосы на лице, символизирующие провал Дабадонга, не являлись окончательным приговором. Они запрещали гиблу вновь пройти ритуал, а значит и запрещали становиться силой племени, закрывая доступ к божественному наследию. На этом всё. Проигравший по прежнему остаётся полноценной частью племени, может охотиться и защищать его, как и прежде. Эти полосы в первую очередь символизируют поражение в схватке с Ветором, но не смерть. Если Гибл ходит на двоих своих ногах, с обеими руками и пятью синими полосами на лице, это означало, что он сразился с Ветором один на один и выжил. Даже если ему кто-то помог, даже если его едва живого вытащили оттуда, зверь, способный убить Гибла одним движением, не справился с ним. Дюрья пережила целых три удара. Это, без преувеличения, был повод для гордости. Однако, в силу того, что она проиграла, ей этот повод казался позором.

Возможно, она просто не до конца понимает своё положение. Любая охотничья группа с радостью примет в свои ряды А́гнота – Гибла с полосатым лицом. А учитывая, что во всём их племени Дюрья единственная, кто проходя ритуал не победил, но и не умер, она могла считать себя уникальной. Не зная, что делать, женщина оставила Дюрью в одиночестве. Та лишь на секунду замерла, прислушалась, после чего снова заскоблила резцом, проворачивая в голове разные слова. Следующий час она просидела за выделкой, сделав половину от поставленной задачи.

Когда Дюрья понесла выделанные лоскуты ко фтуле кожевницы, внизу послышался шум. Она решила не обращать внимания, но фтула так же находится ближе к земле, поэтому слышимость становится всё лучше. Насколько она могла судить, плакал малыш, а другие сбегались к нему. Единственное, чего она не могла понять, так это почему вокруг него собирается столько народу.

— Ерунда. – подумала она, ссылаясь на слишком крепкую опеку со стороны взрослых. Но когда до неё стали доноситься обрывки речи, лицо и настроение приняли в корне другой вид.

— Плачущий зверь! Мама с другими осталась в лесу! Проклятие!.. – Малыш кричал в истерике, его слова едва можно было разобрать, но Дюрья поняла. Лоскуты кожи немедленно упали на землю, а девушка с полосатым лицом, крепко стиснув зубы, побежала вниз со всей скорости, прыгая на опасные расстояния вниз. Своим приземлением она пригвоздила к себе взгляды толпы, но её это не волновало. Вместе с группой детей, на которых, по видимому, напал проклятый зверь, был и её брат Дирнат. Такое она не могла проигнорировать даже под угрозой смерти. Игнорируя всех вокруг охотница вырывает копьё у попавшегося на пути мужчины, хватает малыша и вместе с ним бежит изо всех сил в лес. Она не обращает внимание на шоковое состояние ребёнка, как и на попытки соплеменников оставить её. Однако, выражение страха и беспокойства на её лице, сменяющееся решимостью, подействовало даже на него.

— Мы спасём их. Отведи меня! – крикнула Дюрья ребёнку у себя на руках, ловко маневрируя между растительностью. Тот сделал несколько глубоких вздохов и пальцем указал в сторону целительной рощи.

— Туда…

Дюрья понимала, что нельзя терять ни минуты. Этот малыш бежал сюда так быстро, как только мог, и едва приводит дыхание в чувства. Ей жаль его, но больше некому помочь.

— Назад! Бегите! – Отвлекая внимание на себя, неистово кричала женщина, державшая перед собой деревянную тртрость.

Перед ней, со злобным оскалом, стоял зверь Гро́зо, известный своим оглушительным рёвом, усеянной острыми клыками пастью и черной как смоль голой кожей. Они были ростом не более метра, но их крепкие лапы и шея позволяли охотиться на зверей больше и сильнее их. Одной особенностью было то, что этот Гро́зо пришёл один, тогда как этим животным свойственен стайный образ жизни. Объяснением были его глаза. Вместо чёрных и блестящих, они были затянуты белой плёнкой, едва пропускающую свет. Кроме этого, из глаз сочилась белая жидкость, создавая эффект белых слёз. То был явный признак, что этому зверю осталось не долго. Такие глаза значили лишь одно – этот Гро́зо подвергся проклятию природы. Таким проклятием называют любого зверя или Гибла, чьи глаза внезапно затягиваются белой пеленой, из которых так же текут белые слёзы. Такие существа всегда становятся безумными, агрессивными, лишёнными всякого рассудка. Ими начинают движить дикие инстинкты, полностью пропадает всякий страх. Их постоянно опасаются, ведь проклятие природы гарантирует конец. От него нет ни лекарства, ни спасения. Страшнее всего то, что никто не знает, откуда пришло проклятие, за что они были прокляты и при каких условиях становятся его жертвами. До сих пор ясно только одно – если любая жидкость проклятого зверя попадет внутрь тела, передача проклятия неизбежна. Зачастую воины, что отразили атаку зверя, но были заражены их кровью, укушены или поцарапаны, сами расставались с жизнью, не дожидаясь своего обращения.

Прямо сейчас, один из проклятых зверей кружил вокруг группы детей во главе с женщиной, яростно державшей оборону. Она не была воином, как и не была даже близка к этому титулу, но всё равно сражалась. Из группы плачущих и дрожащих Гиблов доносились слезливые выкрики.

— Я хочу обратно!

— Мне страшно!

— Тетя Ви́грит, спасите!

— Увааааа!

Слыша всё это задор зверя нарастал, как и желание Ви́грит защитить детей. Один из малышей, её старший сын, смог набраться смелости и побежать за помощью. Гро́зо хотел броситься за ним, но мать ребёнка не позволила, огрев его своей тростью. Кусок дерева не был тем оружием, которым можно дать отпор, но это лучше, чем ничего.

— НАЗАД! – она кричала и махала тростью, пытаясь отогнать зверя, даже понимая, что это бесполезно. Гро́зо ходит вокруг неё и делает резкий скачок, чем прибивает женщину к земле. Свирепая пасть норовит укусить её, пока когтистые лапы давят на хлипкую трость. Дети вопят, но никто не думает отступать. Всего через несколько мгновений разница в силе даёт о себе знать и клыки вырывают большой кусок от плеча жертвы.

— ААААНГХАА! – не выдержав боли она закричала во всё горло и эта боль дала ей сил оттолкнуть зверя обоими ногами, а после встать между ним и детьми. Она ни за что не могла бросить их, ни как взрослая женщина, ни как мать. Она готова отдать всю себя ради них, но в глубине души ещё теплится надежда, что помощь придёт раньше, чем она умрёт.

Тёплая кровь стекает струёй с повисшей руки, пока другая, дрожа, держит трость. Вигрит плохо. Она едва может различить картину перед глазами. Всё, что она смогла отличить, так это чёрное пятно, внезапно оказавшееся перед ней, прежде чем вторую руку пронзила острая, невыносимая боль. Вигрит упала на землю. Вокруг себя она уже ничего не могла слышать, только видеть, как чёрное чудовище оголяет кости на её правой руке. Тело оцепенело. На груди лежит огромный валун. Чувство горечи разъедало утекающее сознание, которое лишь из-за адской боли ещё остаётся в теле.

— Эй ты, чудовище! – вдруг послышался крик из небольшой толпы маленьких Гиблов, откуда через секунду полетел камень прямо в голову зверя.

Оттуда выбежал маленький мальчик, смотрящий злыми, заплаканными глазами. Любой в тот момент мог подумать, что он сошел с ума от отчаяния. Его руки и ноги невероятно дрожат, но взгляд прямой и уверенный. Стоило зверю переключить своё внимание на него, как он бросил второй камень и побежал в сторону ото всех. Существо последовало за ним, пока группа ревущих детей цеплялась друг за друга, как за шанс на спасение. Мальчик был медленнее монстра, но его проворность позволила убегать через кусты и густые листья, уходя от когтей и пасти. Он не знал, что делать.

— Спасите… – Его порыв отваги закончился сразу же, как зверь погнался за ним. Не было никакого плана действий, только инстинкты.

— Сестра… – на грани гибели он вспоминал всех дорогих себе Гиблов, но только одно имя неустанно крутилось в голове.

— Дюрья! – Он звал свою сестру, спасаясь бегством.

Когда сил на погоню почти не осталось, ему на глаза попалось дерево, чьи корни росли вверх и переплетались плотным яйцом под основанием ствола. Из последних сил Дирнат прыгнул внутрь, едва не лишившись ноги. Забившись в самый дальний край он пытается спастись. Когтистые лапы не могут достать до него, но они рвутся на расстоянии вытянутой ладони. Малыш плачет, тяжело дыша пытается вдавить себя в стену, чтобы хоть на крохотный кусочек увеличить расстояние между ними. Как только Гро́зо стал рвать клыками корни ствола, настоящий страх взял верх над ребёнком. Тот просто зажмурился, схватился за голову и закричал.

— ДЮРЬЯЯЯЯ!

— …

В момент, когда звон в ушах от собственного крика ещё не прошёл, Дирнат слышал уже не рёв зверя, а его жалобные скулы. Звуки ударов, пинков и чей-то знакомый, родной голос.

— Ах? – он собрал в руки всю храбрость и выглянул из-за укрытия. Там была та, кого он звал все это время – его любимая сестра.

— Дюрья! – но она не слышала его, ведь всё внимание сейчас занято зверем. Не прошло и пары мгновений, как свирепый хищник стал объектом жестоких избиений. Его живот, от левого бока к правому, был насквозь прошит копьём, в то время как охотница с полосатым лицом яростно избивает животное руками и ногами. Тот пытался кусаться, царапаться, вырваться из её удушающей хватки, но у него ничего не получилось. Свирепость девушки превосходила недавнее бешенство Грозо, из-за чего последнему не оставалось ничего, кроме как отчаянно защищаться. Злобное выражение лица охотницы говорит, что она будет убивать. Когда лапы зверя оказались сломаны, ребра вбиты внутрь тела, а шкура буквально рвалась на теле, она схватила его пасть руками и придавила ногой нижнюю челюсть к земле с яростным криком.

— Рргхааа! – она хватает руками верхнюю челюсть и с усилием тянет вверх.

С ужасным, даже отвратительным звуком рвущейся плоти, Дюрья разрывает пасть зверю, часть которой теперь осталась лежать на земле. Как будто этого было мало, бездыханное тело убитого зверя она ударила ещё несколько раз, схватила за кожу и отбросила так далеко, как могла. Она оправдала своё второе имя «рвача». Только потом, с окровавленными руками и телом она выискивает взглядом его.

— Дирнат! – немедленно поменявшись в лице сестра бросается к нему, к своему брату, в крепкие объятия. От недавней ярости и свирепости не осталось и следа. Только доброе выражение любящей сестры, плачущей от счастья, что удалось спасти своё самое главное сокровище. Маленький Гибл тоже дал волю чувствам. Казалось, будто они решили устроить состязание, кто сможет выдавить из себя больше слёз.

— Ты молодец, ты самый лучший, самый храбрый!

— Сестра.. я.. я..

— Ты самый храбрый Гибл, ты спас всех их, ты их спас.

— Н-Но я

— Тшш, не переживай, всё позади, я рядом, я рядом… – она нежно гладила его по спине пока тот не успокоился. Опомнившись, стала неистово разглядывать его тело на наличие укусов. Благо, таких не нашлось. Чего нельзя сказать о другом Гибле.

Вместе с братом на руках Дюрья вернулась к группе оставшихся малышей. Некоторые из них прижались к воинам, которые прибежали вслед за Дюрьёй, другие двое рыдали над телом женщины, что всеми силами пыталась их защитить.

— Мамааа!

— Маамаа!

По лицам первых видно, они сожалеют, что ничем не могут помочь. Одна её рука обглодана, другая почти оторвана, а под ней целая лужа крови. Она уже не сможет выжить, не говоря о заражении проклятием. Всё, что могли сделать взрослые, так это дать детям попрощаться с мамой прежде, чем их заберут в тодом. Дюрья, как и прочие, может только жалостно смотреть, как остывает тело любящей матери и самой доблестной защитницы детей.

В племени вернувшихся встречали врачеватели и семьи, отпустившие детей в поход. Матери обнимали их и тут же отдавали на осмотр. Дюрья, игнорируя всех, направилась сразу к себе во фтулу.

— Твои раны не болят? – спросил малыш, сидя у неё за спиной.

— Ни капельки – с улыбкой ответила она. Это была ложь. Грудь сильно болит от резкого напряжения, а слёзы от растяжения мышц едва удавалось сдерживать.

— Как ты меня нашла?

— Прибежал мальчик и показал, где вы были. А дальше я искала тебя по звукам и следам.

— Вау..

— Пф, да что ты, не стоит так удивляться. Все охотники так умеют. Может быть, нет, обязательно, и ты так сможешь, одного дня.

— Но ты удивительная. Так расправилась с этим монстром. – от былого шока почти ничего не осталось. Руки по прежнему подрагивали, но настроение стало заметно лучше.

— Да, я такая. – ответила та без намёка на скромность.

— Ой, я забыл тебе что-то отдать. – Дирнат достал из пита помятый и неприглядный букет травы ду́и и протянул сестре. – это чтобы ты быстрее выздоровела.

— Спасибо. – она взяла траву и несла её всю дорогу в руках. Эта трава действительно помогла улучшить самочувствие, но не потому, что она лечебная, а потому, что для неё этот букет собрал Дирнат.

В своей родной фтуле Дюрья отмыла брата от крови и грязи, угостила сладким фруктом и уложила спать. Её голос пел колыбельную ласково и нежно, от чего усталый малыш быстро заснул. Как только он засопел носом, Дюрья взяла одну из палок в углу и направилась на землю. Она уже знает, что будет внизу. Вигрит не спасти. Большая потеря крови и ужасные раны, не совместимые с жизнью. И как будто этого мало, эти раны нанес проклятый природой зверь. Практически каждому в племени известно, что рана, полученная от проклятого – приговор. Как говорит старейшина, даже наследие богов мудрости не способно вылечить проклятие.

Внизу горит большой костер. Жители племени, за исключением совсем юных детей, стояли возле костра и молча смотрели на него, держа в руках собственную палку. Рядом стоял глиняный кувшин с вязкой и приятно пахнущей жидкостью. Это была древесная смола. Она легко, но долго добывается. Каждый Гибл по очереди подходит к кувшину, макает туда палку со связкой сухих древесных волокон и поджигает от общего костра. Потом, ему на смену приходит новый, и так раз за разом. Те, кто несёт в своих руках огонь, возвращается к своим фтулам, садятся рядом и держат факел в руке, поминая недавно погибшего. Горящих факелов становится всё больше. Свет, исходящий от наземной границы тодома, распространяется вверх кольцом из множества горящих точек. Завораживающая картина. Те, кто стояли внизу, видели, как на тёмно-зелёном фоне множество ярко-жёлтых огней двигалось в хаотичном порядке, но где каждый находил своё место и замирал. Так продолжалось до тех пор, пока каждый огонёк не замер вблизи своего жилища. Все члены племени держат факел в руках, который совместными усилиями провожает погибшего в последний путь. Тело усопшей придали огню. Из всех детей, только двое не спали в домах, а вместе со всеми оплакивали горькую утрату, держа один факел на двоих у главного костра.

Старейшина племени, кроме происходящего в данный момент был озабочен другим вопросом. Он в пол голоса заговорил с одним из силы племени.

— Все дети сказали, в том числе и Дюрья Агнот, что зверь был проклят природой?

— Да, всё так. Воины, пришедшие на помощь, нашли тело зверя. Это действительно проклятый зверь.

— Тогда, всё куда хуже, чем кажется.

— Старейшина?

— Ничего. Завтра утром передай мои слова всему племени. Из тодома не выходить никому, кроме охотников и воинов.

— Старейшина, вы можете объяснить, почему? – тот украдкой взглянул на него, но не стал отчитывать за любопытство – Проклятые звери не должны подходить так близко к нашему обиталищу. Что-то, или где-то, произошло. Я уверен, это не спроста…

Глава 3

Как и было приказано старейшиной, на следующее утро после происшествия всё племя знало об опасности за пределами тодома. Было сказано, что вокруг поселились опасные звери, поэтому выходить дозволено ограниченному кругу Гиблов, в который входят: воины, охотники, сила племени, разведчики и, с недавних пор, А́гноты. Пускай нельзя было стать последним, не становясь кем-то из выше перечисленных, но обладатели такого звания были достойны того, чтобы выделить их в отдельную категорию. При нынешних обстоятельствах, Дюрья могла считать себя Гиблом с индивидуальным разрешением, ведь других полосатых лиц в племени нет. Всем остальным до́лжно было сидеть внутри лиановых стен. Это вызывало некоторые проблемы для врачевателей, кожевников, гончаров, красочников, женщин плодовок и прочих, чей быт и ремесло напрямую зависел от возможности собирать за пределами тодома материалы и дары природы. Из-за этого сильно возросла нагрузка на охотников. Кроме добычи мяса и шкур на них легла обязанность по сбору прочих ресурсов. Если раньше любой мог выйти и заниматься своими делами в пределах безопасной территории, то сейчас она ограничивалась стенами лиан по приказу старейшины. Племя никогда не голодало. Они не знают сезонов засухи и бесплодия. Даже лишённые богатств великого озера они чувствуют себя прекрасно, обходясь водой из многочисленных безрыбных рек. Кроме того, плоды и листья по прежнему растут в больших количествах в пределах тодома на ветвях огромных деревьев, формирующих их дом.

Среди жителей племени довольно быстро распространился слух о причинах введённого запрета. Во многом благодаря ребёнку, который первым заявил об опасности проклятых зверей, практически все знали настоящую причину, при этом, они не стали оспаривать решение старейшины. Даже если зверь был найден всего один, они чрезвычайно непредсказуемы и опасны. До тех пор, пока охотники не заявят о том, что в окрестностях стало спокойно, угроза внезапного нападения по прежнему будет висеть над всеми гиблами. Некоторым подобные меры казались излишними. Всего один проклятый зверь мог быть чистой случайностью, потерянной душой, забредшей в их земли. Столкновение с группой травницы было лишь горьким совпадением и, пусть говорить так о женщине, отдавшей жизнь ради спасение детей, грубо и неуважительно, это счастье, что кроме неё никто больше не погиб. Гиблы с таким мнением были недовольны, однако чувства держали при себе. До тех пор, пока охотники выполняли роль добытчиков, они были готовы смириться с ролью нелётных птенцов. Были и те, кто считал это началом целой катастрофы, что появление одного зверя влечет за собой появление группы, а после, целой стаи. Они тоже молчали о своих тревогах. Тех, кто разводит панику и смятение, не любит никто. На том было принято, что все молча принимали установленный режим.

Не смотря на статус принявшего решение, была одна девушка, не желавшая мириться с запретом. С заходом солнца она покинула фтулу и направилась к лианной ограде. Тихо, не издавая ни звука, словно ночной охотник за спиной у жертвы. По крайней мере, так думала она. У самого выхода, прямо перед её носом, сверху спрыгнул мужчина внушительного телосложения, держа в руке добротное копьё. Оно было не обычным. Созданное из мистического камня, острее любого клыка или когтя, лёгкое и полностью нерушимое, оно ясно говорило, кто был его обладателем.

— Дустиан… – сказала девушка в удивлении. Её поза крадущегося зверя сменилась на двуногую уверенную стойку. Это было не потому, что она готова драться, а наоборот, потому что пройти силой не удастся уже никак.

— Куда собралась, невольная пташка? – Спокойный и уверенный голос, будто плывущий по стоящему озеру лист, не оставлял никаких сомнений. Это был один из силы племени, Дустиан - выжигающее копьё. Те, кто не был частью элиты, мог только догадываться, чем он заслужил такое прозвище, однако оно прогремело на всю округу громче его настоящего имени. – Всего несколько дней назад я бы не простил такой реакции, но, теперь ты агнот, и на это можно закрыть глаза.

— Конечно. – ответила она с пошатнувшейся уверенностью.

Как только он предстал в полный рост, перед ней будто выросла огромная и непреодолимая скала. Мускулы, украшаемые жёлтыми татуировками, цвета храбрости и уверенности, освещались голубым светом, а источником служило копьё в его правой руке. Этот свет не похож ни на лунный, ни на солнечный, ни на свет танцующего огня. Это делало его особенным. Так же, ходили слухи о мистических способностях копья: о том, что оно способно убить огромного зверя, вонзившись лишь на несколько пальцев вглубь. О том, что его остриё режет кости не хуже мягкой плоти и о том, что оно способно временно даровать хозяину силу богов. Это невероятное оружие, величавое наследием самих богов силы и мудрости, таило в себе великое множество тайн. Каждую из них Дюрья хотела узнать во всех подробностях, до тех пор, пока эта мечта не разбилась вдребезги. Она по прежнему хочет обладать всеми теми тайнами силы, что хранит наследие богов, но её положение делает эти желания несбыточными. Подавляя в себе нарастающую грусть и тревогу она вернула спокойствие голосу и расслабила сжатые кулаки.

— Старейшина позволил нам покидать тодом. Я не простой охотник, я агнот. Почему ты меня остановил? – она была не столько недовольна, сколько подавлена. Ей прекрасно известно своё положение, поэтому она тщательно подбирает слова и не позволяет голосу звучать надменно.

— Ты знаешь причину. Ты не простой охотник, но и не обладаешь почётом. С твоей силой считаются, только это не делает твоё синее лицо менее заметным. – ответ был холодным, но сказан таким теплым мужским голосом, что это вызывало дрожь.

— Я верна и племени, и его главе. Причины это мое дело и я достаточно способна, чтобы не нуждаться в чьём-либо присмотре. – она по прежнему держала свой голос ровно и твердо. – Пропусти меня.

Выжигающее копьё Дустиан ещё несколько мгновений изучал её взглядом превосходящего, после чего, наконец, отступил.

— Я тебя понял. Ты можешь пройти. – его холодное лицо немного растаяло. Он уступил, возвращаясь на уровень выше по свисающим ветвям. Там его уже ждал второй столп – Брар звереед. Вместе с первым он присутствовал на ритуале Дабадонга, где претендентом на становление силой племени была она. Он не стал ничего говорить, провожая девушку взглядом. Только после слов напарника он обратил на того внимание.

— Она сильный воин, но до настоящего охотника ей далеко.

— Я доверюсь твоей проницательности. Она ведь ещё может расти?

— Не думаю. – ответ, тоном говорящий о заниженных ожиданиях. – Если она не познает суть жизни, оставаться ей рвачей с исполосованным лицом…

Не слыша ни слова из разговора двух гиблов, Дюрья стремительно движется по кронам диких деревьев, стараясь как можно скорее уйти из зоны их видимости. Её сердце громко бьётся в груди, а лицо потемнело от прилитой возбуждением крови. В ней танцевали свой танец два неумолимый чувства: Страх и восхищение. Красота и сдержанность, могущество и стойкость, нежный голос и харизма, а так же подавляющая мощь. Всё это Дюрья только что испытала на себе. Она даже не пытается скрыть кривую улыбку и растерянный взгляд, пока перебегает с одной ветки на другую. Держаться так стойко и уверенно, стоя прямо перед столпом племени, это нечто невероятное. Она едва выдержала давление. Кроме того, это была проверка. Она уверена в этом. Если бы он захотел её остановить, то просто бы сделал это, не пытаясь вести ненужных переговоров. Значит, он хотел её оценить. Дюрья сделала ставку на это и выиграла, показав свою смелость и гордость.

— О боги, я была на грани. Ах, как бы я хотела стоять не перед ним, я рядом с ним, чтобы он смотрел на меня своими глазами как на надёжного гибла и… Уоу! – чуть не свалившись с ветки Дюрья вновь поймала себя на лишних фантазиях. Вернув самообладание она сконцентрировалась на цели своей вылазки и двинулась дальше с прежней скоростью и грацией. Не смотря на уверенность в своих способностях, движется не снижая бдительности.

В столь позднее время не спалось не только ей. Ещё один птенчик, жаждущий свободы, исследовал просторы своего гнездовья. Скача с ветки на ветку он был похож на маленького лягушонка, здорового, энергичного и непокорного. С самого детства он доставлял членам семьи и племени много хлопот своим нежеланием слушать кого-либо.

— Стой!

— Нет!

Старший брат, как всегда, пытался догнать его и успокоить, но тот был на удивление шустрым.

— Последний раз предупреждаю, если не спустишься прямо сейчас, когда я тебя поймаю, свяжу по рукам и ногам на целый день! – кричал преследователь сорванца, но ответа он не удостоился.

Было темно. Лунный свет падал на косые горные склоны, поросшие большим количеством мха, травы и лиано подобной поросли. Большие каменные колья образовывали собой зелёно-каменный массив, на котором красовалось большое количество построек, созданных технологией древесных лиан. Большие неровности в рельефе, впадины, тоннели и сколы служили отличным основанием для жизни тамошних Гиблов. Между собой их соединяли искусственно созданные мосты, а редкие деревья, простирающие свою крону до самых горных вершин, служили основанием для самодельных круглых платформ, на которых себя прекрасно чувствовало племя Бау́р – каменных земель. Как и племя Рю́и, Гиблы зелёных лесов, Бау́р были одним из великих поселений континента. Они славились своим ремеслом и чудодейственными лекарствами. Внешне они мало чем отличались от своих собратьев. Гиблы Рю́и имели насыщенный зелёный цвет кожи, чтобы прятаться в листве, а острые когти позволяли лазать по деревьям с удивительной лёгкостью. Согласно своему дому, Гиблы Бау́р господствовали в горах при пожухло-зелёном цвете кожи и с округлыми, выступающими когтями, дабы бороздить просторы каменных долин. В остальном, их внешность схожа между собой, как и особенности быта. Женщины и мужчины Гиблы одинаково стройны и красивы, за исключением заметной разницы в мускулатуре между мужчиной охотником и женщиной плодовкой. Кроме этого, мужчины реже носили в своих вытянутых ушах украшения, хотя и были главными их мастерами. Хорошие серьги, ожерелья или носимые на питах фигурки – значки, любили обменивать на что-нибудь другое. Чаще всего их обменивали на фрукты, ягоды или другие украшения: что кому приглянулось. Благодаря такому же тёплому климату они жили счастливо, не зная холода и голода. Их дети росли окружённые любовью, а взрослые всячески уберегали их от опасностей диких земель. Однако, даже не смотря на подобную заботу и столь благие условия, находятся дети, жаждущие бо́льшего. Ярким примером того служит сцена, разворачиваемая в деревне племени Бау́р с восходом солнца.

— Боги, я всю ночь его вылавливал.

— ММмммм!

— Эй, а это не слишком жестоко? – Ответ прозвучал мягким женственным фальцетом.

— С ним по другому нельзя. Я его предупреждал. Будет висеть тут и думать о жизни.

Сразу же после этого заявления Гибл, источающий злобу и раздражение, подвесил кокон с извивающимся махаоном внутри вниз головой, после чего облегчённо вздохнул и сел напротив, сверля последнего взглядом.

— Что с тобой не так? Хочешь пойти на съедение хищникам? Ты один ничего не сможешь сделать! Чего будут стоить твои попытки если мы не найдем тебя больше?

В ответ на эти слова пленённый малыш ничего не сказал. Не только потому, что не мог, ему было нечего сказать. Он лишь смиренно прекратил тщетные попытки выбраться из узлов своего пленителя и повис в полной тишине.

— Мать этого не любит, ты знаешь. Мне надоело присматривать за тобой. Я ничего не могу делать из-за тебя! Не могу отойти ни на шаг. Хочешь всю жизнь сидеть на привязи, да?

— Полегче с ним, он же ребёнок.

— Уже прошло то время, когда можно было простить ему что-то, потому что он «ребёнок». Где мама?

— Она вместе с моей пошла искать Слизь Бучи.

— Слизь Бучи? Что это?

— Сгнившая трава Бучи. Помогает излечивать отравления.

— Понятно, значит это до вечера… – размышлять помогала поза лотоса и руки, скрещенные на груди. Нужно было решать судьбу беглеца, чтобы это не повторилось вновь.

— Долго он будет так висеть?

— Пока не взмолится о пощаде.

— Ты серьезно? Он же..

— Он же что? Ещё маленький? Не желаю больше слушать. Тот факт, что он маленький, не мешает ему лишать нашу матерь спокойных ночей. У неё сердце кровью обливается, когда она представляет его в пасти Армонда, а он плевать хотел на её чувства. Этот маленький жук позор нашего племени. Не успокоится, пока не потеряет конечность. Этот мелкий, полоумный жу.. – на полуслове злобный воспитатель оборвался, по фтуле раздался громкий хлопок. Глаза малыша округлились. Такого он совсем не ожидал.

— Да замолчи ты наконец! – крикнула девушка, сжав кулак после сильной пощёчины, от которой старший пошатнулся.

— Он твой брат! Как можешь ты так его оскорблять?! Ещё слово и я пущу тебе кровь!

Шок и удивление ясно отразились на лицах обоих, когда красивое лицо и ласковый голос их общей подруги исказились злобой и возмущением. То не было пустой яростью, но было проявлением материнского инстинкта, ударившего в голову резко, как упавший камень. Она схватила топор старшего брата и замахнулась им над испуганным мотыльком. Тот упал прямо ей на руки, а инструмент остался украшать собой стену. Презрительно хмыкнув она взяла кокон на руки и пошла прочь, оставив своего ошарашенного друга в одиночестве. Тот даже не пытался её остановить, лишь бросив провожающий взгляд.

Довольно быстро девушка пришла в своё собственное жилище, которое нельзя назвать никак иначе, кроме «необычного». Выворотень от большого ствола распростёр свои корни обширным навесом, под которым красуется округлый домик, напоминающий собой улей диких насекомых. Внутрь ведёт два входа. Один снизу, один сверху, к которому подводит висячий мост. Получившееся гнездо было довольно просторным, внутри приятно пахло мятными травами, а пол был покрыт мягким мхом, свежим и приятным на ощупь. Никто другой в племени не заморачивался настолько, чтобы выращивать себе живую подстилку. Она мягко опустила своего гостя на пол и стала резать лианы. Под ними скрывалась небольшая свежая рана, которую нельзя оставить без внимания.

— Погоди, рану нужно обработать. – Её вид был столь непринуждённым и спокойным, стоило придти сюда, будто вообще ничего не произошло.

— Зачем ты мне помогла? – спросил малыш из подо лба. – Я не слабак, мне не нужна помощь.

— Кто сказал, что ты слабак? Я такого не говорила, просто захотела сделать так, как сделала. – она вернула себе свой приятный голос, благодаря которому плохое настроение малыша постепенно становилось лучше. – Если я встречу Армонда, он сожрёт меня и не подавится, но это же не значит, что я слабая. Просто есть кто-то больше. Всегда будет кто-то больше.

— Но…

— А ты знаешь, чем отличаемся я с Армондом от тебя с Вени́лом?

— Армонд гораздо сильнее него! – сказал он с неожиданным задором.

— Нет, я не о том. И Армонд и Вени́л сильнее тебя, но Армонд съест тебя при первой возможности, а брат, наоборот, защитит. Он, конечно, грубиян, но не бессердечный. Пусть иногда и приходится напоминать ему об этом.

— Хаха, а здорово ты его ударила! – малыш, наконец, повеселел. Только девушка от этого смутилась.

— Ой, эм, давай не будем об этом. Я, просто ненадолго потеряла самообладание.

— Да, ты сможешь из него весь дух выбить, хья! – он стал подражать бойцовским ударам. Со стороны это выглядело забавно, но для него это было чем-то восхитительным. «В открытом бою я ему не ровня», она не могла открыто заявить такое. Не хотелось разочаровывать ребёнка, но и думать о себе, как о средстве против брата, позволить она не могла.

— Говорю же, это была секундная ярость. Я вовсе не умею драться. Ну же, успокойся, дай мне обработать рану. – пучок смятого мха, смоченного в густой травяной каше, потянулся к руке малыша. Было совсем не больно, только прохлада от мази. На этом врачевание остановилось. Повязка была не нужна, как и дальнейшее укрывание его здесь.

— Так, и что ты будешь делать сейчас?

— Не знаю – ответил он как то грустно. – Если вернусь к брату он меня опять свяжет. Если буду прятаться в деревне, он меня найдёт.

— Ладно, можешь остаться со мной до вечера, потом отведу тебя обратно.

— Хорошо Фия.

— Я фе́я, фе́-я. Когда ты наконец запомнишь? Ох. – по хитрой улыбке она поняла, что он просто дразнился.

Ему не хотелось оставаться под чьим-либо присмотром, но перед поставленным выбором: 1брат, или Фея, долго думать не пришлось. Вместе они играли в разные игры, разговаривали, Фея нашла время даже для уроков по травам. Раньше они мало контактировали друг с другом, но сегодня их связь стала крепче.

Вечером, как и обещала, Фея отвела мальчика к его маме. Он был не в восторге от этого, но деваться тому было некуда. Все попытки удрать девушка пресекала сразу, поэтому пришли они до захода солнца. Его мать поблагодарила Фею за заботу, а на сына посмотрела с разочарованием. Вени́л, пусть и был рядом, даже бровью не повёл, увлечённо правя кромку топора. Было ясно, что он намеренно игнорирует происходящее. На кратком обмене немногословными фразами они разошлись. Повисло неловкое молчание, нарушаемое только звуками трения камня о камень. Маленький беглец ожидал, что сейчас будет. Мама будет его ругать, отчитывать, наказывать, как это было всегда, пытаться объяснить опасность дикого леса, или что-то другое? Но, к его удивлению, с уходом Феи не последовало никаких действий. Она просто села за свои дела с тяжёлым вздохом, на этом всё. Да, он часто сбегал, и она никогда не оставляла это без внимания, но сегодня что-то изменилось. Его это пугало. Пугало чувство новизны и неизвестности, таящееся за материнским молчанием. Как на зло брат тоже не раскрывает рта, продолжая возиться с итак исправным оружием. На фоне этого давления малышу стало страшно сказать что-либо. Что с ними случилось, они решили игнорировать его? Набравшись смелости он было хотел что-то сказать, но с открытым ртом и кратким маминым взглядом вся она улетучилась, как испарившаяся на солнце роса. В отчаянии что-либо понять он сел неподалёку и сохранял молчание, глядя то в пол, то на маму, то на брата. Так продолжалось до самой ночи, пока мосты и выступы деревни не опустели. Перед сном желудок сидящего в углу ребенка заурчал. Единственным Гиблом, кто обратил на это внимание, была мама. За всё то время, что он сидел там, к нему никто не подошёл, но сейчас она протянула ему миску с салатом из нарезанной зелени и сушеными насекомыми с довольно мягкими словами.

— Держи, ешь и отправляйся спать. Ночи в последнее время неспокойные.

Это было всё, что она сказала, перед тем как самой лечь на моховую лежанку. Было сложно понять, о чём она думает, но на душе от этого не легче. Смирившись, он начинает грызть нарезку в тишине.

— ''Вкусно.''

Тем не менее, он всё ещё хочет сбежать. Много кто и много раз задавал вопрос: почему он это делает, но ответом было лишь «это моё дело», «мне нужно туда» и тому подобные отговорки. Следуя своим собственным убеждениям мотылёк снова решает бежать. Аккуратно положив миску на место он становится перед спящей мамой и шепчет.

— Извини. Пока. – после чего, целуя в лоб, уходит.

С собой у него ничего нет, кроме небольшого кремниевого ножа и прушки с ключевой водой. Последний раз озираясь, жаждущий воли мотылёк отправляется в путь. В это время на поросшем выступе над ним кто-то сидел, зорко наблюдая за каждым его шагом вплоть до границы деревни. Однако, на пути юнца в этот раз так никто и не встал. Дорогу освещал свет луны на фоне чистого ночного неба, давая хороший обзор и уверенность в себе. Чистый, прохладный воздух заряжал бодростью, пока краски новой жизни проявляли себя в ночи. Перед мальчиком довольно скоро предстала картина полу-мрачных каменных массивов, острые углы которых смягчал мох и ему подобная поросль. Гиблы за многие поколения создали удобные и безопасные тропы, по которым можно преодолеть это расстояние даже в одиночку. На открытых просторах гулкий ветер завывал звериным воем. На его фоне малыш казался не серьёзнее слабого насекомого, но в отличие от последнего, в глазах его горел огонь и уверенность, будто две собственные звёздочки с неба.

Спустя сутки он добрался до небольшого оазиса у подножья горного хребта. Каменная долина вокруг была не такой мёртвой и бездушной, чтобы страдать по пути сюда, но густая растительность вокруг источника чистой воды была настоящим подарком. Спрятавшись в тени от солнца, пополнив прушку, малыш стал отдыхать, закусывая растущими рядом ягодами. Водная гладь успокаивала его мысли. Рядом слышалось жужжание насекомых, но сами они прятались в листве от потревожившего их гиганта. Отдых длился не дольше пары часов. В своей стремительности этот Гибл готов пожертвовать комфортом, предоставляемым подобными природными сюрпризами. Перед отходом он решил наесться ягод до отвала, после чего, вытирая ягодный сок листом, двигается в путь.

Пятнышко утопического острова остаётся всё дальше позади, а на смену ему приходит редеющая поросль мха и ползучей травы. Наблюдая за ними малыш замечает, как мягкая трава, которую тот нещадно давит ногами, раскалывает скалистую породу, прорываясь к свету. Такая маленькая и уязвимая, но делает то, что ему не под силу. Это заставило его больше верить в себя, ускоряя шаг. Следующим местом привала будет граница племени Баур. По крайней мере, таков был план. Отойдя на достаточное расстояние от последнего привала он наткнулся на необычайно пушистые заросли мха. Распростёртые на всю дорогу, они так и манили прилечь в них. Нигде ранее он не видел такого пышного роста и ему стало интересно. Запах у этого покрывала очень приятный, на удивление крепкий, прочищает нос. Подобных запахов в деревне и рядом не было. В итоге любопытство пересилило спешку, маленькому гиблу захотелось залезть в эту кучу. Она была очень мягкой и тёплой, а запах только усиливался. Ему хотелось остаться тут навсегда, но о своих целях он не забыл, поэтому, наслаждаясь последними секундами, проводимыми в этой моховой перине, поднимается в путь. Стоило ему встать на ноги, как земля стала проваливаться и тот с криком провалился вниз. Даже окружённый мягким зелёным настилом он бился о стены, падая в тоннель, и приземлился весь исцарапанный.

— Ааай! Ссс, Аауу…

Было больно, кроме царапин он ушиб себе левую ногу. Боль была такая, словно она сломана. Хотелось расплакаться. Однако, вскоре чувства стали яснее. Нога цела, просто сильно болит. Вокруг виднелись только серые камни и пыль, поднятая обвалом. Источником света служил одинокий луч солнца, проходящий через дыру в потолке. Мысль о том, что нужно выбираться, посетила его в первую очередь. Немного оправившись от удара он стал карабкаться вверх, но хрупкая порода не давала ему этого сделать. Камни отламывались под его весом, выступы крошились, делая стены всё более гладкими. Под кряхтение и грохот падающих камней разрушился последний выступ, за который можно было зацепиться. От неудачных попыток стало только больше царапин и ссадин. Ещё некоторое время пыльное лицо смотрело вверх, пытаясь смириться с положением, после чего, как запертый мотылёк, он сел, обхватив колени. Гиблы каменного племени отличные скалолазы, но только при условии крепкой опоры. Карабкаться по вертикальной горе песка он не может, как и звать на помощь, ведь его вряд-ли кто-нибудь услышит.

— Остаётся только…

Единственным решением остаётся идти в глубь пещеры. После многих неудачных попыток выбраться маленький Гибл решил осмотреться. Был небольшой проход, трещина, куда он с трудом может пролезть. Этот путь единственный оставшийся вариант, но он и самый страшный. Не известно, что ждёт его по ту сторону. Чувства смешивались в злобу. Из-за неё он швырнул камень вверх обвала, что вызвало сильное падение едва державшихся камней. Выбора не осталось вовсе. Чтобы не быть похороненным заживо он протискивается в щель, надеясь на лучшее. Грохот камней разносится оглушающим гулом, а от пыли дерёт горло. Потеряв всякий ориентир малыш отчаянно ползёт вперёд, пока проход наконец не расширяется. Вокруг кромешная тьма. Не видно даже собственных ладоней. Страх остаться тут навсегда заставлял сердце колотиться так, что звук эхом отражался от стен. Робкими шагами он двигается вперёд, держа руки перед собой.

— Ничего не видно…

Как бы он не напрягал зрение, увидеть хоть что-либо не удавалось.

— Ничего не слышно…

Единственными звуками были звуки его собственных шагов. Столь глубокая тишина не вызывала чувства спокойствия, напротив, вызывая тревогу. Осязание и нюх единственное, что у его осталось. Пахнет только сухим песком и камнями, воздух тут спёртый. Ощущается только холодный пол и острые камни под ногами. Иногда он упирается в стену, меняя свое направление. В этот момент, бродя среди тьмы, он ясно ощутил, как сильно хочет домой. Нет, скорее, горит желание выбраться отсюда, или чтобы кто-нибудь ему помог. Но как бы то ни было, рассчитывать приходится только на себя.

Сколько времени прошло, было не ясно. Ширина коридора бросалась из крайности в крайность, становясь то необъятной полостью, то небольшим проходом, куда едва удавалось пролезть. Потерянный Гибл надеялся на лучшее, пока шёл в слепую сквозь каменные жилы. Вскоре стала ощущаться сырость. По началу было не ясно, так ли это, но проведя ладонью по замёрзшим стопам он убедился окончательно. Тоннели становятся сырее. Когда каменный пол под ногами ощущался совсем мокрым, он открыл глаза. Перед ним предстало небольшое подземное озеро, на дне которого виднелось множество круглых голубых огоньков, похожих на нераспустившиеся бутоны. От границ озера пролегали толпы жилок, светящихся тусклым зелёным светом, которые простирались до самого потолка, увешанного каменными кольями. Это было завораживающее зрелище. Долгожданный свет успокоил тревожное сердце. Можно было перевести дух. Вода в озере была кристально чистой, чему малыш был очень рад. Можно было утолить жажду и промыть горло. Холодная вода смывала пыль, а вместе с ней и тревоги. Мягкий свет действовал как хорошее успокоительное. В попытках осмотреться глаза мальчика уловили всего два прохода в стенах, куда можно было двинуться дальше. Один из них был высоко вверху, куда лезть было опасно, другой виднелся под водой над самой поверхностью озера. Пловец из него плохой, так что он стал рассматривать возможности взобраться наверх. Но не прошло и минуты, как позади него послышался странный шум. Стена будто ожила. Звук дробления камней и томный гул раздавались из её недр. Шум становился громче и громче, пока из выломанной стены не появилось зубастое существо. Большое, серое, с множеством зубов – камнедробилок вокруг того, что скорее всего было головой. Не было ясно, есть ли у существа глаза, но оно точно знало, где находится единственный в пещере Гибл. Как только оно полностью освободилось от породных отложений, бросилось в его сторону с омерзительным писком. В эту секунду, будто не по собственной воле, малыш прыгает в воду, гребя что есть сил к выходу. Задержав дыхание он ныряет и отталкивается от краев прохода когтями. Спускающийся наклон прохода ужасно пугал его, но существо было страшнее. Вскоре тоннель стал подниматься и когда собственное сердцебиение било по ушам, он вынырнул на поверхности другого такого же озера, жадно глотая воздух. Пещера по эту сторону была куда просторнее, освещаемая такими же сетями загадочных цветков. Каменные острие наверху плакали кристально чистой водой. Пещера отдавала сыростью. Только один малыш, яростно желающий выжить, нарушал спокойствие вокруг.

— Холодно…

Ему больше не хочется тут оставаться.

— Ты заснёшь, чтобы проснуться~

С самого начала не хотелось.

— Завтра будет новый день~

Медленными и неуверенными шагами он двигается во тьму.

— Руки, мамочки, коснуться, и прогонят, злую, тень. Птицы радостно смеются, листья пляшут, на ветру.~ Спи малыш, цветки найдутся, я тебя, всегда, найду~…

По намеченному курсу, в течении нескольких часов, через орды лиан и ветвей, маневрирует девушка с сине-зелёным окрасом лица. Лунный свет едва проникает через густые кроны деревьев, но даже отраженных лучей хватает, чтобы рассмотреть окружение опытным взглядом. На протяжении долгого времени она стремительно двигалась вперёд лишь с одной целью, которую любой назвал бы безумием. Повидаться со смертью. Огибая устоявшийся образ вестника гибели, а так же несколько иной, как воплощение разумных качеств, взгляд, это были обычные обитатели всех земель континента – Ве́торы. О них известно не много, но этого достаточно для избегания не нужных встреч с ними и агрессивных сражений. Эти существа известны как хранители духа дикой природы, духа единства и любви. Ко всему прочему, в них живёт дух материнства, войны, защиты и другие, практически каждый от племени, что их видел. Потому их считают особенными, самыми достойными, но самыми опасными, даже не смотря на существование армондов и варниров, чьи тела как ходящая крепость. У них многому учатся племена, чтящие понятия чести, праведности и естественного круга дикой природы. Главные их учения гласят: Жизнь без цели не имеет смысла. Никто не должен умереть без причины. Убийство ради выживания благородно, иные причины несут позор.

— Почему я вспоминаю всё это?

Вся испачканная грязью, Дюрья расположилась среди древесной кроны с видом на небольшую луговую поляну, где обитают Веторы. Они устроили себе гнездовье, вырыли когтистыми лапами границу гнезда, внутри которого было много маленьких гнёздышек – лёжек. Путь сюда мог занять у неё гораздо меньше времени, чем всю ночь, но пришлось сперва выискивать гнездовье этих созданий. По непонятным для себя причинам, Дюрье нравится наблюдать за ними. Она проделала этот путь только для того, чтобы издалека смотреть на жизнь существ, известных как самые серьезные противники джунглей. То было потому, что они не были просто дикими животными.

— Невероятно…

Маскируя внешность и запах охотница смотрит за гнездовьем с небывалым интересом. Она видит, как взрослые веторы ухаживают за своими детьми: вылизывают их, играют с ними, учат рытью и, кажется, тому, как правильно лазать по деревьям. О них Дюрья знала только в общих чертах. Было удивительно наблюдать, как своими ступнями они способны держаться за ветки, повиснув вниз головой, как когтистым хвостом они помогают себе в разных делах, а так же то, что этот хвост не просто оружие для убийства. На нем могут висеть малыши, которые внешне почти не отличаются от взрослых. Издалека кажется, будто они точно такое же племя, как Гиблы. Если бы у них были руки, они бы наверняка господствовали в этих лесах.

— Разве они не свирепые убийцы?

Учения племени гласили: Ветор, могучий и непокорный зверь, ведомый волей и инстинктами. Опытные охотники, а так же те, кто проходил через ритуал Дабадонга, знали, что в них живёт сознание, схожее с гибловым. Неволя и неоправданная жестокость вызывает обиду. Насильная разлука вызывает ненависть. В день посвящения в столпы, силу племени, на подоле священной арены, Ветор сталкивается с причиной своего лишения лицом к лицу. На кону нечто бо́льшее, чем просто выживание, для обоих сторон, но допустить убийство было нельзя. Целью проходящего ритуал является покорить зверя, повалить или обездвижить, но не убить. Именно потому, что для окончания проигрышного поединка требуется умерщвление ветора, проигравшим, но выжившим, полосуется лицо краской цвета позора. Он умирает ни за что из-за слабости его оппонента. Осознав это, Дюрья невольно касается своего лица с тяжестью на груди. К тому же, она понимает причину своих кошмаров. Злой дух отмщения, наполненный злобой и обидой, приходит к ней во снах и требует возмездия. Она надеется, что понимание их природы приведет на путь прощения.

— Прости… – вырвалось из её дрожащих губ, пока она с намокающими глазами продолжала следить за гнездом.

Многое из того, что делают веторы, по наблюдениям охотницы, делают и Гиблы. Матери ухаживают за детьми, кормят их, где надо, воспитывают. Те, что с большими животами, вероятнее всего мамочки, бо́льшую часть дня сидели на лёжках и принимали ухаживание сородичей. Дюрья находила их прекрасными, но так было не всегда. Её мнение поменялось с сегодняшнего дня, когда она взглянула на них со стороны. Особенно забавной казалась птичья кормёжка молодняка и, почему-то, потенциальных рожениц, очень похожая на поцелуй.

День близился к закату. В зелёной чаще, когда царит почти нерушимая тишина и спокойствие, возникло небольшое существо. Всё испачканное, кряхтящее и уставшее, оно протискивало своё маленькое тельце через отверстие в земле, словно из кокона. Наконец расправив крылья, мотылёк вдохнул полной грудью.

— Наконец то…

Он был счастлив выбраться оттуда. Снаружи было очень тепло и свежо. В сети подземных тоннелей он блуждал уже довольно долго. Там было темно, холодного и сыро, а так же совсем нечего есть. Пальцы на руках и ногах потеряли чувствительность, желудок неистовствует, требуя пищи. На глаза сразу же попался ярко красный одинокий плод, свисающий с невысокого стебля. Было страшновато его пробовать, но в итоге голод победил, подкрепляемый сладким ароматом нектара. Последовал первый укус. За ним второй, третий… вкус плода растекался по рту, было очень вкусно. На лице засияла улыбка. Однако, довольно быстро она сменилась угрюмой гримасой. Весь рот стал жечь, как будто он выпил кипящую воду. Вкус резко сменился на тошнотворный, по носу разошлась режущая боль. От такого малыша вырвало, и даже после полного опустошения без того голодного желудка, последний не успокаивался, извергая желчь.

— Буууэээ! Ааааа! – он заплакал. Ему было больно и очень обидно. В попытках облегчить боль он стал есть траву под ногами. Ему как никогда ранее хочется вернуться домой, но уже слишком поздно. Он слишком устал. Неподалеку было несколько деревьев, под корнями которых было достаточно пространства для небольшого Гибла. Оно и послужило укрытием на ночь, в котором спрятался маленький, потерянный мотылёк...

За несколько часов, проведенных неподвижно на ветке большого древа, конечности стали затекать. Это вызывало небольшой дискомфорт, но в целом ей никак не мешало. Беспокойство вызвало нечто другое. Помимо шума ветвей, тревожимых ветром, внизу послышался шелест кустов. Помимо этого, несколько веторов, до недавних пор тесавших камни у гнездовья, обратили внимание в её сторону и с тревожным сигналом направились к ней. На возглас об опасности откликнулось всё гнездовье, количеством около сорока особей. Если хоть одна из них заметит охотницу, она тут же превратиться в жертву. Веторы умеют лазать по деревьям, а в скорости и силе ей с ними не тягаться. Сможет она спрятаться, или нет, решает вопрос её выживания. Вцепившись когтями в кору, она трепетно выжидает момент. Но вместо ветора под деревом Дюрья замечает ребёнка. Что он тут делает – это первое, что пришло в голову, а вторым были возгласы хищников, готовых защищать свой дом. Безо всякого предупреждения она прыгает вниз, хватает ребёнка и карабкается с ним наверх. Тот не успел что-либо понять. На макушке древа охотница стала обтирать его своим телом, делясь маскирующей запах грязью.

— Молчи и не двигайся – сказала она приказывающим тоном. Её хватка была столь крепкой, что она показалась ему упавшим сверху бревном.

Неподалёку от их дерева прибыли первые веторы, интенсивно выискивая чуткими языками остатки запаха. Дюрья старалась дышать как можно тише, прикрывая лицо и ребёнку. Довольно скоро показалась настоящая причина их беспокойства. Под гул множества рычащих зверей показался необычайно крупный Ветор, из глаз которого текли белые слёзы. По началу веторы гнездовья пытались его отогнать, но тот, не зная страха и жалости, бросился в атаку, почти сразу убив одного из гнездовья. Это был самый доступный для понимания знак. По округе разразился боевой клич и каждый услышавший его ветор принял боевую готовность. Они окружают его, нанося удары с как можно бо́льшего расстояния хвостом. Некоторые из них бросаются в лобовую атаку, защищая других. Те в свою очередь атакуют с тыла.

— Это наш шанс…

Дюрья сразу догадалась, что пока хищники внизу заняты реальной угрозой, у неё с малышом есть шанс сбежать. Последний явно остолбенел от страха, поэтому пришлось тащить его на спине. Между ветвями соседних деревьев приличное расстояние, которое она преодолевает с положенной лёгкостью. Каждый прыжок с ветки на ветку, каждая пробежка отдаляла их от звуков дикого сражения. Дюрья благодарила богов за подаренный шанс.

Только отбежав на большое расстояние они остановились. Точнее, рухнули на землю от усталости. Маленький Гибл напротив, чувствовал себя увереннее, слезая с её плеч.

— Ты, хух, совсем обезумел?! – в порыве гнева она отвесила ему мощный подзатыльник.

— Ты что там делал? Это дикие земли, ещё и прямо возле гнезда веторов, о чём ты думал, а?! Жить надоело?!

Переполненная эмоциями Дюрья активно жестикулировала в сторону своих замечаний, ещё пару раз толкнув его за его поведение.

— Да они бы тебя в клочья порвали! Я сама чуть не осталась там! А, что?

Она наконец заметила, что малыш перед ней уже не может сдерживаться и плачет во весь голос. Но этот плачь чем-то отличается.

— Постой, ты откуда? С каменных земель? – она заприметила его когти и цвет кожи под спадающей грязью. Сомнений не осталось, это выходец из племени Бау́р. В голову сразу пришло множество вопросов: что он тут делает, как сюда добрался и один ли пришёл, почему? Но всё это может подождать. Ей кажется, что его состояние сейчас куда хуже, чем выглядит с первого взгляда. Он не перестаёт лить слёзы.

— Так, ладно, успокойся, я больше не злюсь. Слышишь? Ну же. Назови лучше своё имя.

— В-в-вьюн…

— Вот, хорошо, а мое имя Дюрья́. Я из Рю́и, ты слышал о нас?

— Т-только немного…

Понемногу малыш стал успокаиваться. Когда Дюрья присмотрелась к нему получше, заметила, что у него слегка опухшие губы и язык.

— Скажи, ты ел ярко красные плоды вот такой формы?

— Да, я думал они вкусные, и сначала так и было, но они оказались ядовитые~

— Ох, это был огненный фрукт, его нельзя есть просто так, бедняга… – Она прекрасно знает последствия от поедания подобного фрукта, поэтому ей стало его жалко. Он же все таки ребёнок.

— Ты голоден?

— Да! Очень!

Сколько же ты не ел, подумала она, видя энтузиазм в ответе.

— Пошли за мной, я дам тебе поесть. – она взяла его за руку и повела за собой через чащу тропического леса. Вьюн послушно следовал за ней.

— Вот, держи. – она подвела его к небольшому кустарнику, с которого свисали крупные червеобразные отростки пурпурного цвета. Они были похожи на зависших гусениц вака-жуков и не вызывали доверия.

— Попробуй, это очень вкусно. – Дюрья сорвала один и, надкусив кончик, выдавила содержимое в рот. Немного колеблясь, Вьюн последовал её примеру. Содержимое было похоже на внутренности насекомых, только сладкое и ароматное, а так же намного вкуснее. На его лице сразу засияла улыбка. Вслед за первым он сорвал второй, за ним третий… К концу трапезы куст остался практически пуст. Оба Гибла остались сытыми и довольными. Настало время позаботиться о других, менее важных проблемах. Грязь, в которую каждый из них был испачкан, следовало смыть. Для этого они пришли к реке. Она была довольно широкой, но мелкой, по колено обычному ребёнку. В такой сложно утонуть. Пара приступила к отмыванию. В этот раз Вьюн не дожидался сигнала а сразу решил поваляться в потоке чистой прохладной воды. Дюрья же присела на колени и стала тщательно вымывать каждую часть своего тела. Тогда то Вьюн и заметил, что лицо его спасительницы окрашено синими полосами, а так же то, что её кожа насыщенно зелёного цвета, совсем не как у его соплеменников. Руки очень хорошо сложены, а живот как у солнечной танцовщицы.

— Красиво..

— Что?

— А, эм, нет, я ничего не сказал.

— Странный какой.

Они продолжили умываться. На Дюрье было гораздо больше грязи, так что ей потребовалось больше времени. После этого они сели неподалёку, чтобы поговорить. Точнее сказать, Дюрья вынудила его. Сначала он припирался, но та подняла его за ноги и занеся над водой заставила согласиться.

— Меня выгнали, я там никому не нужен.

— Не могу понять, тебя? За что?

— Не важно, выгнали и всё. Мне нельзя было оставаться в нашей долине, поэтому я пошёл искать новое место. По пути я случайно упал в пещеру, а в ней был какой-то зверь, который умел проходить через камень. Мне пришлось с ним сразиться, чтобы пройти дальше! А, потом, я вышел сюда из той пещеры. Я не знал, что там гнездо веторов. В долине наше.. то есть, долине Бау́р, видно издалека, если они где-то поселились.

— Вот как, бедняга…

Это была грустная история. Она не могла представить себе, почему бы ребёнка могли выгнать из племени одного, но могла представить бессердечность Гиблов Бау́р. Ещё более болезненной была мысль, что бы случилось, не найди она его. Не сложно понять, что ему тут ничего не известно: какие растения можно есть, какие ядовиты, какие тут обитают существа и насколько они опасны. Один только огненный плод чего стоит. Вместо него могли попасться угольные ягоды, буи, бробу, чири и другие ядовитые, но вкусные и безопасные на вид плоды. Если оставить его одного в этих лесах, он несомненно погибнет, а вина ляжет на её плечи. Дюрья не виновата, что он оказался здесь, но если она его бросит, станет виной его гибели.

— Пошли со мной, в моё племя. Думаю старейшина не будет против.

— Я, я не могу. – он покосился куда-то в сторону. Его настоящая цель, это не найти себе новый дом, а следовать тому, во что верит, в придание отца и сына.

— А я тебя и не спрашиваю. Либо ты идёшь со мной, либо умираешь тут от голода, от хищников, от растений, может ещё от чего-нибудь. Знаешь, а ведь есть точно такие же кусты, но совершенно не съедобные, как этот. Ты сумеешь их отличить? – это была ложь, целая разновидность этих кустарников съедобна.

— А ещё по ночам тут водятся жуки вака-вака. Большие летающие насекомые, которые обожают запах молодых и уязвимых гиблов. А если тебе удастся выжить после его укуса, то скоро ты превратишься в уродливого гибло-жука ваку. Блеэээ! – она стала воротить пальцами перед его лицом.

— Ладно, хватит, я пойду, только прекрати!

— ''Кажется, он поверил'' – подумала Дюрья.

— Тогда выдвигаемся прямо сейчас. Будем идти вниз по реке и до заката доберёмся до тодома.

— Тодома? Что это?

— Увидишь. Идём.

Как и было обещано, до заката они добрались до тотемных границ племени, не встретив ни одного смотрящего воина по пути. Дальше идти было значительно проще по вытоптанным тропам. Дойдя до большой стены лиан и массива деревьев они остановились. Перед вьюном предстало величие защитных стен, выращиваемых поколениями, а так же великих деревьев, приютивши в своих просторах множество гиблов леса.

— Ого, это невероятно. – вырвалось у мальчика при виде необъятной крепости.

— Ты спрашивал, что такое тодом. Тодом это мой дом, и дом моего племени…

Автор: Крип Римстоун