Альманах Василия Рогулина 2

Звездная жемчужина

Михаил наткнулся на нее случайно, хотя в случайности никогда не верил. Он просто шел на собачий лай.

В тот вечер снег сыпал как оголтелый, кутая в беспросветную пелену громады деловых центров и накрывая шапками низкие крыши частных секторов. Снег весело искрился в неоновом огне реклам и сиянии уличных фонарей, а она вжалась спиной в ржавые ворота гаража-ракушки и зажала ладонью рот, боясь даже пошевелиться. Такая маленькая, такая хрупкая, в не по сезону легком пальто. Такая чуждая этому месту. Капельки влаги блестели на черном шелке волос, в огромных глазах плескался неподдельный ужас, а у ног ее, яростно тявкая, вертелась дворовая собачонка, мелкая и нелепая, больше похожая на крысу.

Михаил заливисто свистнул,и шавкатут же ретировалась, трусливо поджав хвост и кося в его сторону злобным глазом. Впрочем, девушка – ее лицобыло таким же белым, как снег и таким же круглым, как притаившаяся в тучах луна – была ошарашена не меньше. На мгновение Михаил даже испугался, что сейчас она и сама рванет в темноту ближайшей подворотни, и навсегда растворится в снежной пелене, но она справилась с паникой и ярко-алые губы изогнулись в благодарной улыбке.

–Спасибо! Ятакая боюсь собак... – она говорила медленно, смешно растягиваяслова.

Михаил тоже улыбнулся – он был очень собой доволен.

Девушку звали Мизуки– "красивая луна". Она рассказала, что учится на кафедре иностранных языков, перебралась с родного Хоккайдо по какой-то программе обмена студентами. Ему было уже за тридцать, но ее это, кажется, не смущало.

– Почему Россия? – спросил Михаил, когда, спустя несколько дней, они сидели в уютном ресторанчике на набережной. Он пил кофе, она с удовольствием уплетала жаренный тофу.

– Я читал, в Японии, в каждом десятом ВУЗе изучают русский язык, но никак не мог понять эту любовь к чужой культуре...

– Дело не только в этом, –легким жестом она отправила за ушко непокорную прядь волос, посмотрела серьезно, – я искала сестру...

– Нашла?

– Нет.Юко уехала почти год назад и с тех пор наша связь оборвалась. А мы никогда не могли друг без друга слишком долго...

– А что же повело в Россию ее?

– О, – впервые за вечер Мизуки смутилась, и ее всегда такие живые, сияющие внутренней силой глаза, опустились в пол, – это была поездка по работе...

По местному телевидению опять передавали какую-то чернуху. Уже третья смерть по необъяснимым причинам за этот месяц. Девятая – если считать с октября. Повторение весеннего сценария. Все жертвы мужчины – молодые иобеспеченные. Без хронических заболеваний. Специалисты выдвигали предположения о новом штамме вируса, пришедшем в город вместе с гостями из ближнего зарубежья... А еще в черте города была замечена настоящаялисица. Дикое животное, скорее всего, вышло из ближайшей лесополосы в поисках пищи и может являться разносчиком бешенства…

Михаил выключил звук и подошел к окну.На тяжелых занавесках плясали немые блики от телевизора. Снаружи город утопал в море огней и снега. Где-то внизу самоотверженно заливались собаки, словно чувствовали рыщущего в ночи хищника. Когда там переехала Мизуки? В октябреили чуть раньше? Может позвонить ей прямо сейчас?

Михаил устало потер виски, прижался лбом к холодному стеклу, всматриваясь в сплетение голых кустов, плотным кольцом обступивших детскую площадку. Он толком не спал уже третью ночь. Лишь ненадолго проваливался в тяжелые, вязкие сновидения, наполненные яркими, какими-то аллегорическими образами... Тьма и снег... Рыжее пламя костра и пляшущие вокруг тени... Падающие с неба снежинки, похожие на белыелепестки цветущей сакуры (Мизуки показывала ему фотографии этого дерева на телефоне)... А еще две луны, тяжелыми маятниками покачивающиеся над головой. Одна обычная, другая – больше похожая на огромнуюпереливающуюся всеми цветами грушу...

Лай перешел в хриплый и тоскливый вой.Мысли в голове спутались. Вирус… Бешенство...Странные смерти... Примерно три человека в месяц…

–Нет, еще не время,–бросил Михаил неумолкающей дворовой своре.

– Моши-моши!– на другом конце явно замешкались и Михаил довольно рассмеялся. –Привет, Мизуки! А ты не хочешь уехать?

– Куда?

За окном сгущались сумерки.Багряный луч прилип к черному экрану, высвечивая на нем дактилоскопический пылевой рисунок. В светлое время суток она никогда не брала трубку, зато сейчас голос прозвенел радостным возбуждением, словно нежный колокольчикфурин, которые японцы вешают на окнах, чтобы летним днем заманить в дом прохладу...

– В загородный домик. Мы называем это – дача...

–Да-ча... –Мизуки протянула незнакомое слово.

– Да. Обычно туда ездят летом, ну знаешь, чтобы быть поближе к природе, покопаться в земле...

– Зачем? –рассмеялась она.

– Ну, чтобы выращивать овощи и все такое... Не суть... Я просто хотел сказать, что у меня теплая дача, маленькая, но уютная. Бывший охотничий домик. С настоящим камином. А рядом – лес... Я устал от всей этой суеты, от города, – честно признался Михаил, – а сейчас как раз праздники... Тут недалеко, полтора часа на машине... Или на электричке.Можем уехать завтра с утра...

– Я...–она засомневалась, казалось, даже смутилась. В небе, на фоне блекнущих красок заката, медленно проявлялся огрызок луны. Только одной, обычной, но свет его,казалось, вобрал в себя все сияние городских огней, превратив индустриальный пейзаж в мрачный негатив.

– Я не смогу завтра. Днем у меня дела... Нужно периодически заезжать на кафедру и еще проработать кучу материала, ты же знаешь ваш язык такой тяжелый для меня...

Национальный японский трудоголизм?Михаил страдальчески вздохнул и до боли поскреб свежевыбритый подбородок, все еще чего-то ожидая.Внизу снова завыла собака.

– Но я, наверное, могла бы навещать тебя по вечерам... Если ты расскажешь мне, как добраться на твою "да-чу"...

Маленький охотничий домик давно погрузился во тьму и тишину. Только ветер тоскливо подвывал снаружи. В камине плясало похожее на лисицу пламя. Телевизор бормотал о чем-то своем.

Новая смерть... Новые предположения... Сексуальные контакты... Болезнь разносят «жрицы любви»? Очевидцы утверждают, что у забредшей в город лисы несколько хвостов...

Мизуки все не было. Михаил вылез из мягкого кресла и выглянул в маленькое окошко. Запотевшее стекло искажало контур луны, расплющивая его с одного края. На смену томительному нетерпению стало подкрадываться разочарование. И все-таки, он верил, что она появится. Не перепутает адрес, не заблудится среди провинциальных российских пейзажей... Словно голодный зверь, идущий на запах легкой добычи. Михаил отрешенно прошелсяпо комнате. Достал из холодильника бутылку вина. Нарезал тофу аккуратными кубиками. А если – нет? Что ж, тогда, наверное, это даже к лучшему, это будет означать лишь одно – он ошибся.

Под окном едва слышно хрустнул снег. Несколько бесконечных секунд тишины и в дверь постучали. Михаил поспешно выключил телевизор и зашвырнул пульт под кресло. Увенчанная огромными рогами оленья голова бесстрастно взирала на него стекляннымиглазами.

– Здесь так темно... И так мило... Я боялась, что не смогу найти это место и позвала такси...

– Вызвала, – машинально поправил Михаил, мельком вспомнив о том, как сильно в последние дни замело загородные дороги.

– Хочешь вина? – спросил он, помогая ей раздеться.

Под длинным – в пол – пальто, вместо привычного европейского платья оказалось туго стянутое на тонкой талии кимоно. В отблесках огня, разметавшиеся по гладкому шелку волосы казались живыми и подвижными, словно сотканные из первозданной тьмы щупальца какого-нибудь японского демона.

– Нет, – она не удержалась и подхватила с тарелки кусочек тофу. Прожевала его. Игриво наморщила носик.

– Завтра утром мне надо быть в университете. Придется уехать очень рано. У нас не так много времени...

Девушка поманила, и Михаил шагнул ей навстречу, медленно, словно в одном из своих сумасшедших снов, с трудом преодолевая сопротивление вмиг загустевшего воздуха. Тонкие пальчики легли на широкий пояс, с удивительной легкостью распутывая причудливый узел. Шелк заструился вниз, обтекая пьянящие мраморной белизной и гладкостью изгибы ее тела.

Он утонул в смолянистой вязкости ее локонов, как незадачливое насекомое тонет в жидком гудроне. Только гудрон этот был напоен нежным ароматом японской зимней вишни.

Всю ночь сознание Михаила терзал яркий водоворот мучительных образов. Точеные скулы, манящий рот, тонкие ключицы и маленькие соски. Алебастровая шея, плавящаяся под жаркими поцелуями. Острые ноготки, скребущие по простыне в сладком порыве...

Проснулся он в одиночестве, усталый и совершенно разбитый. С трудом поднялся с кровати, мысленно проклиная себя за неосмотрительность – хотя и знал, что не могло все закончиться одной ночью – натянул джинсы с рубашкой, поеживаясь, подошел к окну и замер, позабыв застегнуться.

Выпавший накануне снег был расчерчен четкими стежками следов. Некрупных, похожих на собачьи, но более аккуратных и симметричных. Следы начинались как будто от самого крыльца, петлялимимо старой яблони, а потом вытягивались в ниточку и терялись в стороне дороги.

Волнение азарта прокатилось по телу горячей волной. В мозгу мгновенно прояснилось. Возможно, кто-нибудь другой и мог обмануться, но Михаил сразу узнал след.

Больше убеждаться было не в чем.

– Я не знала, что ты увлекаешься охотой, –Мизуки свернулась в кресле, подобрав под себя ноги, и с интересом рассматривала висящую над камином оленью голову. Яркое пламя отражалось в ее бездонных глазах, делая их почти золотистыми.

– На самом деле не так уж сильно... – Михаил разливал вино по бокалам, рассматривая отражение девушки в оконном стекле. Отражение совсем не походило на человеческое – такое призрачное иразмытое на фоне притаившихся снаружи темных сугробов. Сугробов испещренных цепочками совсем свежих следов.

Сегодня она пришла пораньше.

– Мой дядя был настоящим охотником. Профессионалом с большой буквы. И, я бы даже сказал, немного фанатиком.

– Он учил тебя?

– Он воспитал меня.

– А родители? – спросила она осторожно.

– Они погибли, когда я был еще совсем маленьким.

– О, прости!.. Мне так жаль... Не стоило этого спрашивать...

Он виновато улыбнулся и протянул ей бокал.

– Это было так давно, что я почти их не помню.

–Да? А что с ними случилось?

– Нападение дикого животного. Про тот случай даже в газетах писали – бешеный волк убил в пригороде пятерых человек, прежде чем его смогли выследить…

Мизуки тихонько ахнула. Скорбь, отразившаяся на бледном лице, выглядела очень натурально.

– Тогда мой дядя и решил заняться своей охотой, – спокойно продолжал Михаил, – для него это стало прямо таки крестовым походом... Понимаешь, что я имею в виду?

– Он мстил животным за смерть своих родных?

– Вроде того. И приучал меня к тому же, пока смерть не настигла его самого.

– Его… – девушка смутилась окончательно, – его убили? Какой-то хищник?

– Нет, –Михаил обернулся, невеселая усмешка скривила его губы, – аневризма головного мозга. Прошлой весной. На самом деле, этот домик – единственное, что мне от него осталось...

–Это так ужасно, – глаза Мизуки затуманились и теперь казались совсем черными, – терять близких тебе людей.

– Говоришь так, как будто потеряла очень многих...

– Я… – она замялась, – мы с Юковсегда чувствовали, когда с кем-то из нас случалась беда...

– Перестань. Ты ведь не можешь знать наверняка.

–Я чувствую...

– Это еще ничего не значит. Иногда те, кого мы ищем, оказываются куда ближе, чем мы думаем.

– Иногда, когда я с тобой, мне действительно таккажется, – девушка благодарно улыбнулась, – как будто моя сестра совсем рядом и надо только протянуть руку... Сделать шаг в нужном направлении...

–Вот видишь? Тебе нужно просто отвлечься от дурных мыслей, – Михаил улыбнулся ей в ответ, – а знаешь,тут в кладовке хранится целая коллекцияохотничьих трофеев? Настоящих.Не таких, как это...

Он кивнул на взиравшего сверху оленя.

–Хочешь посмотреть?

Тяжелая дверь заскрипела на давно немазаных петлях, и в нос ударил застарелый запах пыли и нафталина. Мизукинастороженно повела плечами.

– Воздух украли...

Михаил рассмеялся и первым шагнул в темноту, шаря по стене в поисках выключателя.

– Правильно говорить: воздух спертый...

Под низким потолком загудели люминесцентные лампы, и яркий белый свет озарил чучела животных.

– Не бойся, заходи, – он встал у стены, пропуская девушку внутрь, – здесь не так уж много экземпляров, зато все с историей. Дядя был, своего рода, коллекционером.

–Выглядит страшно, – девушка замерла перед огромным волком с белым пятном на шее. Голова чуть приподнята. Могучее тело плавно переходит от холки к пушистому хвосту, покоящемуся между мускулистых лап.

– Твой дядя убивал редких зверей?

– И да, и нет... Знаешь, лицензии на некоторые виды животных стоят целое состояние. И даже имея деньги их все еще очень нелегко достать.

– Он был бра-конь-ером?

– Нет, – Михаил снова рассмеялся, – просто у него были свои критерии отбора жертвы. Да, это были по-своему очень редкие, но не охраняемые виды. Присмотрись к этому волку. Замечаешь что-то необычное?

Мизуки вновь перевела взгляд на чучело и ахнула, прикрывая рот ладошкой.

– Его ноги...

– Да. Видишь, как вывернуты задние суставы?Это не ошибка таксидермиста. И не случайный перелом. Этот волк действительно был таким в тот момент, когда получил пулю. И это нисколько не мешало ему на протяжении нескольких месяцев держать в страхе чуть ли не всю область.

– Так значит… – в ее глазах промелькнуло понимание.

– Да, это тот самый, – Михаилстарался сохранять спокойствие, но сердце предательски громко колотилось о ребра, – все собранные здесь экземпляры, когда-то охотились на людей.

Девушка покосилась на огромного медведя, стоявшего на задних лапах в дальнем углу, потом на тюленя, чьи карие стеклянные глаза бесстрастно взирали в пустоту – снова перевела вопросительный взгляд на Михаила.

– Топил рыбаков и туристов в маленькой бухте под Находкой, – пояснил тот, – точнее топила. Это самка.А медведь…

Но Мизуки уже не слушала. Все ее внимание внезапно приковал к себе небольшой оружейный шкафчик, запертый на кодовый замок. Девушка сделала несколько быстрых шагов, и Михаил заметил, как дрогнули ее тонкие пальчики, едва коснувшись холодного металла, как по-звериному затрепетали ноздри.

–А эту жертву дядя так и не успел выследить. Трофей добыт мной, этой весной, прямо в городе. Даже ехать никуда не пришлось...

Когда полный ненависти и отчаянья вопль прокатился меж обшарпанных стен, Михаил уже успел выскочить из подвала и запер за собой дверь. Конечно, она не могла не почувствовать – в шкафчике лежала лисья шкура, крупная, с серебристо-белым мехом и девятью пушистыми хвостами. Шкура ее сестры.

– Знаешь, у каждого оборотня есть свои отличительные черты? У Шелки человеческие глаза, у волколака – вывернутые суставы, у Кицунэ – куча хвостов... А вот то, что все перевертыши после смерти принимают человеческий облик – это вранье…

Она бесновалась почти всю ночь. Невнятные японские проклятья сыпались на голову Михаила. Маленькие кулачки молотили по стальным стенкам оружейного шкафчика. Острые, словно выточенные из мрамора ногти, еще вчера царапавшие ему спину в страстном порыве,теперь остервенело скребли твердую древесину запертойдвери. В какой-то момент, Михаил даже подумал, что дверь не выдержит, но, очевидно, иероглиф «собака», который он успел вывести на дерматиновой обшивке, все-таки работал, и ближе к рассвету Мизуки затихла.

– У дяди было настоящее чутье на этих тварей. Он полстраны исколесил. Побывал в самых глухих уголках… –адреналин давно схлынул, и Михаил, уставший, но довольный, сидел прямо на полу, привалившись спиной к стене.

– Когда погибли мои родители, он, почему-то решил, что этонаш долг – спасать людей от всякой нечисти.Но – вот ведь злая ирония – когда помощь потребовалась ему, люди его не спасли. Скорая опоздала почти на час. Так что с Юко яразбирался уже один.

Из кладовки не доносилось ни звука, но он видел, как свет, пробивавшийся сквозь щель у порога, перекрывает застывшая черная тень.

– С твоей сестричкой все получилось очень сумбурно – пришлось сначала стрелять, а потом думать. И мне так мало удалось у нее выпытать прежде, чем она истекла кровью... Многое пришлось додумывать самому, перелопачивать древние легенды в интернете... Но, как видишь, в итоге мне хватило знаний, чтобы подпустить тебя как можно ближе, не вызвав подозрений.– Михаил устало вздохнул.–Жаль, что ты тоже не хочешь идти на контакт, Мизуки.Ты очень милая девушка... Или,правильнее будет сказать, «лисица»? Ты действительно мне очень понравилась. Но люди умирают, а я хочу жить…

– Мы тоже хотим, – наконец ответила она. Голос – бесцветный и невыразительный, от звона фурин не осталось и следа.

– Я знаю, –Михаил даже обрадовался, – но тут как на охоте – либо ты загонщик, либо дичь. Третьего не дано. А я не хочу быть дичью.

– Значит, ты убьешь меня.

Она не спрашивала.

– Я не хочу и этого, честно. Но просто взять и отпустить тебя я тоже не могу, ты ведь понимаешь? Только если ты не согласишься дать мне кое-что взамен…

Тишина. Она внимательно слушала.

–Хоси-на-тама.

Из-за двери раздался тяжелый вздох.

– Это ведь не сказки, правда? Звездная Жемчужина существует. Источник вашего бессмертия и могущества, хранилище похищенных душ…Я видел, как Юко проглотила ее, будучи в обличье лисы, но когда я вскрыл ей брюхо, там ничего не оказалось. Ее нельзя забрать силой, верно?

Мизуки не ответила, только заскулила тихонько.

– Понимаешь в чем дело, я – не мой дядя. Мстить мне давно уже некому, а люди… Люди не слишком-то благодарные существа. Знаешь, сколько раз нас хотели линчевать жители какой-нибудь глухой деревушки, когда оказывалось что убитый оборотень – чей-то брат, сват, и вообще первый парень на селе? Сколько раз пытались упрятать за решетку, заодно довесив какие-нибудь старые висяки? Сколько городов мы сменили за все это время? Мне плевать на людей! Я осознал это окончательно, когда дяди не стало. Люди даже хуже животных. А я хочу понять каково это – быть вами. Вкусить бессмертие, не бояться, что завтра у меня оторвется какой-нибудь тромб и все мои цели и достижения пойдут прахом.Но одно дело – проклятиеволколака, передающееся только через укус, который, кстати, может и убить, а совсем другое – то, что ты можешь отдать добровольно и почти без вреда для здоровья. Ты ведь можешь?

Она не стала разыгрывать драму, только спросила:

–А что взамен? Отдав жемчужину, я стану слишком уязвимой. Где гарантии, что ты меня отпустишь?

–Я обещаю, – торжественно провозгласил Михаил, и сердце его снова забилось чаще,– и такое же обещание я потребую от тебя, прежде чем открыть эту дверь. Кицунэ ведь не могут нарушать свои обещания, правда? Думаю, вполне равноценный обмен.

– Нет, – неожиданно отрезала Мизуки, – этого мало.

– Чего же еще ты хочешь?

– Мне нужна… – ее голос дрогнул, – я заберу Юко.

– Хорошо, – на мгновение Михаилу даже стало жалко ценный трофей, но игра стоила свеч, тем более что в отличие от нее он не обязан был держать своеслово, – как только все закончится…

– Нет, я хочу увидеть ее прямо сейчас, скажи, как открыть эту железную коробку…

– Ладно, –Михаил решил проявить великодушие, – я дам тебе код в обмен на обещание…

Снова заскрипели ржавые петли, и уже знакомый запах нафталина расползся по комнате. Мизуки медленно и гордо выплыла из кладовки и замерлана пороге. Подняла на Михаила холодные, желто-зеленые глаза с вертикальными зрачками и он невольно отшатнулся – так мало человеческого в ней оставалось теперь.

Шкурка Юко лежала у девушки на плечах, топорщась серебристым мехом. Поверх шевелились черные «щупальца» волос. Длинные хвосты покачивались над самым полом, и в игре света с теньюбыло не понять, кому на самом деле они принадлежат – шкура, и ее носительница как будто срослись воедино.

«А что если легенды врут, – закралась в голову предательская мысль, – что, если эти демонические лисы вовсе не обязаны свято исполнять свои обещания?» Но прежде, чем Михаил успел хоть что-то сообразить, она оказалась совсем близко – только порыв холодного ветра обжег кожу. «Живые» волосы заструились по телу мужчины, оплетая его тугим коконом, неожиданно сильные пальцы сдавили его лицо, а губы плотно прижались к губам, и Михаил почувствовал, как подвижный горячий язык проталкивает ему в глотку что-то гладкое и твердое.Сердце бешено забилось о грудную клетку, легкие рвались от нехватки воздуха, перед глазами поплыли черные круги, но сознание не покинуло его –хватка лисицы-оборотня ослабла прежде.

Черная паутина волос распалась, вновь превращаясь в шелковистые пряди. Мизуки сделала неверный шаг назад и обессилено рухнула на пол.На безжизненном лице застылострадание, глаза закатились, обнажая мутные бельма – теперь она снова казалась всего лишь маленькой и хрупкой девушкой, но лисья шкура на ее плечах жила собственной жизнью. Серебристый мех перетекал по мраморной коже, бурлил, проникая в каждую пору,обволакивал хрупкое тельце, сжимая его, стирая с лица знакомые черты и вылепливая их заново, словно это был податливый воск.

Литые скулы, аристократический нос, высокий лоб – лежавшая перед нимдевушка больше не былаМизуки, хотя и очень походила на нее. Но прежде чем Михаил узнал этот образ, тысячи раскаленных игл вонзились в его кожу, и, взвыв от боли,он повалился на пол рядом со своей жертвой.

Дикая агония сотрясала все его тело. Между ребер билось что-то огромное и горячее, а в голове пульсировала единственная мысль: «Она же обещала!..» А потом там появился еще и голос, такой знакомый, звенящий проклятым японским колокольчиком.

– И я выполнила свое обещание. Ты получил то, что хотел – хоси-но-тама теперь внутри тебя, но Звездная Жемчужина это не только хранилище похищенной нами энергии, это еще и вместилище для наших собственных душ…

Михаил чувствовал, как нечто инородное, но живое, вторгается в его тело изнутри, пробивается в органы, втягивает в себя кровь, с хрустом выворачивает суставы. Он смотрел на свои дрожащие руки, с трудом осознавая, что вовсе не иглы пронзают его кожу. Это были жесткие рыжие шерстинки, сотни тысяч шерстинок.

– Как видишь, не про все можно прочитать в википедии, – ей явно доставляло удовольствие это общение с ним, –ты знал, например, что Кицунэ с легкостью может вселиться в тело человека, изгнав его собственную душу? Особенно если это пустая душа, очерненная ненавистью, жадностью, или…Предательством? Да, теперь я знаю все о тебе. Скорая не успела, потому что ты не спешил ее вызывать, ведь так? Ты просто смотрел, как умирал твой дядя, потому что знал – он не позволил бы тебе осуществить намеченное. И даже если бы тебе удалось отобрать у Юко ее силу – он бы попытался тебя убить, так же как и ее.

Михаил попытался что-то возразить, но не смог. Боль накатила новой волной, он попытался стиснуть зубы, но внезапно ощутил, что они с легкостью вываливаются из своих гнезд, выдавливаемые острыми звериными клыками. Челюсти свело жутким спазмом. Клыкивпились в язык.

– Вы, европейцы, привыкли думать только о своем теле. Но тело – это лишь оболочка для души, платье которое можно сменить. И когда ты сказал, что не смог заполучить Жемчужину Юко, я поняла, что еще есть шанс вернуть мою сестру…

Большие пальцы стали короче на фалангу и сдвинулись к самому запястью. На смену отвалившимся ногтям пришли черные когти. Копчик сужался и вытягивался снова, распадаясь на девять тонких отростков. Но боль начала затухать – мозг как будто перестал воспринимать сигналы нервных окончаний. Михаил еще видел, как лежащая рядом с ним девушка поднялась на ноги. Видел, как расплылись в улыбке ее тонкие губы, обнажая жемчуг маленьких ровных зубов. Теперь он узнал ее, ту, кого уже полгода считал своим трофеем. Но разум Михаила тоже затухал, уносясь куда-то далеко, в беспросветную тьму, наполненную полными отчаянья воплями.

– Твое тело уже не будет прежним, – голос в голове тоже отдалился, почти превратившись в шепот, – я перекрою плоть, так, как мне будет угодно. Но прежде чем ты покинешь его, я хочу, чтобы ты знал – мы действительно никогда не нарушаем своих обещаний и ты получишь вечность, о которой так мечтал. Вечность в пустоте и безвременье, среди таких же черных и пустых душ. Ты станешь частью Звездной Жемчужины…

На рассвете, в маленьком загородном домике вспыхнул пожар. Спасатели прибыли на место происшествия слишком поздно – строение выгорело полностью, даже не смотря на снег, который в то утро сыпал как оголтелый. Но некоторые рассказывали потом, что видели недалеко от пепелища двух странных лисиц. Шкура одной была ярко-рыжей, а у другой искрилась серебром, и в морозном мареве казалось, что язычки пламени пляшут на кончиках множества пушистых хвостов.