Альманах Дианы Шагаловой
Оглавление
Татуировщик
Даниель неспеша шел по парку. Сентябрьским вечером там всегда бывало много людей: мамочки с детишками отдыхали от дневного солнцепека, старики сидели на скамейках, обсуждая последние новости. Люди среднего возраста совершали променад по липовой аллее, вдыхая цветочный аромат.
Даниелю нравилось, что к дому удобно идти именно через парк, но это радовало только в конце весны, летом и ранней осенью, когда темнеет поздно. В остальное время вечером здесь было не просто мрачно, но и очень опасно. В прошлом году, осенью, возле одной из аллей, за кустами нашли труп девушки без одежды, со следами истязаний.
Мама продолжала запрещать ему ходить здесь, но... Разве можно реально запретить что-то шестнадцатилетнему парню?
Его отец уехал на Кубу, когда Даниелю исполнился год. Мама шутила с затаенной болью: "Отомстил за мать русской женщине". Дело в том, что дедушка Даниеля, отец отца, работал в 70-е годы на Кубе. Там, до конца контракта, он жил в гражданском браке с Даниелой Каррадо. Сына назвали Антоном Николаевичем по батюшке, оставив материнскую фамилию. Когда Антону Николаевичу Каррадо исполнилось девять, его отца отозвали на Родину, куда он и отбыл, не оставив адреса.
Через десять лет, Антон Каррадо приехал учиться врачебному искусству в далекую северную страну. По-русски он говорил без акцента, только внешность выдавала в нем потомка уроженцев южных стран.
С Мариной Шпитцер они познакомились в институте - учились на одном курсе. Молодые люди вскоре стали встречаться, а через некоторое время Антон переехал из общежития к девушке. С мамой Даниеля они прожили вместе три счастливых года. На второй год родился мальчик: его назвали в честь Кубинской бабушки. Отец настаивал на своей фамилии.
Когда гражданский муж пропал, Марина поначалу обращалась в милицию, обходила больницы, а потом пришло уведомление, что Антон Николаевич Каррадо отбыл из страны в направлении родины, т.е. на Кубу.
Маме наверняка было очень тяжело с маленьким ребенком, одной. На выручку пришла бабушка Таня, которая продала свой домик в дальнем пригороде и переехала к ним. Сколько Даниель себя помнил, мама всегда училась: сначала в институте, потом на бесконечных курсах; за ними начались командировки и ночные дежурства.
Бабушка водила Даню в школу, где молодая учительница всегда называла его по полному имени, а за нею все как-то привыкли. Только бабушка и мама всегда звали его Даней - уютно, по-домашнему. Бабушка умерла полгода назад: инфаркт. И вот теперь они с мамой вдвоем. Она старалась, правда: работала на двух работах - в больнице и частной клинике. На вопросы о личной жизни отшучивалась: " Где на нее взять времени? Работать -то надо." Даня же не сомневался, что мама еще не забыла папу, хотя прошло много лет. А сам он... К отцу у Даниеля были смешанные чувства, но основная мысль об отце - он их бросил, одних, в сложное время. Просто сбежал, не оставив адреса. За эти годы - ни одной весточки, словно и не было вовсе. Даня совсем его не помнил. Однажды мама показала фотографию: она, рядом с красивым смуглым мужчиной. "Это твой папа". И... ничего. Сейчас иногда Даня сравнивал себя в зеркале с отцом: да сходство есть, но небольшое. Он часто ловил себя на мысли, что из зеркала на него смотрит более смуглый мужской вариант мамы.
-Эй, Карудо!
Из расслабленного состояния Даниеля вывел хриплый мальчишеский голос. За такое обращение парень разбил немало носов, а "попугаем" в прямую его никто не осмеливался назвать, после страшной драки в шестом классе. Тогда он сломал восьмикласснику руку, а его самого столкнули с лестницы. Бабушка долго потом повторяла, что его спас Ангел-хранитель: мальчик отделался только ушибами, да большим синяком на бедре. На учет в милиции его не поставили только потому, что он дрался со старшеклассником, на голову выше себя, и все это видели.
Даниель обернулся. Позади стоял Марк Иванов. В компании его называли Мрак.
− Привет, Мрак! - отозвался Даниель.
− Привет, - улыбнулся мальчишка. - Что, все уже разошлись? - он намеренно повернулся так, чтобы был виден закатанный рукав футболки и свеженанесенное тату, еще покрытое целлофановой пленкой. Неожиданно для себя Даниель заинтересовался.
− Ты что, татуху набил? А как же родители? В школе ведь проблемы будут!
Марк нарочито хмыкнул:
− А что они сделают? Живьем кожу снимут? Вряд ли, а на вопли давно наплевать: поорут и угомонятся.
− Резонно, - кивнул Даниель. - Что хоть набил?
− Смотри, - Марк с затаенной гордость выдвинул плечо вперед.
Татуировка производила странное впечатление. На первый взгляд, не поймешь, то ли абстрактный рисунок, то ли надпись на неведомом языке. Цвет тоже сложно было сразу определить: сначала рисунок казался синевато-зеленым, как будто выцветшим, но если посмотреть подольше, начинал переливаться, как голограмма, становился объемным, поднимался над кожей...
У Даниеля резко поплыло в глазах, закружилась голова.
− Ага! - засмеялся Марк, - У меня тоже так было в первый раз. Причем, когда Хель его в книге показывал, такого не было, а когда набил, первый час совсем на него смотреть не мог - штормило. Сейчас уже нормально: рисунок как рисунок.
−Хель? - переспросил Даниель.
−Татуировщик. Это у него погоняло такое. Просит, чтобы так называли. Крутой, между прочим. У него клиенты - сплошь богачи.
−Ты же вроде не богач, у него дорого наверно.
− У него два каталога. Если из общего заказывать рисунок, то дорого. Если из маленького заказываешь, он дает большую скидку, до семидесяти процентов сбрасывает. Только там рисунков мало, и все они вроде моего - как трехмерные что ли... Он сам тогда выбирает рисунок, а ты или соглашаешься, или нет.
− Странно как-то. Тело твое, а рисунок кто-то другой выбирает.
− Ну и что! - неожиданно резко взвился Марк. - Там все рисунки красивые, а Хель говорит, что наносит только то, что подходит тебе лично. Ты не понимаешь ничего! Хелевские тату ни с какими другими не сравнить. Даже рядом не стояли! И вообще, он не всем бьет - у него какой-то свой отбор. Кому скажи, что у меня татуха Хелевская, обзавидуются! А ты -"странно"! Карудо, он Карудо и есть! - пискляво, кривляясь, закончил Марк.
− Да пошел ты! - обиделся Даниель. Быстро отвернувшись, он бегом направился домой. С Мраком драться не хотелось: он действительно вел себя как-то не так, словно под кайфом немного. Да и тусовались парни в одной компании.
Марк-Марк что-то кричал вслед, Даниель не слушал.
Дома, и без того упавшее настроение испортилось еще сильнее: у мамы был гость - дядя Вася из соседнего подъезда. Мама хлопотала, дергалась, глаза перебегали с соседа на сына и обратно. Крупный, лысоватый дядя Вася шумно прихлебывал из чашки чай, одну за другой кидая в рот шоколадные конфеты, купленные мамой на последние деньги, чтобы немного порадовать сына.
− Ну, что, Данька? - пробасил гнусаво дядя Вася, - Как дела в школе?
-−Нормально, - отрезал Даниель.
− А что так поздно домой пришел?
− На тренировки он ходит спортивные, - ответила за него мама, взглянув на сына, виновато. "Он сейчас уйдет" - прочел Даниель в ее взгляде.
− Это хорошо, - протянул сосед. Уходить он не торопился: в вазочке оставались конфеты. - А что за спорт-то? Балет? - он гоготнул как-то глумливо и, не спеша, сунул в рот очередную конфету.
Даниель забрал со стола вазочку с тремя сиротливыми конфетами, и через плечо бросил:
− Капоэйра, - закрывая за собой дверь в свою комнату.
Он действительно любил копоэйру: невероятный акробатический танец и боевое искусство одновременно. Латинская и африканская музыка, под которую они тренировались, будила в нем очень сильные, какие-то первобытные чувства. На тренировках Даниель выкладывался полностью, отдаваясь музыке, самозабвенно двигаясь в такт, отрабатывая прыжки и хитрые удары. Тренер не хвалил его, но и не ругал, только поправлял иногда, показывая все новые и новые движения.
В самом-самом начале, пять лет назад, мама привела его к тренеру, попросив научить драться, чтобы никто не мог обидеть ее мальчика. Теперь Даниель не мыслил себя без капоэйры. Когда ему было грустно - он танцевал, когда ему было плохо - тоже, а когда ему было весело, ритмы капоэйры добавляли радости. Но, именно сейчас, ему уже не хотелось ничего.
"Это называется «депрессия подростковая»", - сказал мамин коллега из частной клиники, где она подрабатывала (или в основном зарабатывала). "В связи с гормональными перестройками организма это частое явление у детей его возраста".
"Детей", так и сказал!
Даниель неделями ходил в таком настроении словно кто-то умер, хотя внешних причин для этого не было. Однажды он сорвался и наговорил маме всякого...
− Мне очень плохо, - признался он на ее расспросы. - Тело словно выкручивает и не хочется жить. Ничто не радует, а физические упражнения помогают не на долго.
Мама тут же перепугалась и потащила его в клинику к психологу. Тот прописал чаще гулять, умеренные физические нагрузки, витамины. Немного полегчало, но ощущение, как будто мир давит на тебя, осталось. Так продолжалось уже около двух лет. Приступы депрессии накатывали неожиданно, в самый неподходящий момент.
В этот раз причины были более чем прозрачны: сначала Марк со своей татуировкой выбил из колеи, а добил мерзкий сосед, с которым мама связалась от безысходности.
Даниель не хотел думать о личной жизни матери, только она все равно врывалась в его собственную, бесцеремонно, противно. Он понимал, что маме одной с ним не сладко, но... пусть уж будет мужик как мужик, а не дядя Вася из второго подъезда!
- Что за капаера такая? - неслось из-за двери приглушенно.
Даниель включил музыку, которая заглушила дальнейший разговор. Он почти расслабился, почти справился с очередной угнетающей волной.
Дверь открылась. На пороге стояла мама.
- Долго это будет продолжаться? Почему ты грубишь старшим?
Вид у нее был растерянный, а она все кричала какие-то шаблонные фразы, избитые слова про взрослых и уважение...
- Мама! - тихо позвал Даниель, - Мама! Я люблю тебя.
Она словно поперхнулась очередной моралистической фразой. Сразу осела и заплакала. Даниель обнял ее.
- Не волнуйся, все утрясется. Я вырасту, стану тебе помогать. Ты встретишь хорошего мужчину, доктора, а этого козла дядю Васю забудешь. Уже скоро!
Мама вздрогнула. Слезы еще катились из ее глаз.
- Я тоже тебя люблю, Данечка. Если бы не ты... Не знаю, что бы со мной было, - она неожиданно улыбнулась сквозь слезы. - А уж кто здесь взрослый - это еще вопрос!
Они долго сидели обнявшись, потираясь щеками друг о друга. Даниель всегда знал, как успокоить мать, а она всегда готова была расстаться с чем угодно, лишь бы ее Данечке было хорошо.
На следующий день все в классе перешептывались, обсуждая татуировку Марка. Кто-то завидовал, кто-то крутил у виска...Оказалось, что в школе у нескольких ребят такие татуировки, и все они рассказывали, что загадочный Хель набил их дешево, из своего маленького каталога.
Даниелю было все равно: мода проходит быстро, а рисунки останутся. Нет, тату его не привлекало, не то что Лена Малкина, красивая бойкая девчонка из класса: то с одним погуляет, то с другим... Из-за этого Даниель и не хотел ей дружбу предлагать. Она-то ему нравилась, но в очереди стоять не хотелось. Поэтому он очень удивился, когда Лена сама к нему подошла на перемене.
− Сходишь сегодня со мной по одному делу?
− Почему я-то? - криво улыбнулся Даниель.
−А может нравишься! - дерзко глянула Малкина. Выпад попал в цель: парень смешался, не зная, что ответить.
− Хочу в тату-салон зайти. Девочки говорят, ты кубинец, в знаках разных разбираешься. Просто подстрахуй, чтобы ерунду какую не наколоть, - пояснила Лена.
− Кто это тебе сказал, что я разбираюсь в знаках и символах? - спросил Даниель, - Глупости это.
− Что, трусишь? Карудо! - парнишку обожгло как кипятком.
−Ладно, пойдем. Но учти, я против татух. Любых.
− А мне-то что? - хмуро улыбнулась Лена, - Просто посмотришь, чтобы я что-то неприличное, ругательство там, не выбрала. Учти, я на тебя надеюсь.
− Ладно. Во сколько?
− В три часа, после школы, сегодня.
Даня чуть не застонал: как раз придется пропустить тренировку.
− Ок! В три, так в три.
Тату-салон находился в самом центре города, но как-то так неприметно: Даниель чуть было не прошел мимо вывески. Лена дернула его за рукав.
− Ты куда? Мы пришли!
Дверь звякнула «музыкой ветра». Узкий темный коридор с подсвеченными фото татуированных знаменитостей и просто очень красивых людей, с замысловатыми узорами по всему телу. Особенно Даниелю понравилась фотография обнаженной девушки, стоящей спиной к камере, на черном фоне: от лопаток до самых ягодиц спускались крылья. Татуировка была выполнена так мастерски, что казалось, девушка сейчас взмахнет этими крыльями и улетит.
Лена поняла реакцию парня по-своему.
- Что, Карудо, голых баб никогда не видел? - с насмешкой протянула она. Даниель ничего не ответил. Как-то отстраненно он вдруг осознал, что Лена не так уж ему нравится. Дружить с нею расхотелось.
- Здравствуйте, молодые люди, - раздался высокий, но несомненно мужской голос, - Чему могу вам помочь?
Вслед за голосом возник невысокий тонкокостный мужчина с огненно-рыжими волосами. Все движения его были легкими и грациозными, как у кошки, или профессионального танцора балета.
Лена, позабыв свою бойкость, растерялась. Даниель же ощутил странное чувство узнавания, хотя был уверен, что никогда ранее не видел этого человека.
− Мы бы хотели попасть к татуировщику Хелю. Девушка хочет сделать у него татуировку, - сказал Даниель.
− Очень хорошо, - протянул странный мужчина. Даниель готов был поклясться, что глаза его сверкнули зеленым светом из темноты. - Меня зовут Хель. Я, по удачному стечению обстоятельств, сейчас свободен. С расценками вы знакомы?
И вновь Даниель перехватил инициативу, пока Лена таращилась на мастера татуировок раскрыв рот.
−Не совсем. Мы бы хотели узнать о них поподробнее.
−У меня два каталога, - Хель взял с неожиданно подвернувшейся полки большой альбом, - Здесь эскизы, под каждым цена указана.
Лена полистала альбом, покачивая головой.
− У меня нет таких денег, - пробормотала она. - Мы слышали, у вас есть другой каталог...
Хель кивнул.
- Совершенно верно. Стоимость тату оттуда - все деньги, что у вас есть в карманах, то есть при себе.
Лена вытащила пятьсот рублей.
− Этого хватит? - с робостью спросила она.
− Вполне. Приступим к выбору рисунка.
Даниель не заметил, как в руках рыжего татуировщика появилась тонкая тетрадь, которую тот тут же протянул девочке:
− Пожалуйста, приступайте к выбору.
Лена принялась листать тетрадь очень внимательно рассматривая страницы. Наконец она остановилась и обратилась к Даниелю:
− Смотри, вот этот мне нравится. Что скажешь?
Парень посмотрел на страницу, но она была абсолютно чистой. То же самое было и с другими страницами.
− Я не знаю... - протянул он нерешительно. Девочка надменно фыркнула.
− Мне нравится. Эту! - она указала на одну из пустых страниц.
Даниель удивленно на нее посмотрел:
− Но здесь же нет ничего...
Неожиданно он обнаружил, что Хель очень внимательно смотрит на него, словно изучая. Лена, явно нервничая, стала высмеивать своего спутника.
Татуировщик остановил ее взмахом руки. Он пролистал тетрадь и показал другую страницу.
− А здесь что ты видишь?
Сколько Даниель не присматривался, тетрадь оставалась пустой.
− Сожалею, но ничего не вижу в вашем журнале. Страницы пусты.
− Смотрю в книгу, вижу фигу! - рассмеялась девочка.
Хель с неприязнью взглянул на клиентку.
− Скорее это к вам относится, - пробормотал он как бы между делом.
Лена услышала и немедленно надулась.
− Вы выбрали рисунок? - бесстрастно спросил татуировщик.
− Да, - с вызовом ответила девушка, указывая на пустую для Даниеля страницу. Но одноклассница не была тем человеком, который станет проглатывать обиду: ее следовало немедленно на кого-нибудь сбросить.
− Толку от тебя, как с козла молока, - зло прошипела она Даниелю. - Зря только тебя с собой взяла. Надо было Мишку Данченко попросить, он хоть прикольный! А ты, оказывается, еще тупее чем я думала!
Даниель вдруг с удивлением обнаружил, что ему все равно, что она болтает. Раньше такие слова от Лены нанесли бы на его сердце долго саднящую рану, а теперь... Он не сводил глаз с татуировщика, точнее с его приготовлений.
Прежде всего, Хель безо всякого интереса отложил журнал с выбранным рисунком в сторону, даже не взглянув. Затем, из неприметного ящичка, достал пузырек с прозрачной жидкостью и машинку, которая напоминала ювелирное украшение: такая же золотая, тонкая.
− Дайте мне левую руку, - сказал татуировщик.
− Я бы хотела этот рисунок на плече…
− Прейскурант вы видели, - оборвал Хель.
− Но вы же сказали, пятьсот рублей будет достаточно! - нерешительно возразила Лена.
− На левой руке с внутренней стороны предплечья - да. На любом другом месте - по общему тарифу.
Девочка с недовольным видом протянула руку. Татуировщик обработал кожу дезинфицирующим раствором, потом побрызгал чем-то из баллончика.
- Обезболивающее, - пояснил он.
- А я слышала, чтобы краска "не плыла" не обезболивают.
- Девушка, - спокойно произнес Хель, - По-моему вы ошиблись. Вам нужно не ко мне, а через дорогу.
Молодые люди неосознанно посмотрели в окно: напротив блистал огнями витрины салон красоты "Аркадия".
Лена покраснела, ничего не сказала, но руку не убрала.
Хель опустил машинку носиком с иглами в бесцветную жидкость, что-то нажал. Флакон опустел сразу наполовину.
− Я приступаю, - предупредил он.
Даниель поразился быстроте и точности его движений. Рука с машинкой словно танцевала над предплечьем девочки. По ее лицу было видно, что ей больно, но она сдерживается.
− Дать передохнуть? - спросил мастер.
− Да, пожалуйста, напряженно ответила она.
Хель отложил машинку на подставку и принялся разминать руку, попутно поясняя:
− Это особые голографические чернила: прекрасно держатся, аллергии ни разу замечено не было, не "плывут", но при введении вызывают сильную болевую реакцию. Без анестезии выдержать почти невозможно. Вы молодец! - одними губами улыбнулся он девочке.
Она слабо улыбнулась в ответ. Даниель с любопытством посмотрел на неоконченное тату, разглядывая ломаные линии, рубленные формы: земля и огонь!
−Точно! - глаза татуировщика находились совсем рядом, сверкая каким-то странным, перламутрово-желтым светом. - Земля и огонь преобладают в этой сущности. Что еще видишь?
− Ничего, - испуганно проговорил Даниель.
− Не торопись. Посмотри внимательно. Парень, как под гипнозом, повиновался, внимательно разглядывая руку Лены.
− Какая-то звездная карта, странные существа...
−Достаточно, - прервал его Хель. Он выглядел столь довольным, что это смотрелось как-то странно на его лице. Даже пугающе.
− Что ж, приступим, - обратился мастер к Лене. Она словно очнулась, недовольно зыркнула на Даниеля, ничего не сказав, протянула руку для дальнейшей работы.
Когда татуировка была окончена, Даниель поразился ее красоте: рисунок походил одновременно на лабиринт в языках пламени и трехмерный цветок. От долгого рассматривания начинала кружиться голова, как будто мир вокруг начинал сдвигаться в разные стороны.
Девочка смотрела на свою татуировку завороженно, не в силах оторвать глаз.
Хель деловито достал из ящичка стола какую-то мазь, быстро смазав руку клиентке наложил целлофан.
−Перед сном можно снять, предупредил он. - Все, удачи вам. А ты, - обратился он к Даниелю, - Зайди как-нибудь ко мне. Если хочешь, поучу тебя немного, как тату делать: задатки у тебя есть.
Мальчик очень удивился.
− Я даже рисовать-то не очень умею. Как же татуировки делать?
− Зато ты видишь и принадлежишь к двум мирам одновременно. Поверь, в твоем случае этого достаточно.
− Да не интересует меня это. Я и платить за обучение не смогу.
− А я тебя так научу. Подумай и приходи, дело прибыльное, - Хель усмехнулся одним уголком губ и подмигнул.
− Хорошо. Я подумаю, - проговорил Даниель, лишь бы отвязаться.
− Подумай, подумай, - еще шире ухмыльнулся Хель и, вдруг, невпопад продекламировал:
− Всяк в чем-то мастак, да вот в чем? Узнать как?
Лена Малкина вскоре стала самой популярной девочкой в школе, причем не какими-то особыми достижениями или скандалами образовалась эта популярность. Просто все, абсолютно, от первоклашек до учителей ее знали, улыбались при встрече, говорили между собой: "Я сегодня видел Лену Малкину! Какая она классная!"
Всеобщее обожание оставалось совершенно непонятным Даниелю: после посещения тату-салона Хеля, ему даже было неприятно о ней вспоминать. Насколько сильно Лена ему нравилась раньше, настолько же теперь он питал к ней обратные чувства.
Марк Иванов побил все городские рекорды по каратэ: ему прочили олимпийское будущее.
Городок загремел одаренными подростками: третья школа гордилась своим Артемом Пятаковым, обыгравшим многократно в шахматы компьютер на самом сложном уровне, мгновенно перемножавшим в уме семизначные числа и приводившим в шок учителей математики скоростью решения самых сложных алгебраических задач.
В первой школе выбились сразу трое. Аня Цветкова, которая принялась писать невероятной красоты картины. Андрей Жихарев, селекционирующий цветы, растения, деревья с заданными характеристиками, и даже повторивший феномен Акселя Эрландсона, вырастив куст шиповника в форме человека.
Степан Козловкий, неожиданно обретший необычные способности: мог гнуть ложки взглядом, чинить разные приборы, не прикасаясь к ним, считывать мысли на расстоянии.
Что примечательно: за несколько месяцев до данных событий, у этих подростков была слава неблагополучных, трудных детей, отличавшихся асоциальным поведением и плохими оценками в школе. Даниель не связывал эти события с татуировщиком, да, честно говоря, забыл о нем. Учеба и занятия капоэйрой занимали все время и мысли. Дома последнее время было спокойно и мирно: мама порвала с дядей Васей. Никто больше не гоготал как гусь на кухне, не отпускал глупых шуток, не указывал всем как надо жить, о чем думать, что делать...
Теперь вечерами они вновь сидели вместе на диване в маминой комнате, пили чай, разговаривали обо всем, или просто молчали.
Теплым весенним вечером Даниель услышал стук в окно. Оказалось, это лесная птица бьется в стекло. Парень открыл окно. Упитанный черный грач по-хозяйски заскакал на подоконнике: к его лапке было что-то привязано. Мальчик отвязал скрученную бумагу от лапы птицы, грач тут же улетел в окно. В записке было: "Зайди завтра вечером. Кое-что для тебя есть. Хель".
Даниель тупо смотрел на необычное послание. Идти не хотелось. "Да ну его! Не пойду никуда!" - решил парень.
Утром он никак не мог отойти ото сна: таких реалистичных сновидений у него еще не бывало. Даниелю приснился салон Хеля, только фасад с дверью находился на обычной городской улице, а вместо стен вокруг простирался, насколько хватало глаз, такой дремучий лес, каких еще в жизни не приходилось видеть. Пол вместо ковра был покрыт травой, то есть пола как такового не было: под ногами пружинил мягкий чернозем.
В траве мерцало множество светлячков, на деревьях пели разноцветные птицы.
Даниель пригляделся, обнаружив, что это вовсе не птицы, а маленькие человечки. Тела их были покрыты перьями, за плечами трепетали крылья. У одного из них был длинный клюв вместо носа, у другого огромные кошачьи глаза с вертикальными зрачками, у третьего уши, как у летучей мыши. Они общались между собой, издавая птичьи трели.
Раздался далекий, приближающийся топот: где-то скакала лошадь. Из-за кустов на тропинку выскочил настоящий единорог с сидящим на нем средневековым рыцарем в усыпанных драгоценными камнями серебряных доспехах. Единорог встал на дыбы, чтобы не налететь на растерявшегося мальчика. Рыцарь поднял забрало шлема: Даниель с удивлением узнал Хеля. Глаза татуировщика переливались всеми оттенками зеленого, а огненно-рыжие волосы, непослушными прядями выбивающиеся из-под шлема, казались еще ярче.
− Дитя двух миров пришел на зов, - со странной певучей интонацией продекламировал рыцарь-татуировщик, - Хотел сбежать и был таков? Но мастер дела своего нашел его! - в зловещей улыбке зубы Хеля казались очень острыми.
− Чего молчишь, дитя глупцов? - продолжал Хель, соскочив с единорога, - Не след винить за грех отцов. Теперь важней тебе решить, как дальше жить?
Даже во сне Даниелю монолог этот казался одновременно абсурдным и полным потаенного смысла. Рыцарь-Хель двигался текуче-завораживающе и очень, очень быстро. Только что он стоял рядом с единорогом, вынимая ногу из стремени, и вот уже он стоит рядом с парнем. Изящная, затянутая в латную перчатку рука легла на плечо: она оказалась очень тяжелой, в диссонанс с изяществом.
− Молчит, - вздохнул Хель с какой-то театральностью.
− Что делать мне, ответь?
Терпенья нет на то смотреть,
Как глупо гробишь жизнь свою...
Позволь помочь, тебя молю!
У Даниеля отвисла челюсть от такого разговора. Если бы он не происходил во сне, он давно сбежал бы, а так, рука в серебряной перчатке крепко держала его за плечо, не давая уплыть, сбежать, проснуться...
- Я научу тебя, поверь!
Открыть лишь нужно в мир наш дверь.
Позволь скорей, я проведу...
Даниель вырвался и тут же проснулся. В ушах как далекий звон звучало: "- Я в скорости тебя найду!"
Холодная вода никак не выводила из сонного состояния. Он полез под душ: помогло. Заварил себе в джезве маминого кофе. Потихоньку повседневный мир входил в сознание, вытесняя сон. "В школу опоздал!" - пришла мысль. Выдохнул: весенние каникулы! На тренировку только через час. Мама сегодня на дежурстве, придет только вечером.
"Пойду длинной дорогой через парк. Как раз немного перед тренировкой развеюсь,"- решил Даниель.
Идя мимо деревьев и людей он с удивлением обнаружил, что тени отбрасываемые ими движутся, как будто танцуют какой-то непостижимые танец: даже его собственная тень оказалась на редкость вертлявой. Не на шутку испугавшись, он бросился бежать, явившись на тренировку на пол часа раньше.
После двух часов капоэйры стало значительно лучше. Домой он дошел без приключений и ночью необычных снов тоже не видел. Со временем забыв о происшедшем, Даниель окунулся в школьную жизнь. На носу были экзамены! Не до странностей и глупостей.
Неожиданно пропала Лена Малкина. Родители куда только не обращались! Как оказалось, это был не первый случай по городу: стали пропадать одаренные дети. Это происходило по одинаковому сценарию: дети отправлялись на прогулку и не возвращались. Город лихорадило. Мама ужасно переживала за Даниеля, прося не задерживаться поздно на тренировках, почаще звонить.
Милиция выяснила, что все пропавшие дети делали себе необычные татуировки в одном и том же салоне, после чего их жизнь круто менялась.
Мама была на дежурстве, Даниель делал уроки. Наступил обычный вечер, неожиданно в дверь позвонили. Парень глянул в глазок и обомлел: за дверью стоял татуировщик. Одет он был очень модно, но Даниелю показалось, что это лишь маскировка, а на самом деле на нем серебряный доспех из сна. Он моргнул, все встало на свои места: ярко-рыжая длинная челка выглядывала из-под капюшона супермодной "мантии", явно дорогие джинсы, нарочито рваные и очень недешевые ботинки.
− Открывай, нужно поговорить, - сверкнул в глазок Хель зеленым глазом.
Даниель открыл, глядя на татуировщика во все глаза, проговорил:
−Откуда вы знаете мой адрес?
− Глупый вопрос, - оборвал тот, - Я нашел тебя в Лесу Переходов, а это ой как непросто! И не ври, что не помнишь нашу встречу! Ты во сне отозвался на мой зов, оказавшись в нужном месте.
− Откуда вы знаете про сон? - только и смог спросить Даниель.
− Я все объясню, только можно войти? Это слишком долгий разговор для стояния на лестнице.
Даниель машинально кивнул, пропуская гостя на кухню.
− Чаю? - так же по привычке задал он вопрос.
− Если можно, молока, - удивил ответом Хель. Хорошо хоть молоко оказалось в холодильнике.
− Понимаешь, - произнес гость, отхлебнув сразу пол чашки, - У нас очень мало времени. Мой сменщик погиб, а один я не справляюсь. Ты идеальная кандидатура. Если не хочешь учиться татуировке, приманкой может служить твой бой-танец.
−Что? - переспросил Даниель.
− Бой-танец, капоэйра. Главное ввести ключ. Его не обязательно вкалывать, можно просто нанести на кожу, или проглотить. Ключ - жидкость быстро впитывающаяся.
−Стоп-стоп! - выставил руку перед собой Даниель, - Вы пытаетесь до меня донести, что вы, типа, Морфеус с двумя таблеточками, синей и красной, подобным образом соблазняете меня выходом в другой мир?
Хель невесело улыбнулся: - Да, я видел этот фильм. "Матрица" называется? Сходство есть, но только внешнее. Ты не исчезнешь полностью из этого мира, просто получишь доступ в мой.
Он хитро ухмыльнулся:
− Но из Матрицы выйдешь точно, я тебе обещаю.
"Он сумасшедший", - мелькнуло в голове Даниеля, - Мне надо подумать, сказал он в слух, - А пока прошу вас уйти, скоро мама придет.
Татуировщик вздохнул:
− Учти, времени мало, - но спорить не стал, просто ушел.
Даниель твердо решил больше ему не открывать. Ночью опять приснился Лес Переходов. На этот раз Хель ждал его в обычной одежде, без единорога.
− Привет, - деловито поздоровался он, - Сразу к делу. Хочу тебе кое-что объяснить. На самом деле мир - один. Есть множество параллелей, в которых живут разные существа. Есть параллель, населенная темными сущностями-разрушителями, есть такая, где живут огненные существа - вы их зовете ангелами: они из столь яркого света, что во многих других параллелях не могут выдержать их вибраций, только проекции, так сказать отпечатки, которые они посылают куда угодно, причем, одновременно. Наша параллель находится близко к вашей, но чуть выше по вибрациям, т.е. наши тела намного тоньше ваших. Наши параллели очень тесно пересекаются.
Думаю, в планах Высших было их слить воедино, а наши расы совместить, но этого не случилось. Вы отделились, а мы, как это не прискорбно, начали вырождаться, вымирать. Для выживания нам нужна, так сказать, свежая кровь, но не со всеми мы можем породниться. Некоторые… Да что там, большинство людей слишком далеки от наших параметров и просто не совместимы с нами.
Я один из немногих, могу ходить меж мирами и имею способность различать подходящих нам людей. Раньше нас было двое, но ремесло проводника очень хлопотно и опасно. Сменщика убили перед самым переходом, отобрав детей, которых он хотел увести.
Не буду обманывать тебя: со стороны наше дело выглядит дурно - с точки зрения людей. Но если взглянуть с другой.... Я спасаю от вырождения целую параллель. Тем более те, кого мы уводим в Тир-Нанн-Ог более счастливы там, нежели на Земле. Если быть совсем честным, у Тир-Нанн-Ог такое свойство: люди, попадающие туда, забывают место, откуда прибыли, и еще, время там течет по-иному.
− Я не хочу ничего и никого забывать. Тем более маму. У нее кроме меня никого не осталось.
Хель улыбнулся немного грустно.
−Ты и так дитя двух миров. У тебя в предках кто-то из наших. Ты родился здесь, а не в Тир-Нанн-Ог, поэтому сможешь ходить беспрепятственно между параллелями, когда захочешь. Нужно только ввести ключ, чтобы усилить часть в тебе, принадлежащую нашему миру. Маму свою сможешь навещать сколько захочешь, а ещё, получишь кое-какой бонус в смысле дополнительных способностей, в которые в вашей параллели не верят.
- Каких? - удивился Даниель.
- Увидим. Если позволишь ввести ключ, я отведу тебя к Ллоэнну, он тебя обучит многому полезному. Но пока это только разговоры.
"Это ведь только сон"- подумал Даниель, и произнес:
– Согласен!
Хель просиял.
− Дай руку, - сказал он сосредоточенно, доставая спрятанный в кармане тот самый пузырек с необычными чернилами из салона тату. Увидев, что Даниель напрягся, он пояснил:
− Ничего не будем колоть. Только капнем каплю на кожу: думаю, этого достаточно.
Необычные чернила растеклись по предплечью удивительными спиралями, а потом просто исчезли.
− Вот и все, - удовлетворенно произнес Хель. - Теперь придумай себе имя, а свое держи в тайне и некому не открывай. Запомни, это вопрос безопасности. Кто знает имя - у того власть. Мы, проводники в этом смысле очень могущественны: знаем имена всех проведенных нами. Для опыта: ну-ка Даниель, на колени передо мной!
Даниель, усмехнувшись, возразил:
− Вот еще!
У татуировщика глаза полезли на лоб.
− Как ты мог противостоять? Ведь Даниель твое настоящее имя!
− А вот и нет, - отрезал он. - Моего настоящего имени я вам не скажу!
− Молодец, - вяло улыбнулся Хель, - Быстро учишься.
Парень вспомнил, что бабушка и мама всегда называли его Даней.
− А как звали вашего сменщика, ну, того что погиб? - спросил он.
- Люди звали его Дудочник, или Гамельнский Крысолов, - ответил Хель, - Он был Мастером по части музыки.
Марина вернулась с дежурства, но вместо сына обнаружила записку на столе:
"Мама, не волнуйся! Я уехал с папой на Кубу, учиться. Я тебя не брошу, буду писать и приезжать. У тебя все будет хорошо. Даня"
Горю Марины не было предела: она думала, что сын исчез навсегда, но через две недели Даниель позвонил, а через месяц приехал. Ненадолго, но приехал. Что-то в нем неуловимо изменилось, а Марина никак не могла понять, что именно. Он стал каким-то... Слишком красивым что ли. Прямо как кинозвезда с обложки, с тем же лоском. Кроме того, сын очень скупо рассказывал, как он живет и учится на Кубе, да вообще, о своей жизни. В свой первый приезд Даниель спросил ее о самом заветном желании, потом уехал, но оставил денег, довольно много - на ремонт в квартире хватило.
А через три дня после отъезда сына, Марина встретила настоящую любовь: он работал врачом в другой больнице. Даниель исправно появлялся раз в три месяца, привозя сувениры из разных стран, и неизменно оставляя денег. Потом родилась Настя: в общем, счастливые заботы. Даниель теперь привозил подарки и сестре.
Хорхе Борхес понял, что ему просто необходимо научиться драться. Этот противный итальяшка Стефан Скорцетти со своей бандой не давал ему прохода. Мальчик возвращался из школы, когда на него налетели дружки-подпевалы Стефана: отобрали портфель, толкнули в грязь... В общем, настроение хуже некуда.
Хорхе грязный, униженный уныло брел по улице Оливы, когда между домов увидел непритязательную вывеску "Капоэйра - обучение с нуля". Его словно подбросило, кровь застучала в висках: вот оно! Уж уговорить родителей он сумеет! Главное, чтобы приняли.
Затемненные двери вели прямо в зал, в котором было значительно прохладнее нежели на улице. Удивленный неожиданной роскошью Хорхе стал нерешительно топтаться на месте.
−Проходите, не стесняйтесь, молодой человек! - услышал он приятный мужской голос. Навстречу ему вышел высокий мужчина, одетый в темные свободные штаны и белую футболку без рукавов.
− Вы хотите научиться боевому искусству капоэйры?
− Да, - еле слышно произнес Хорхе. Он уже не надеялся быть принятым: слишком богато выглядел зал, слишком красив человек, говорящий с ним: черные волосы, черты лица как у кинозвезды, необычайные глаза, переливающиеся оттенками зеленого...
− Меня зовут Даниель, - представился мужчина, - Это мой зал: я веду обучение и тренировки. А как зовут вас?
Голубые розы Валхассии
Какой стыд! Видела бы её бабушка! А мама! Что бы она сделала? Наверно поджала бы губы и равнодушно глянула сквозь бифокальные очки, всем видом показывая, как она разочарована.
Леони сидела на скамейке в Центральном парке, недалеко от входа, разложив рядом клетчатый байковый палантин с установленной на нем картонной табличкой, написанной от руки «Гадание на Таро – 100 эри».
Софи, соседка по комнате, посоветовала для антуража надеть черное платье, а волосы повязать ярким платком на манер кочевых «альба»*(мистические племена, славящиеся светлыми волосами и глазами, обладающие разными необычными способностями). Она даже согласилась одолжить свою черную подводку, чтобы хорошенько накрасить глаза и брови. В результате, на Леони из зеркала смотрела девица из квартала кокоток: растрепанные рыжеватые волосы, стянутые на лбу сложенной яркой косынкой, овальное бледное лицо с обильно насурьмленными бровями и театрально черными тенями вокруг глаз: такими в третьесортных постановках театра «Калаброне» обычно изображали невест вампиров, или графинь, восставших из мертвых.
Девушка хотела немедленно смыть это непотребство, но Софи запретила:
− Слушай, завтра же День всех святых! Все будут странно разодеты и разукрашены на разный лад, даже мужчины! Это же древний праздник: его празднуют не только у нас, но и в Кримпсе, и в Вилее, да что там, даже в Новом Гампасе – а уж они-то там все чокнутые на своих новомодных цейсовых штучках, старинные традиции им давно не указ!
Заметив по лицу подруги, что аргументы её не убедили, Софи веско добавила:
− Если уж, на то пошло, оставь хотя бы для маскировки! В таком виде тебя точно никто не узнает, даже если случайно забредут в парк – ни ребята с курса, ни мэтр Валле, ни (не дай Боги!) мадам Шотри.
Леони, с тяжелым вздохом, вынуждена была признать её правоту. Обычно скромная, даже застенчивая, средняя по всем показателям на втором курсе школы искусств, никогда ничем не выделявшаяся…Разве что легкой пухлостью фигуры, за которую более стройные девушки и все поголовно парни поддразнивали её, впрочем, беззлобно. Кто узнает её в этой раскрашенной девице с пышными округлыми формами, подчеркнутыми черным платьем с глубоким декольте, одолженном все той же отзывчивой Софи? Правда, на подруге оно сидело намного свободнее и выглядело далеко не так вызывающе.
Ах, если бы она не зазевалась на рынке, разглядывая дорогущий набор красок, который не смогла бы купить, даже если копить несколько месяцев, этот гадкий маленький воришка не вытащил бы у неё все деньги. Как раз подошел срок оплаты за квартиру – Софи как-то могла помочь прокормиться в долг, но квартплату они платили пополам. Даже если попытаться занять – пятьсот эринов - кто даст такую сумму? Просить у мамы – тоже невозможно, хотя она пятьсот эри зарабатывала в лаборатории за два часа. Мадам Ситаль никогда не баловала дочь, считая строгость главным орудием воспитания. Надо же было такому случиться – только вчера Леони получила от матери деньги на месяц – их тут же украли! Если бы была жива бабушка! Она бы не оставила в беде любимую внучку.
От горестных мыслей на глаза навернулись слёзы.
− Ну, нет! – вскричала Софи, - Чур, не реветь! Сейчас поплывет весь грим! Я не стану больше рисовать тебе стрелки и красить заново ресницы!
Теперь Леони сидела на скамейке, отчаянно краснея от случайных взглядов, немедленно опуская глаза к оставшейся от бабушки старенькой колоде, которую постоянно перемешивала в руках. У неё, конечно, была свои, ещё детские карты – бабушка подарила ей первые Таро на двенадцатилетие, но бабушкины были какими-то… волшебными что ли. Кроме того, по настоянию мамы, детская колода осталась дома, а бабушкина тайно приехала с нею на дне саквояжа, как воспоминание. И вот, надо же, пригодилась!
В парке наступало самое людное – послеобеденное время. Как и предсказывала мудрая Софи, молодежь прогуливалась в самых невероятных образах, весело перешучиваясь и пугая друг друга. Более зрелые пары обходились сдержанными классическими костюмами и легким гримом в стиле «Парфуцианской комедии» - ловкая Субретка, роскошная холодная Герцогиня, важный разиня-Герцог, бравый Кавалер Помпони, демонический скрипач сеньор Каприччио, веселая вдовушка Франзина, мрачный Фантазмо, вечно унылая Сеньора Респеттабль, юный розовощекий Пепино, находчивый Солдат и веселый Капуцин, вечно кривляющийся, невзирая на сан. Даже престарелые матроны все, как одна нацепили светлые платья и наклеили на щеки бархатные мушки в виде сердечек – в лучшем стиле Герцогини.
Леони чувствовала себя максимально неуютно в своем невыразительном образе не то «альбы», не то древней ведьмы-гадалки. Она уже около часа сидела в ожидании желающих узнать судьбу, или, хотя бы ответы на бытовые вопросы, но гуляющие проходили мимо, лишь скользнув по ней незаинтересованными взглядами. Девушка широко зевнула, прикрыв рот рукой: сидеть просто так, даже с картами в руках оказалось весьма скучно. Для того, чтобы как-то скрасить скуку – с лёгким позором она уже как-то свыклась – Леони начала перебирать карты, задавая вопросы про себя, для разминки.
«Что сделает меня счастливой?» - она наугад достала потертую карту с нарисованным черноволосым мужчиной в роскошном колете и драгоценным кубком в руках – ого, вот это уже интересно! Король кубков! «Что ещё?» - юные парень и девушка улыбались друг другу, готовясь пить на брудершафт: двойка кубков! Леони с интересом вытащила третью карту – мрачное небо, открытые гробы, люди вперемешку со скелетами тянутся к бесстрастному ангелу, трубящему в рог... Ничего не понятно – при чем здесь «Страшный суд»? Возрождение…чего? У неё никогда не было молодого человека, Чикко, друг детства, который уехал с семьёй в Пьяцци ещё в семь лет, не в счет. Или, может быть, карта просто означает сам праздник кануна Дня всех святых, когда врата между жизнью и смертью открываются, впуская в мир призраков прошлого и духов предков?
− Добрый день! Можно присесть с вами? – девушка испуганно взглянула на стоявшего против солнца молодого мужчину, одетого в строгий серебристо-серый френч, переливающийся павлиньими перьями шейный платок, узкие черные брюки и шикарные кожаные туфли с серебряными пряжками. Видя замешательство девушки, он пояснил приятным голосом с обволакивающим тембром:
− Вы же гадаете на Таро? Я бы хотел попросить вас посмотреть ответы на несколько вопросов. Сто эри – за один вопрос?
− Да, - растерялась от неожиданности Леони.
− Прекрасно! Вы наверно только начинаете, раз просите так недорого?
− Вовсе нет! Это скидка в честь праздника! – совсем обнаглела юная гадалка, не узнавая саму себя.
− Как приятно! – мужчина мягко опустился на скамейку рядом с палантином, клеточки которого показалась совсем убогими рядом с его дорогой одеждой. Картонная табличка прямо кричала о непрофессионализме. Привычным движением, откинув от глаз блестящие темные локоны, мужчина посмотрел прямо на Леони: он тоже, в дань празднику, подвел черным глаза – но этим и ограничился. Гладко выбритый, с легкой улыбкой на полных, красивой формы губах он продолжал, протянув руку:
− Можно взглянуть на ваши карты?
− Нет, - девушка хорошо помнила наставление бабушки: никому не давать свои карты в руки. Клиент удивленно приподнял бровь.
− Иначе карты перестанут говорить правду, - неохотно пояснила Леони.
− Не бойтесь, - его улыбка стала еще нежнее, - Если я не ошибаюсь, с этими картами, – он сделал ударение, на слове «этими» - Ничего не случится. Откуда они у вас?
− От моей бабушки, - девушка всегда немного гордилась своим маленьким наследством, - Она ими очень дорожила, - улыбка мужчины поблекла, стала словно натянутой.
− Что значит «дорожила»? Это прошедшее время, - голос его дрогнул.
− Бабушка умерла семь месяцев назад, - девушка с удивлением смотрела, как франт замер, прикрыл затемнённые веки на несколько мгновений, а когда открыл, в его лице застыла такая скорбь, какой Леони не встречала ни у одного живого существа, а зрачки – она готова была поклясться, до этого были серо-стального цвета – стали отливать темно-вишневым.
− Сколько вам? – спросил он сдавленно. Леони непонимающе уставилась на него. – Сколько вам лет?
− Восемнадцать.
Мужчина вздохнул, грустно улыбнувшись:
− Вы выглядите немного старше, даже ввели меня в заблуждение – это наверно из-за макияжа. Сегодня все не те, кем кажутся, - загадочно закончил он. Протянулась длинная пауза.
− Вы хотели задать мне вопросы, - напомнила она.
− Ах, да. Вы знаете, откуда у вашей бабушки появились эти карты?
− Она рассказывала невероятно трогательную историю. Их подарил ей любимый человек, - при этих словах мужчина очень тихо вздохнул, - Он ушел на фронт – тогда шла война с темнокожими лордами Грента – и не вернулся. Его семье пришла похоронка. Бабушка всю жизнь хранила ему верность, хотя они не были женаты.
− Как его звали? Вам сказали?
− Флориан Росетти.
Мужчина вздрогнул, но овладел собой.
− Я вероятно немного испугал вас своими вопросами, прошу меня простить.
− Не испугали – удивили. Я рассчитывала погадать вам, а не отвечать на вопросы личного характера.
Клиент грустно улыбнулся:
− Вы очень похожи на Розину – искренность и смелость одновременно: за словом не лезете в карман!
− О, вы меня не знаете! Это все из-за непривычного образа. На самом деле я жутко застенчива и занудна.
Мужчина мелодично расхохотался, показав слегка удлинённые клыки. Леони с замиранием сердца уставилась на них. Улыбка пропала с лица мужчины, когда он заметил её взгляд.
− Позволите ещё один вопрос? Как вас зовут?
− Леони, - с дрожью в голосе ответила девушка, припоминая все страшилки о клыкастых незнакомцах, выпивающих кровь из безвинных глупых девиц. Франт покрутил рукой, предлагая продолжить:
− А дальше?
Леони Паломо – бабушка настояла, чтобы мне дали её фамилию, мама приняла папину.
У Розины родилась…
Да, дочь, - подтвердила девушка, - Моя мама.
Предвосхищая новый вопрос, она продолжила:
Нинонна Ситаль – так её зовут. Она известный химик: изобрела фосфоресцирующий газ для уличных фонарей – вы их видите каждый вечер – они загораются, стоит повернуть ручку. Если это все, что вы хотите знать о моей семье, может начнем гадание?
Ещё один вопрос, если позволите: что делает дочь известной ученой-химика, из явно небедной семьи, в дурацком гриме и вызывающей одежде, в парке, пытаясь предсказывать судьбу на старинных картах, и отвечая на каверзные личные вопросы незнакомца?
Леони разозлилась. Да, это наверняка был знакомый бабушки, возможно даже страшный вампир, городские легенды о которых пересказывались шепотом, но, как это негалантно – отчитывать её словно нашкодившего котенка, после всего, что она ему нарассказывала о своей семье! Никому она не позволит себя унижать, как бы ни были нужны деньги.
И это мне говорит мужчина, с наведёнными черными тенями вокруг глаз, подошедший с неизвестной целью, задающий те самые личные вопросы, прикрываясь гаданием?
Франт ошарашенно уставился на неё, а затем довольно улыбнулся:
Сама Рози не ответила бы лучше! Браво! – он похлопал в ладоши, а потом без улыбки спросил:
Леони, зачем тебе нужны деньги? У тебя что-то случилось?
Но девушка больше не собиралась терпеть его общество, начав демонстративно сворачивать палантин, складывать так и не успевшие поработать карты в бархатный малиновый мешочек.
Погоди, ты обиделась? – мужчина попытался взять её за запястье, но она вырвала руку. – Не нужно обижаться! На самом деле я имею право и задавать вопросы, и тревожиться о тебе!
Леони поднялась и быстро направилась к выходу из парка. Бог с ними, с деньгами: хватит с неё общения с разными неадекватными типами. Так просто отделаться от назойливого красавца не вышло.
Он двигался так быстро, что девушка не заметила, как мужчина оказался перед нею, обхватил, прижал к себе железной хваткой, прошептав в макушку:
Леони, не отворачивайся от меня, пожалуйста! Я совершил в жизни много ошибок, за которые плачу весьма жестоко! Меня зовут Флориан Росетти, похоже, я твой дед!
Девушка испуганно попыталась высвободиться из его крепких объятий, но Флориан сжал её ещё сильнее, так, что она судорожно выдохнула, после чего немного ослабил хватку.
Теперь твоя очередь выслушать, а потом будешь решать, как поступить. Но прошу об одном: не принимай решений поспешно! Пойдем прогуляемся – сегодня прекрасная погода. Если хочешь, можем зайти в кафе – подозреваю, ты проголодалась. И ещё одно: давай смоем этот грим – не хочу, чтобы такой серьезный разговор между нами проходил через преграду из глупых фривольных масок и искусственных клише.
Леони согласилась, подозревая, что давно уже походит на мрачного клоуна, так как не единожды уже с непривычки терла глаза.
По дороге, у торговки цветами, мужчина купил три голубых, безумно дорогих розы, которые не растут нигде, кроме горной Валхассии, тут же преподнёс их девушке.
Зайдя в кафе, они немедленно отправились в уборные. Флориан справился быстрее: когда она вошла в зал, умытая, с палантином на плечах – чтобы скрыть хотя бы отчасти глубокий вырез платья, он уже сидел за столиком у окна, задумчиво поглядывая на прохожих: без черных теней вокруг глаз он казался ещё красивее и моложе, почти ровесником Леони. Заметив девушку, мужчина восхищенно окинул её взглядом – так на Леони ещё никто не смотрел – а потом привстал из-за стола, согласно этикету, подождал, пока дама сядет. Она изучала меню, то и дело недоверчиво поглядывая на голубое чудо Валхасских гор, а он не сводил с неё немного удивлённых глаз.
Здесь подают очень вкусный кофе с разнообразными сиропами и взбитыми сливками, - с улыбкой подсказал мужчина, - Еще штрудель у них недурён. Ты никогда не бывала здесь?
Нет, - ответила девушка, - У меня весьма ограниченный бюджет, не предполагающий такого расточительства.
Брови Флориана поползли вверх от удивления.
Но это всего лишь кофе! Неужели моя дочь держит тебя в черном теле?
Леони опустила глаза, ощутив, как волна жара медленно поднялась от шеи к ушам, неумолимо окрасив смущенное лицо во все оттенки свёклы, и тихо пролепетала:
Исследования требуют больших вложений.
Дело в том, что бороться со скаредностью Нинонны с каждым годом становилось все сложней: сказывалось детство, пришедшееся на сложные послевоенные годы. Теперь, когда бабушки не стало, прижимистость матери начала принимать все более странные формы.
В таком случае, сегодня рискну заказать на свой вкус.
Ожидая, когда принесут заказ, мужчина, с ласковой улыбкой, наблюдал за раскрасневшейся девушкой, потом вздохнул, переходя к менее приятному:
Итак, начну свой рассказ. Я отправился на войну, не зная, что Розина беременна. Довольно быстро попал в плен к лорду Свиарду Ре, который славился даже среди других Грентских лордов противоестественными в своей жестокости экспериментами над живыми людьми – пленными. Надо мной и двадцатью тремя другими беднягами Свиард издевался долго и изощренно: нас травили газами, ядовитыми жидкостями, которые заставляли пить, вливали под кожу и внутривенно, вживляли в тело пластины разных металлов, инородные предметы, закачивали в кости жидкие расплавы и подключали к огромным странным механизмам, создавая немыслимый симбиоз живого организма с его подобием, «оживленным» магией. Венцом его фантазии были сращивания людей и других живых существ – змей, тигров, летучих мышей… Свиард мечтал создать идеальную жизнеспособную химеру. Лорды Грента владели сильнейшими видами колдовства, которые, к сожалению, или к счастью, утеряны с их полным истреблением. Не могу судить, насколько он преуспел, ведь выжили только двое подопытных: я и ещё один человек.
Флориан бросил короткий взгляд на девушку, закусившую костяшки кулака, чтобы не закричать от ужаса: краска давно покинула её округлые щеки, сменившись бледностью.
Не буду больше живописать радости пребывания в плену. Скажу одно: мы вырвались, хорошенько отомстив перед этим за себя и мучительно погибших товарищей, забрав жизни не только Свиарда Ре, но и ещё четырех верховных лордов, прибывших полюбоваться на результаты его трудов.
Конечно, я вернулся к Розине, но увидев её с маленьким ребенком, не решился показаться. «Зачем ей монстр, когда она нашла своё счастье с другим?» - такие рассуждения бередили моё несчастное разбитое сердце, заставляя оставаться в тени, а потом покинуть её незамеченным.
Но вы не похожи на монстра, - неуверенным голосом возразила Леони, запоздало вспомнив ранее замеченные удлиненные клыки «дедушки».
Флориан правильно расценил её взгляд.
Сколько лет было Розине, когда её не стало?
Семьдесят пять, - ответила девушка, начавшая понимать, к чему он клонит.
Я старше её на три года, стало быть отпраздновал свое семидесяти девятилетие. И, нет, я не банальный вампир, о которых сложено столько легенд и написано множество сентиментальных дамских романов. Не утверждаю, ни в коем случае, что их нет – они есть, но только совершенно не так романтичны и гораздо более неприглядны, чем их привыкли живописать.
Заметив, что Леони не притронулась ни к напитку, ни к десерту, которые давно принесли, Флориан со вздохом сказал:
Это вкусно, попробуй. Прости: совершенно не хотел портить тебе аппетит, просто рассказ получился такой… Неприятный.
Девушка послушно отпила кофе, которого оказалось в глубокой пузатой чашке меньше, чем густой ароматной сливочной пены. Обожавшая взбитые сливки, Леони, с видимым удовольствием попивала капучино, откусывая маленькие кусочки от великолепного штруделя, начиненного кусочками яблок, груш, малиной, черной смородиной и орехами.
Ты так похожа на Розину, просто удивительно! – задумчиво сказал мужчина, наблюдая за нею, - Знаешь, ведь те карты подарил ей я: мы вместе изучали Таро, но они во все времена стоили достаточно дорого. У твоей бабушки не было денег, а в моей семье хранилась эта колода: ею не пользовались, и я решил подарить карты Розине. Если бы ты знала, как мне тогда попало за то, что я её «потерял»! Оказалось, это семейная реликвия, по легенде, передававшаяся по женской линии, а в нашем роду все женщины владеют особым колдовским даром! По этим картам я и понял, что передо мной родственница Розины, или, по крайней мере, девушка, знающая что-то о ней. Внешне я ни за что бы этого не определил: прости, но такой макияж тебе совершенно не подходит.
Вам тоже! – осмелев, бросила Леони.
Флориан весело расхохотался, вызвав недовольные оглядывания немногочисленных посетителей кафе:
Сложно найти человека, которому бы шел грим сеньора Каприччио!
А это был он?
Черные провалы глаз и загадочный вид! Разве нет?
Ну, да… Темные длинные волосы, трость вместо смычка… Может быть. Но мне больше нравится красноносый кавалер Помпони и Солдат с преувеличенно длинными закрученными усами!
Флориан давился от смеха, стараясь прикрыться рукой:
Хорошо, - фыркнул он, - В следующий раз обязательно учту твои пожелания! Встретив красноносого и излишне усатого наглого молодца в мундире похожем на солдатский, в канун Дня всех святых не спеши бежать – это точно буду я!
Представив его в эдаком амплуа, Леони не смогла сдержать смеха.
А я наряжусь Субреткой, чтобы лучше подходить к вашему костюму, да и костюм служанки мне больше по карману, нежели Герцогини или сеньоры Респеттабль!
Мужчина перестал смеяться, потянувшись через стол, он накрыл её руку своей и произнес без улыбки, глядя в глаза:
Отныне ты сможешь нарядиться хоть королевой, если захочешь. Я об этом позабочусь.
Леони взглянула ему в глаза, ощутив, как легкие лапки непонятного чувства пробежали по позвоночнику.
Леони, - продолжал Флориан, - Говори мне пожалуйста «ты». Вот, возьми, - он достал из кармана толстый бумажник, вытащил оттуда стопку купюр, не глядя, и положил её перед девушкой, - Не смей отказываться: ты их заработала! Вспомни, на какое огромное количество вопросов ответила! Кстати, хитрюга! Ты так и не сказала, почему оказалась в парке, пытаясь гаданием заработать денег!
Девушка покосилась на толстую денежную пачку, но не посмела к ней притронуться.
Все просто, - ответила она, - Меня обокрали, вытащили всё, что мама прислала на целый месяц. Я загляделась на краски… Тут подошел срок оплаты за съём квартиры… В общем так все и вышло, - неловко закончила она, заметив, что «дедушка» с напряженным лицом смотрит на мрачного господина в костюме и маске Фантазмо, стоящего на противоположной стороне улицы, через большое витринное окно кафе.
Забери деньги, они тебе пригодятся - произнес он, явно торопясь, - Мы встретимся позже – ты ведь не против? Теперь я обязательно разыщу тебя. И, скажи пожалуйста, где похоронена Розина?
На кладбище Святой Веридики в Фиоретто: она не захотела покидать родной город ни при жизни, ни после смерти.
Спасибо! Я должен идти, - Флориан легонько пожал ей руку и быстрым шагом направился к выходу, предварительно расплатившись с официанткой. Леони с любопытством смотрела через окно, как он прошел по улице, с улыбкой помахав ей на прощанье, а после исчез, затерявшись среди прохожих, разодетых в честь праздника, оставив на память о себе лишь три голубые розы и пачку купюр.
Почему ты просто не задурил ей голову гипнозом, как хорошо умеешь, и не взял немного крови? – раздраженный голос Флориана Росетти прорезал сумрак слабо освещенной комнаты: брат не выносил яркого света, - Такой замечательный счастливый случай! Девчонка буквально сама попала тебе в руки, а ты так бездарно и сентиментально её отпустил, даже не воспользовавшись ситуацией! Как же мне надоела твоя глупость!
Не мог же я схватить и затащить её в темный уголок прямо посреди людного парка! – Карл, как всегда, с трудом смотрел на брата: его горящие красным глаза наводили ужас даже на него, очень много повидавшего за семьдесят девять лет жизни бок о бок с этим человеком… Существом!
Ты забываешь, что я там был и прекрасно все видел: ты даже не пытался! Глядел на неё… Зачем, кстати, назвался моим именем? Только не говори, что опять влюбился! Эти женщины Паломо просто рок какой-то!
Инцест – это слишком, даже для таких как мы! Розина была верна тебе, ты слышишь? Это твоя внучка, родная! Моя внучатая племянница! И у тебя есть дочь!
Прекрасно! Значит есть еще надежда вернуть мне хотя бы часть былой внешности. Родная кровь, дети, родившиеся до нашего перерождения, подойдут лучше всего! Не знаю, сколько мы проживем, но похоже, гораздо дольше обыкновенных людей. Тем более не хочу оставаться гадким уродом!
Ты не урод!
Ха! – Флориан подвинулся ближе к свету, чтобы брат смог получше разглядеть его, но Карл опять опустил взгляд: смотреть на искаженные, оплавленные и превратившиеся в жуткую маску черты, в которых он раньше мог узнать свое собственное лицо, словно в зеркале, было выше его сил, - Мы выжили потому, что близнецы! У нас одна судьба на двоих, но вся красота досталась тебе, а практически вся сила – мне. Если бы не моя кровь, ты бы умер от того яда, который теперь струится в твоих венах, а я давно уже гнил бы в могиле, если бы ты не напоил меня своей кровью! И почему ты думаешь, что это мои дочь и внучка? Ты ведь частенько подменял меня на свиданиях с Розиной!
Я никогда не был с нею, хотя любил больше всех на свете!
Ну и дурак! – слова брата ударили Карла словно пощечина, - Нам нужна их кровь! Не обязательно убивать: точнее этого не нужно совсем. Достаточно просто брать кровь, как на анализ и вводить нам понемногу, во время ритуала… Есть надежда все исправить, хотя бы отчасти.
Карл вздохнул, признавая его правоту. Они забрали несколько книг лорда Свиарда Ре после того, как Флориан разорвал ему горло, а Карл искусал, словно бешенная собака, своими ядовитыми клыками. В этих книгах они и нашли рецепты зелий и ритуал, дарящий слабую надежду на хотя бы частичное исцеление.
Перед глазами встало лицо Леони, как она слушала его с приоткрытым ртом, забыв обо всем, как смеялась… Один-единственный целомудренный поцелуй двоюродного дедушки убил бы её на месте, а взгляд на родного деда шокировал бы до обморока. Но ведь есть её мать, химичка, «синий чулок», прижимистая и прагматичная до ненормальности… Может быть, небольшое кровопускание ей не повредит…
Софи ужасно завидовала подруге, в одночасье из несчастной замухрышки, превратившейся в богачку и, вдобавок, заимевшей тайного поклонника, присылавшего дорогие подарки, богатые наряды и неизменные голубые розы по поводу и без. Как она ни расспрашивала, как ни выпытывала, Леони загадочно улыбалась и говорила, что это «от дедушки». Нашла дурочку! Дедушки не шлют голубых роз: всем известно, что на древнем языке флористики, голубой цвет - означает любовь!
Рассказы одного медбрата
Обыкновенная история
Я ехал в автобусе утром на работу, привычно прослушивая полюбившиеся треки в наушниках, стараясь настроиться на новый рабочий день. Одни и те же лица, практически каждый день, мы разве что не здоровались, до того уже примелькались.
Вот сидит на сиденье возле прохода мужчина в строгом костюме и очках: скорее всего начальник какого-нибудь планового отдела, привыкший задерживаться допоздна. Рядом с ним у окна хрупкая молодая девушка: одежда простая, но аккуратная, на пальце красивое золотое кольцо, немного старомодное. Скорее всего продавщица в магазине детских товаров. Дальше сидят две полные тетеньки с неумелым макияжем и большими сумками – едут торговать на рынок. В проходе стоит парень с цветной татуировкой в виде дракона на шее, с модной стрижкой, бородкой и усами – мастер барбер-салона…
Такое развлечение я придумал сам себе: исподволь рассматривать людей в транспорте и стараться угадать кто они, чем живут… Иногда я вижу цветные пятна вокруг окружающих, отражающие их эмоции, чувства – ауры. Часто случается, что внутри и снаружи аур поселяются темные сгустки – болезни или паразиты. Уныние – тускло-серого цвета, чем темнее, тем глубже, гнев – ярко красные движущиеся всполохи, темно-багровый цвет – злоба, желто-зеленый с грязным оттенком – зависть…
Как жаль, что хмурым осенним утром, в раннем автобусе, везущем людей в учебные заведения и на работу редко встречаются чистые и сочные цвета: оранжевый – радость творчества, голубой – новые идеи, зеленый – любовь и сочувствие…
Автобус остановился на очередной остановке - мне оставалось ехать еще минут двадцать. Вышло три человека – в салоне стало чуть просторнее. Вошел ее один пассажир; автобус тронулся. Я уставился в окно, ожидая свою остановку, и не сразу понял, что происходит.
Обстановка в салоне резко изменилась, стала нервозной, кто-то громко разговаривал, потом меня прижали к стоящей рядом немолодой хорошо одетой женщине, которая с неприязнью оглянулась. Я даже вытащил из уха наушник, чтобы лучше разобраться в происходящем. А случилось вот что: на последней остановке вошел парень, абсолютно обычный с виду, но тут же с порога начал нести какую-то околесицу, толкать других пассажиров… Маленькая старушка, стоявшая ближе всего к дверям, видимо, подготовившаяся к выходу, сделала ему замечание… Вот тут-то он и «раскрылся» как цветок, только не розы, а скорее плотоядной мухоловки, «мухами» для которой стали окружающие люди.
Неадекват стал на повышенных тонах ругаться со старушкой, втягивая в глупый конфликт все больше и больше людей. В глазах его сверкало неподдельное удовольствие. И тут я увидел все в ином свете, а точнее цвете: возмутителя спокойствия окружала большая черная спираль, а в глазах сверкали красные огненные точки. От спиралевидной ауры к людям потянулись туманные щупальца, словно щекоча их и мгновенно поглощая красные гневные искры, которыми они исходили в ответ на раздражение. Я буквально слышал довольное ворчание, с которым эта жуткая тварь поглощала энергию ничего не подозревающих людей.
Нужно было немедленно что-то предпринять. Весь салон автобуса теперь гудел от раздражения, плескавшегося красно-желтыми волнами, сливаясь в бездонную пасть существа.
Я представил себя в серебристом зеркальном коконе, а на темную тварь «надел» обыкновенную бутыль, в которой мама мариновала на зиму огурцы и помидоры, только абсолютно непроницаемого черного цвета.
Через некоторое время конфликт сам себя исчерпал, а неадекватный пассажир вышел на следующей остановке. Остаток дороги прошел совершенно обыкновенно, если не считать того, что одна из тетушек-торговок пожаловалась на резкую головную боль, а ауры остальных как-то потускнели. Я сам в этот день ходил какой-то ослабленный, все валилось из рук: видимо и с меня этому вампиру удалось незаметно что-то скачать.
Мозг в тупике
Я работаю медбратом в психиатрической клинике: да, понимаю, не самая популярная профессия, также далеко не самая спокойная. Мама шутит: «Вечно ты находишь себе приключений на пятую точку». В чем-то она права – не привык я искать легких путей. Когда не вышло поступить в мединститут на психиатра, «вскочил в последний вагон» в медучилище.
В группе меня холили и лелеяли, как единственного представителя мужского населения среди прекрасных двадцати семи представительниц женского пола. Я, конечно, пользовался «по полной» таким положением дел: почему-то девушки дружно решили, что мужчина – существо беспомощное и глуповатое, которое нужно опекать, подкармливать и методично давать списать конспект с заданием. Может в этом виновата мать-природа, наделившая меня в полном соответствии с генами отца высоким ростом и широкоплечей фигурой со шкафообразным силуэтом, а может, благодаря материнским генам, моих сокурсниц пленяли большие серые глаза, прямые брови, широкая нижняя челюсть и легкая самоирония… В общем, все двадцать семь будущих медсестер меня опекали и ревновали к девушкам из других групп, что, кстати, не мешало самим подшучивать надо мной, иногда довольно неприятно. Мы очень тепло расстались после неполных трех лет совместного обучения. Эту школу сотрудничества в чисто женском коллективе не заменит ничто.
День у меня не задался с самого начала. Принимая пост у Валентины Викторовны – плотной дамы бальзаковского возраста, обремененной юной незамужней дочерью, которую она с завидным постоянством периодически пыталась пристроить то за меня, то за начмеда, я имел неосторожность спросить, как прошло ее дежурство. В итоге пришлось выслушать пятнадцатиминутную эпопею о том, какой ужас творился всю ночь. Ей не давали спать то мужчина из четвертой палаты, без конца шарящийся в умывальную, то бабуля-божий одуванчик, которой казалось, что ее душат, перебудившая криками все крыло: срочно пришлось всех успокаивать, раздавать таблетки и даже беспокоить дежурного врача, за что он совсем не был благодарен.
Я наивно спросил, зачем мужчине так часто умываться, на что поступил такой ответ:
- Да он не умываться ходит! Мочит полотенце и заматывает голову: от «голосов» так спасается. Втемяшил себе, что галлюцинации боятся мокрого полотенца.
Уже уходя, с порога Валентина Викторовна огорошила новостью:
- Да, Макс, ты подойди к Серафиме Петровне, скажи, что в бытовке завелись тараканы.
- Ой, Валентина Викторовна, у нас даже бытовка теперь «с тараканами»! – сострил я, но коллега, мысленно уже находясь в другом месте, не оценила юмора:
- Пока, остряк-недоучка!
Вздохнув, я решил сразу отсечь одно из заданий на день – пошел искать Серафиму Петровну: все-таки делить помещение бытовой с тараканами не слишком приятно. Заглядывая в палаты по очереди: как раз пришло время утренней уборки, я спрашивал пациентов, не видели ли они санитарку. Заглянув в четвертую палату, я сразу обратил внимание на мужчину с головой, замотанной во влажное полотенце на подобие тюрбана: это наш «Шахматист» – так его прозвали за виртуозное владение этой интеллектуальной игрой. Сего приметного персонажа звали Всеволод Адамович, он всюду за собой носил шахматную доску. Как-то, и я сыграл с ним пару раз, продув в пух и прах. «Шахматист» страдал прогрессирующей шизофренией, с редкими просветлениями.
- Здравствуйте! – поздоровался я, - Всеволод Адамович, вы санитарку не видели?
Он поднял глаза от шахматной партии, неторопливо разыгрываемой с самим собой:
- Максим Павлович! Доброе утро! А зачем она вам?
- Да тут… в общем тараканов нужно потравить. Так видели?
- С тараканами прекрасно справится пуля, - глубокомысленно произнес пациент, - Но все же, если решите обратиться к санитарке, то она в следующей палате – у нас только что закончила уборку.
- Спасибо, - поблагодарил я, добавив себе под нос, но, видимо недостаточно тихо:
- А с блохами вероятно справится пулемет, а с клопами – базука.
Лицо Всеволода Адамовича, под мокрым «тюрбаном», окаменело.
- Не ожидал от вас, Максим Павлович: вы всегда казались разумным молодым человеком.
Я не стал развивать тему, но осадок остался неприятный. Я пошел в следующую палату, мысленно кляня себя за несдержанность.
Санитарка как раз полоскала тряпку в ведре, заканчивая мыте пола.
- Серафима Петровна, можно вас на минуточку? – спросил я.
Она оторвалась от своего занятия и с истинно директорской интонацией произнесла:
- Сейчас подойду, - тут же продолжив выжимать тряпку.
Мы шли с нею по коридору. Я объяснял на ходу про тараканов, не забыв упомянуть свою неудачную шутку с «Шахматистом», возможно, желая оправдать свое поведение в собственных глазах.
- Максим! – Серафима Петровна остановилась, уперев руки в крутые бедра, - Ну, ты и балбес! «Пуля» называется самое лучшее средство от тараканов – это все знают! Сейчас пойду его покупать.
Она пошла дальше, покачивая головой, а я так и остался стоять, с осознанием собственной тупости, сгорая от стыда.
Пограничное состояние
Этот четверг оказался для меня сложным днем. Вставать никак не хотелось, болела голова, а не выйти на смену никак нельзя: еще неделю назад договорился поменяться сменами с Валентиной Викторовной – она уехала к своей приятельнице за город. Татьяна, моя вторая сменщица, только отработала сутки и заступать на следующие не согласится. Светлана Игоревна в отпуске – ни за что не простит, если её вызовут из-за меня. Ситуация!
Провалявшись в кровати лишние минуты, с тщетной надеждой на то, что головная боль пройдет сама собой, я выполз из-под одеяла и отправился прямиком на кухню – пить «Анальгин». Решив сегодня отказаться от обычной утренней чашки кофе, я заварил зелёного чаю, наскоро зажевав его бутербродом с сыром. Стрелки часов неумолимо проинформировали, что мой автобус отойдет через десять минут, а до остановки идти пятнадцать. Интересно, почему, когда опаздываешь, все наперекосяк и валится из рук? Есть ли диагноз для такого состояния, когда обстоятельства складываются против тебя?
Как я ни торопился, практически вбежав на остановку, автобус насмешливо показал мне задний номер, и скрылся за поворотом. Ждать следующего пришлось двадцать минут. В итоге я сменил Татьяну задержав ее почти на полчаса.
− Блин, Максим! Мне Маринку в школу провожать! Вечно ты подставу организуешь! – ворчала медсестра.
− Извиняйте, мадам! У меня сегодня мигрень – еле из постели вылез, а вы мне тут выговоры устраиваете! – пытался острить я.
− Пока, шутник-недоучка! Вставать раньше надо, чтобы других не подводить, - она резво направилась к выходу. Из-за опоздания обычной нашей «вводной» не состоялось: что произошло за смену, свежие сплетни и круговорот больных.
Началась обычная утренняя рутина – разложить лекарства, заполнить журналы, изучить, нет ли новых поступивших пациентов – их не оказалось. Привычно заглянул в ординаторскую – сегодня на дежурстве Нина Аркадьевна, мой любимый доктор: она чем-то напоминает маму, не внешностью, но характером. Такая же как у моей мамы спокойная манера речи, ясность мысли и здоровый прагматизм, при вежливом обращении с пациентами и персоналом. В общем тихое, спокойное утро.
− Максим! Ты поставил уколы пациентам из пятой и второй палаты? Посмотри, о назначениях есть в журнале, - подсказал Степан Викторович – мне он напоминает внешностью врачей царских времен – с аккуратной бородкой и усами, в очках… Только манера разговора у него вполне современная, а на работу он приезжает на ревущем «Харлее», − И поглядывай за нашими дамами из шестой - они опять нашлись ночью в гостях в мужской палате, в кроватях у пациентов. Да, из туалетов гони Рамзина и Макарова – они тут вздумали похулиганить: засунули в унитаз полотенце – видите-ли хотели посмотреть, как будет вода выливаться! Санитары еле вытащили это полотенце – так они его глубоко затолкали.
День проходил спокойно и рутинно: в обед выпили чаю с санитарами – сегодня на посту были Вася и Иван – очень здоровые ребята. Вася ходил в качалку, а Ваня - три раза в неделю обязательно наминал кому-нибудь бока в клубе ММА «Витязь». Ваня недавно приобрел старый «Фольксваген» за небольшие деньги и теперь весь свой досуг посвящал приведению машины в годное состояние. Из-за этого разговоры весь обед велись соответствующие: где он покупал ремни ГРМ и привода рулевого управления, почему двигатель «троит» и от чего закипает радиатор, стоит только поездить полчаса.
Я тоже хотел примкнуть к гордому племени автомобилистов, но пока не получалось скопить нужную сумму: мы с мамой только доделали с горем пополам ремонт в нашей «двушке», совершенно истощив без того скудный бюджет. Зато теперь друг перед другом гордились своей квартирой, приобретшей новый современный вид.
− Ничего, - успокаивала меня мама, - Вот поработаем немного и купим тебе машину: просто подождать надо немного.
Я все понимал, а ожидание вожделенного агрегата на колесах скрашивал сбором информации о ценах на запчасти и где их искать.
День плавно и спокойно продвигался к вечеру, я надеялся, такому же спокойному. Ожидания не оправдались. Около восьми – за окном уже стемнело – привезли пациентку в пограничном состоянии. У моложавой черноволосой женщины, хрупкого телосложения, слезы безостановочно лились из глаз, она часто бессвязно вскрикивала, заламывая руки. Я нашёл историю болезни: «Заурова Фемие Джевгетовна, сорок один год, диагноз: «Острое психотическое расстройство, сопровождающееся зрительными и слуховыми галлюцинациями, агрессией и попытками нанесения физических повреждений самой себе».
Пока я заполнял журнал поступления, до этого более-менее спокойно сидевшая на стуле женщина вдруг принялась истерично кричать, подскочила, бросилась к окну… Мне не раз приходилось до этого видеть, как Вася обездвиживает буйных пациентов. Заурову он скрутил быстро и очень нежно, стараясь максимально не повредить ей. В приёмный покой подошла Нина Аркадьевна, полистала историю болезни, попросила меня уколоть пациентке транквилизатор, а потом периодически проверять её состояние.
− Дочь убивают, а мать сидит и читает книгу! - отчетливо произнесла Заурова, глядя на меня быстро затуманивающимися от лекарства глазами. – Не мучайте её, хватит! – бормотала она, идя на заплетающихся ногах в палату, бережно поддерживаемая санитаром, - Нет! Не надо! Не убивайте! Пощадите! – она уже лежала на кровати, сбегая от кошмарных галлюцинаций, быстро и плавно погружаясь в неотвратимый лекарственный сон.
В приемном доктор тихо беседовала с сопровождавшим новую пациентку мужчиной лет тридцати, назвавшимся её братом, Арсеном Рифатовым.
− Мы с мамой сидели в гостиной, Зарема, моя жена готовила на кухне долму. Сестра прибежала с криками, кинулась к матери, стала её трясти, хватать за руки, кричать… Маме стало плохо, ей тоже вызвали скорую. У Фемие давно уже не было таких приступов: мы её год назад пролечили в Германии в частной клинике. Тут совсем ничего не предвещало: все дома хорошо, никто её не волновал, мы общаемся внутри семьи спокойно. Все её любят, поддерживают… Лиля совсем недавно приезжала – наши матери родные сестры. Подарков всем привезла… Даже представить не могу, что все это спровоцировало!
− А раньше как проявлялась болезнь? – спросила Нина Аркадьевна, листая историю болезни.
− У Фемие был тяжелый развод с мужем, из-за бездетности – Алим обвинял ее в бесплодии, хотя она много раз обследовалась – врачи заверяли, что все в порядке. До того, вроде бы, проблем не было. Фемие после развода все порывалась куда-то бежать, говорила, что Алим её зовет, а то плакала днями и ночами напролет. Потом руки стала резать. Когда я пытался её остановить, кидалась на меня с криками. Она уже здесь лежала около месяца. Потом ей стало немного легче, но любая эмоциональная встряска вела к затяжным истерикам, вот мы и приняли решение отвезти её в клинику в Германии. Наша двоюродная сестра Лиля Исмойлова помогала – они с Фемие хорошо дружили в детстве, а потом, как сестра заболела, стали реже общаться, но Лиля все равно навещает нас, хотя очень занята – у нее большое дело, сеть магазинов «Шейк», может знаете?
Что бы ни говорили о привычке к работе в психиатрической клинике, но Заурова произвела на всех нас тягостное впечатление. Нина Аркадьевна ушла в кабинет дежурного врача, а мы с санитарами опять наладили чаёк. У меня в ящике стола нашлись конфеты – кто-то из сменщиц оставил – потом нужно пополнить копилочку.
Вася задумчиво прихлебывал из чашки, запивая сладкое.
− А знаете, - произнес он, - У меня при поступлении сюда на работу был случай… Я только документы все оформил в кадрах и решил срезать через больничный двор – «по-свойски», чтобы на остановку выйти. А там больные вышли на прогулку. Один из них как закричит мне: «Вася! Вася! Ты возвращайся к нам!». Руками машет, улыбается: у меня аж мурашки по коже – я ведь его не знал совсем! Потом в коридорах встречались - этот больной меня даже не вспомнил.
− Ты это к чему? – спросил Ваня.
− У меня от этой женщины, Зауровой, тоже мурашки. Чего мы тут только не навидались с этими душевнобольными. Иной раз такое скажут, что и не знаешь, как реагировать.
− Помнишь, что нам доктор Завьялов сказал на прошлой пятиминутке? Всегда помните: перед вами больной человек! Относитесь с пониманием к болезненному состоянию, но на веру не принимайте бред, который исходит от пациентов – это опасный путь! – ответил Иван.
Вася вздохнул, ничего не ответив. Я тоже промолчал, на самом деле, чувствуя то же, что и он. Давно дал себе слово, на работе не смотреть на людей «вторым зрением» - как я это называл, сегодня же нарушил слово, посмотрев на плачущую, бьющуюся в истерике женщину. Это вышло как-то, само собой: у Зауровой аура светила глубоким синим цветом, по которому разбегались багровые пятна отчаяния и тускло-серые – от насильственного успокоения лекарством, с более темными болезненными вкраплениями.
Ночь прошла не слишком спокойно: опять отлавливал в туалете безобразников из второй палаты Рамзина и Макарова: на этот раз они решили устроить потоп из раковин, заблокировав их своими грязными носками, которые якобы отправились постирать. Холодная вода хлестала из кранов двух умывальников, выливаясь из раковин на пол, а эти двое прыгали по полу и плескали друг в друга водой будто на пляже. Мокрых, замерзших, но до крайности довольных собой пациентов я отправил обратно в палату переодеваться, настрого наказав ложиться спать, и пригрозил иначе позвать Ивана, который наденет на них смирительные рубашки. Воду пришлось выгребать самому – не оставлять же болото до утра!
Порядком разозленный хулиганами, я вспомнил про любящих ночные посещения женщин из шестой палаты. Заглянув к ним, на этот раз, обнаружил визитёров в их постелях. Причем дамы думали меня обмануть, прикрывая «гостей» одеялом и заверяя, что они просто положили туда подушки, а под одеялом никого нет. Разогнав всех по своим постелям, я заглянул к новой пациентке, лежащей пока в отдельной палате. Женщина лежала в той же позе, глубоко дыша во сне.
Утром заступила Валентина Викторовна, слава Богу, придя вовремя. Пожаловавшись ей на бессонную ночь, я без особых разговоров отправился домой, где, приняв душ и не спеша позавтракав, улёгся спать. Разбудила меня мама, придя вечером с работы.
− Максик, ты чего так долго спишь? Нормально себя чувствуешь?
Помогая разбирать продуктовые сумки, я рассказал ей о головной боли с утра, и бессонной ночи, не вдаваясь в подробности. Мама стала готовить ужин, а я составлял ей компанию, сидя на кухне и поддерживая неторопливый разговор под фоновое бормотанье телевизора. Вдруг слова, выпавшие из общего фона: «Лиля Исмойлова» и «Шейк» подсветили смутное ночное воспоминание. Я повысил звук на телевизоре, коротко бросив маме:
− Подожди, дай послушать!
«Сегодня утром в своей квартире найдена убитой Лиля Исмойлова, хозяйка сети магазинов брендовой одежды и обуви «Шейк». Квартира разгромлена, видимо убийцы что-то искали. Перед смертью Исмойлова подвергалась пыткам. Следствие склоняется в сторону ограбления, хотя не исключает заказное убийство» …
Перед внутренним взором встало лицо Фемие Зауровой, погружающейся в искусственное беспамятство транквилизаторного сна, и ее бессильная фраза «Дочь убивают, а мать сидит и читает книгу» … Ведь Исмойлова ее родственница: двоюродная сестра, кажется! Вот, что послужило причиной её неожиданного приступа: где-то на грани сознания, между рассудком и безумием бедной женщине открылись картины происходящего на расстоянии и она, конечно, не смогла с этим справиться.
− Макс, Максим! – мама, похоже уже некоторое время пыталась до меня дозваться, - Кто эта девушка? Ты её знал? У тебя такой вид…
− Нет, мам, я не знал её, - ответил я.
Автор: Диана Шагалова.
