Альманах Татьяны Осиповой 4

Режиссер

Кирабежала, словно дикий зверь.Оглядывалась, прислушивалась к погоне. За спиной приближалось тяжёлое дыхание и рычание зверя. Каблуки застревали в рыхлой земле.Кира пыталась не подвернуть ногу. В висках стучало.Ветка плёткой хлестнула. На щеке вспыхнули красные полосы.Сердце готово было выскочить. Слёзы высыхали, а первый страх, превратился в первобытный инстинкт выжить. Цена не имела значения.

Костюм из латекса в нескольких местах разорвал колючий кустарник. Пот струился по спине, животу, а дыхание сделалось колючим. Казалось, оно хочет вырваться из лёгких, разорвать их. Предательская яма, туда угодила левая нога, заставила Киру потерять равновесие. Девушка вскрикнула и упала вперёд, сдирая кожу на локтях и ладонях. Вскочила, задыхаясь от ужаса.Боль в щиколотке невыносимая.

Рычание за спиной превратилось в вой. Жертва обернулась, увидев несущуюся на неё собаку.

* * * *

– В Припять не хочу, – махнул рукой Хрящ. – Избитое место, сюжет и фотки уже запощены везде.

Всегда молчаливый Дрон, собрав длинные тёмные волосы в хвост,задумался.Вытащил из пачки сигарету и закурил.

– А что если в Глубоковское, поедем, это в тульской области, – предложилКрот.– Говорят место для съёмок подходящее. Деревня вымершая, но ходят слухи,там живут пара человек. Но они не в счёт.Дрон, ты что думаешь? Тем более недалеко добираться и райцентр рядом.

– А что нам райцентр, – отмахнулся Хрящ, обнимая Милену. Девушка не участвовала в съёмках, но всегда охотно ездила с ребятами позаброшенным местам и покинутым посёлкам. Фотографироваться не любила, считая себя не фотогеничной.

– Ну, а связь там есть? – спросила Милена, поправляя очки на круглом лице.– Мало ли что.

– Ага, детка, тебе страшно, что ли? – рассмеялся Крот. – В Припяти вообще Зона отчуждения и ничего, даже мутантов не было.

– Почему же, – улыбнулась ему Кира, отбрасывая со лба длинные волосы. – Твою мутантскую рожу после грима, что сделала Танька, до сих пор в «Ютубе» показывают.

– Ага, детей непослушных пугают, – кивнул Дрон. – Не ходите, дети, в Припять, вы, гулять. Крот там страшный ходит, жутко, твою мать!

– Ну, ты выдал! – загоготал Крот. Заразительный смех товарища подхватили остальные члены команды.

Общее хобби давно объединило пятёркувчерашних студентов. Всем им было от двадцати двух, как Хрящу и Милене, до двадцати восьми, что недавно исполнилось Кире. Дрону – двадцать шесть, а Кроту двадцать четыре года. Татьяна с некоторых пор не участвовала в их похождениях. Уехала с бойфрендом в Питер, куда её пригласили гримёром на небольшую киностудию.

Дрон считал её предательницей общего дела. Хотя всегда вспоминал с улыбкой.

– До старости будете бегать в костюмах, масках и игрушечным оружием, – как-то сказала Танька, – а мне семью кормить надо.

Ребята тогда обиделись. Хрящ, усердно наблюдая за, Танькиным творчеством, пробовал наносить грим.Получалось неплохо, однако до гримёра ему было далеко. Зато Дрон решил воплотить в жизнь новый сюжет, используя костюмы.

Кира занялась подготовкой, имея не только актёрские навыки. С ниткой и иголкой девушка была на «ты», как и с умением метко стрелять. Заминка появилась лишь с маской инопланетянина, которую пришлось заказывать у одного мастера. Магазин у парня не был особо раскрученный, но делал мастер работу хорошо и быстро. Поэтому, как Дрон нашёл умельца на просторах Интернета, сценарий сразу закрутился в голове. Фактически Николай был создателем группы, и надеялся когда-нибудь снять по-настоящему классное кино. Пока же довольствовался короткометражками и растущим количеством просмотров в «Ютубе».

– У Глубоковского типичная судьба для рабочего шахтёрского посёлка. После закрытия всех шахт в нём ещё проживало примерно полторы тысячичеловек, а вот в девяностые годы люди стали разъезжаться. А что, работы нет, жить на что-то надо, – рассказывал Крот.

– Там теперь никто не живёт? – оживился Хрящ.

– Не знаю, – пожал плечами Кротов, потерев плотный живот– представьте, каких усилий стоит существовать там? Ни воды, ни света. Да и связи нет точно. Поэтому будем использовать рации.

– Я смотрю, ты уже всё решил. – Кира многозначительно взглянула на Крота, потом в сторонуДрона. В тёмных глазах руководителя группы блеснул огонек, Кира знала, это первый признак, что его охватила новая идея.

– Я не люблю пустой болтовни, – начал Дрон. Начал ходить по комнате, задумчиво затягиваясь сигаретным дымом. – Вечером кину в контакте примерный сценарий. Костюмы готовы, Кир?

– Ага, – кивнула она.

– Маски тоже, – добавил Крот. – Тачка на ходу.

– Да, всё в тренде! Чего ждать тогда? – Хрящ стиснул Милену, отчего девушка вскрикнула и попыталась вырваться.

– Чё делаешь, блин, рёбра сломаешь!

– Да, брось, – подмигнул он. – Я просто в предвкушении приключений.

– Ну, тогда решено. – Дрон потушил сигарету и,скрестив руки на груди,задумчиво посмотрел на стену, как будто план нового фильма, который решил снять Николай Дронов, красовался на поверхности обоев в полоску.

Сценарий, по мнению Киры, оказался занятным. Она собралась быстро, взяв необходимые в дорогувещи. Отправившись на неделю съёмок, главное не забыть костюмы, пластиковую карту, немного наличности и спальник.

Две машины отправились вглубь тульской области. Один микроавтобус, который мог вместить до десяти человек, гружённый оборудованием, припасами и вещами старенький «Мицубиси».Тёмно-синий «БМВ», 3-хдверныйхетчбек, с кожаными сидениями, который выглядел дорого и сочно. Хрящ похвастался, что это самая крутая тачка, взятая напрокат, по егословам, у его щедрого друга.

Дрон удивлённо покачал головой:

– Не знает видимо твой дружок, что простился с машиной.

– Мы ж не варвары, – обиженно ответил Хрящ, сделавшись похожим на знак вопроса, склонив голову и плечи. Тощий и высокий, он всегда казался Кире нескладным.

Дорога начала петлять, вскорев навигаторе появилась точка – посёлок Глубоковское. Крот добавил его на карту и внимательно отслеживал путь, чтобы не заблудиться. Когда асфальт закончился, началось ухабистое бездорожье. Хрящ ведущий «крутую тачку» связался по рации и ныл всю оставшуюся дорогу.

– Я говорил, надо было с эвакуатором договориться. Убью тачку, мне потом друган весь мозг и наличность выест.

– Так, езжай обратно! – бросил порядком подуставший от жалоб Хряща Крот. – На тебе была машина, вот и думал бы головой, а не в последний момент собирался.

– Крот, ну-то не начинай? – засопел в рации голос Хряща.

– Что-то связь прерывается, – усмехнулся Крот, подмигнув Кире, и отключил рацию.

– Парит иногда Хрящ, – добавил Дрон. – Ему всё игрушки-стрелялки, а мы кино снимать едем.

На место добрались к вечеру, поэтому решили переночевать в машинах. Посёлок хоть и безлюдный, но по темноте искать ночлег решили делом опрометчивым.

Поужинав и обсудив плана на завтра, команда киношников расположилась в машинах. Однако уснуть не удалось. Вой собак разрезал тишину, и даже всегда невозмутимый Дрон начал нервничать.

– Что-то не спится, – прошептала Кира. – Ты тоже не спишь?

– Нет, – ответил Дрон.

Крот дышал размеренно, иногда похрапывая. Хрящ с Миленой расположились в «бэшке», видимо, решив устроить романтическое свидание на двоих.

– Да всё думаю, что, да как завтра, а тут, эти псы. Что воют? Дикие что ли?

– Не знаю, – Кира взяла Дрона за руку, – голодные, наверное.

– Не бойся, не скушают, – Дрон обнял девушку, пообещав, что в машину собакам не забраться и поэтому можно ни о чем не беспокоиться. Кира прижалась к его плечу, почему-то пожалев, что в этот раз им не удалось остаться наедине.

На следующее утро компания искателей приключений въехала в мёртвый городок. Кроме небольших обветшалых деревянных строений на пути встретились кирпичные двухэтажные здания, и желание обследовать многоквартирные дома появилось лишь у Хряща. Никого не удивили его порывы, и Крот добавил, что вместе с Миленой они могут в одной из квартир провести приятный вечер при свечах.

– Ага, под вой собак, – поёжилась Милена. – Днём тут ничего так, а вот ночью страшно.

– Тоже собак слышали? – спросила Кира, расчёсывая длинные каштановые волосы.

– А то, – улыбнулся Хрящ, потирая жилистые ладони, – всю ночь дрожала, моя маленькая.

– Приехали. – Остановил машину Дрон. – Мне это место очень нравится. Для начала сделаем несколько снимков, потом прифотошоплю задний план города будущего, а дальше уже будем снимать, как есть.

– Да, отличная идея, – кивнула Милена. – так хочется посмотреть, что получится потом.

– На тебе кухня, женщина – важно ответил Хрящ. – Обещала костёр развести, борщ сварить.

– Ребят, хорош, – Дрон серьёзно посмотрел в сторону сладкой парочки. Ему не хотелось больше отвлекаться на шутки товарища. Теперь он погружался в вымышленный им же самим мир и хотел, чтобы друзья последовали за ним.

– Я переодеваться, – бросила Кира, нырнув в микроавтобус.

– Хрящ, приготовь всё для грима, – приказал Дрон. – Крот, устанавливай штативы для камер. Да, и думаю, осветители тоже приготовь, вечером сделаем несколько кадров.

Кира быстро оделась, Дрон окинул взглядом её стройную фигуру в тёмно- сером блестящем костюме и высоких ботинках на квадратных каблуках. Так и хотелось сказать, «детка, ты прекрасна», но он не любил проявлять чувства. Вместо этого режиссёр подошел к «БМВ» и, открыв дверцу, Осмотрел салон, потом вытащил из бардачка автомобильную тряпку. Бормотал про себя, что и машину протереть некому, и что мне одному, что ли всё это надо.

Когда Хрящ закончил с гримом, Кира подошла к машине. Крот, нацепив костюм пришельца и маску, сел за руль.

– Как классно,Саша, – тихо прошептала Милена на ухо Хрящу. – Я бы тоже так хотела.

– Милли, пупсик, успокойся. Твоё дело быть музой художника, – так же шёпотом ответил он, не поворачиваясь к подруге.

Она даже не обиделась, потому что была девушкой мягкой и доброй. Она радовалась успехам друзей. Качества редкие, наверное, поэтому в этой компании талантов Милена чувствовала себя превосходно.

Сделав несколько фото, Дрон остался довольным. С каждым отснятым кадром, он менялся на глазах, входил в азарт, как любила называть это состояние Кира.

Снимали до наступления темноты. Потом подключив, осветители к аккумулятору, сделали ещё несколько дублей.

На следующий день съёмки было решено перенести в один из заброшенных домов. По сценарию Кира должна была встретиться с пришельцем в квартире полуразрушенного дома.

– Всё супер! – Дрон выключил камеры и устало опустился на ступеньку микроавтобуса.

– Интересно, что получилось, – улыбнулась Кира, обнимая Дрона за плечи.

– Ну, ещё смонтировать надо, потом к Юрьичу на студию, озвучивать будем там и на канале выложим.

– Не терпится посмотреть, – кивнул Крот, стягивая с лица маску из силикона. Вытирая потное лицо он, вытащил из сумки холодильника бутылку с пивом. – Может, здесь заночуем? Вроде спокойно тут.

– Давай, – согласился Хрящ, посмотрев на Милену, – ты как, призраков не боишься? У-у! – он театрально поднял длинные руки, нависая над смеющейся девушкой.

Приятная атмосфера и тёплый вечер располагали к разговорам, Дрон поделился планами, а Крот сообщил, что наконец-то решил поступать в театральное училище в Москве. Кира молчала, слушала, как говорит Дрон и понимала, что он не создан для семьи, что кино для него главное. Они встречались полгода. После Припяти закрутился роман. Дрон учил её стрелять, любил рассказывать об оружии, но Кира так до конца и не могла понять любит он её или так, просто по дружбе решил завести отношения. Ей давно нравился Коля Дронов, она не скрывала чувств и знала, что тоже нравится ему. Планы на будущее строила, но не делилась с ним. Знала, что самой большой любовью Дрона было кино. Он мог снимать в любую погоду, надолго уехать наобучение. Тратил деньги на оборудование, не жалел себя. Такой он был, но таким он ей и нравился.

Тихая ночь, стрёкот сверчков. Искры от костра поднимались к звёздному июльскому небу.Поленья потрескивали, наполняя тишину мёртвого посёлка жизнью, как смех и разговоры ребят.

Крот достал гитару, спел несколько песен, девчонки любили его истории переложенные на музыку. Слушали, а Кира закрыв глаза, склонила голову на плечо Дрона. В душе стало тепло, а где-то в животе порхали бабочки.

Нас следующий день снимали в заброшенном двухэтажном доме. Дрон искал подходящий антураж, проходя от одной квартиры к другой. Везде царило запустение, словно жилищабросили, оставив, что когда-то было дорого без сожаления. В некоторых шкафах остались старые побитые молью вещи. Фотоальбомы с пожелтевшими фотографиями могли многое рассказать о владельцах, как и старая мебель, телевизор, радиола «Жигули»,пианино 1977 года «Родина», семь белых слоников на серой покрытой пылью скатерти в серванте. Крот, почесав затылок, предположил, что здесь можно отыскать по-настоящему ценные вещи. Дрон не слушал его, думая лишь о съёмках и, как правильно выставить камеру, свет, экспозицию.

Паутина и царивший хаос погружали в атмосферу упадка, тоски по утраченному времени. Николаю здесь нравилось, вечером он перечитывал сценарий, вносил правки. Говорил Кире, что это место вдохновляет, что оно настоящее, пусть и почти, что мёртвое.

После нескольких дней съёмок, молодые люди были довольны. Собаки по ночам больше не выли, а утром пели птицы. Погода стояла солнечная, свежий воздух. Вечером разжигали костёр и готовили из припасов, что привезли с собой.

– Красота, а не работа, – признался Крот, открывая очередную бутылку с пивом. – Даже уезжать не хочется.

– Ты не налегай, - покосился в его сторону Дрон. – А то будешь дверью всю ночь хлопать.

После трёх дней работы, киноманы совсем расслабились. Бродили безопаски по заброшенным домам, вживаясь в мрачный образ посёлка. Отснятого материала накопилось много.

– Пойду в машину,- сообщила Милена, – голова что-то разболелась, выпью таблетку и вернусь.

Увлечённые съемочным процессом друзья не сразу поняли, что круглолицая помощница Хряща не вернулась.

Саша решил позвать её, спустившись со второго этажа к машине, что стояла возле подъезда.

Сначала он подумал, что девушка уединилась в поисках туалета, но, вернувшись через пятнадцать минут, не увидел её снова. Позвал, походил вокруг дома и кустов. Девушка исчезла.

– Ребята! – крикнул вбежавший Сашка, прерывая съёмки, – Милена пропала.

– Шутишь, снова? – улыбнулся Крот, но по мере того, как смотрел на перепуганного друга, его улыбка начала сползать с загорелого лица.

– Да нет, я думал, она в туалет пошла. Вернулся. Нет её, пойдём, поищем, что, блин случиться могло?!

Дрон свёл тёмные брови и задумчиво потёр колючий подбородок.

– Что за хрень тут? Может, видели здесь кого-нибудь?

– Да, нет, – пожал плечами Хрящ.

– Собаки выли в первую ночь ночевки, – кивнула Кира.– а потом всё ж спокойно было.

– Идём, – Дрон направился к машине. Вытащил из-под сидения пистолет и обойму.

– Откуда у тебя это? – непонимающе спросила Кира.

Он сунул за пояс оружие и, посмотрев по сторонам, сказал, что всегда его берёт с собой:

– Мало ли что может случиться. Я после Припяти всегда со стволом езжу в мёртвые города.

– А, что не сказал?

– Кир, сейчас это так важно? – он в упор посмотрел на девушку. – Идём, пока не стемнело, искать надо.

Захватив фонари, группа начинающих кинематографистов старалась не разделяться, искали везде, заходили в каждый дом. Темнота не пугала, волнение нарастало с каждым пройденным участком посёлка. Милены нигде не было.

Вернувшись к машинам, решили с утра продолжить поиски. Хрящ отказался ночевать вместе со всем в микроавтобусе, побоялся за новенький «БМВ».

Утро принесло ещё одно неприятное известие – Хрящ исчез. Дверь автомобиля распахнута настежь. Ни следов борьбы, ни крови на траве. Словно он просто ушёл и не вернулся.

– Так, теперь мне это уже не нравится, – Кира обхватила голову руками. – И не скажешь, надо сваливать. Но может в райцентр съездить, объяснить, что здесь происходит.

– А что здесь происходит? – отстранённо спросил Дрон. – Мы кино снимаем.

– Ты дурак, Коль? – Кира не понимала его спокойствия. – Ребята пропали. Что делать будем?!

– Реально, Дрон, мы не можем просто взять и уехать! – возмутился Крот, сжав губы.

– По нравственным соображениям не можем, – согласился Дрон, потёр нос и шею, задумчиво нахмурившись, –если хотим жить, надо уносить ноги. Чувствую, здесь какая-то хрень началась.

– Давай поищем, может, что…

– Что ты найти хочешь? – грубо оборвал Крота Дрон. – Найдем трупы, а ещё проблемы!

– Я не ожидала, – Кира скрестив руки на груди отвернулась. – Если тебе так страшно, мы с Кротом поищем сами, и в райцентр съездим без тебя.

– Брось, Кир, он рассуждает здраво. Просто не по-человечески ребят бросать.

– Ага, ты хочешь быть для всех хорошим, да? – осклабилась Кира.

– Хорош горячку пороть, – осадил её Крот. – Дрон, да и ты молодец. Короче, есть тут шахта заброшенная, можно по светлому к ней спуститься. Здесь мы всё осмотрели вчера. В любом случае в полицию ехать придётся, если не найдём ребят. Ты, как Дрон будешь мужика строить только на съёмках? Или реально друзьям помочь хочешь. Вижу, насрать тебе, номы идём втроём.

– Ты меня жизни не учи, – огрызнулся Дрон. – Садитесь в машину, а Сашкину «Бэху» я здесь тоже бросать не хочу.

Кира села рядом с Кротом, который с позволения Дрона повел микроавтобус в сторону шахты. Главный режиссер неснятого фильма ехал за ними в «БМВ» Хряща.

Ехали молча, а потом вдруг Кира спросила, откуда Крот знает, где находится шахта.

– Да, был я здесь давно, – ответил он, как бы невзначай.

– Ха, ха. Был, как же. Говори прямо, ваши дела с Дроном? Что вы придумали? Ладно, Хрящ, придурок, но Миленка что вам сделала?!

– Мы такие вумные, прям, как вутки, – усмехнувшись, ответил Крот. – В детектива хочешь поиграть? И что это за обвинения?!

Он взглянул в сторону Киры, и ей очень не понравился этот взгляд. Странное дело, когда ты знаком с человеком много лет и понимаешь, что не знал его вообще. Мысли о неестественном поведении Коли, да и желание Кротазаняться пугалками, неприятно царапались в размышленияхКиры.

– Был я там, Кира.– повторил Крот.

«Надо же, сколько в тебе упрямства», – возмутилась про себя девушка.

– Будешь хорошо себя вести, всё пойдет путём.

– Да, блин, тебя как подменили. А если я буду плохо себя вести, выпорешь что ли или в угол поставишь?

Машина неторопливо выехала за территорию посёлка. Лес наступал, и кустарник вылез на проселочную дорогу, сделав её узкой. Автомобили здесь почти не ездили. Если бы начался дождь, машина бы точно не смогла проехать, – понимала Кира. Одно становилось пока не ясным, в какие игры играют друзья.

Мимо проплыло старое облупившиеся здание, из-под осыпавшейся штукатурки выглядывал красный кирпич, двери отсутствовали, как и окна. Взгляд Киры зацепился за полустёртую надпись Шахта номер один

Однако машина не остановилась, поехала дальше.

– Дальше ещё одна шахта, нам туда.

– Крот, что происходит? – спросила Кира, а потом внезапно почувствовала глухой удар по лицу. Перед глазами потемнело, и девушка потеряла сознание.

Темнота не отступала, оплетая пленницу в кокон из липкой паутины. Когда Кира пришла в себя, то поняла, что лежит на сырой земле. «Где я, что происходит»? Нормальный вопрос для сложившейся ситуации. Её бросили в тёмной земляной яме. «Или это шахта»? – пронеслось в голове Киры. «Что за бред»? В голове не укладывалось, как с ней могло произойти подобное недоразумение. «Нет, это не какая-то ошибка, это предательство»! Она попыталась встать на ноги. «Спасибо хоть не связали, не убили. Хороши друзья», -девушка чуть не заплакала. –«От Дрона такого не ожидала, сволочь! Надо выбираться».

Она поднялась,пытаясь понять, где находится.Штольня заброшенной шахты ответила полумраком. Кира ощупала карманы, телефон с собой не оказалось. «Наверное, оставила в машине», - решила она. Под ногами хлюпала вода, а потолок подпирали деревянные балки. Пробираясь в полумраке, Кира вдруг подумала, что на ней нелепый для сложившейся ситуации костюм из латекса. Стало зябко, оба обхватила себя за плечи.Сырость и звук падающих капель дополняли мрачную картину заброшенного места. Кире не хотела стать героиней чужого фильма, она догадывалась, что друзья решили сделать съёмки более реалистичными, как и её страх. Он должен стать настоящим. Она усмехнулась и пошла вперёд, подумав: «Вот козлы, шутники. Зачем в лицо-то бить, не пойму»!

Увидев рельсы, девушка пошла дальше, надеясь, что сможет выбраться наружу. Голова начала кружиться, Кира потрогала лицо, понимая, что оно разбито, и кровь засохла под носом. Снова подумала, что действия Крота совсем не похожи на розыгрыш.

Внезапно её внимание привлекли знакомые голоса. Они раздавались, словно из глубины. Девушка ускорила шаг, пока не оказалась около двери, из-за которой доносились крики. Кира непонимающе прислушалась, остановившись у металлической двери. Потянула её на себя, осторожно, в надежде, что петли не выдадут её присутствие скрипом. «Чем вы там занимаетесь»? – не оставлял вопрос. Входить желания не появилось, через появившуюся щель было отчетливо видно небольшое помещение. Яркий свет освещал укрытый пленкой пол залитый кровью. Несостоявшаяся актриса увидела ужасную картину.

Дрон держал в руках камеру и снимал жуткоезрелище. Две собаки разрывали на части тело мёртвого Саши Хрящёва. Кира закрыла руками рот, чтобы не закричать. Дрожь пробежалась по телу, а ноги сделались ватными. Дрон не испытывал удовольствия от съёмок, или ей так хотелось думать. Крот, который разговаривал с двумя парнями спортивного телосложения, казался невозмутимым, словно собаки жрали не Сашку, а муляж, куклу, созданную для фильма ужасов. Кира слышала лишь обрывки разговора, но не могла открыть дверь, чтобы лучше расслышать.

– Куда он денется, если что соучастником пойдёт, – громко сказал один из качков. – Я снимал, как он записывал на камеру убийство той девки.

– Значит, будет молчать. Режиссер, блин, – Крот сплюнул на земляной пол. – Не сталтрэш снимать, но славы хотел. Руки испачкать же так страшно. – Он коротко рассмеялся.

– А что с этой в костюме делать будем? – спросил другой бритоголовый.

– На завтра оставь сучку, – первый «спортсмен» облизал губы. – Потом привезёшь других…

Недооценивая преступников, она хотела понять происходящее. Осознать, виновен Дронов, или он сам жертва извращенцев.

«Зачем ему это, почему он так поступил с нами», - крутились вопросы в голове перепуганной девушки.– «Надо выбираться отсюда. Что, если Коля не виновен, если он тоже жертва, как она бросит его? У него же был пистолет. Чему верить глазам или фактам? Хотя, что я говорю».

Преступники теперь говорили вполголоса. Кира не могла нечего разобрать и случайно, потянув дверь на себя, услышала, как ржавые петли предательски скрипнули.

Собака, оторвавшись от трапезы, подняла морду и посмотрела на дверь.

Крот резко повернулся в сторону выхода. Кира поняла, что её заметили и, отскочив в сторону, попятилась назад. Рельсы ведут к выходу, пришла она к выводу, глядя под ноги и побежала вперёд. Света стало больше, и в одном месте путь раздваивался. «Выход рядом», – пронеслось в голове.

Металлическая дверь протяжно скрипнула. Кто-то вышел в штольню. Кира поняла, её ищут. Огляделась в поисках чего-нибудь тяжёлого. Ничего. Побежала дальше к свету, слыша, за спиной шаги в чавкающей грязи.

– Стой!

Это был голос Крота.

– Кира! Беги!!!

Крик Дрона показался глухим, точно доносился из подземелья. Кира понеслась, спотыкаясь и падая в грязь. Вода капала сверху, и земляной пол покрывала жижа. Впереди появился выход, тусклый свет стал ярче. Она выбралась по ступеням ржавой металлической лестницы, и притаилась у выхода, зная, что Крот идёт следом. Подняла с земли увесистую палку, похожую на дубинку, и когда преследователь выбрался, переводя дыхание, ударила по руке, выбивая пистолет.

– Ты, что делаешь, тварь?!

Кира замахнулась, Крот попытался поднять пистолет, тогда она ударила его в живот и, воспользовавшись секундной заминкой, подхватила упавший ствол.

Крот,улыбался, примиряюще подняв руки.

– Ладно тебе, это же просто кино.

Она выставила руки вперёд и сняла с предохранителя. Потом крикнула:

– Дрон,с вами?!

Крот кивнул, продолжая гадко улыбаться.

– Дрон, бросай камеру и вали сюда.

– Ага, – мерзко, улыбнувшись, кивнул Крот, – щас! Он всё рано не слышит тебя…

Он не договорил, Кира выстрелила, понимая, что лишние разговоры не на пользу. Крот согнулся пополам, пуля вошла в живот, и на серой футболке расползалось красное пятно, похожее на багровый цветок.
– Ну, ты… Гадина, – вырвалось изо рта бывшего товарища. Кира ударила его ногой, и тот вскрикнув провалился в темноту прохода в шахту.

Она не знала, что происходит внутри. Заглянула вниз, Крот лежал у подножья лестницы, и, казалось, потерял сознание.

– Дрон!!! – кричала Кира.

Только ей отвечала тишина. А потом послышалось рычание. Сжимая пистолет, Кираотступила назад, бросив взгляд в сторону микроавтобуса. Она не слышала, как хозяева скомандовали собакам: «фас»! Не видела, как один из качков вырубил Дрона ударом в лицо.

Подбежав к микроавтобусу, она поняла, что не может попасть внутрь, двери заблокированы. Услышав рычание и лай, Кира обернулась. Две немецкие овчарки стояли у выхода из шахты. Их морды в свежей крови. «Чистильщики», – прошептала про себя Кира, – «вот так режиссеры смертельного кино избавляются от улик».

«Стоять или бежать?!Всё равно догонят».

Собаки медленно подходили. Они знали, жертве не убежать. В глубине шахты прозвучали выстрелы, собаки бросились внутрь, а Кира, что есть сил, понеслась в лес. Она пыталась вспомнить с какой стороны они приехали сюда, чтобы выбрать верное направление. Что-то подсказывало, чутьё не подведёт, и она скоро выберется к посёлку.

«Там столько домов, что не найдут, спрячусь, отсижусь,а там и в райцентр»! – решила она. Только в какую сторону идти.

Погони вроде не было, Кира замерла и прислушалась, отдышалась, но решила не останавливаться. Густая листва скрывала не только её, но и преследователей, которые шли по следу. Девушка ушла довольно далеко, но собаки с хозяином догоняли. И вскоре почуяли беглянку.

Тяжёлое дыхание и рычание за спиной стали внезапным ужасом. Кира чуть не подвернула ногу, каблуки застревали в рыхлой земле. Бежать было неудобно. Чужой голос кричал: «Беги»! Он бился в висках, в животе. Расползался страхом по спине. Слёз не осталось,лишь первобытный инстинкт гнал вперёд. Она должна выжить любой ценой. Ветки хлестали по лицу, обдирали руки.

Костюм из латекса в нескольких местах разорвал колючий кустарник. Пот струился по спине, животу, всё тело взмокло. Дыхание сделалось колючим. Того и гляди, оно вырвется из лёгких, разорвёт их в клочья.

Коварная яма, в которую угодила левая нога, заставила Киру потерять равновесие. Девушка вскрикнула и упала вперёд, сдирая кожу на локтях и ладонях. Вскочила, чтобы снова бежать, но боль в щиколотке оказалась невыносимой.

Рычание превратилось в вой. Они рядом!

Жертва обернулась, увидев чёрную морду перед глазами. Выбора не оставалось. Страх сказал Кире, что она должна жить, беглянка выставила перед собой пистолет и спустила курок.

Пёс взвизгнул и отлетел в сторону. Кира ждала нападения, но теперь преследователи стали хитрее. Они не спешили нападать.

– Ну, где вы?! – крикнула она в лесную чащу.

Кустарник казался настолько густым, что Кира удивилась, как смогла пробраться сквозь него. Сделала два шага в сторону, пытаясь понять, откуда ждать опасности. Боль в ноге была уже не такой сильной.

Тишина будто выжидала, проверяла на прочность – побежит или останется дичь. Минуты тянулись долго. Кира подумала о патронах, сколько их в обойме. Она сделала всего два выстрела.

Медленно отступая назад, девушка держала пистолет наготове, пока не задохнулась от ужаса.Словно тискамиплечисдавиласильная мужская рука, обхватив за шею, а другой, зажав рот. Незнакомец тащил её, не оставляя шанса вырваться. Выхватил пистолет, а потом из кустов выскочил пёс. Кира закричала. Собака вцепилась ей в руку, которой девушка пыталась закрыть лицо, старалась добраться до горла. Клыки пса рвали кожу,собака вгрызалась сильнее, рычала, не давала подняться, пока не прогремел выстрел.

Кира утонула во мраке, боль улетучилась, как и мысли. Перед глазами заискрились звёзды, напоминающие новогодний салют, а потом наступили тишина и покой. Девушка стала лёгкой, как перышко, растворилась в туманном облаке, уплывая в бездну, где не снятся сны.

* * *

– Доктор она пришла в себя! – знакомый голос хлестнул словно плёткой. Боль вернулась, только теперь она не была острой. Тело ныло, и любое движение давалось с трудом.

Кира открыла глаза, перед ней появилось лицо Дрона.

– Ты, – процедила она сквозь зубы. – Предатель.

– Тише, тише, – Дрон провёл пальцами по её щеке. – Всё не так, Кира.

Её ресницы вздрогнули, и капельки слёз скатились на подушку.

– Я тебе не верю, – она отвела взгляд, сжимая пальцами простынь.

Дрон вздохнул, но не сдавался:

– Я и не думал, что всё зайдет так далеко, – он провел пальцами по её щеке, но Кира отстранилась от руки Дрона. – Кротов был должен мне приличную сумму. Сам бы никогда бы не подумал, что он способен на такое. Оказывается, эти мясники предложили ему неплохие деньги.

– Но почему мы? – Взгляд Киры прожигал Дрона насквозь.

– Не знаю, сейчас сложно понять. Человек, которого я знал пять лет, оказался не просто сволочью, а убийцей. Сначала они похитили Милену, даже не подозревая, что она из нашей группы, а потом, когда об этом узнал Саша Хрящ, у него не оставалось шанса на жизнь. Крот понял, что игры стали серьёзной проблемой и решил сначала договориться со мной, а потом избавиться от тебя. Я согласился, надеясь, что сумею что-нибудь придумать,и пистолет, что оказался у тебя в руках спас нас. Ты молодец, Кира и, слава богу, ты жива, мы живы.

Кира всё еще с недоверием смотрела на Дрона.

– Как тебе удалось вытащить меня? Что произошло в лесу?

– Я действовал на автомате, Кир. Выбрался из шахты, ликвидировал одного из этих, местных. Они сами из райцентра, решили, что об их делах в шахте никто не узнает. А посёлок оказывается не совсем безлюдный, несколько человек продолжали жить там. Я не знал, Крот же сказал тут нет никого с девяностых, ни связи, ни электричества. Враньё! Увидел бабушку на дороге, когда тебя нёс… Если б не она… Но всё хорошо. Теперь всё хорошо. Пришлось стрелять не только в собаку, но и завалить второго «режиссера» этого кровавого шоу.

Кира смягчилась, а Дрон вытер ей мокрое от слёз лицо и, склонившись, коснулся губами лба:

– Жаль машины, спалили, гады. Всё оборудование, документы, но всё будет хорошо. Ты же веришь мне?

– Я попытаюсь.

* * *

Прошло около месяца. Кира вернулась домой, пытаясь забыть кошмар, произошедший с ней и друзьями в городе-призраке. Дрон объяснял в полиции, что наверняка, кому-то из преступников удалось скрыться. Тела странным образом исчезли, как будто был кто-то третий в этой игре, тщательно сокрывший следы преступления. Потерпевшими остались Дрон и Кира. Несостоявшийся режиссёр подсчитывал убытки, но не сдался, решив, подкопив денег снова купить оборудование и продолжить снимать кино.

Время лечит, многое из ужасных событий стало забываться, кошмары отступали. Кира переехала к Дрону и теперь, казалось, жизнь наладилась. Она снова верила, что у них получится создать нечто большее, чем проект нового фильма.

Однажды во время уборки, Кира решила разобрать старые фотографии, с интересом рассматривая снимки Николая, где можно было увидеть смеющихся друзей. Она вспоминала дни, когда они ездили по заброшенным деревням, как приехали в Чернобыль, дурачились, снимали видео, стреляли по банкам, пели у костра. Больше этого не будет никогда. На глаза набежали слёзы.Внизу стопки фотографий, открыток и рисунков Коли Кира увидела то самое фото, где она в костюме из латекса, расположилась на капоте «БМВ». За рулем Крот в силиконовой маске инопланетянина. Дрон не показывал этот снимок. Кира горько улыбнулась, и, перевернув фотографию, прочитала на обороте.

«№ 3 – Кира. Её устранять не нужно, актриса хорошая, красивая, раскованная, подойдёт для постельных сцен, но вспыльчивая. Будь с ней осторожен».

Имплантат

Дождь в Зоне — это не просто дождь. Это едкая, серая жижа, разъедающая кожу и промораживающая до костей. Он не очищал, а лишь перемешивал грязь болот, запах гнили и озона. Именно под такой аккомпанемент Лось и Музыкант пробирались по старой, разбитой дороге, что уводила в самые гиблые топи.

Лось, здоровенный детина с пулемётом «Печенег» за спиной, ворчал:

—Я же говорил, нахрена нам эти болота? Артефакты тут гнилые, аномалии склизкие. Чистое небо тут как раз самое что ни на есть грязное.

—Тихо, богатырь, — отозвался Музыкант, щуплый мужчина с острым лицом и старым, но идеально ухоженным «Винторезом». Его позывной был дан не за любовь к искусству, а за умение слушать Зону: слышать шепот аномалий, скрип ветра в развалинах, ритм чужого шага. — Заказ есть заказ. Наёмник сказал, что груз ценный. Заплатят щедро.

«Груз». В Зоне так часто называли людей. Контрабанда, рабы, доноры для чёрных трансплантологов из-за границы. Музыканту эта работа была противна, но свежие медикаменты для своего отряда стоили дорого.

Внезапно он замер, подняв руку. Лось глядя на напарника насторожился, снял пулемёт.

—Что?

—Слышишь? – Лось замер. Навострил уши. Сквозь шум дождя и кваканье лягушек пробивался другой звук. Не животный.Приглушённый, прерывистый стон. И плеск воды.

Они зашли с флангов, используя редкие островки твёрдой земли. В корнях старого, мёртвого дерева, почти сливаясь с грязью, лежала фигура в рваном больничном халате. Это была девушка. Юная, лет восемнадцати. Её лицо бледное, губы посиневшие, а на щеке красовался свежий шов — аккуратный, хирургический. Она бредила, пытаясь ползти, но силы были на исходе.

— Боже… — прошептал Лось. — Дитё.

Музыкант молча опустился на колени, накинул на девушку свой плащ. Она вздрогнула и попыталась отшатнуться, в глазах — животный, немой ужас.

—Тихо, малая. Мы свои. — Его голос, обычно колкий и резкий,сейчас стал тихим и твёрдым. — Лось, аптечка, стимулятор. Быстро.

Пока напарник возился, Музыкант заметил татуировку на её запястье — стилизованное белое облако в синем круге. «Чистое небо». Но не те сталкеры-учёные, а их радикальное ответвление — сектанты, уверовавшие в свою миссию по «очищению» Зоны любыми средствами. Включая торговлю людьми.

Девушка, Катя, как она позже выдохнула, говорила сдавлено, урывками.С трудом пришла в себя от укола. Её история была короткой и ужасной: отец-бизнесмен, долги, ростовщики и расплата. Вместо денег забрали её. Привезли в Припять, в подвал, выдали за «добровольного донора». Её должны были разобрать на запчасти для какого-то важного чиновника из-за границы. Но она слышала разговоры врачей. Про какой-то «имплантат нового поколения», вживлённый ей в мозг. Что-то, что позволяет «видеть сквозь плоть Зоны».

— Они… они меня найдут, — рыдала она, вцепившись в рукав Музыканта. — Они чуют его. Как псы. Он… жжётся.

Музыкант посмотрел на её виски. Под кожей пульсировал слабый синеватый свет. Артефакт. Не просто имплантат, а живоедоказательство силы. Вот что делало её такой ценной. Не только органы, но и устройство, ради которого убивали бы десятки сталкеров.

— Ничего, выведем, — буркнул Лось, накрывая её своим бронежилетом. — Мы не монстры.

В этот момент Музыкант резко вскинул голову. Его «абсолютный слух» уловил то, что не могли услышать обычные уши. Металлический лязг. Приглушённые команды. Шаги, тяжёлые, солдаты в противогазах.

—Не выйдет, — холодно констатировал он. — Они уже здесь.

— Здесь возвышенность. – Лось осматривал зелёнку. – Схоронюсь и прикрою вас.

— Спустимся к тропе, – ответил Музыкант, сжав руку Кате. – Может, удачи подкинет Зона.

Из тумана, словно призраки, возникли фигуры в характерных синих комбинезонах с эмблемой «Чистого неба». Человек десять. Сектанты. Их возглавлял высокийсталкер с бесстрастным лицом и хирургически точной штурмовой винтовкой СИГ-550.

— Передайте груз, сталкеры, — его голос плоский, лишённый эмоций, как у робота. — Он принадлежит Науке. Или Богу. Как вам угодно.

— Она не груз, — шагнул вперёд Музыкант, отводя ствол «Винтореза» в сторону. — Она человек. И уходит с нами.

— Ошибаетесь. Она — контейнер. Контейнер с бесценным знанием. И мы его вернём. Живым или по частям.

Лось уже установил пулемёт на сошку.

—Попробуй тронуть,отхватишь, урод! – прошелестел чуть слышно.

Музыкант толкнул Катю в кусты, криком: «ложись»!

Завязалась перестрелка. Грохот «Печенега» оглушал болото, отвечая точными, экономными очередями сектантов. Музыкант, прикрывая Катю, стрелял метко. Один выстрел — один противник упал в коричневую воду. Но их было слишком много.

— Музыкант! — крикнул Лось, меняя магазин. — Не выдержим! Тащи её к руинам, там укрытие!

Музыкант рванул Катю за руку. Она шла, спотыкаясь, её глаза широко раскрыты от ужаса. И вдруг она закричала, схватившись за голову:

—Стой! Нельзя туда! Всё горит! Всё синее и жарит, ажглазамбольно!

Это работал имплантат. Она видела аномальное поле, невидимое для них.

—Куда? — рявкнул Музыкант.

—Направо! Там… там тихо. Тёмно-зелёное…

Он повиновался, доверяя её новому зрению. Они нырнули в заросли рогоза, уходя от преследователей. Выстрелы стихали. Сектанты, пытаясь их обойти, угодили в «жгучий пух» — невидимую аномалию. Их крики пронзили болото.

У старого железного вагона Музыкант остановился, переводя дух. Катя смотрела на него, дрожа.

—Вы… вы тоже отдадите меня? За деньги?

—Нет, — коротко бросил он. — Мы тебя выведем. Слово сталкера.

Он посмотрел на её испуганное лицо, на шов на щеке, за которым скрывалась технология, стоившая жизни десяткам людей. Она ещё ребёнок, разменная монета в играх сильных мира сего. Такие же, как он, стали бы её преследовать, пытаться вырезать из неё этот артефакт.

Но Зона отбирала всё. Хотя, разве она не должна была отбирать человечность. Музыкант достал рацию.

—Лось, отход на точку «Бета». Встречаемся там. У нас с тобой новый заказ. —Какой? — прошипел в ответ напарник.

—Вывести человека. Домой.

И пока эхо выстрелов затихало в болотной мгле, они двинулись вперёд — сталкер, беглянка и симфония Зоны, которую теперь могла слышать и она. Музыка свободы.

История Кати началась не в Зоне, а в относительно спокойном Киеве. Её отец, Дмитрий Сергеевич, владел небольшим, но перспективным бизнесом по производству электронных компонентов. Они жили не роскошно, но дочь ни в чём не нуждалась. Катя мечтала поступить на архитектурный и видела будущее в чистых линиях чертежей, а не в изломах ржавых артефактов.

Всё рухнуло из-за одной крупной и неудачной сделки. Партнёр исчез с авансом, оставив Дмитрия Сергеевича с долгами и обязательствами перед более крупными игроками. Отчаявшись, он пошёл к тем, кто даёт деньги быстро и без лишних вопросов — к ростовщикам.

Сначала всё шло терпимо. Проценты были запредельными, но он верил, что выкрутится. Но новый заказ не спасал положение, а долг рос, как снежный ком. Время на выплату вышло. Когда к ним в квартиру вошли двое вежливых, но холодных мужчин в дорогих костюмах, стало ясно, что разговор будет другим.

«Дмитрий Сергеевич, вы — человек небедный. У вас есть кое-что представляющее ценность», — сказал старший из них, его глаза скользнули по Кате, стоявшей в дверях своей комнаты.

Отец попытался протестовать, умолять, предлагать отдать квартиру, машину, бизнес. Но вежливыепредставители компании качали головами. «Бизнес вашуже почти ничего не стоит, остальное — мелочь. Нас интересуетдругой актив».

«Ваша дочь. Молодая, здоровая. Уникальная группа крови и чистый, не испорченный медикаментами организм. Она погасит ваш долг с избытком».

Катя до сих пор помнит лицо отца в тот момент. Не возмущение, не ярость. Сначала — ужас. А потом — всепоглощающий стыд и покорность. Дмитрий Сергееич не посмотрел на неё. Он просто кивнул, уткнувшись взглядом в пол.

Её увезли той же ночью. Не было ни криков, ни борьбы. Всё тихо, цинично и по-деловому. Пациента записали как «добровольного донора» по программе «медицинского погашения долгов» — одна из многих чёрных схем, существующих на периферии закона.

Долгое путешествие в микроавтобусе с затемнёнными окнами закончилось на КПП на подступах к Зоне Отчуждения. Дальше — путь на бронетранспортёре через выжженные пустоши. Катю не пугали аномалии или мутанты. Её пугали люди. Молчаливые охранники, которые смотрели на неё как на груз.

Конечной точкой стал не главный научный центр «Чистого неба», а их секретный объект на окраине Припяти — бывший подвал универмага «Янтарь», превращённый в стерильную лабораторию. Здесь царила не научная романтика познания тайн Зоны, а мрачная, почти религиозная атмосфера. Учёные-сектанты в сияющих халатах с эмблемой говорили о «высшей жертве», «очищении через страдание» и «служении будущему человечества».

Их не интересовала Катя как личность. Её изучали: брали анализы, проводили тесты на совместимость тканей. Она идеальный донор — молодая печень, почки, сердце… всё было нарасхват для богатых клиентов из-за границы, которые готовы платить бешеные деньги за здоровые органы.

Но затем пришёл новый заказ. Срочный и крайне важный. Один из «пациентов» нуждался не просто в органе, а в уникальном имплантате, который мог бы взаимодействовать с его нервной системой после пересадки. Но устройство, созданное на основе технологий Зоны, было крайне нестабильным. Ему нужен был «живой полигон» для тестирования. Молодой, сильный организм с высокой способностью к регенерации.

Выбор пал на Катю.Ей провели «операцию» без общего наркоза, под местным — чтобы видеть реакцию мозга. Она чувствовала каждое прикосновение, слышала скрежет инструментов и тихие, восхищённые возгласы хирурга: «Смотрите, как нейроны принимают импульс! Идеально!».

В её виске, за глазом, поселилось что-то чужое. Имплантат. Он пульсировал тупой, навязчивой болью и показывал кошмары наяву. В моменты пробуждения она видела сквозь веки странные свечения, пронизывающие стены. Это побочный эффект — устройство взаимодействовало с аномальными полями Зоны.

Именно это и спасло её. Однажды ночью, когда боль стала невыносимой, а охрана заснула, она увидела сквозь бетонную стену призрачное, колеблющееся сияние — «жгучий пух». А рядом — тёмный, холодный «коридор», свободный от аномалий. Её разум, обострённый болью и страхом, инстинктивно понял, что это значит.

Дрожащими руками Катя подобрала ключ от наручников у заснувшего охранника, он всегда клал его на столик. Её побег был не результатом смелого плана, а актом чистого, животного отчаяния. Она бежала на ощупь, доверяя тому новому, жуткому зрению, что подарил ей имплантат. Он горел в её голове, словно раскалённая игла.Но он же вёл сквозь тьму и опасности наружу — в болота, на свободу.Там беглянку встретили дождь, холод и два незнакомых сталкера.Один из которых умел слушать тихую симфонию чужой боли.

Дождь не утихал, превращая болото в кисель из грязи, воды и крови. Катя почти не могла идти.Лось, тяжело дышал, прижимая окровавленную руку к груди. Пуля сектанта лишь чиркнула, но и этого хватило с избытком.

— Музыкант, дальше не могу! — прохрипел богатырь. — Кровь... и их чертовый «светлячок» накликают сюда мутантов!

Музыкант обернулся. На её виске под кожей яростно пульсировал синий огонёк. Имплантат. Он был не просто устройством.Это маяк, кричащий в эфир её местоположение. От его работы у Кати из носа текла кровь, она смотрела в пустоту расширенными от боли зрачками, бормоча что-то невнятное о «синих спиралях» и «горящих нитях».

Они как загнанные звери. Сектанты шли по следу уверенно, не спеша, словно знали, что добыча сама упадёт к ним в руки.

Музыкант резко остановился, увлекая их за собой под прикрытие мёртвого, сгнившего дерева.

—Это он, — прорычал он, глядя на горящий висок Кати. — Пока эта штука в её голове, они будут вести нас как на поводке. До самой границы Зоны.

— Что предлагаешь? Вырезать? — зло сплюнул Лось. — Здесь? Грязным ножом?

— Нет. Выжечь. Довершишь, если я промахнусь. Музыкант сбросил с плеча массивный,угловатый предмет — одноразовый гранатомёт РПГ-7у с непривычно широким раструбом дула. Не обычная «муха», а редкая ЭМИ-модификация, «Призрак», которую он приберёг для особого случая. Одна граната — и всё электронное в радиусе полусотни метров обращается в хлам.

— Катя! — Он грубо схватил её за подбородок, заставив сфокусировать взгляд на себе. Её глаза были стеклянными. — Доверяешь мне? – Она,заходясь в немом крике, лишь слабо кивнула. —Штука в твоей голове... я убью её. Но удар будет сильным. Может убить и тебя. Или хочешь опять бежать и прятаться?Это единственный шанс. Поняла?

В её глазах мелькнул последний проблеск сознания,дикий, животный ужас, и затем — решимость. Она снова кивнула, закрыв глаза.

— Лось! Прикрой её от осколков! Всем телом! И заткни уши! Музыкант отшвырнул«Винторез», вскинул тяжелый «Призрак», прицелился не в Катю, а в огромную ржавую бочку неподалёку — идеальную мишень для резонанса.

Раздался негромкий, глухой хлопок. Граната не взорвалась, а с шипом распалась на подлёте, выпустив неяркую, но ядовито-синюю сферу электромагнитного импульса. Воздух затрещал, зашумел, будто наполнился статикой.

Катя взвыла. Не крикнула — именно взвыла, как подраненный зверь, её тело выгнулось в неестественной дуге. Синее свечение на виске вспыхнуло ослепительно ярко — и погасло навсегда, оставив после себя лишь тлеющий, смрадный дымок и чёрный ожог на коже. Она обмякла и затихла.

Тишину болота, оглушённого импульсом, прорезали крики и проклятия преследователей. Замигали, погасли фонари, захрипели и умолкли рации. «Маячок» исчез. Погоня остановилась в полном замешательстве, ослепшая и оглохшая.

Музыкант бросил гранатомёт в трясину, подхватил бесчувственное тело Кати на плечо. Из левого глаза девчонка сочилась кровь.

— Жива? – спросил Лось, наверное, лишком громко. Музыкант нащупал её пульс. Кивнул. Он знал, что Катя, скорее всего потеряет зрение. Может лучше так, чем стать подопытной в жестоких играх сектантов.

—Всё, Лось. Пошли. Они сейчас метаться будут как тараканы.

***

Катя очнулась через сутки в безопасном бункере Музыканта. Голова была тяжёлой, ватной, но чудовищная, рвущая разум боль исчезла. В виске саднил свежий ожог, а в ушах стоял высокий, едва слышный звон — эхо электромагнитного шторма.

Она подошла к пятнистому зеркалу, висевшему на стене из гофролиста. Из отражения на неё смотрела худая, бледная девушка с коротко остриженными волосами.Аккуратная повязка н левом глазу. Слишком чистая для этого серого беспросветного места. Катя больше не видела всполохов аномалий, не чувствовала чужого присутствия в своей голове. Она стала просто человеком. Свободной.

Дотронулась пальцами до чёрного ожога на виске. Поморщилась. Это был не символ рабства, а шрам. Знак того, что она выжила и сама выбрала свою судьбу.

Снаружи доносилась трескучая музыка из радиоприёмника и спокойный, усталый голос Музыканта, что-то рассказывавшего Лосю. И вдруг он замолчал, и через мгновение из динамиков полилась не песня сталкеров о Зоне, а тихая, старая-престарая мелодия из Прошлой Жизни. Она была о доме, о простом небе и о чём-то очень далёком и добром.

Катя прикрыла глаза. Она слушала. Это была её первая симфония. Тихая, мирная и принадлежащая только ей.

— Что будем делать? – Лось потёр ладонью перевязанное плечо.

— Сожгли имплантат. Забрали донора, – констатировал Музыкант. – Жди проблем. Хотя как её найдут сейчас, сложно сказать. Зона большая. Места глухие.

В комнату вошла Катя. Прижалась угловатым плечиком к дверному косяку.

— Я не хочу оставаться здесь…

— Но и домой тебе путь заказан. — Музыкант отставил в сторону банку с тушёнкой. — Есть хочешь? – Катя пожала плечами, а потом кивнула. — Сейчас отлежаться надо. Да и потом вынуть эту штуку из твоей головы как, я не знаю.

— Мы просто оказались не в том месте, как и ты. – Лось потушил сигарету, помахал рукой перед лицом, словно пытаясь избавиться от едкого дыма. Вынул нож и банку. – Поешь зато. Вкусная тушёнка.

— Что теперь с вами будет? – спросила она дрогнувшим голосом. – Да и мне как дальше?

— За нас не беспокойся, – махнул рукой Музыкант. — «Чистое небо» не наша проблема. Тем более эта ветка от организации сталкеров научников не подчиняется главному офису. Вопрос, что делать с тобой? – Мужчина переглянулись. Катя напряглась. Теперь она беззащитна как котёнок, выброшенный из дома на мёрзлые улицы города.

— Лось останется с тобой. Так что ты под охраной, птичка. А я отправлюсь снова на болота. Есть у меня там товарищ один. Там и порешаем вывозить тебя отсюда, дать новую личность или… — он немного помолчал. Глотнул кофе из термоса. — Или товарищ предложит что-то дельное.

Кофе в термосе у Музыканта был крепким, горьким и обжигающим, как сама Зона. Он сделал ещё один глоток, размышляя над собственными словами. Товарищ на болотах... это большой риск. Но других вариантов нет.

— Кто этот товарищ? — спросил Лось, скептически хмуря брови. Он не доверялболотам и почти никому на свете, кроме Музыканта. Подвинул вскрытую банку Кате и кивком велел есть. На столе алюминиевая ложка и пачка сухарей. – Хавай, пока дают.

— Его зовут Гном. – Музыкант скрестил руки на груди и прижался спиной к стене обитой посеревшей ОСП. — Живёт на старой барже, что застряла на отметине посреди самых вонючих трясин. Не человек, а крот. Копается в старом железе, паяет, чинит приборы. Говорят, раньше с «Электронами» работал. Он знает про все подпольные тропы, по которым контрабанду гоняют мимо КПП.

— И ты ему доверяешь? — Катя произнесла это тихо, но её голос уже не дрожал. В нём появилась новая, стальная нотка — отзвук пережитого ужаса и принятого решения.

Музыкант метнул на неё быстрый взгляд. Её лицо стало бледным, но решительным. Повязка на глазу не делала её беспомощной. Напротив, придавала образу что-то суровое, сталкерское.

— В Зоне не доверяют никому. Но ему я верю. Мы с ним... в долгу. Он знает, что если я пришёл, значит, другого выхода нет. Лось, — он повернулся к напарнику, — здесь есть «Скат»?

Лось кивнул и полез в старый ящик с инструментами, вытащив оттуда небольшой, похожий на рацию прибор — детектор аномалий старого образца.

— С батареями туго, но на пару часов хватит.

— Хватит. Я двинусь на зов. Вы оставайтесь здесь. Не шумите, не высовывайтесь. Если я не вернусь через двое суток... — Он не договорил, но по взгляду Лося всё было ясно. Тогда им придётся выбираться самим, и путь этот будет долгим и смертельно опасным.

Музыкант собрал «Винторез», проверил магазины, накинул плащ. На пороге он обернулся, его взгляд скользнул по Кате.

— Держись, малая. Самое страшное уже позади. Обычно врут, когда такое говорят. Но в твоём случае... вряд ли может быть хуже.

С этими словами он растворился в серой пелене дождя, который не переставал лить над Зоной.

***

Двое суток в бункере прошли в тягостном, нервном ожидании. Лось, слоняясь по тесному помещению, ковырял заживающую рану на плече и ворчал что-то про «гнилые болота» и «сумасшедшего музыканта». Катянасупившись молчала. Она сидела на жесткой койке, прислушиваясь к миру снаружи. К каплям, барабанившим по металлической крыше, к далёким, искажённым эхом взрывам, к непонятным шорохам. Её мир снова сузился до обычных человеческих ощущений, и это было одновременно и облегчением, и новой пугающей неизвестностью. Она слепа на один глаз, и эта слепота заставляла её вздрагивать от каждого звука.

На исходе вторых суток, когда даже невозмутимый Лось начал нервно похаживать из угла в угол, снаружи донёсся условный сигнал — три коротких стука по металлической двери, потом два долгих.

Лось мгновенно ожил, схватил свой «Печенег» и приоткрыл дверь, держа палец на спуске.

В проёме, заливаемый дождём, стоял Музыкант. Грязный, уставший, но целый. За его спиной маячила ещё одна фигура — невысокая, коренастая, в промасленной плащ-палатке и с огромным рюкзаком за плечами.

— Впускай, богатырь, промокли до костей, — пробурчал Музыкант, втискиваясь внутрь.

Незнакомец скинул капюшон, открыв лысую голову, обветренное, испещрённое морщинами лицо и хитрые, бегающие глаза, в которых светился незаурядный ум. Это и был Гном.

— Ну, показывай, показывай твою диковинку, — сразу же заговорил он, не здороваясь, а устремляясь к Кате. Его взгляд упёрся в повязку и ожог на виске. — Так, так, так... ЭМИ, говорил Музыкант? «Призраком»? Интересно... очень интересно. Чистая работа, без полумер. Выжила — уже хорошо.

Он говорил быстро, отрывисто, как будто размышлял вслух. Его длинные, цепкие пальцы с чёрными от машинного масла ногтями осторожно, но уверенно отодвинули повязку. Катя вздрогнула, но не отпрянула.

— Глаз... — констатировал Гном без эмоций. — Не функционален. Нерв пережжён импульсом. Но сам имплантат... О, это же работа высшего пилотажа! Они не просто вживили его, они попытались интегрировать с зрительной корой. Безумцы! Гениальные безумцы! — В его голосе звучал неподдельный восторг учёного, увидевшего революционную технологию.

— Можно починить? — угрюмо спросил Лось.

— Починить? — Гном фыркнул, как будто услышал глупейшую шутку. — Нет, конечно, нет! Остатки устройства — это оплавленный, мёртвый хлам. Но вот что интересно... — Он пристально посмотрел на Катю. — Девочка, а ты ничего не чувствуешь? Никаких... образов? Вспышек? Даже сейчас?

Катя покачала головой.

— Только... тишину. И звон в ушах.

— Звон — это последствие импульса. Пройдёт. Тишина... — Гном задумался. — Возможно, они пытались создать не просто сенсор, а передатчик. Двусторонний канал. И если приёмник сгорел, то передатчик... он мог уйти вглубь, в подкорку. Войти в резонанс с её собственной пси-поляцией. Теоретически...

— Теоретически, они всё ещё могут её найти? — резко перебил Музыкант.

Гном, наконец, оторвал взгляд от Кати и посмотрел на сталкера.

— Напрямую — нет. Маяк мёртв. Но... если у них есть приёмное устройство, настроенное на её конкретнуюнейросеть, и если они запустят мощный широкополосный импульс... Они могут не найти её, но попытаются вызвать ответный отклик. Как сонар в мутной воде. Это больно, и это опасно для её мозга, но шанс есть. Особенно если они уже близко.

В бункере повисла тяжёлая тишина. Проблема не была решена. Её просто перевели в другую плоскость.

— Значит, вывозить, — подвёл итог Музыкант. — И быстро.

— Вывозить, — согласился Гном, снова натягивая капюшон. — У меня есть контакты с одним... ммм... курьером. Он переправляет грузы через Южную границу. Не люди, не оружие — только информацию. Данные на носителях. Но для него мы сделаем исключение. За большие деньги.

— Деньги у нас есть, — буркнул Лось, кивая на скромный, но тяжёлый ящик с артефактами, который ютился у стены, заботливо укрытый ветошью.

— Хорошо. Тогда слушайте план. — Гном разложил на столе самодельную, промасленную карту. — Мы здесь. Путь к точке обмена — здесь.– Он водил по чертежу узловатым пальцем. — Через старые дренажные тоннели. Их мало кто знает. Музыкант, тебе идти первым, как самому чуткому. Я за тобой с девочкой. Богатырь — ты замыкающий. При малейшей опасности — отступаем на запасную точку. Вопросы?

Парни пожали плечами. В разные переделки попадали в Зоне. Но в такойкапканугодили впервые.

Через час выдвинулись в путь. Тоннели были такими, как и описывал Гном — сырыми, тёмными, заполненными гулом капающей воды и сквозняком, который приносил с собой запахи ржавчины и чего-то мёртвого. Музыкант шёл впереди, его слух напряжён до предела. Гном, несмотря на возраст и комплекцию, двигался бесшумно и быстро, как тень. Катя, держась за его рюкзак, старалась не отставать. Лось замыкал шествие, его массивная фигура и пулемёт грозное прикрытие.

Они уже почти прошли самый опасный участок, когда Катя внезапно вскрикнула и упала на колени, схватившись за голову.

— А-а-а! Голова... всё горит! — Она забилась в конвульсиях, изо рта пошла пена.

— Стоп! Все на землю! — скомандовал Музыкант.

Гном мгновенно пригнулся, доставая какой-то прибор с антенной.

— Так и есть! Это они! Ищут её! Широкополосный импульс! Близко!

Внезапно в конце тоннеля послышались шаги. Тяжёлые, мерные. И затем из темноты вышли трое в синих комбинезонах. Но это не сектанты. Их экипировка была куда современнее, броня — прочнее, а лица скрывали не противогазы, а высокотехнологичные дыхательные маски с окулярами ночного видения. На груди — неизвестный шеврон: стилизованное око в шестерёнках.

Один из них, видимо лидер, сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал механически, искажённый вокодером.

— Передайте субъект. Сопротивление бесполезно. Мы не из «Чистого неба». Мы — «Механизм». И субъект принадлежит нам по праву создания.

Лось уже установил «Печенег» на сошку.

—Вот сейчас как дам по праву создания! — прорычал он.

Но Музыкант смотрел не на солдат, а на Гнома. И на выражение неподдельного ужаса на лице технаря.

— «Механизм»... — прошептал Гном. — Так это не миф... Они настоящие.

— Кто? — резко спросил Музыкант.

— Чёрные инженеры,– с каким-то благоговейным ужасом в голосе прошипел старик. – Те, кто стоит за «Чистым небом». Те, кто и создал этот имплантат. Они не сектанты. Они... техно-окультисты. И они пришли за своим имуществом.

Лидер «Механизма» поднял руку. В его ладони появился небольшой излучатель, нацеленный на Катю.

— Последнее предупреждение. Субъект будет передан. Или мы извлечём его сами, вместе с частью тоннеля.

Музыкант медленно поднял свой «Винторез». Он понимал — против такой брони его пусть и бронебойные патроны могут быть бесполезны. Лось силён, но трое на одного... Гном не боец.

И тогда Катя, всё ещё корчась от боли, подняла голову. Единственный глаз был полон не страха, а чистой, животной ярости.

— Отстаньте... от меня! — выкрикнула она.

И в этот момент свет в тоннеле погас. Полностью. Абсолютная, давящая темнота. И из динамиков на шлемах солдат послышался пронзительный, оглушительный визг — звуковая атака, выведшая из строя их электронику.

Это длилось всего секунды. Когда аварийные фонари на броне солдат мигнули и снова зажглись, сталкеров и Кати в тоннеле уже не было. Где-то впереди слышался лишь угасающий гул.

Лидер «Механизма» спокойно выдернул из своего шлема перегоревший предохранитель.

— Второй эшелон. Субъект проявляет неожиданную активность. Переходим к плану «Б». Развёртываем пси-локатор. Она никуда не уйдёт.

Он сделал шаг вперёд, в темноту тоннеля. Охота продолжалась. Но теперь дичь была не так проста, как казалось. В ней проснулось нечто. Не имплантат. Не технология. Нечто большее. Сама Зона, вскормленная болью и отчаянием, начала отвечать на звонки чёрных инженеров через единственный, хрупкий, но не сломленный проводник — Катю.

***

— Как мы оказались здесь? — Гном потёр поясницу и глянул в небо. Дождь лил как из ведра. Под ногами почва дымилась. Катя стояла глядя в сторону деревянных столбов и провисшей колючей проволоки. Граница Зоны.

— Ничего не понимаю, – замотал головой Лось.

— Мы переместились? — осторожно спросил Музыкант. Нет, не Гнома, а Катю. Он словно всё понял. Осознал, каким существом стала девчонка. Теперь она не выглядела испуганным зверьком. Её лицо полно решимости. Спина выпрямлена, а на бледном лице нет страха.

— Не знаю, как это вышло. — Она повернулась к Музыканту. Глаз, который был недавно прикрыт повязкой, теперь не походил на мёртвый орган. Белёсая плёнка исчезла. Теперь зрачок заполнил всё пространство. Чёрный блестящий. — Я снова вижу. Но… как-то иначе. Боль ушла.

Она прикрыла ладонью одну половину лица, потом другую.

— Ты понимаешь, что стала артефактом? — тихо спросил Гном. Глянул в сторону Лося и Музыканта. — Ей нельзя на Большую землю…

— Я останусь здесь. – Ответ Кати как звон струны. Жёсткий, с медью в голосе. — Мне пришло видение. За короткие секунды, пока мы перемещались из тоннеля. Зона говорила со мной. Она сказала, что защитит меня. Теперь я сила и способ вступитьсязадругих.

Музыкант стянул с головы капюшон, подставляя бритую макушку каплям дождя. Понять, где они находятся сложно. Дожидаться рассвета? Или? Ответ пришёл сам собой. Хоть Гном и говорил, что КПК лучше не включать.

— Нас так быстро обнаружат эти «Механики».

Сигнал коммуникатора и сообщение от Тёмного. «Есть дело. Включай музыку громче. На лагерь в Залесье надвигается беда. Нужна помощь». Музыкант показал сообщение Лосю.

— Знать бы, где мы…

— Дай КПК, – велела Катя. В её голосе больше не слышалась дрожь жертвы. Она знала, что делать. Взяла в руки коммуникатор. Открыла карту, провела пальцами по экрану. — Идём, — бросила так, что не подчиниться её команде невозможно. Сунула в руки сталкеру девайс и двинулась вперёд. Обернулась и на губах дрогнула улыбка. — Я выведу вас. До рассвета дойдём.

Дождь не утихал, но теперь он казался не враждебной жижей, а лишь частью пейзажа, элементом симфонии, которую Катя теперь слышала целиком. Она шла впереди маленькой группы, и её шаги были такими уверенными, будто под ногами у неё не зыбкий грунт, полный скрытых угроз, а прочный асфальт киевских улиц. Сама Зона вела её.

— Залесье... — пробормотал Музыкант, глядя на координаты на КПК. — Километров пятнадцать по прямой. Через старые колхозные поля. Сплошные аномалии и выкрутасы.

— Не по прямой, — без поворота головы отозвалась Катя. — Мы пойдём через болото. До рассвета даже …

— Опять эти чёртовы топи?! — застонал Лось, но тут же замолчал под тяжёлым взглядом Музыканта.

Они шли за ней, и это уже не бегство. Это — марш. Катя не обходила аномалии — она шла так, будто они расступались перед ней. Один раз она резко остановилась, указав рукой в сторону безобидной на вид лужи.

— «Жгучий пух». Спираль разошлась на три метра вправо. Идите за мной в точности. И они шли.И смерть, невидимая обычному глазу, шелестела своими раскалёнными щупальцами в сантиметрах от их спин.

Гном, тяжело дыша, пытался засекать показания на своих приборах. Стрелки зашкаливали или вели себя хаотично.

—Невероятно... — бормотал он. — Она не видит аномалии. Она... чувствует их намерение. Как живое существо. Это же прорыв!

— Это не прорыв, — холодно парировал Музыкант, не спуская глаз с Кати. — Это её жизнь.Теперь. Цена за наше выживание.

Они вышли к Залесью как раз тогда, когда первые лучи рассвета стали пробиваться сквозь пелену туч. Лагерь сталкеров, устроенный в полуразрушенной ферме, был уже на взводе. На окраине, у старого сарая, кучка людей с оружием готовилась к отражению атаки. От Тёмного, коренастого мужчины со шрамом через глаз, Музыкант узнал суть: стая псевдособак, ведомая парой кровососов, почуяла лагерь и должна была вот-вот атаковать с востока.

— С востока? — переспросила Катя, подойдя ближе. Её чёрный, блестящий глаз был устремлён куда-то вдаль, сквозь стены и деревья. — Нет. Они уже здесь. Прячутся в тумане у старой мельницы на севере. Ждут, когда ветер сменится, чтобы донести запах.

Тёмный скептически посмотрел на девушку, но Музыкант кивнул ему коротко и ясно: «Доверься».

Расстановка сил изменилась мгновенно. Вместо пассивной обороны сталкеры устроили засаду по плану, подсказанному Катей. И когда твари пошли в атаку, они напоролись на шквальный, подготовленный огонь. Бой был коротким, яростным и победным.

Когда последний кровосос рухнул у подножия мельницы, в лагере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием людей и шипением дождя на горячих стволах. Все смотрели на Катю. На ту, что стояла спокойно, не стреляя, лишь слегка поводя головой, будто прислушиваясь к затихающим отголоскам битвы.

И в этот момент воздух снова затрещал от знакомого, ненавистного гула. Из-за холма, игнорируя аномалии, словно их и не было, выползли два бронированных вездехода с эмблемой «Механизма».

— Субъект обнаружен. Передайте его немедленно, — раздался тот же безэмоций голос из динамика.

Лагерь замер. Люди были измотаны боем с мутантами. Противостоять подготовленным солдатам на такой технике — безумие.

Катя вышла вперёд. Она безоружна.

—Вы пришли за мной? Так берите.

— Катя, нет! — рванулся было вперёд Музыкант, но Гном грубо схватил его за руку.

— Смотри! — прошипел технарь.

Катя подняла руку. Не в жесте капитуляции. А как дирижёр, готовый начать симфонию. Её чёрный глаз будто поглощал весь свет вокруг.

И Зона ответила.

Земля задрожала. Не от взрыва. От ярости. Из-под земли, из туч, из самого воздуха вырвался оглушительный, всесокрушающий РЁВ. Не звук, а чистая сила, ударная волна пси-энергии. Вездеходы «Механизма» замерли. У них потухли фары, заглохли моторы. Солдаты в панике высыпали наружу, хватаясь за головы — их приборы ночного видения и коммуникаторы взорвались, ослепляя и калеча.

Рёв стих так же внезапно, как и начался. Воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь стонами раненых солдат и треском дождя по броне вездеходов.

Катя опустила руку. Она дышала ровно и глубоко. На её виске, вокруг чёрного ожога, проступила сетка тончайших синих прожилок, светящихся в сумерках.

— Теперь вы видите? — её голос тих, но его слышал каждый. — Я не субъект. Я не груз. Я — предупреждение. Скажите тем, кто вас послал. Зона больше не нечто, что можно разобрать на детали. У неё есть голос. И этот голос — мой. Уходите. Пока можете.

Солдаты «Механизма», ничего не понимая, в панике погрузили раненых в мёртвые машины и начали отступать. Заводить броневики не вышло. Толкать как простые телеги – невозможно. Ретировались пешим ходом. Скрипя зубами и обещая вернуться.

Лагерь смотрел на Катю с благоговейным ужасом. Она повернулась к Музыканту и Лосю. В её улыбке не было ничего человеческого. Это улыбка самой Зоны — древней, непознанной и бесконечно могущественной.

— Теперь мой дом — здесь.

Музыкант медленно кивнул. Он понял. Охота закончилась. Началось нечто другое. Нечто большее.

Он поднял свой «Винторез», не как угрозу, а как знак того, что он остаётся. Лось тяжело вздохнул и похлопал пулемёт «Печенег» — его ответ был краток и ясен.

Гном лихорадочно что-то записывал в блокнот, бормоча: «Колоссальный выброс энергии... полный контроль...»

Катя стояла под дождём, глядя на бескрайние, отравленные просторы. Она больше не была беглянкой. Она была Хозяйкой. Хранителем. Голосом в тишине.

И её симфония только начиналась.