Альманах Виталия Хижняка 2
Ошибочка вышла
Вокруг был ад.
Иннокентий зажмурился, потер глаза и снова открыл их.
Вокруг действительно был ад. Огромная пещера, выплавленная в породе, освещалась всполохами пламени, по оплавленным стенам плясали пятна всех оттенков красного. В нос бил запах гари с примесью чего-то удивительно тошнотворного. Будто кто-то неизвестный жарил шашлык из помоев. Отовсюду доносились крики боли и страданий.
Рядом с Иннокентием что-то оглушительно свистнуло. Щелчок. Камень справа вздыбился и разлетелся в мелкое крошево.
— Эй, грешник! — заорал кто-то из-за потрескавшегося сталагмита. — А ну, живо вернулся в свой котел!
Иннокентий обернулся на крик. Из тени сталагмита вышел... Иннокентий снял очки и протер их о футболку. К нему шëл настоящий чёрт. Рога, шерсть, копыта, хвост были в комплекте. Бонусом шли ржавый трезубец в левой руке, и тлеющий, словно уголь в мангале, кнут.
Не успел Иннокентий подумать, почему в его голову лезут только шашлычные метафоры, как чёрт снова закричал на него:
— Я сказал, вернись в свой котёл, ущербище!
Вновь свистнул кнут, и слева от парня рассыпался мелкой горячей пылью камень.
Иннокентий обернулся, снова снял очки, протер и водрузил на нос. Нет, ему снова не показалось. Под сводом пещеры всюду, докуда дотягивался взгляд, шли стройные ряды огромных котлов. Масштаб поразил Иннокентия так, что парень забыл, как дышать.Он обернулся к чёрту. Существо удивленно смотрело на свой кнут и потряхивало его, будто пытаясь проверить батарейки.
— Эээ, простите, — Иннокентий поднял руку, привлекая внимание чёрта, — а какой мой?
Чёрт глянул на него со странным удивлением.
— Ты чего, утырок, грехи свои забыл?
— Я... нет. Я... я не знаю. — Иннокентий растерянно развëл руками.
Чёрт почесал трезубцем затылок.
— Странно. . . — пробормотал он. — Обычно каждый грешник в теме по своим грехам.
Через подошëл ближе. Оказалось, что он почти на три головы выше Иннокентия.
— Посмотри внимательнее, — широким жестом указал на бесконечные ряды котлов, — ты, вроде как, почувствовать должен, типа того.
Иннокентий снова посмотрел на котлы. Грешники истошно орали вразнобой. Смола кипела, источая смрад. Меж котлами сновали черти, коллеги того, с кем разговаривал парень. Они, жутко гогоча, тыкали трезубцами в котлы и стегали тех, кто пытался из этих котлов выбраться. Иннокентий отметил, как ловко и метко попадали черти по грешникам. Содрогнулся. Это что же получается? Его только что два раза едва так же не стеганули?
Парень посмотрел на чëрта и виновато развел руками.
— Что? Нет? — спросил чёрт.
Инокентий отрицательно мотнул головой.
— Что, прям вообще-вообще нет? — чёрт выглядел ещë растеряннее, чем сам Иннокентий.
Иннокентий снова мотнул головой и виновато развел руками.
— Мля. . . — чёрт промямлил что-то нечленораздельное и снова почесал затылок трезубцем, — не понимаю ничего! Так, ладно, вы пока присядьте. Сейчас старшего позову. Он разберëтся.
Чёрт указал на одну из стен и ушëл, цокая копытами. Иннокентий посмотрел, куда указали. У стены действительно была лавочка. Парень удивился. Как это он умудрился пропустить эту каменную скамейку с мелкими узорами, выплавленными в породе?
Иннокентий подошëл к лавке. Сел. Сунул ладошки между коленями и свёл ноги, стараясь занять как можно меньше места. Он посмотрел на бесконечные поля котлов. Крики, что доносились оттуда, заглушались лишь рёвом пламени, подогревавшим докрасна днища и коптившим воздух вокруг.
Несколько раз к нему подходили разъярённые черти и говорили вернуться в котëл. Иннокентий каждый раз отвечал, что он не знает, какой котëл его, и что уже послали за старшим, чтобы разобраться. Черти удивлялись, чесали трезубцами затылки, извинялись и возвращались к работе, оставляя странного гостя сидеть в одиночестве и ждать старшего.
Старший, наконец, появился. Он был втрое массивнее того чёрта, что первым встретился Иннокентию. Его копыта при ходьбе высекали искры, а рога закручивались в спирали.
— Этот? — спросил старший у чёрта, кивнув на Иннокентия.
— Так точно, Михалыч, — ответил чёрт, — появился тут посреди зала, ничего не понимает, котëл свой не узнает.
Михалыч кивнул и подошëл к Иннокентию. Парень встал, нервно спрятал руки за спину. Смотреть на Михалыча было страшновато, и он уставился в пол. Краем глаза он отметил, что все черти тут не носят одежды.
— Здравствуйте! — поздоровался старший. — Меня зовут Ксафан Михайлович. Правильно ли я понимаю, что вы не чувствуете, в каком котле должны быть? Вы не знаете своих грехов или как?
— Эээ, здрасьте! — ответил Иннокентий. — Правильно, не чувствую. Грехов не знаю. Вроде не грешил никогда при жизни.
Ксафан Михайлович схлестнул хвостом по камням.
— Не понимаю. Что, вообще не грешили? Может, гневались часто?
Иннокентий мотнул головой.
— Завидовали кому? — Михалыч внимательно посмотрел на гостя.
Снова отрицательный взмах головы.
— Я верю, что Бог даровал мне ту жизнь, которой я достоин. Мне незачем кому-то завидовать.
Старший почесал хвостом затылок.
— Может чревоу... — он посмотрел на тщедушного Иннокентия. — Ладно, вижу, что нет.
— Михалыч, так чего нам с ним делать? — спросил чёрт, первым встретивший гостя.
Михалыч посмотрел на него так, что тот стушевался.
— Ну, конкретно тебе стоило бы вернуться к работе. Я, честно говоря, немного не пойму, чего ты тут прохлаждаешься?
— Михалыч, я же это... — заговорил было чёрт, но старший его перебил.
— Бегом работать, утырок голожопый!
Черт вытянулся по стойке «смирно» и через мгновение уже был у котла, тыкая грешников трезубцем с утроенным рвением.
Старший посмотрел на Иннокентия.
— Прошу прощения. Дисциплину надо поддерживать, знаете ли.
Он вдруг осмотрел себя.
— Ой, мы тут все без одежды! Прошу простить нас. Мы не рассчитывали на гостей.
Иннокентий жестом показал, что всëв порядке.
Ничего-ничего! — сказал он. — Я всë понимаю.
Михалыч смущëнно зыркнул по сторонам.
— Идите за мной, уважаемый. Сейчас посмотрим по спискам. Будем разбираться.
Иннокентий последовал за старшим чëртом.
Его вели по бесконечным лабиринтам из коридоров и дверей. Здесь было так же жарко, как и в зале с котлами. Единственным плюсом являлся тот факт, что не слышны были крики мучимых в котлах грешников. И здесь были черти женского пола. Демоницы так же расхаживали без одежды, чем смутили Иннокентия до румянца.
Михалыч глянул на него и спросил:
— Может похоть испытывали?
Иннокентий смотрел на носки собственных туфлей.
— В пределах нормы. — ответил он. — Одна девушка нравилась, но больше чем о поцелуе мечтать не смел.
Повисло молчание. Михалыч обдумывал услышанное. Иннокентий думал, будет ли правильным посмотреть на здешних демониц. Он вытер испарину со лба и решил, что лучше не стоит.
Вскоре они подошли к двери, похожей на крышку каменного саркофага, поставленного вертикально. Старший постучал. Из-за двери послышалось гулкое разрешение войти.
Они вошли.
Перед Иннокентием предстал демон – стройный и плечистый. На лице его сидели очки в тонкой стильной оправе, и кроме этого одежды на нëм больше не было никакой.
— Ваалберит Сергеич! — заговорил Ксафан Михайлович. — Тут это. . . непонятка какая-то.
Он указал ручищей на Иннокентия.
Ваалберит Сергеевич вопросительно посмотрел на вошедших.
— Походу, ошибочка вышла. Уважаемый гость не знает, к какому котлу приписан.
Ваалберит Сергеевич вскинул брови.
— Это как так? — спросил он и, поправив очки, подошел ближе, пристально разглядывая Иннокентия.
— Вот как-то так, Сергеич. — пожал плечами Михалыч. — Появился посреди очистных, ничего не понимает. Грехов вспомнить не может.
— Хмм... — протянул Сергеич. — так-так. Сейчас по спискам посмотрим. Присаживайтесь, уважаемый.
Он указал на возникший во вспышке пламени стул.
Иннокентий сел.
— Мы тут все без одежды, простите. Не готовились встречать гостей, — сказал Ваалберит Сергеевич и подошел к своему столу.
— Ничего страшного, — нервно отмахнулся Иннокентий, — уважаю ваши местные обычаи.
— Михалыч, позови Суккубу, — сказал Ваалберит Сергеевич, — пригласи ко мне. Может ее клиент?
— Да, говорит, что нет, вроде, но окей. Ща крикну ее. — Михалыч вышел из кабинета патрона.
Пока Михалыч цокал копытами, удаляясь, Ваалберит Сергеевич открыл вполне себе современный ноутбук. Вбив что-то на клавиатуре, он посмотрел на Иннокентия.
— Уважаемый, будьте любезны, скажите полное имя, отчество и фамилию. Ну, и дату рождения.
Иннокентий продиктовал всё, что просили.
Демон-начальник всё вбил и нажал на «энтер».
— Хмм. Не вижу Вас в списке.
Иннокентий посмотрел на него.
— И что это означает, простите?
Ваалберит Сергеевич почесал задумчиво подбородок.
— Секундочку, сейчас так по списку посмотрю. Может поиск тупит.
Он забормотал фамилии, щурясь в монитор.
— Нет. Не то. И это не то. Зависть... нет вроде. Гнев? Тоже нет. Чревоу...— чёрт-начальник посмотрел на Иннокентия, — точно нет. Таааак! Не воровал, не убивал. Даже дорогу на красный свет не переходил.
Он посмотрел на парня.
— Как же вы так к нам-то угодили? — спросил он, — с таким-то чистым резюме? Может вы хоть «тся» и «ться» путали?
— Да нет, вроде,— ответил Иннокентий.
— Мля... ну, я не знаю тогда что! — неразборчиво пробормотал Ваалберит Сергеевич. — Вы вообще не должны были к нам попадать. Вам нечего смывать. Нечего чистить.
Иннокентий непонимающе посмотрел на демона.
— Чистить?
— Да. Чистить. У нас тут что-то типа очистных сооружений. Мы, как бы сказать?.. Души отстирываем, типа того.
Иннокентий открыл рот. Не смог ничего придумать. Закрыл рот.
— Я думал, что вы тут набираете грешников, чтобы собрать армию ада или что-то в этом духе.
Демон хмыкнул.
— Это распространенные стереотипы. Если бы нам нужна была армия, зачем бы мы будущих своих бойцов в котлах варили? Нее, мы очищаем души от той грязи, которой люди пачкаются при жизни. Потом посылаем их обратно.
Иннокентий нахмурился.
— В смысле обратно? А почему не в рай?
Ваалберит Сергеевич откинулся в кресле и потарабанил пальцами по столу.
— В рай попадают только те души, которым суждено совершить что-то великое там на Земле. Совершить что-то такое, что без спецподготовки не потянет ни одна душа. Мы же посылаем на Землю.
— Странно... — Иннокентий снял очки, протер их о футболку, надел обратно. — А меня учили, что силы ада искушают на совершение грехов.
Демон-начальник кивнул.
— Искушаем, да.
Иннокентий удивленно посмотрел на него.
— Не сходится что-то.
— Почему же? — чёрт-начальник пожал плечами. — Мы ведь должны проверить, усвоили ли души урок. Если не усвоили, то снова попадут к нам.
— Что-то типа тайного покупателя, да? — до Иннокентия стало доходить понимание.
— Типа того, да. Хорошая аналогия, уважаемый.
В дверь постучали. Ваалберит Сергеевич разрешил войти. В кабинет втиснулся Михалыч с демоницей. Иннокентий сразу же уставился в пол.
— Опачки! — демоница прикрыла грудь и промежность. — Вы бы хоть предупредили! Ничё, что я голая перед гостем?
— Ничего, ничего! — ответил Иннокентий. — Вы у себя, можно сказать, дома. Можете ходить в чем захотите.
Демоница посмотрела на парня, кивнула и убрала руки. Иннокентий покраснел.
— Не можем найти товарища в списках. — пояснил Ваалберит Сергеевич. — Не твой ли клиент?
Демоница внимательно посмотрела на Иннокентия.
— Не, не мой. Точно не мой. Я б запомнила. В смысле не находите в списках?
Чёрт-начальник повернул к вошедшей ноутбук.
— На вот, глянь-ка.
Он назвал ей все данные Иннокентия. Демоница прищурилась, глядя в экран.
— Не понимаю. А он жил вообще?
Все трое уставились на Иннокентия.
— Жил, вроде, — ответил парень.
— А умер как? — спросила Суккуба.
— Помню только, что грузовик в мою сторону ехал.
Демоница снова уставилась в монитор.
— Мля... — пробормотала она что-то неразборчивое, — он даже «тся» и «ться» не путал! Слушай, Сергеич, может, он не наш клиент?
— А чей? — спросил Сергеич.
Демоница поджала губы и ткнула пальцем вверх.
Ваальберит Сергеевич почесал подбородок.
— Сейчас звякну.
Он потянулся к телефону, снял трубку и набрал номер.
Инокентий слышал гудки и чувствовал, как от волнения забилось сердце. Неужели его отправят в рай?
— Алло! — раздалось в трубке.
— Алло, Петя, здорова! — Ваальберит Серегеевич оперся на столешницу. — Есть минутка? Тут, походу, какая-то накладка получилась. Кажись, к нам ваш клиент попал. Да, сейчас продиктую. Готов записать?
Он продиктовал данные Иннокентия.
— Странно... — раздалось в трубке. — У нас в списках тоже не значится. Не пойму, что за фигня? А он жил вообще?
— Ну вот, у нас тот же вопрос. Короче, не ваш товарищ?
— Не, — ответили в трубке, — не наш.
Иннокентий почувствовал, будто его мир рухнул.
— Так, а нам что делать? — спросил Ваалберит Сергеевич.
— Ну, что делать? Отправляйте обратно. Сейчас мы немного откатим мир и чуть подправим линию судьбы. Должно сработать.
— Ага, понял. Сейчас отправим.
Начальник повесил трубку. Он посмотрел на подчиненных.
— Пойдем в портальную. Будем отправлять обратно. Уважаемый, пройдемте. Судя по всему вы не должны были умирать. Ошибочка вышла.
Иннокентий встал словно марионетка. Он чувствовал, будто его огрели пыльным мешком. Ничего не понимая, он шел за чертями.
Его привели в огромную пещеру, в центре которой стоял мегалитический постамент с огромным, в несколько этажей, зеркалом. Главный демон подошел к нему, произнес что-то на латыни и зеркало замерцало. Отовсюду пополз сизый туман.
— Всё, уважаемый, до встречи! Надеюсь, в следующий раз всё пройдет как положено.
Иннокентий молчал, ошарашенно глядя на носки туфлей.
— Кхм-кхм... уважаемый?
Иннокентий снова никак не отреагировал. Демоны переглянулись. Михалыч пожал плечами, подошел к гостю, схватил его за шиворот и зашвырнул в портал.
Мир вокруг Иннокентия поплыл и завертелся. Он летел в водовороте энергии, и лишь один вопрос бился в его голове: «А жил ли он вообще?».
Завизжали тормоза. Иннокентий открыл глаза. На него неслась радиаторная решетка грузовика. Он сжался, ожидая удара, но того не последовало. Грузовик остановился в паре сантиметров от его носа.
Выскочил водитель. Он хватался за голову, что-то говорил, но Иннокентий его не слышал. Парень сглотнул ставшую вязкой слюну, поблагодарил водителя за отменную реакцию и убежал.
Он пробежал несколько кварталов и остановился у какого-то музыкального магазина.
— А жил ли я вообще? — спросил он сам у себя.
Подняв глаза на витрину с электро-гитарами, Иннокентий выпрямился и направился внутрь.
Группа поддержки
В просторном кабинете, где из мебели были только стулья и небольшой журнальный столик в углу, царила дружелюбная атмосфера, а в воздухе витали разговоры на самые разные темы. Присутствующие обсуждали между собой всякое разное, смеялись над шутками, улыбались. Все здесь не первый раз уже видели друг друга и чувствовали себя комфортно, словно в кругу любящей семьи. Лишь двое сидели чуть поодаль в разных концах кабинета.
Один из сидевших отдельно робко поглядывал на собравшихся. По нему было видно, что такая обстановка ему в новинку, и парень явно нервничал. Другой же – тот, что сидел у журнального столика – выглядел уверенно, будто постоянно присутствовал на подобных сборищах. Он поглаживал бороду, поглядывал на собравшихся, улыбался и что-то записывал в блокнот.
Взглянув на часы, мужчина с бородой встал, громко хлопнул в ладоши и бодрым голосом объявил:
– Ну что, друзья, пора начинать.
Присутствующие посмотрели на него, и, не переставая гомонить, принялись рассаживаться, расставляя стулья по кругу. Мужчина с бородой тоже взял стул и сел рядом с нервничавшим парнем. Вскоре собравшиеся расселись и замолчали. На миг повисла тишина, все смотрели на бородатого.
– Друзья мои, – заговорил мужчина, сделав руками жест, будто хотел обнять всех разом, – рад вас видеть. Рад видеть как наших постоянных гостей, так и новоприбывших.
Нервный парень от волнения сжался, вцепившись в стул.
– Давайте же начнём. Объявляю вечер поддержки вырвавшихся из Дня Сурка открытым.
Присутствующие огласили помещение радостными возгласами.
– Для тех, кто меня не знает, а так же для тех, кто вдруг забыл, (да, Степан?) – все засмеялись, в том числе и Степан, не сразу выучивший имя руководителя группы поддержки, – зовут меня Павел Викторович. Можно просто Павел. Так даже лучше. Не люблю формальности.
– Привет, Павел, – дружно поздоровалась группа, заставив новичка вздрогнуть от неожиданности.
– Как видите, друзья, среди нас новые лица. – Павел Викторович посмотрел на парня, который, вцепившись в стул, едва не разламывал его на щепки от переживаний, – Вы у нас в первый раз, да? Это я с вами созванивался? Представьтесь, пожалуйста.
Молодой человек попытался встать на плохо слушающихся ногах, но Павел Викторович махнул рукой.
– Сидите, сидите. Вы ж не на экзамене. Здесь мы собираемся, чтобы помочь тем, кто столкнулся с проблемой, подобной нашей. Чтобы показать, что вы не единственный, кто вырвался из Дня Сурка и не знает, как теперь жить дальше. А потому здеся, – руководитель специально использовал неправильную форму, – мы все, типа, свои. Так что сидите.
Павел Викторович задумался на миг.
– О чём это я? А! Представьтесь, пожалуйста.
Парень вдохнул, медленно протяжно выдохнул и сказал:
– Алексей. Меня зовут Алексей.
– Привет, Алексей! – в один голос поздоровалась группа.
Парень был готов свернуться в клубок, будто ёж, чтобы казаться как можно меньше, но Павел Викторович спросил:
– Алексей, как удобно, на "вы" или на "ты"?
– На ты... – едва слышно ответил Алексей.
– Отлично, Алексей. – кивнул Павел Викторович. – Как давно ты вырвался?
– Что, простите? – не понял вопроса парень. – А! Понял. Извините меня, я нервничаю.
Группа сразу оживилась.
– Да, не ссы, Лёха! – заговорил Степан со свойской простотой, – мы тя понимаем. У нас тута у всех такое было. Я так ваще, как понял, что из цикла вырвался, так думал поначалу, башкой поеду. Кабы не группа эта, дык и не знаю, чё б делал.
– Ишь ты! – заговорил вдруг Павел Викторович. На его лице играла широченная улыбка. – Степан имя с первого раза запомнил! Ну, ничего ж себе? Надо пойти посмотреть, снег не пошёл ли?
Группа засмеялась. Степан хохотнул.
– Да ладно, тебе Викторыч! Я ж тогда на нервяке был похлеще Лехи.
– Ага, было дело, – согласно кивнул Павел Викторович и снова обратился к Алексею. – Так, как давно ты вышел из цикла?
– Около пяти дней назад, – ответил парень, – это было... неожиданно.
Он поёжился, посмотрел на собравшихся и опустил глаза, ища подходящие слова.
– Что ты почувствовал в момент освобождения? – мягко спросил Павел Викторович.
– Я... я... сначала обрадовался, конечно. Наконец-то этот кошмар закончился. А потом... – парень обхватил себя руками и закачался вперёд-назад, – потом пришло осознание, что я не знаю как жить дальше. Я так привык к той предсказуемости, я так врос в неё. Как жить, когда не знаешь, что произойдёт в следующую секунду? Мне очень страшно! Я... я боюсь неизвестности.
Группа поддерживающе загомонила нестройным хором.
– Понимаем тебя, Лëх, – заговорил посерьëзневший Степан, – все мы испытали что-то типа того. Не боись, братан. Страх уйдёт.
– Да-да, Лëх, – говорили в разнобой собравшиеся, – ты привыкнешь.
Алексей неуверенно кивнул. Он чувствовал, что не всё потеряно. Парень с кристальной ясностью ощутил, что он не один, что его случай не уникален.
Группа поддержки вышедших их Дня Сурка ещё около часа беседовала обо всём и ни о чем, все рассказывали свои истории, смеялись. Даже Алексей смог расслабиться и поведать несколько курьёзов из его цикла.
Вскоре все стали расходиться. Некоторые по-дружески предлагали подвезти кого-нибудь, кто-то спрашивал кто куда идёт, кто-то предлагал зайти в кафе или бар. И лишь Алексей не торопился уходить. Павел Викторович заметил это и подошёл к парню.
– Что-то не так, Алексей? Тебя что-то беспокоит?
Парень посмотрел вслед последнему вышедшему из кабинета мужчине, неуверенно переступил с ноги на ногу и проговорил:
– Знаете, я не думал, что у стольких людей было то же самое, что у меня. Я думал... думал...
– Думал, что ты один такой уникальный? – мягко подсказал Павел Викторович. – Поверь мне, Алексей, мы все так думали. К счастью, ни ты, ни я не одиноки в этой беде.
– Да, спасибо вам, – Алексей кивнул, – но знаете, глядя на всех этих людей, я вдруг подумал... а вдруг мы часть чьего-то цикла? Вдруг для кого-то мы... ну... как сказать? Ну, что-то вроде энписи, ну... понимаете? Что-то вроде декораций. Вдруг кто-то всё ещё в цикле? Как нам помочь ему? Как вырвать из череды повторяющихся раз за разом дней, если мы даже узнать про это никак не можем?
Павел Викторович похлопал парня по плечу.
– Очень интересные мысли, Алексей, но я думаю, что на данном этапе, тебе не стоит об этом думать. Сосредоточься на том, чтобы адаптироваться к новой реальности. Об остальном, мы подумаем потом, обещаю. Я бы и сам хотел знать ответ на твой вопрос.
– Да? Хорошо. Я попробую не думать об этом пока что. Ладно, я пойду? Спасибо вам. До свидания, Павел Викторович.
– До свидания, Алексей! И помни: ты же как-то жил в неопределённости до зацикливания. Значит, и сейчас справишься.
Алексей улыбнулся, помахал на прощанье и ушёл. Павел Викторович вздохнул, глядя парню вслед.
– Эх, знал бы ты, Лёха, насколько ты прав... эх, знал бы ты... – пробормотал руководитель группы поддержки вырвавшихся из Дня Сурка, закрывая дверь. – Надеюсь, ты справишься. А мне пора готовиться к перезагрузке цикла.
Ангел последнего шанса
Альбертыч увидел ангела. Бутылка самой дешëвой водки, на какую бездомный смог насобирать мелочи, выпала из руки и разбилась вдребезги. Сквозь хмельной туман в голове Альбертыч смотрел на белое одеяние ангела, на его белые, словно снег, волосы, на лицо, лишённое низменных земных чувств, и не мог поверить. Неужели Бог услышал его молитву? Грудь бомжа будто стянули стальным хомутом.
Из-за спины ангела доносились звуки. Тяжёлые, бу́хающие удары, обрывки мелодии, сплетённой из неземных звуков. Альбертыч пытался вслушаться в Трубный Глас, но не мог. Проклятая водка мутила сознание. Слёзы покатились по щекам бродяги, исчезая в неопрятной грязной бороде. Он протянул руки к ангелу.
Ангел обратил на него свой взор. Бомж почувствовал, как сердце его застучало в такт небесной мелодии. Бум-бум-бах-бум!
Ни один мускул не дрогнул на лице ангела, но он поднял руку и показал несчасному один палец.
– Один шанс, – едва слышно прохрипел Альбертыч, – я... п-п-понял. Один единственный шанс.
Ангел обернулся и указал тонким словно у пианиста перстом назад. Альбертыч увидел чернеющий проём двери. Именно оттуда доносились божественные звуки. Он почувствовал, что туда ему и нужно. Срочно, прямо сейчас.
Альбертыч моргнул, вспомнив про ангела. Осмотрелся, но нигде не увидел посланца небес. Того будто никогда и не было вовсе.
Бродяга перекрестился дрожащей рукой.
Бум-бам! Бум-бум-бам!
Альбертыч посмотрел на железную дверь. На ватных, неслушающихся ногах он пошёл туда, куда указал ему небожитель.
Звуки становились всё громче. Обрывки мелодии то резко стихали, то снова заполняли голову. Бродяге казалось, что частоты наполняют всю его сущность, всю натуру.
Шаг, ещё шаг. Альбертыч прошёл в проём. Темнота на миг заволокла взор, и сразу же свет ударил по глазам. Бомж прикрыл их рукой. Сквозь туман, окутывавший сознание, он различил голоса.
– Ну вот не ушлёпок, а? – говорил один голос.
Альбертыч начал различать силуэты.
– Да, ладно, – грустно ответил другой голос, – к этому всё шло.
– Да это ясен хрен, – снова заговорил первый.
Альбертыч заподозрил, что перед ним не ангелы.
– Но не за неделю до сейшена свалить же! Козлина, тварь!
– Ой, да пошёл он в жопу, – вдруг заговорил третий голос, – урод зазвездившийся. Вопрос: че теперь делать, пацаны?
Альбертыч проморгался. Перед ним были трое. Один парень сидел за барабанами, второй держал электрогитару и был весь покрыт татуировками. Альбертыч хорошо это рассмотрел, ведь парень был в одних шортах. Третий тоже держал гитару, но какую-то странную. Четырёхструнную. На голове у него был зелёный ирокез.
– А чё делать? – сказал держатель странной гитары, – живём дальше. Возьмём на вокал кого-нибудь. Вон хоть бомжа.
Он кивнул в сторону Альбертыча.
Барабанщик и гитарист удивлённо посмотрели на незванного гостя.
– Уважаемый, – обратился к Альбертычу владелец четырёхструнки, – я без понятия, чë вам тут понадобилось, но подскажите, вы петь умеете?
– А? – удивленно спросил Альбертыч.
– Петь, говорю, умеете? – повторил ирокез.
– А! – бомж кивнул. – Я, ну, это... ну, типа, не знаю. В школе в хоре вроде пел.
Гитарист провёл рукой по длинным чёрным волосам.
– Ну нихрена себе! – сказал он.
Басист указал на микрофон.
– Ну так, это, надо попробовать. Давайте, не стесняйтесь. Бахните чë-нить.
Альбертыч почувствовал, как в горле вдруг стало суше, чем в пустыне. На дрожащих ногах он подошёл к микрофону.
– Ну это, как его... – бомж вдруг услышал собственный голос, во много раз усиленный техникой.
Он удивился насколько сильно он хрипел. Альбертыч закрыл глаза. Перед внутренним взором снова появился ангел. "Единственный шанс" – вспомнил он. Один единственный шанс. Вдохнув поглубже, бездомный запел:
– Я копаюсь на помойках, как червяк.
С детства жизнь моя наперекосяк.
Канализационный люк — моя дверь.
Но я счастлив по-своему, поверь...
Ирокез оживился.
– Оба-на! – его пальцы побежали по толстым струнам.
Бум-бум-бум-бум. Гитара звучала тяжело, сочно и объёмно. Альбертыч удивился мощи странного инструмента, но продолжил петь:
– Я бычок подниму — горький дым затяну.
Покурю и полезу домой.
Не жалейте меня,
Я прекрасно живу.
Только кушать охота порой...
Барабанщик улыбнулся и подключился к игре. Альбертыч почувствовал, что внутри что-то шевельнулось. Захотелось двигаться в такт, неуверенность и робость схлынули, как море во время отлива.
Гитарист тряхнул гривой, поводил рукой по воздуху, будто что-то вспоминая, а потом тронул струны гитары.
И Альбертыч вдруг понял, что он рождён для этого. Остатки неуверенности исчезли, он перестал стесняться хриплого голоса, перестал париться о собственном внешнем виде, так не подходящем обстановке. Осталась лишь музыка.
Песню допели. Музыканты приглушили струны.
– Ну ништяк же, ну! – сказал обладатель четырехструнки.
– Вообще охрененно! – согласился барабанщик.
Гитарист поднял вверх большой палец.
– Ну чего, пацаны, берём дядю? – снова спросил ирокез.
– Да вообще без базара. Конечно! По-любасу! – гитарист и барабанщик выразили общее согласие.
Ирокез снял странную гитару, что-то повернул на ней и поставил на стойку.
– Дядя, пойдёшь к нам в группу на вокал?
Альбертыч снова почувствовал, как горло превратилось в пустыню. Он сквозь туман в голове осознал, что надо бы что-то ответить, но не мог выдавить из себя ни слова. Потому просто кивнул.
– Ништяк! – ирокез протянул рук. – Лёха. Тот, с гитарой и в татухах, – эт Серёга, погоняло Шмель. Тот за барабанами – Комод. Я сам хрен знает, как его в реале звать.
Барабанщик хохотнул и стукнул по барабанам. Ба-дум-тццц! Эхо прокатилось по вдруг показавшемуся тесным помещению.
– Это... Альбертыч.
– Ну че, Альбертыч. Добро пожаловать и всё такое. Надеюсь, сработаемся.
Ирокез хлопнул бомжа по плечу.
– Только надо бы что-то сделать с этой твоей вонью.
Гитарист захохотал.
– Капец как странно это от тебя слышать, – выдавил он сквозь смех.
– Да пошёл ты! – ответил ирокез и сам заржал.
Так началась музыкальная карьера Альбертыча.
Его отмыли, побрили, переодели. Старую одежду сожгли, подарили новые вещи. После чего его затянул вихрь нескончаемых репетиций и новых незнакомых слов. Все эти джеки, комбики, фэндеры-гибсоны, восьмые, шестнадцатые. Бесконечные соляки, пробивки и шагающие туда-сюда басы. Сейшены всякие и фесты. А ещё песни. Альбертыч заучивал тексты. Много текстов. Очень много текстов.
Через неделю он впервые выступил на сцене в небольшом рок-баре. Альбертыч думал, что сердце остановится от волнения, но стоило ему услышать визг гитар и грохот барабанов, как уверенность наполняла его и он пел, как будто всю жизнь к этому готовился.
Через две недели Альбертыч привык спать в тепле и на чистой кровати. Точнее, на раскладушке, которую для него притащили музыканты прямо на репточку.
Через месяц исчез туман в голове.
Снова выступление, уже в другом рок-баре. Там сцена была побольше. И ещё выступление. И снова. И снова.
Через два месяца Альбертыч не узнавал себя. Зато его стали узнавать на улице.
Через полгода он сделал первое тату.
Через полтора года у него впервые попросили автограф.
Его новые кенты (как называли себя музыканты) помогли ему и с работой, и с жильём на первое время. Альбертыч расцветал. Кто-то раздобыл гирю и бывший бродяга стал приводить себя в форму.
Однажды их пригласили на фестиваль. И они зажгли так, что надолго стали легендами соцсетей и пабликов.
И вот в один прекрасный день группа собралась на репточке. Алкоголя принесли будто на целую роту. Комод, Лёха и Шмель принялись обильно праздновать успех.
– Альбертыч, а ты чë? С нами не отметишь? Тут повод такой, что аж ваще! – у Лехи уже начал заплетаться язык.
– Нельзя мне, братан, – с улыбкой ответил Альбертыч, – я однажды уже допился. Едва коней к звёздам не двинул.
– До чертей, что ли? – спросил Комод.
– Не, к счастью, нет. До ангелов. До ангела, если точнее.
Музыканты удивлённо переглянулись.
– А ну-к, Альбертыч, рассказывай.
Лёза поставил бутылку на стол и сел, приготовившись внимательно слушать.
Альбертыч пожал плечами.
– Да что тут рассказывать? Бомжевал я, вы ж помните? Так вот, до того дошло, что хотел уже себе билет к праотцам купить, да зассал. Ну, с горя набухался. Кричать на Бога начал. Ну, типа, за что ты так со мной. Одного единственного шанса прошу. А тут, ну... Услышал Бог меня.
– Эт как это? – удивился Комод.
– Ну вот так, братан. Смотрю, а по улице ангел идёт. Волосы белые, одеяние белое. Посмотрел он, значит, на меня и показывает мне один палец. Единственный шанс, мол. Не упусти. И на дверь, такой, показал. Ну я в дверь, а там вы. Ну... это. Дальше вы уже знаете. Как-то так.
Лёха, Шмель и Комод переглянулись... И вдруг заржали, словно безумные.
– Есть вариант, Альбертыч, – пробормотал Лёха сквозь смех, – что не ангел то был.
Альбертыч хмыкнул.
– А кто, если не ангел-то, братан?
– Да то, походу, вокалюга наш бывший был – Саня Леголас, – вставил Комод.
Группа снова заржала.
– И то не единственный шанс он тебе показал, а фак. И не на дверь указал, а нам факанул.
Альбертыч от удивления потерял дар речи. Он выпучил глаза, открыл рот, закрыл рот. Провёл рукой по аккуратной стриженной бороде. И вдруг тоже засмеялся. Сначала неуверенно, робко. А затем во всю мощь лёгких.
– Надо же, как бывает, – говорил он, утирая слезы от смеха, – как всё совпало-то. Шанс один на миллион. Один единственный шанс.