Альманах Марины Фокиной 2

Дверуны

То, что я чокнутая, выяснилось еще в детстве. Тогда я расстраивалась и спорила, а потом привыкла. И даже научилась извлекать из этого плюсы: с чокнутых, знаете ли, спроса меньше. Взять с нас типа нечего. Ну и отлично. Нет, мама и папа меня любили и чокнутую, конечно, и продолжают любить. Но мои особенности вносят в их любовь изрядную долю жалости и непонимания.
Чокнутость моя заключается в трех странных привычках. Первая – на входной двери обязательно должен быть замок, который можно открыть и закрыть только изнутри. Или щеколда, или задвижка, или засов. Вторая – я всегда должна спать так, чтобы лежать лицом к входной двери. Третья – в коридоре должен гореть свет, чтобы я видела все замки на ней.
Конечно, людей я не ем и на улице не писаю, но, согласитесь, жить со мной при таких тараканах непросто. Мама с папой прогнали доченьку по всем возможным психологам и даже психиатрам, чтобы понять, от чего эти тараканы завелись и как их вывести. Увы и ах, специалисты не помогли. И таблетки не помогли. А если учесть, что во всем остальном я абсолютно и совершенно нормальна, родственники приняли мудрое решение. Дорастили меня до совершеннолетия и отселили. Не в трущобы и не в коробку на помойке, не пугайтесь. В небольшую, но отдельную «однушку» в новом доме. Деньгами помогали, в гости приходили. И получили, наконец, возможность спать без света и без моих постоянных попыток уснуть в коридоре на полу, потому что планировка нашей квартиры никак не позволяла уложить меня лицом к входной двери. Если же я ее не видела – кошмары и дикие крики при пробуждении.
Я была счастлива. Квартиру выбирала сама, и она полностью удовлетворила меня тем, что единственная комната оказалась строго напротив так необходимой мне двери, в которую я первым делом врезала так необходимый мне замок. И огромный засов присобачила. И кровать поставила так, как хотела всю жизнь. И свет жгла, сколько хотела. В общем, впервые я стала спокойно спать каждую ночь и перестала мешать кому-то своими причудами.
Кстати, я сама долго думала над тем, откуда эти причуды взялись. Родители рассказывали, что началось все лет в десять, до этого чокнутой я не была, была совершенно обычной. Но они никак не могли сообразить, почему же все началось. Видимых и объективных причин этому не было. Сначала я потребовала у папы новый замок в дверь – чтобы изнутри только открывался. Или щеколду. Или засов. Родители забеспокоились: после школы я была дома одна, мало ли, вдруг кто-то пытался в квартиру залезть. Но как ни расспрашивали – ничего такого я не рассказала. Только плакала и просила замок. Папа его врезал в конце концов.
Потом мама пошла ночью в туалет и нашла меня у входной двери. Точнее, напротив нее. Я, полусонная, сидела в коридоре и светила на дверь фонариком. Мама увела, убаюкала, но на следующую ночь история повторилась. И на следующую. Я по-прежнему ничего не могла объяснить, твердила только, что «так надо». Ну и стала избегать оставаться дома одна, после школы шла к подружкам или гуляла во дворе. Мама взяла отпуск и две недели забирала меня после уроков и сидела со мной дома. Никто не ломился в дверь, не звонил, не стучал. Вообще никаких манипуляций с дверью мама не заметила. Однако я продолжила свои ночные «вылазки». Да и днем, даже с мамой дома, на дверь поглядывала с опаской. Тогда-то и начались психологические и психиатрические обследования, результатов, увы, не давшие. Только один специалист предположил, что у меня есть какие-то воспоминания о событии настолько травматичном, что память наглухо их заблокировала. И предложил гипноз. Родители сочли его шарлатаном, и я не могу их за это винить. Но, как показала жизнь, он оказался ближе всех к истине.
Новое жилье подарило мне не только возможность спокойно сосуществовать со своими тараканами. Оно подарило мне человека, не менее чокнутого, чем я. И объяснение нашим общим чокнутостям. А значит – дало мне шанс стать если не такой же, как все, то, во всяком случае, понять, почему я не такая, как все.
Я училась в институте и подрабатывала лаборантом на кафедре. Порой надо было срочно что-то напечатать, поэтому периодически задерживалась допоздна. И вот в один осенний вечер возвращалась домой уже в густых октябрьских сумерках. Вышла из лифта на своем этаже, открыла дверь в коридор, где располагались шесть квартир, включая мою. А там темнота. Привычная, впрочем. Я совершенно не разбираюсь во всех этих технологиях, но свет реагировал на движение, кажется. Впрочем, почти всегда с опозданием. Можно было несколько шагов сделать, пока лампы под потолком наконец не вспыхивали. Поэтому я привычно уже включила фонарик на телефоне и пошла к своей двери. А свет все не загорался. Пришлось возиться с ключами при свете фонарика, и когда я уже отперла свою дверь, внезапно открылась соседняя, «выплюнув» в коридор яркое световое пятно. В дверях стояла соседка – пожилая женщина, с которой я вежливо здоровалась и только. Она так же вежливо отвечала, но поглядывала на меня всегда со странным интересом.

Я удивилась, но не сильно. Мало ли, вдруг соседка решила прогуляться или мусор вынести. Еще не так поздно, чтобы спать ложиться. Но все оказалось иначе. Потому что та неожиданно сказала:
– Начудили тут дверуны. Без света теперь сидеть придется.
– Что, простите? Кто начудил?
От изумления я немного растерялась, очень уж безумными мне показались эти слова. А соседка спокойно продолжала:
– Дверуны. От которых ты так запираешься. Ты просто, наверное, маленькая была, не помнишь их. А они вот тебя запомнили. И приходят. И ко мне приходят. Так что предлагаю объединиться.
Привыкнуть, что ты сама чокнутая, – сложно, но возможно. А вот чужое сумасшествие я увидела практические впервые. И испугалась. Неопределенно мотнула головой, зашла в свою квартиру и поспешила закрыть дверь. Вслед мне раздалось:
– Да ты не бойся, я не психическая. И про тебя все понимаю. Помочь просто хочу.
Моя дверь с грохотом захлопнулась. Я задвинула засов, заперла внутренний замок, вставила ключ и заперла еще и внешний. Для верности. Не знаю, кто такие дверуны, но что у соседки крыша тронулась в путь – это точно. И с этим надо что-то делать.
Я поужинала, сходила в душ, посмотрела фильм. Улеглась и уставилась на дверь. Все в порядке. Свет горит, засов на месте, положение внутреннего замка правильное, ключ во внешнем торчит и брелок на нем висит неподвижно. Можно засыпать.
Проснулась от странного звука. Типа «дзинь» и «шмяк» одновременно. И в изумлении увидела, что скважина внешнего замка пуста. А ключ с брелком валяется на придверном коврике. Сердце сначала словно пропустило удар, а потом заколотилось где-то в районе горла. Господи! Ко мне пытаются забраться воры?! Или сумасшедшая соседская бабка решила так попугать и чем-то с той стороны вытолкнула ключ из замка?!
Ужас сменился ехидной злостью. Ну-ну, злорадно думала я, глядя на дверь. Попробуйте, дорогие взломщики и сумасшедшие, справиться с моим засовом и внутренним замком! И вдруг сердце снова замерло. Минутку… Ключ торчал в замке в таком положении, что вытолкнуть его было просто невозможно. Я повернула его до упора, он был перпендикулярен скважине. И как?! Или?.. Замок как-то умудрились отпереть и только потом вытолкнули ключ?..
По спине потекла струйка холодного пота. Здравый смысл бил в набат и требовал звонить в полицию и сообщать, что ко мне кто-то хочет вломиться. Или хотя бы родителей набрать, они живут недалеко, папа примчится даже быстрее полиции… Но я продолжала сидеть и тупо смотреть на дверь. Чтобы увидеть невозможное: по миллиметру стал открываться внутренний замок! При этом за дверью было тихо, вообще ни звука. Наверное, если бы я была героиней хоррора, обязательно бы подбежала на цыпочках к двери и посмотрела в глазок. Но я просто Маша с тараканами, поэтому оставалась в кровати, испуганно и беспомощно наблюдая за тем, как моя «неприступная» дверь сдается на милость неведомого врага.
Тут мой телефон зазвонил сам. Номер незнакомый, но почему-то я взяла трубку. И услышала голос соседки:
– Тихонько иди на кухню, возьми горсть соли и правой рукой кинь на дверь. И скажи: «Моя дверь – не дно и не покрышка, убирайтесь прочь!».
Видимо, от страха я совсем обезумела, но инструкцию выполнила от и до. В тот момент, когда сказала «Прочь!», за дверью раздалось что-то, похожее на злобное рычание. И снова тишина. И замок перестал делать попытки открыться. Дрожащими руками я схватила ключ, вставила его в замочную скважину и два раза повернула – оказалось, что этот замок на самом деле был открыт. Потом пододвинула к двери еще и тумбочку для обуви. Преграда, конечно, так себе, но всё же.

Уснуть после такого оказалось немыслимо, поэтому я решила выпить чаю. Не успела поставить чайник – снова телефон. Тот же номер. Не брать? Но соседка вроде бы меня спасла, не ясно только, от чего. А откуда у нее мой номер, кстати?.. Именно этот вопрос я и задала, когда приняла вызов. Звонившая спокойно ответила:
– Маша, не волнуйся. Я же сказала, все про тебя понимаю и многое знаю. В том числе – и телефон. И помочь смогла. Спать ты все равно не будешь сейчас, поэтому предлагаю поговорить. И я отвечу на все твои вопросы.
Я нервно всхлипнула. Предложение поговорить в четыре часа утра с соседкой, душевное здоровье которой все еще внушало мне опасения, нравилось не очень. Но еще меньше мне нравилось сидеть в одиночестве и трястись от непонимания и ужаса. Поэтому из двух зол выбрала меньшее и ответила:
– Ну приходите тогда. Сейчас открою. Простите, даже не знаю, как вас зовут. Но вы только в дверь три раза постучите, чтобы я знала, что это вы.
В трубке хмыкнули:
– Бабой Надей зови. В дверь тебе я постучу сейчас. Но разговаривать ко мне пойдем, у меня безопасно.
Сами понимаете, насколько меня «воодушевили» эти слова, но куда деваться-то?! Выключила чайник, накинула на пижаму толстовку и услышала стук в дверь. На этот раз в глазок я взглянула все же, совершенно позабыв, что света нет. И увидела – монстра!!! Только через несколько мгновений осознала, что это соседка, которая так держала фонарь, что ее лицо освещалось снизу. И выглядело дико поэтому.
Открыла дверь я с опаской. Но кроме бабы Нади с фонариком в коридоре, к счастью, никого не было. Она цепко ухватила меня за руку и буквально затащила к себе. И закрыла за нами дверь. Я мысленно присвистнула от удивления: у бабки и дверь оказалась железной, и запоры – как в банке, и какие-то обереги-амулеты по всему периметру развешены. И глазок какой-то супернавороченный, чуть ли не со встроенной камерой. Видимо, все это отразилось у меня на лице, потому что соседка засмеялась:
– Поживи и повидай с мое, тоже так «укрепишься». Впрочем, подозреваю, что-то ты и так повидала. Пойдем чай пить и сведениями делиться.
Чаепитие наше затянулось почти на два часа. Баба Надя вывалила на меня такой ворох информации, что бедная голова в итоге просто отказалась ее переваривать. Поэтому я распрощалась и ушла к себе спать. Чтобы, как следует отоспавшись (благо сегодня суббота), все разложить по полочкам и понять, как жить дальше.
Проснувшись к середине дня, приняв душ, позавтракав и одновременно пообедав, я приступила к анализу. Из рассказа соседки следовало, что дверуны – это неупокоенные мертвые. Но не все, а умершие в результате какой-то порчи или проклятия. Или те, кому при жизни часто говорили «Ни дна тебе, ни покрышки» или что-то подобное. В общем, покойнички ищут себе «дно» или «покрышку», то есть, гроб или хотя бы крышку. Чаще всего для этого дела выбирают двери. Да не просто двери, а двери в домах, где живут их близкие. Баба Надя рассказывала:
– Я из деревни, у нас там еще знают и помнят, что нельзя человеку такое говорить. Что к черту посылать нельзя, в места, которые матерными словами обозначают, тоже. Что ни в коем случае ребенку нельзя сказать: «Леший тебя забери» или «Чтобы ты пропал». У зла ушей много, услышит – и заберет. И назад либо вовсе не вернет, либо подменыша вместо человека пришлет. Выглядеть он будет как раньше, а вести себя – как бесноватый или слабоумный.
На этом месте я поежилась. Был у нас такой родственник. Взрослый уже дядька, но вел он себя словно злобный младенец. Я отказывалась в детстве к этой родне в гости ездить, потому что тот, кого все называли Витенькой, пугал меня просто до колик. При других людях он просто что-то бормотал невнятное и слюни пускал. А когда мы вдвоем оставались, вдруг так на меня взглядывал, что я холодела от страха. Мама с папой говорили, что его в пятилетнем возрасте потеряли в лесу и нашли только через сутки. С тех пор он и стал таким. Витенька этот давно умер, но я до сих пор помню его холодный и пронизывающий взгляд.

Баба Надя взглянула на меня и понимающе кивнула:
– Вижу, был с тобой рядом подменыш такой. Он-то наверняка и приходит к тебе. Они когда умирают, дух их бесовской не унимается. Все ищет, кого с собой на ту сторону забрать. Не помнишь, делал он тебе при жизни что-то плохое?
Я отрицательно помотала головой. Мы и встречались-то с этим Витенькой нечасто. А уж наедине нас и вовсе всего на несколько минут оставляли, так что он бы просто не успел мне какой-то вред причинить. Так я и ответила. Баба Надя головой покачала.
– Тогда может другой кто из вашей родни. Но я бы на этого слабоумного поставила. Любит нечисть подо что-то беззащитное и безопасное рядиться. Вспоминай, Маша. Ко мне вот целая куча родственников по ночам в дверь скребется. Иные и днем пытаются достать.
Меня затрясло от страха:
– И как же вы живете?! Вот с этим всем? И откуда вообще об этом узнали?
Соседка вздохнула:
– Братик у меня пропал. Маленький совсем, и трех лет не было. Маманя как-то вызверилась на него и ляпнула: «Чтоб ты провалился, зараза такая!». А через пару дней он пропал. И на цыган грешили, и что в лесу заблудился. Искали всей деревней, с милицией и собаками. И не нашли. Пара месяцев прошла, мать от горя почернела, отец к бутылке начал все чаще прикладываться. Как-то я проснулась ночью от того, что в дверь словно кто-то царапается. Отец пьяный спит, а мама встала и пошла в сени. И слышу, вроде ее голос, а в ответ – тихий детский плач. Как я обрадовалась, думала – братик нашелся! Тоже в сени кинулась, а там – никого, только дверь открытая скрипит на ветру.
Баба Надя замолчала, глотнула чаю, шмыгнула носом. Я поняла, что эта история, хоть и давнишняя, до сих пор ей боль причиняет. Но она собралась с силами и досказала.
– В общем, за год и мать, и отец, и сестра старшая пропали. Участковый наш носом землю рыл, из города следователь с бригадой приезжал, всех наших деревенских по сто раз опросили. Никто ничего не видел и не знал. Только полуслепая и полуглухая бабка Аксинья, которой сто лет в обед было, что-то им наболтала про дверунов. Мол, мать моя малыша прокляла, он стал дверуном и всю семью за собой увел. Ясное дело, никто ей не поверил. Кроме меня. Потому что я тоже стала слышать, как близкие за дверью стоят по ночам и к себе зовут.
На этих словах по спине у меня пробежал холодок. И показалось, что за входной дверью кто-то есть. Наверное, я бросила туда такой панический взгляд, что баба Надя поспешила успокоить:
– Не переживай, сейчас там никого. Дверунов, как ни странно, чуют не только близкие люди и те, кто способностями паранормальными обладают, но и техника. Я вот заметила как-то, что в коридоре у нас свет включается, когда там никого нет. Датчики эти на движение должны реагировать, так? А движения-то нет! Ни лифт на наш этаж ни приезжал, ни дверь ни одна не хлопала, а свет включается. Я инженеру нашего ТСЖ весь мозг выела, почему так. Ответов не получила вразумительных. А потом поняла сама – дверуны это ходят. А когда их много, то система вообще намертво вырубается и свет перестает зажигаться. Вот как вечером сегодня было.
Меня затрясло. То есть, мало того, что по нашим коридорам ходит какая-то нечисть, так ее еще и много?! И как жить со всей этой информацией? Особенно при условии, что я так ничего страшного и мистического из своей жизни так и не вспомнила. А баба Надя мне дала с собой каких-то сушеных цветочков и листочков, камушков и веточек, велела в определенном порядке на дверь и рядом с дверью повесить. И настоятельно рекомендовала поговорить с родителями. Она почему-то была уверена, что именно слабоумный Витенька чем-то меня напугал, и после этого я стала бояться дверей и того, что за дверью. Тех, точнее.
Дверь я обезопасила, как могла. А потом привела себя в порядок и пошла в гости к маме с папой. Не по телефону же такие разговоры вести. Тем более, мне казалось, что спрашивать их в лоб – бессмысленно, если бы знали, что меня так напугало, по врачам бы не таскали и причин не искали. Надо как-то аккуратно поговорить, окольными, так сказать, путями. Возможно, тогда и удастся что-то важное узнать. Предчувствия меня не обманули.

По моей инициативе мы взялись перебирать старые фотографии. На одной из них был очень знакомый маленький мальчик и мужчина с женщиной, кого-то неуловимо напоминающие. На мой вопрос мама со вздохом ответила:
– Это сестра моя двоюродная Галя и муж ее. И сын их, Витенька. Надо же, как у Галки жизнь странно и страшно сложилась…
Я потребовала подробностей, уже понимая, что вижу того самого родственника, которого соседка сочла дверуном. Мама с папой переглянулись. А потом папа как-то неуверенно сказал:
– Вот ты спросила – и у меня словно какая-то пелена с памяти спала. Мы ведь с этими родственниками когда-то хорошо дружили, хотя они нас намного старше были. Даже после того, как с Витей их такая жуть приключилась – все равно общались. И тебя к ним водили, но ты маленькая была, не помнишь, наверное. А потом…
Папа вопросительно посмотрел на маму. Та терла виски, словно у нее голова разболелась и молчала. И вдруг подняла на нас изумленные глаза:
– Слушайте, реально, как амнезия какая-то. Пытаюсь вспомнить, а голову словно изнутри разрывает. Ведь почему-то перестали мы с ними общаться-то. И больше не видели. На похороны Витеньки ходили – помню. То ли от инфаркта, то ли от инсульта он, бедолага, скончался. А гроб закрытый был, Галка говорила, что судороги у него перед смертью жуткие приключились, так лицо обезобразили, что не узнать. И тебя еще, дураки, зачем-то с собой потащили… И все, больше не виделись. Другая родня говорила, что без вести они пропали, и Галка, и Саша, муж ее. Вскоре после похорон. Ушли и не вернулись. Квартира пустая, не ограбили их, ни крови, ни беспорядка. Так и не нашли.
Я задумчиво крутила в руках камушек из тех, что баба Надя дала. Все на дверь пристроила, а этот почему-то захотелось с собой взять, как оберег что ли. Хотя соседка и уверяла, что просто так дверуны не нападают, только из-за двери шепчут, в транс вводят и уводят. Но мало ли. А камушек как-то успокаивал.
Родители продолжали обмениваться какими-то воспоминаниями – словно плотину прорвало. Я задумалась: а вдруг это камушек так действует, а? Ведь если он против дверунов, может он и мороки их снимает? Поэтому мама с папой вдруг начали что-то вспоминать? Мысли показалась мне здравой. Внезапно зачесался лоб, и я автоматически попыталась его почесать рукой, в которой был зажат оберег. Как только камень коснулся лба, меня словно молния ударила. Сначала – вспышка и темнота. А потом – я почему-то на кладбище. Гроб на табуретках. Много взрослых людей, все плачут или прижимают платки к глазам. Мама дает мне две гвоздики, папа берет на руки и подходит со мной к гробу. Он закрыт. Я наклоняюсь, кладу на крышку цветы. И вдруг из гроба раздается стук. И голос, свистяще-шелестящий:
– Я приду за тобой.
– Маша! Доченька!
Я открыла глаза. Перепуганные родительские лица. Папа держит пузырек с нашатырем, мама сует стакан с водой. И причитает:
– Все, как тогда. Ведь на Витиных похоронах-то ты тоже в обморок упала, еле в чувство привели. Все думали – сомлела, лето было, жарко. А ты в себя пришла – и ну рыдать, биться, а объяснить так ничего и не смогла ведь.
Папа растерянно добавил:
– А ведь спать-то ты перестала и с дверями заморочилась вскоре после этого… Доченька, что ж тебя напугало-то так? Сами похороны? Мы тоже дурные, ребенка на такое мероприятие потащить…
Родители еще что-то говорили, винились, вспоминали новые подробности. А у меня паззл уже сложился. Более того, уже безо всяких молний и вспышек я вспомнила, что мальчик на фото не зря показался мне таким знакомым. Нет, я никак не связала его с тем взрослым дядькой, каким я видела Витеньку. Но этого мальчика я регулярно видела во дворе своего детства – думала, что сосед какой-то. И даже у себя в подъезде иногда встречала. Правда, он всегда молчал, даже не здоровался, но меня это не пугало – мало ли, может просто стеснительный. Теперь же я понимала, что мальчик появился после того, как слабоумный Витенька умер и постучался ко мне из гроба. И сопровождал меня всю жизнь. И… Спина мгновенно взмокла от страха. Потому что словно наяву я увидела эту троицу – мужчина, женщина, мальчик – в своем нынешнем дворе. Они там бывали. А значит…

Попрощалась я скомканно и рванула домой. Точнее, к бабе Наде рванула. И – вот удача! – встретила ее на лавочке у нашего подъезда. Выслушав мой сбивчивый рассказ и покивав каким-то своим мыслям, соседка сказала:
– Значит, вспомнила, помог камушек мой. Я уж не стала тебя пугать тем, что дверунов днем рядом с собой увидеть можно, но ты сама до всего дошла. Теперь ты знаешь практически столько же, сколько и я.
Я нервно улыбнулась:
– Ага. Только главного не знаю – как избавиться-то от этой напасти?! В церковь идти сорокоусты всем заказывать? Ведьм и магов искать, чтобы обряд изгнания провели? Я ж теперь не только ночами бояться буду, но и днем. Как жить-то, если вокруг одни покойники, которые только и ждут, как бы тебя с собой уволочь?
Баба Надя как-то поникла.
– Не помогут обряды и молитвы, Маша, все я уже перепробовала. Когда без родных осталась, тетка двоюродная меня к себе в город забрала. Богатая она по тем временам была, но одинокая. Я думала, уеду из деревни, и весь кошмар прекратится. Так ведь нет. Через какое-то время братишка начал под дверью шептать, потом мать с отцом явились. Последней старшая сестра подтянулась. Тетка-то тоже из нашей деревни была, но повезло, в ранней юности вышла замуж за командированного инженера.

Он сильно засекреченный был, по миру ездил, что-то там строил и проектировал. Умер молодым, детей они даже завести не успели, тетка так и жила вдовой, очень уж сильно любила его. Но сама-то деревенская, я думала, поймет она меня. А может что и подскажет, не может же быть, чтобы она только сумасшедшая бабка про дверунов знала. Но нет. Тетка только выругала, попеняла, что пионерке негоже в такие бредни мракобесные верить.

А когда я школу окончила, увели ее дверуны. Я-то все понимала и стереглась, как могла. Ее же они смогли в конце концов выманить. Как – ума не приложу. Опять было следствие, как в детстве моем, опять искали, да не нашли никого. У тетки много добра припрятано было, хватило мне надолго. Я институт окончила, на работу в архив устроилась и принялась по крошечке, по капельке информацию искать.

Нашла, но всю бестолковую. Ни слова о том, как избавиться от дверунов. Вот про обереги, про травки и веточки осиновые – это было. И это помогает, не дает им звать в полную силу и дверь самим открывать. А вот как прогнать их…
Я всхлипнула. Ну что ж ты будешь делать, а! Двадцать первый век на дворе, искусственный интеллект, цифровые технологии. А тут – нечисть, против которой технологии бессильны. Только сесть и заплакать остается. И я уже близка была к этому, но лицо соседки вдруг изменилось, в глазах появился странный азарт.
– Хотя… Один способ есть. Но уж больно страшный. И никем не подтвержденный. Поэтому я тебе о нем говорить и не хотела сначала. А теперь думаю, может нас не зря судьба свела? Может вдвоем мы и сможем, одной-то мне страшно.
Мне стало еще страшнее. С одной стороны, избавиться от нечисти хотелось очень. С другой – что же это за способ такой, что соседка даже думать о нем боится? Уверена ли я, что хочу о нем знать? Но выбора мне не дали. Баба Надя шепотом стала рассказывать. И я от ужаса покрылась гусиной кожей.
В одном древнем фолианте соседка вычитала, что люди дверунам нужны постольку-поскольку.

Им все же надо «дно» и «покрышку». И человек, к которому дверуны приходят, должен прочесть определенный заговор, надеть на себя определенные обереги и в определенный день и час явиться на могилу того, кто стал первой нечистью. И зарыть в нее любую коробку или шкатулку – дно и крышку. Внутрь насыпать соли, а зарывая, сказать: «Вот те дно, вот покрышка, лежи здесь, лежи тихо».
Глаза у бабы Нади увлажнились:
– Я уж совсем было собралась могилу братика найти, но веришь – даже ехать в деревню своего детства боюсь. С момента, как тетка меня забрала, я не приезжала и ни с кем оттуда не общалась, словно вырвала эту страницу из своей жизнь.

Соседка посмотрела с надеждой:
– Съездишь со мной? Сначала на могилу твоего родственника сходим, а потом к моему поедем. Договорились?
Мне очень хотелось отказаться. Очень. Потому что страшно было невыносимо. Но жить в постоянном ожидании монстра за дверью и видеть вокруг покойников тоже было страшно. Поэтому надо было выбирать, чего я боюсь больше. И я попросила время на раздумье. Баба Надя согласилась.
Выбор мне помогла сделать уже следующая ночь. Камешек «расколдовал» мою память и память моих родителей. Но попутно он словно и восприятие мое «расколдовал». И ночью нечисть за моей дверью устроила такую свистопляску, что я тряслась, как осиновый лист.

Самое забавное, что слышала это только баба Надя, остальные соседи вообще не обращали внимания, хотя обычно у нас при шуме в неположенное время и в домовом чате возмущенные сообщения пишут, и по батареям не гнушаются постучать. А тут – ночь, за дверью хрипы и рыки, сама дверь – буквально ходуном, и никто ничего. Только баба Надя позвонила:
– Держись, девочка. Дверуны учуяли, что извести мы их хотим, вот и злятся. Но они к тебе не попадут, не бойся, я тебе сильные обереги дала.
Стоит ли говорить, что уже на следующий день, выяснив у родителей данные Витеньки и кладбище, на котором его хоронили, я взялась за поиски. Участок нашла быстро, а вот могила заросла настолько, что даже крест скрылся под сорняками в человеческий рост. Заплатила рабочим, чтобы расчистили. И сделала себе метки, чтобы быстро можно было место найти.
Баба Надя сверилась со своими какими-то записями и сказала, что пойдем завтра ночью.

Я обомлела. Ночью? Осенью? На кладбище? Когда дверуны и так словно с цепи сорвались? Но соседка уверила, что нас не тронут. И что на этом кладбище у нее знакомые похоронены, знает она, как туда пробраться незаметно. А что осень – ну оденемся потеплее. Все лучше, чем продолжать свистопляски по ночам слушать и от страха дрожать. Возразить на это мне оказалось нечего.
Наверное, я так устала бояться, что наш «антидверуновый» поход помню плохо и кусками. Вот соседка что-то надо мной шепчет, вешает на шею какие-то амулеты, кропит святой водой. Вот я пролезаю через раздвинутые кем-то прутья ограды.

Вот могила, и баба Надя над ней читает какую-то молитву и показывает мне глазами, мол, давай. Я опускаюсь на корточки и зарываю в землю маленькой цветочной лопаткой шкатулку с солью. Фонарик светит ярко, и в его свете я вижу не только соседку и могилу, но и трех призраков: мальчика Витеньку и его родителей. Витенька смотрит на меня с ненавистью, молниеносно бросается, клацает зубами. И тут голос соседки:

– Вот те дно, вот покрышка, лежи здесь, лежи тихо!
И темнота. Обморок.
В себя я пришла на автобусной остановке. Уж не знаю, как пожилая женщина смогла столько меня тащить, но дотащила. Конечно, никакие автобусы в этот глухой час не ходили, но я вызвала такси. И дома уснула, только коснувшись головой подушки. Чтобы проснуться в температурном бреду. Двустороннее воспаление легких, больница, капельницы, встревоженные лица родителей. Я была в таком состоянии, что о мобильнике вспомнила только спустя неделю. И прочла сообщение от бабы Нади: «Поправляйся, Машенька. Я уехала к своим. Даст Бог, и одна справлюсь, все не так страшно оказалось. Если не справлюсь, возьмешь в своем почтовом ящике ключи от моей квартиры и заберешь оттуда синий чемодан.

Там – все, что я о дверунах собрала. И вещи всякие. Родных у меня нет, пусть все тебе достанется. Квартиру тоже на тебя завещала. Но надеюсь, что еще свидимся».
Не свиделись. Баба Надя пропала без вести. Ее деревня давно опустела, водитель автобуса довез ее до соседней, в которой еле-еле теплилась жизнь. Там ее и видели в последний раз, дальше следы терялись. Объявили в розыск по моему заявлению, но кто будет напрягаться и искать одинокую старуху? Никто и не искал.
Прошло пять лет. Я теперь была обычным человеком, без страха дверей, поэтому и замуж быстро выскочила, и сына родила. На деньги от продажи своей и соседкиной квартир и на сбережения мужа мы купили хороший дом. И жили в нем счастливо. Но недолго. Потому что однажды ночью я проснулась словно от толчка в бок. Муж спал, а вот на первом этаже с кем-то разговаривал наш почти четырехлетний сын. Внутри все похолодело, я кинулась вниз. И успела услышать:

– Бабушка Надя, не бойся, мама с папой добрые, они не будут ругать. А дверь я открывать умею. Сейчас-сейчас!
Через несколько мгновений, перескакивая через ступеньки, я добралась до входной двери. Она была приоткрыта, свет на крыльце горел. И никого. Выскочила на крыльцо и увидела вдалеке две смутные фигуры, большую и маленькую. А ветер донес звонкий голосок сына:

– Мамочка, я скоро вернусь…

Мама из телеграма

Телефон блямкнул. Володя автоматически глянул на экран. Телеграм радостно сообщил ему, что «Мама снова в Телеграм». Со смайликом или как это у них называется.

Володя сглотнул. Он совершенно точно знал, что причина этого страшно-нелепого сообщения – его собственная недальновидность. И что его мама уже давно пребывает в местах, в которых мессенджеров не предусмотрено. Просто неиспользуемые телефонные номера сотовые операторы передают другим абонентам. Бывший мамин номер кто-то купил и теперь поставил у себя Телеграм. А если бы Володя за него платил, такого казуса не случилось бы. Но телефонный номер – это последнее, о чем он думал, когда мама умерла.

Уходила она долго и в муках. Отношения у них всегда были очень больными, да и вообще мама отличалась не самым милым характером. Поэтому в последние дни и часы с ней рядом был только единственный сын и медперсонал частной клиники, куда он ее положил. Несмотря на мощное обезболивание, мать кричала. Изрыгала проклятья. Плевалась и пыталась ударить, укусить, когда он подходил ближе. Когда стало понятно, что конец близок, кто-то предложил Володе позвать священника, чтобы причастить, соборовать и что-то еще такое сделать – Володя не разбирался, поскольку верующим не был. А мать крестик носила. Поэтому священника он позвал. И тут же об этом пожалел.

Когда батюшка в облачении зашел в палату к матери, она издала такой вопль, что, казалось, полопаются лампочки в плафонах. Володя побледнел, молоденькая медсестричка выронила из рук лоток со шприцем и ампулами. Священник тоже несколько смешался, но ненадолго. Наверное, и не такое видел. Поэтому степенно и спокойно приступил к своим обязанностям. Однако что-то не срасталось. Володя представления не имел, как должен происходить процесс соборования, но то, что он видел, больше походило на сеанс экзорцизма, как это показывали в фильмах ужасов. В какой-то момент он понял, что близок к обмороку, и священник, словно почувствовав это, махнул ему на дверь, иди, мол. Вслед Володе неслось: «Тварь! Все из-за тебя! В муках тебя зачинала, в муках рожала, в муках оставляла, в муках теперь подыхаю! А ты живешь и радуешься! Ненавижу!».

Когда священник вышел из палаты, Володя узнал, что мама так и не исповедалась, и не причастилась. Батюшка выглядел несколько смущенным и виноватым, сказал, что сделал все возможное. Да Володя его и не упрекал, за что бы? Тем более, что тут же по коридору застучали шаги – врач, медсестра, реаниматолог. Все ворвались в палату, Володе велели оставаться в коридоре. Через полчаса все было кончено.

Все эти воспоминания навалились разом, забили горло ужасом так, что не вздохнуть. Но Володя продышался. И вылез в Телеграм, чтобы удалить раз и навсегда и чат, и номер. Однако там его поджидал неприятный сюрприз. Потому что на аватарке контакта, обозначенного как «Мама», стояло фото. Мамы. То самое, которое он собственноручно увеличивал для похорон. И перевязывал черной лентой. Вот это фото с черной лентой и смотрело на него с экрана телефона.

Пока Володя соображал, как такое может быть, телефон ожил. Точнее, ожил телеграмовский чат с «мамой». Сначала под именем появились слова «Печатает…». А потом – текст: «Ну что, тварь, свел мать в могилу и радуешься? Рано ты радуешься, сынок! Мама с тобой еще не закончила!». Володя прочел, судорожно всхлипнул, и мир померк.

Возвращение в реальность оказалось болезненным. Когда Володя потерял сознание, он стоял. И упал с высоты собственного роста, крепко приложившись об пол и головой, и спиной, и вообще всей задней частью себя. Голова болела, спина ныла, вообще состояние физическое было не очень. Но еще хуже – моральное. Потому что, придя в себя, Володя тут же вспомнил, из-за чего как тургеневская барышня лишился чувств.

Малодушно решив, что потом подумает, что с этим делать, Володя пошел в душ. Крепкие струи воды немного его взбодрили. Голову отпустило, спина тоже отошла. Теперь – за кофе. Кофемолка, турка и одуряющий аромат. На душе тоже немного посветлело. И мозг заработал активнее. Чего он так испугался-то в самом деле? Говорят, нынешние мошенники и не такое могут при владении компьютерными технологиями. Надо спасибо сказать, что они мамин голос хотя бы не сгенерировали – Володя и про подобное что-то слышал.

Ровно на этой мысли в комнате зазвонил мобильник. Володя хмыкнул – прямо как в фильме ужасов. Только подумаешь про звонок мертвого человека – тут же звонит телефон. Точнее, этот самый мертвый человек звонит. Володя пошел за телефоном, но, взяв его в руки, подавился хмыканьем. Потому что вызывал его абонент, забитый в списке контактов как «Мама».

Внезапно вместо страха накатила ярость. Да как они смеют так над человеком издеваться? Сейчас он им все выскажет! Володя нажал на прием вызова и заорал в трубку:
– Если вы, уроды, не перестанете мне звонить и писать, я вас найду! Я вас из-под земли достану и собственными руками задушу!
А в ответ совершенно маминым голосом спокойно и с усмешечкой так:
– Из-под земли-то ты меня достать можешь. А вот душить бессмысленно, я мертвая. Но соскучилась по сыночку. Жди меня в гости, Юшка. Скоро.

Трубку повесили. Володя подумал, что ему хочется снова лишиться чувств. Всех гребаных чувств. Потому что происходило либо что-то невозможное. Либо кто-то решил над ним так жестоко поизмываться. Но кто и почему?!

Впрочем, про врагов и недругов можно подумать потом. Сначала Володя решил попробовать решить технический вопрос. Взял свой паспорт, нашел в коробке с документами мамино свидетельство о смерти. И пошел в салон сотовой связи. Там его ждало жесткое разочарование. Две молоденьких девочки, выслушав его историю, испуганно заговорили, что ничем помочь не могут. Они ничего не знают и не решают, они только выдачей и регистрацией симок занимаются. Ему надо звонить по горячей линии. Злой Володя прямо из салона и позвонил. И тоже получил отказ. Он всем, и девочкам из салона, и девушке на линии, объяснял одно и то же. У мамы был номер, мама умерла, а теперь ему пишут гадости с ее бывшего номера. Как узнать, кто стал его новым владельцем? Выяснилось, что никак. Впрочем, телефонная девушка посоветовала ему написать заявление в полицию. Только по их требованию оператор мог раскрывать данные владельца номера.

Володя решил пройти этот путь до конца. Он зашел в районное отделение и написал заявление. Точнее, попытался написать. Но не получилось. В дежурной части его выслушали, дали бланк. И попросили показать оскорбительную переписку – желательно было прикрепить скрины. Однако в телефоне не оказалось ни последнего входящего от «мамы», ни ее чата в Телеграме. Володя вытаращил глаза, полицейские смотрели вопросительно. Скомканно извинившись и промямлив, что произошло недоразумение, несостоявшийся заявитель позорно сбежал.

Володя шел по улице и понимал, что мерзнет жарким июльским днем. От ужаса. Если раньше он все же склонялся к человеческим проискам, то теперь приходится думать, что это что-то потустороннее, да? Иначе как исчезли данные с его телефона. Впрочем, по зрелом размышлении Володя пришел к выводу, что дистанционно удалить информацию можно и с телефона, и уж тем более из Телеграма. Это снова возвращало его к непотусторонней теме: мошенники или враги. Правда, два маленьких нюанса мешали вернуться окончательно. Во-первых, фото. Его видели, по сути, только он и фотограф, который увеличивал. Потому что даже поминок Володя не устраивал – на них некого было позвать. И крест на маминой могиле до сих пор стоял без фото. А сама фотография была заперта в маминой квартире – после похорон Володя не был там ни разу, а прошел уже почти год. Так где злоумышленники взяли эту фотографию, чтобы поставить на аватарку.

Во-вторых, обращение. Голос ладно, могли как-то подделать, технологии есть. Хотя и это сомнительно, мама практически ни с кем не общалась, образец ее голоса найти было бы почти невозможно. Но вот «Юшка»… Это было обращение из Володиного детства. Бабушка – мамина мама – ласково звала его Володюшкой. Мама ласково не звала никогда и никак. Она ласковое «Володюшка» сократила до мерзкого «Юшки». И звала сына дома этой неприятной кличкой. Но не при людях. Так откуда об этом узнали звонившие?

Телефон в кармане завибрировал, Володя непроизвольно дернулся. Доставать? Было не по себе, но жаркий июльский день, много людей вокруг несколько снижали напряжение. Володя достал мобильник, «оживил» экран. И его чуть не стошнило. Чат с «мамой». Сообщение: «А теперь – селфи!». И фото мамы в гробу. Сделанное в режиме ночной съемки. И так, словно камера была вмонтирована изнутри в крышку гроба.

Володя не выдержал. Да, он взрослый мужик, финансовый аналитик в крупной компании, крепкий физически и морально. Но это – чересчур. Мобильник полетел на асфальт и был растоптан до состояния стеклянно-металлического крошева. Брезгливо взяв «останки» телефона, Володя выбросил их в урну. Сегодня у него был первый отпускной день, который он планировал провести совсем иначе. А завтра предстоял вылет на отдых в горы. Но, видимо, планы придется корректировать. И Володя решительно толкнул дверь первого попавшегося салона связи.

Он пришел домой с новым телефоном и новым номером. Благо, все контакты давно были в цифровом хранилище, так что с этим проблем не возникло. Друзей у него не было, но паре приятелей и двум десяткам коллег и нужных людей Володя разослал сообщение, что это его новый номер. К счастью, «мамы» в Телеграме не было. Хотелось надеяться, что и не будет, но Володя уже принял решение. Да, прямым путем узнать данные нового владельца не вышло. Но кто сказал, что не существует обходных путей?

Через несколько часов, облегчив свой банковский счет на внушительную сумму, Володя получил информацию о владельце номера. И завис. Потому что владельцем номера числилась его мама. Пришлось снова звонить. Оказалось, что номер заблокирован, поскольку его никто не оплачивал скоро год как. То есть, ни с него, ни на него не позвонить. Но новым владельцам его почему-то до сих пор не передали, сбилось что-то в системе что ли. Так что – номером владеет мама. До сих пор. И, судя по происходящему, владеет не только в переносном смысле.

Володя впал в странное состояние. Сегодняшний день выпил из него все силы, первый в жизни обморок тоже несколько подкосил. За окном был поздний вечер. Все это в совокупности подталкивало к единственному правильному решению – лечь и уснуть. Но Володя не мог. Смешно сказать – ему было страшно. Потому что он помнил, что «мама» обещала прийти. И хотя пока она больше никак себя не проявляла, страх никуда не уходил. Пришлось принять компромиссный вариант. Володя лег, но не в спальне, а в гостиной. С включенным светом и включенным телевизором. На угловом диване головой в угол, чтобы видеть и окна, и дверь в комнату. Обезопасив себя таким образом, Володя сначала задремал, а потом провалился в глубокий сон.

Проснулся он от смрада. Тошнотворный запах был таким густым, что практически невозможно вздохнуть. И Володю разбудило то, что он начал задыхаться. Открыв глаза, он обнаружил, что в комнате темно. И телевизор молчит. А из прихожей слышны шаги. Тяжелые, шаркающие, очень знакомые шаги. Именно так ходила мама, уже серьезно больная. Смрад забивал горло, звук шагов словно наждаком тер барабанные перепонки…

Володя закричал. Закричал так, как не кричал, кажется, никогда в жизни. Вложив в этот крик весь страх, всю боль, все непонимание. И… Проснулся.

Его за плечо аккуратно тряс священник, которого он привез к маме в больницу.
– Владимир, проснитесь! Вам, наверное, кошмар приснился, вы так кричали.

Володя ошарашенно огляделся. Коридор платной клиники, в которой умирала мама. Дверь в ее палату. Священник. Бегущие по коридору в сторону палаты врачи. Так это был сон? Кошмар закончился?.. Или только начинался?..

Подвезти?

Я люблю ходить пешком. В наш век велосипедов, самокатов и прочих моноколёс – привычка странная, согласна. Но вот так. И раньше, кроме пользы, она мне ничего не приносила. И фигура в порядке, и ноги в отличной форме, и аудиокнижек я на ходу прослушала массу. Но однажды привычка моя чуть не стала роковой.

От электрички до дачи у нам – полтора часа моего неспешного шага. Муж и дети, со всеми сумками и прочим, едут на машине. А я – на электричке, и потом пешком. Всем так удобно. Дорога там хорошая – для тех, кто по обочине идёт. А для машин – не очень, ухаб на яме, яма на ухабе. Поэтому машин мало, и дышу я по пути не выхлопными газами, а нормальным воздухом. Красота и благолепие, в общем.

Однажды я припозднилась. Родные уже давно были на даче, а я закрутилась с работой и сошла на своей станции уже почти в десять вечера. Лето, тепло, не особо и темно. Правда, пешком в такое время я еще ни разу не ходила здесь, но решила, что вряд ли дорога будет чем-то существенно от дневной отличаться. Хотя муж предлагал приехать и на машине забрать, я решила привычке не изменять. И пошла потихоньку.

Сначала мне почему-то стало некомфортно в наушниках. Точнее, было странное ощущение, что вокруг что-то происходит. Причем, не столько вокруг, сколько у меня за спиной. А я не слышу. И от этого прямо неуютно. И наушники я вытащила. Пошла в тишине. И в темноте практически. Фонарей на этой дороге было маловато. Но у меня рюкзак со светоотражающими наклейками, поэтому идущих сзади машин я не боялась. Да и не было машин-то. А вот страх был. Совершенно иррациональный.

Обычная ухабистая дорога. Вокруг – поля. В небе – звёзды. Тишина. Запах травы. Мирно и пасторально, правда? А у меня откуда ни возьмись – мороз по коже и мурашки размером с кулак. Иду и постоянно озираюсь. Ощущение опасности только нарастает. Но чего бояться? Кого? Ведь ни души вокруг.

Вдруг я услышала звук мотора. Сзади ко мне приближалась машина. Надо же, кому-то захотелось по ухабам попрыгать! Я почему-то остановилась. Водитель, увидев меня, тоже сбросил скорость. Старая белая иномарка, вся какая-то потрёпанная и проржавевшая. Даже марку я не смогла определить, никакого значка на переднем бампере не было. Водитель – молодой вроде парнишка в бейсболке и почему-то в тёмных очках – опустил стекло пассажирского сиденья и спросил громко:

• Подвезти?

Я вежливо отказалась. Он пожал плечами и газанул. А мне почему-то стало еще страшнее, чем было до этого. Обычная машина, обычный вежливый человек. Я пошла дальше, прибавив шагу. И даже стала задумываться о том, чтобы всё же позвонить мужу и попросить его меня забрать. Такой испуганной я себя давно не чувствовала.

За спиной снова послышался шум двигателя. Ну надо же, как популярна по ночам эта дорога! Днями я тут часто вообще машин не видела. На этот раз я решила не останавливаться, а продолжила энергично шагать. И вдруг услышала:

• Подвезти?

Сердце рухнуло в пятки. Я осторожно повернула голову влево. Так и есть: та же раздолбанная белая иномарка. Тот же парень в очках. Я просипела отказ, подкрепив его активным мотанием головой. Сцена повторилась в точности – водитель пожал плечами и резко рванул с места. А вот я остановилась. Потому что такого просто не могло быть. У дороги нет никаких ответвлений, никаких поворотов. Если бы он развернулся где-то впереди, неминуемо проехал бы мимо меня в противоположную сторону. Если бы доехал до нормального шоссе, просто не успел бы так быстро сюда вернуться. Но я же не дура! Я же его видела! Два раза с интервалом минут в десять-пятнадцать!

Стало совсем страшно. Почувствовала себя героиней какого-то американского хоррора. Где просёлочные дороги и мертвецы. Хорошо хоть поля не кукурузные! Мой высунувшийся было сарказм тут же уполз обратно от знакомого звука. Сзади ко мне подъезжал автомобиль и сбрасывал скорость.

• Подвезти?

И вот тут во мне включалась ипостась, которая оживает редко, но метко. Я её называю «моя внутренняя актриса». Когда мне очень страшно, психика, видимо, делает такое забавное замещение: я – это не я, а вот эта вот мадам. Которая, надо сказать, с честью выводила меня из разных ситуаций разной степени неприятности. И действую я, находясь в этом амплуа, неожиданно для самой себя, экспромтом.

Я повернулась к парню и сказала нараспев:

• Спасибо тебе, сынок, но я сама дойду. А ты – поезжай с Богом!

И начала крестить машину. Когда я перекрестила её в третий раз – машина исчезла. Просто словно её не было. Ни её, ни водителя. Дорога, звезды, поля и я. Больше никого.

Нервы не выдержали. Я быстро позвонила мужу и велела мчаться мне навстречу. Он перепугался и тут же прыгнул за руль. А мне пришлось вспомнить навыки бега. Потому что страшно было так, что неторопливый шаг больше не подходил. И я втопила, как могла. Увидев впереди свет фар, сначала чуть не померла от страха. Но это оказался муж. К счастью. Который поставил рекорд скорости при езде по рытвинам.

По пути на дачу я всё ему рассказала. Уж не знаю, поверил он или нет, но сказал, что с пешими моими прогулками по этой дороге пора заканчивать. И я не возражала. Более того, я вообще закончила с пешими прогулками вдоль дорог. Не знаю, что это был за призрачный вежливый водитель, но ещё одной встречи с ним я точно не хочу.

Селфи

Снова оно! Ну что ты будешь делать! Алина в ярости топнула ногой. Ну Варька, ну удружила, блин! Посоветовала какую-то коцаную приложуху! Точнее, сначала-то всё было отлично. Алина увидела последние Варькины фото и обалдела: подружайка и в жизни была, скажем прямо, ничего себе, а на селфи стала получаться вообще отпадно. Алина и пристала, типа, новые фильтры применяешь или что? А Варька скинула ссылку – мол, ставишь себе приложуху и селфи снимаешь только через неё. Там искусственный интеллект рулит, делает тебя реально звездой экрана.

Алина, конечно, незнакомых и неофициальных приложений побаивалась, но Варька же плохого не посоветует?.. Короче, скачала. Правда, не с первого раза вышло, телефон в одну из попыток даже вырубился совсем. Но Алина победила. И селфи в этой приложухе в самом деле получились такие, что прям женилась бы сама на себе. Несколько однокурсниц спросили, откуда красотища, и Алина щедро поделилась Варькиной ссылкой.

Дальше что-то пошло не так. И каждое новое селфи демонстрировало Алине черное пятно прямо на её платиновой голове. Причём, ещё и на лицо это пятно наползало. Она и приложение пробовала переустановить – не вышло, оно удалилось, а обратно по Варькиной ссылке так и не закачалось. И через камеру телефона селфилась – пятно никуда не девалось. На обычных фотках его не было. Когда Алина сделала селфи кота Валдая, на котовой морде тоже всё оказалось в порядке. Она даже маму упросила сняться на свой телефон. И мама без пятна. А у неё – вся башка чёрная и лба почти не видно.

Варька куда-то пропала. Ни в сетях её не было уже два дня, ни в мессенджерах. И в институт она не приходила. Алина даже позвонила подружайке, но телефон оказался выключен. Адреса её Алина не знала, но на всякий случай сказала старосте группы Муромцевой, что Варька куда-то пропала. Муромцева точно всё разузнает, прогульщиков она терпеть не может. А пока Варьки нет, надо что-то решать с телефоном. И Алина пошла в сервисный центр. Объяснила ситуацию симпатичному парню с зелёными дредами. И показала ссылку, по которой выходила. Парень посмотрел странно и сказал:

• Если честно, я вообще не могу понять, как вы по этому что-то скачали, девушка. Это даже не ссылка. Просто набор случайных символов. Поэтому вам бы просто написали, что страница не найдена. Вот как сейчас пишут.

Алина возмутилась. И показала ему фотки, сделанные в приложухе. Точнее, хотела показать. Но не смогла. Кадры не исчезли, но вместо красивой Алины на них было что-то, похожее на густой чёрный дым. Она ахнула и полезла в соцсети. То же самое. Куча лайков и комментов была под фотками, изображавшими чернильный туман. Алина по какому-то странному наитию ткнула на профиль Варьки. И побледнела. Вместо её селфи оказался уже не туман. Просто непроницаемая чернота.

Парень попытался что-то уточнить, предлагал оставить телефон на диагностику – вдруг что-то с камерой, вдруг вирус? Но Алина уже пролистала свои фото до тех, что делала не приложением, а собственной камерой. Черное пятно закрывало всю верхнюю часть её тела. Проблема была точно не в камере. И, видимо, даже не в вирусе. Алина вышла из сервисного центра и всхлипнула. Что делать-то, а?.. Телефон завибрировал – Муромцева.

• Варю машина сбила. Насмерть. Её мама сейчас в деканат звонила.

***

• В эфире – пятичасовой выпуск новостей! Последняя новость недели - студентки одного из вузов города продолжают умирать. Буквально «эпидемия» несчастных случаев десятый день выкашивает ряды первокурсниц. Сегодня в открытый канализационный люк провалилась восьмая девушка. Полиция комментариев не даёт, но наш источник в органах сообщил, что все смерти естественные, ни одного убийства. Объединяет погибших одно – изменившиеся фото в социальных сетях. Вместо красивых селфи, которые видели сотни пользователей, в аккаунтах ушедших из жизни девушек висят черные прямоугольники. И ходят слухи, что все, трагические погибшие, незадолго до смерти ставили себе на телефоны какое-то приложение, возможно, ставшее одной из причин смерти. Эксперты пока молчат. Но вы, уважаемые слушатели, поостерегитесь любых незнакомых приложений. Да и от селфи сейчас лучше воздержаться. Не переключайтесь, следующий выпуск новостей через час.

Ведущая сняла наушники и откатилась от стола с микрофонами и мониторами. Кроме неё в студии никого не было. Она подняла над головой мобильник и сделала селфи. Потому что ни на секунду не верила ни в какие странные приложения. Да и почерневшие фотки погибших девиц могли быть просто фейком или пранком. Селфи вышло прекрасным. Кроме одного «но». Прямо на месте носа зависло какое-то серое мутное пятнышко. Ведущая пожала плечами. Видимо, проблемы с камерой. Завтра надо дойти до сервиса. До сервиса она не дошла – вечером, дома, на собственной кухне, подавилась куском мяса и задохнулась. Её последнее селфи в соцсети почернело через три дня.

Крип- скрип

Калитка качалась на ветру и скрипела. Словно надрывно плакала. Сама калитка выглядела так, что хотелось зарыдать от жалости к ней и, одновременно, сжаться от ужаса. Старая, облезлая, перекошенная… И при этом – зловещая. Вдруг скрип усилился, стал еще более разрывающим душу, уши и мозг. К калитке подошла старуха. Положила на нее сухую скрюченную руку с длинными грязными ногтями. Тишина. Полная. И в этой тишине старуха медленно начала поворачивать голову. Надрывный скрип возобновился. Видимо, так скрипела старухина шея. Скрип нарастал, нарастал, и… Бельмами на обоих глазах старуха уставилась прямо на Миру. И экран потемнел.

Мира подскочила на месте. Вот это да! Вот это жуть криповая! Ну как, как они умудряются так снимать? Ведь ничего же особенного, а ужас полный! Ну калитка, ну бабка, ну скрип. Откуда такой эффект? И это же только заставка, сам ролик ещё не начался, а Мира уже вся в мурашках ужаса и восторга. И в предвкушении.

Канал «Крип-скрип» попался Мире в рекламе. Она была большой поклонницей ужасов во всех возможных форматах. И книги, и кино, и каналы со страшными роликами и озвучкой страшных рассказов, и компьютерные игрушки. Этого увлечения никто не разделял, родители и старший брат Арсений вообще запрещали. Но Мира исхитрялась обойти все запреты и продолжала читать, смотреть и слушать. Огорчали её только три момента.

Первый – не с кем было обсудить, а порой очень хотелось. Второй – многие криповые вещи в её четырнадцать лет были недоступны. И обойти возрастной ценз удавалось не всегда. Третий – мало было реально страшного. Каналы копировали друг друга, одни и те же истории гуляли по пабликам, игрушки стали однотипными, а кино и вовсе нестрашным. Чтобы найти что-то реально пугающее, приходилось стараться. Но иногда – просто везло. Как вот с этим «Крип-скрипом».

Рекламная плашка была незамысловатой. Картинка: ночь, рассохшаяся калитка деревенского дома. И лаконичная надпись простым шрифтом: «С нами ты научишься бояться». Мира сначала хмыкнула, а потом ей стало как-то не по себе. Даже не ясно, от чего. Ни картинка, ни слова не пугали, но общее впечатление от рекламы было и гнетущим, и тревожным. Но рука всё же кликнула по баннеру.

Повезло, что была суббота. Родители-археологи – в очередной командировке, а брат Арсений – студент четвертого курса – ночевал у своей девушки Риты. Никто не мешал Мире предаваться любимому развлечению, и она полночи смотрела ролики и слушала истории на канале «Крип-скрип». Впрочем, нет. Именно там она посмотрела один ролик и послушала один рассказ. И ей стало жутко так, как не было, пожалуй, еще ни разу. Хотя, опять же, как и в заставке, ни в ролике, ни в рассказе не было ничего из ряда вон.

Ролик – из разряда «хоум-видео». То есть, вроде бы снятый не специально, а для себя. Обычная квартира. В комнате на двух табуретках – гроб. В нём – пожилой мужчина. И девушка рядом, видимо, внучка. Ролик был без звука, что странно, но, возможно, это и усиливало ужас от просмотра. Девушка сначала закрывала за кем-то входную дверь. Потом разговаривала по мобильному. Потом подошла к покойному, поправила покрывало у него на груди и иконки в головах гроба. Всё это – спокойно, безо всякого страха. Лицо её выражало только грусть и некоторую озабоченность. Потом девушка воткнула наушники в уши, что-то нашла в телефоне, возможно, музыку и убрала мобильник в карман джинсов. Пошла на кухню, включила электрический чайник, насыпала в чашку кофе и достала из шкафчика пачку с печеньем. Камера снимала её со спины. И вдруг у неё из уха выпал наушник. Девушка присела, чтобы его поднять, и застыла в этой позе. Её напряжение выдавала натянутая как струна спина. И она явно к чему-то прислушивалась, даже аккуратно вытащила из уха второй наушник. Медленно поднялась. И в этот момент в кадр попала рука, которая легла девушке на плечо. Старческая рука с белой манжетой рубашки, выглядывающей из-под черного пиджака. И – камера словно упала на пол. Несколько секунд снимала потолок. А потом – темнота.

Мира вроде бы понимала, что это подстава, а не хоум-видео. Кто снимал-то, если девушка с покойником были в квартире вдвоем? И сюжет, избитый до невозможности. Но поди ж ты – страх накрыл её душной волной и не отступал довольно долго. Более того, когда она сама пошла на кухню за кофе, поминутно оглядывалась. Хотя в её квартире ни гробов, ни покойных не было.

Изрядно перепуганная, Мира решилась-таки ещё на одну страшилку. На этот раз – на рассказ. Где на экран можно было даже не смотреть. И снова – та же жуткая оторопь от абсолютно простой истории. Про девочку, которая боялась свою куклу. Потому что кукла по ночам оживала. Однажды девочка включила радио (прямо вот старинное такое радио, приемник, такой был когда-то у Мириных бабушки и дедушки), и по радио чей-то голос ей сказал, что кукла хочет украсть её душу, чтобы стать живой. И чтобы не дать кукле это сделать, девочке надо перестать дышать, потому что через дыхание душу забрать и можно. А перестать дышать можно с помощью верёвки на шее. И девочка повесилась. Но вечером, когда вернулись ей родители, живая девочка торопливо срезала веревку, обмотанную вокруг шеи куклы, и бросилась их встречать. Вечером мама пожелала ей спокойной ночи, вышла из комнаты. Девочка лежала с закрытыми глазами, а потом резко распахнула их. Пластмассовые кукольные глаза.

Вот тоже – что тут? Страшилка из разряда «гроб на колёсиках». Но на этом Мира решила закончить пока с каналом «Крип-скрип». И переключилась на просмотр глупейшей молодежной комедии. Она понимала, что иначе не уснет. Тем более, одна, в пустой квартире.

На следующий день у Миры приключилась беда. Когда она делала уборку к приезду родителей, наушники вдруг сломались прямо у неё в ушах. Очень странно сломались – сначала пропал звук, а потом выяснилось, что каждое «ушко» треснуло. Да так, что от этих трещин наушники буквально развалились пополам. И это была печаль. Новые ей сейчас купить не на что. Арсений свои не даст и денег, пожалуй, не даст. А без наушников ни посмотреть ничего, ни послушать.

Мира уже продумывала, к кому бы из одноклассниц обратиться с просьбой дать погонять наушники, как случилось чудо. В мессенджере ей пришло сообщение от канала «Крип-скрип». О том, что она стала стотысячной подписчицей и выиграла приз. И можно выбрать либо наушники, либо термокружку, либо рюкзак. К каждому призу прилагался адрес и код постамата, где тот уже лежит. Естественно, Мира выбрала наушники. Постамат с ними был в двух шагах от её дома.

Придя домой с заветной коробочкой, в которой лежали розовые брендированные наушники, Мира вдруг напряглась. Мозг, сначала опечаленный потерей наушников, а потом обрадованный чудесным обретением новых, видимо, работал спустя рукава. А теперь включился. И Мира поняла, что нигде на канале не оставляла своего номера телефона. Уж точно не писала, где живёт. И, тем более, никому не сообщала о поломке наушников. Как же тогда канал на неё вышел, да ещё и с таким необходимым призом, за которым идти было всего пять минут?

Впрочем, подумав, Мира нашла ответы на все вопросы. Телефон её явно есть много где в интернете, он же привязан к аккаунту. Так что при желании узнать не проблема. Адрес постамата – просто совпадение. Ну или геолокация. Может, владельцы канала могут как-то по ней отсматривать подписчиков. А с наушниками и вовсе никакой мистики. Ведь все три приза – распространенные среди молодёжи вещи. И никто не знал про её беду, не сломайся наушники, она бы рюкзак выбрала.

Паранойя улеглась, Мира успокоилась. Квартира была вылизана до зеркального блеска, час поздний. Родители приедут утром, а Арсений отписался, что снова остаётся у Риты. И Мира решила, что, уж раз наушники ей подарили от канала, в качестве реверанса она должна в них посмотреть какой-нибудь ролик с «Крип-скрипа». Или рассказ послушать.

Мира начала листать канал. И вдруг взгляд зацепился за что-то знакомое. Блин, это же мамин коллаж! В свободное от командировок и работы время Мирина мама любила делать коллажи и картины из любых имеющихся материалов. Камни, проволока, бумага, черепки посуды, упаковки от всякой всячины. Из-под её рук всегда выходило что-то небанальное, и один такой коллаж-панно украшал кухню их квартиры. Именно его и демонстрировал стоп-кадр. А когда Мира нажала на «пуск», увидела и свою кухню. И себя – со спины. В той же одежде, в которой она была сейчас. В уши ей полился рассказ, начинающийся словами: «Однажды у одной девочки сломались наушники…». А на видео так похожая на Миру девочка в так похожей на Мирину кухне рвала из ушей наушники. Те в итоге вырвались – окровавленные, с кусочками плоти. Мира с ужасом посмотрела на такие же в собственных руках. И уже безо всяких наушников услышала голос: и в своей голове, и на экране мобильного. Он обстоятельно рассказывал, что девочка без ушей испытывала очень сильную боль. И, чтобы избавиться от неё, решила пойти в аптеку за обезболивающим. Только почему-то пошла она туда через окно. На десятом этаже.

Мира, обезумевшая от боли, ужаса и непонимания, бросила последний взгляд на экран. Где её двойник ставил ногу на подоконник. И уже в следующий момент девочка в розовых кроссовках открыла окно и прыгнула. В ролике. И в жизни.

Миру похоронили. Никто так и не понял причин её самоубийства. Всё списали на нервное расстройство из-за постоянного просмотра страшилок, хотя в момент смерти, как выяснилось, Мира смотрела выступление каких-то модных стендаперов. Нераспечатанную коробочку с наушниками и странной надписью «Крип-скрип» брат Арсений нашёл у Миры в письменном столе, где рылся в поисках каких-нибудь ежедневников или дневников, способных пролить свет на то, почему Мира совершила то, что совершила. Наушники были розовые, девичьи. И Арсений подарил их своей девушке Рите. Он был уверен, что сестра не стала бы возражать, так как очень симпатизировала Рите. И не знал, что Мира бы возражала. Очень сильно возражала. Но Арсений узнает. В самое ближайшее время. Потому что Рита уже распаковала наушники, нашла в интернете канал «Крип-скрип». И смотрит первый ролик.

Студент

Много лет назад случилось мне некоторое время проработать доцентом кафедры в одном хорошем вузе. Работа нравилась, со студентами я общий язык нашла сразу, поэтому вспоминаю эти годы с неизменной улыбкой. И с холодком по коже. Потому что именно тогда произошёл со мной единственный в жизни случай, объяснения которому я найти не могу.

Та осень была буквально на износ. У меня каждый день по шесть пар, дипломники, курсовые. И ещё – до кучи – заочники приехали, им пары ставили практически до десяти вечера. И вот в один из таких дней я осталась на кафедре одна. За окном – поздний ноябрьский вечер, плавно переходящий в ночь. Передо мной на столе – куча курсовых, которые надо просмотреть, потому что неохота тащить домой. Позвонила мужу, предупредила, что задержусь. И на вахту позвонила, чтобы охрана понимала, почему ключ от кафедры не сдают. Заварила себе крепкого чаю и в курсовые погрузилась.

В какой-то момент поняла, что тянет сквозняком. А сидела я спиной к двери. Обернулась – дверь закрыта. Посмотрела вперёд – окно тоже. Но почему-то прямо струйка холодного воздуха ощутимо чувствуется. Встала, потрогала батареи – топят нормально. Выглянула в коридор – может, там уборщицы окна открыли? Но нет, никого, коридор пустой и темноватый, лампы горят через одну. Поёжилась уже не только от сквозняка: стало как-то не по себе, когда осознала, что, видимо, на пятом этаже я осталась одна.

Посмотрела на часы – скоро полночь. И тут муж звонит, мол, ты ночевать решила остаться что ли на работе? Давай вызывай такси и домой. Только собралась ему ответить – стук в дверь. Я аж подскочила. Никого же в коридоре не было! Крикнула, чтобы входили. И мужу скороговоркой ответила, что через десять минут закрываю кафедру и выезжаю. Нажала на отбой, смотрю – дверь открылась. На пороге – молодой человек с черной папкой в руках. Совершенно незнакомый. У меня студентов много, но память на лица отличная. Такого точно ни разу не видела. Хотя его и запомнить было бы непросто – какой-то невзрачный, бледноватый. Мнётся на пороге. Заходите, говорю, что у вас?

Молодой человек не заходит почему-то. А передаёт мне через порог папку свою и говорит, что там у него диплом, не могла бы я его проверить. Тут я ещё сильнее удивилась, потому что уж дипломников своих всех не только в лицо знаю. Спрашиваю, как ваша фамилия, с какого вы факультета и курса? Молчит. Потом тихо так отвечает, что в дипломе всё написано. И так и стоит с протянутой через порог папкой.

Я сердиться начала – что за перфомансы? Мало того, что на кафедру чуть ли не среди ночи явился, так ещё и ответить нормально не может. Кстати, а пустили-то его как в такое время?! Только собралась допытаться, что за дела, внутренний телефон на секретарском столе позвонил. Я пошла к окошку, взяла трубку.

– Алло?

– Анна Александровна, это охрана. Мне надо на пульт корпус сдавать, вы когда планируете уходить?

– Уже собираюсь. Извините, что так задержалась. Сейчас только со студентом разберусь.

В голосе охранника появилась странная растерянность:

– С каким студентом? В корпусе никаких студентов нет. На вашем этаже вообще никого нет, кроме вас.

Не выпуская из руки трубку, я медленно обернулась к двери. Она была закрыта. И никого.

– Но позвольте… Только сейчас ко мне приходил юноша какой-то. И просил диплом его проверить.

Голос охранника посуровел:

– Анна Александровна, оставайтесь на месте, я сейчас за вами поднимусь.

Господи! Как же мне стало страшно! Кто приходил? Откуда взялся? Куда пропал?

Через несколько минут дверь рывком распахнулась, на пороге появился мужчина средних лет в форме охранника. Вроде бы, он сидел на входе, когда я утром на работу пришла.

– Анна Александровна, всё в порядке?

Я даже не знала, что ответить, и пожала плечами. Охранник попросил разрешения войти, прошёлся по нашей невеликой кафедральной комнате, заглянул в закуток, где мы чай пьём.

– Лифт заблокирован, внизу мой коллега. Я поднимался пешком, никого не видел. На вашем этаже все кабинеты закрыты, в санузлах пусто. Вы уверены, что к вам кто-то заходил?

И что сказать? Да, я уверена. Доказать мне это нечем, но студента я видела, вот как сейчас охранника. И говорила с ним. И… Секундочку! Я подскочила к столу у двери, на котором лежала чёрная папка, которая была в руках у незнакомца.

– Да, конечно. Пришёл молодой человек, незнакомый, заходить не стал. Попросил диплом проверить, папку протянул. И, пока я с вами говорила, ушёл. А папка – вот она!

Вместе с охранником мы открыли папку. И с изумлением увидели стопку абсолютно чистых листов. Переглянулись. Охранник кашлянул.

– Давайте, Анна Александровна, я вас провожу к выходу. Вам что-то надо собрать?

Лихорадочно я сгребла в свой баул непросмотренные курсовые, сорвала с вешалки пальто, нахлобучила на голову шапку. Пока мой спутник запирал кафедру, я дрожала с головы до ног, постоянно вглядываясь в полутёмный длинный коридор. И вздрагивала до тех пор, пока мы не дошли до освещенного первого этажа и пункта охраны. Вызвала такси, сумбурно попрощалась с охранниками и поехала домой.

Муж мою историю выслушал с удивлением. И вынес вердикт – переутомление. Ты, мол, Аня, и не спишь толком, и не ешь. Скоро тебе не незнакомые студенты, а черти с рогами мерещиться начнут. Не успокоил. Потому что я была твёрдо уверена, что ничего мне не почудилось. Молодой человек был. Но откуда он взялся и куда делся? И почему в папке вместо диплома – бумага?

Ответов на свои вопросы я так и не получила. Охранники потом сообщили, что после моего ухода обшарили корпус – никого не было. Заведующая кафедрой уверила, что никаких новых дипломников она мне без моего ведома не назначала. Юноша был настолько невзрачным, что даже описать его коллегам, чтобы понять, не знают ли они его, я не могла толком. Ответов не было, а вопросы всё время появлялись новые. К примеру, почему он так и не зашёл на кафедру, а через порог мне свою папку пытался передать? И что было бы, если бы охранник не позвонил, и я бы подошла к двери, чтобы папку забрать? И да, почему перед его приходом сквозняком-то так тянуло?

Так и живу – с вопросами. Многолетней уже давности. Ни разу я ни от кого из наших преподавателей ни про какие мистические случаи в стенах вуза не слышала. Только мне не повезло. Или повезло, наоборот? Как знать… Но допоздна одна в институте я больше не оставалась. Мало ли, вдруг тот молодой человек решил бы нанести мне еще один визит? А папка с чистой бумагой куда-то потерялась. И никаких свидетельств о ночном посетителе не осталось. Кроме моей памяти.

Они не видят

Мама говорит:

– Мишенька, детка, это отличный дом, тут всё такое красивое! И бояться совершенно нечего и некого.

Бабушка говорит:

– Мишулечка, ну что ж ты плачешь? Что там? Видишь, нет никого? Правда, нет? Нет! Бабуля же никого не видит! Ну, вытирай слёзки…

Папа говорит:

– Михеич, ну ты же у меня взрослый храбрый парень, тебе целых шесть лет. Ты ни собак не боишься, ни на американских горках кататься. А тут, дома, чего бояться? Ведь кроме нас с мамой и бабушкой тут нет никого. Что ж ты вздрагиваешь и ревёшь, чудак?

Я знаю, что мама с папой и бабушкой меня любят. И что им нравится наш дом. Потому что тут много хороших вещей, красивые полы в комнатах и разноцветные стёклышки в окнах. В нашей старой квартире всё было другое. Но там было не страшно. Потому что там жили только мы. А тут живут… ДРУГИЕ. А мы – мы словно бы в гости пришли.

В моей комнате живёт мальчик с красной шеей. Иногда она становится чёрной. Мальчик маленький, меньше меня. Но очень злой. Он будит меня по ночам, а с его шеи на меня падают страшные капли. Утром на простыни и одеяле их видит мама. И начинает осматривать меня, не порезался ли я. А папа говорит ей, что это комары кусаются. И поэтому постель в капельках крови.

В большой комнате на первом этаже, где камин и стол, за которым мы едим, живёт длинный дядя. У него жёлтое лицо, чёрный костюм и зашитые глаза. Он живёт в ящике, который стоит прямо рядом со столом. Он там спит. Но иногда просыпается, ворочается, садится. И смотрит своими зашитыми глазами прямо на меня.

В моей ванной живёт девочка. Взрослая девочка. Это стыдно, но девочка совсем голая. Когда я захожу, она обычно прячется за закрытой занавеской. А потом отодвигает её и тянется ко мне длинными руками, на которых огромные кровавые дырки – как будто рты, только без зубов. Зато девочка с зубами. Ими она улыбается. Но я знаю, что хочет покусать. Поэтому всегда очень быстро чищу зубы и делаю свои дела на унитазе. Хорошо, что купают меня мама или бабушка. Когда в ванной есть взрослые, девочка встает в угол за унитазом и смотрит оттуда.

В бабушкиной комнате живёт тётенька. У неё красивое лицо и красивое платье. Только совсем нет волос на голове. И она кашляет. И рот рукой не закрывает, как меня учили. А когда тётенька кашляет, у неё изо рта летят белые противные червяки. Когда бабушка лежит на кровати, тётенька стоит с ней рядом. И бабушка вся в белых червяках.

ДРУГИХ много. Они страшные. И опасные, не все, но многие. А взрослые их не видят. Только я вижу. И боюсь. Они ничего мне не делают, но я знаю, что это пока. Я всё время рассказываю о них маме, папе и бабушке. Потому что боюсь спать в своей комнате, есть в большой комнате и умываться в ванной комнате. Мама с папой хотели взять меня спать в свою спальню, но там еще хуже. Потому что в шкафу живёт старуха. Мама сердится, что дверца у шкафа слабая, всё время открывается. Папа её подкручивает, дверцу эту. Но только я вижу, что она не сама по себе открывается. Её открывает старуха. И выходит. И громко стучит палкой по полу. Но слышу это тоже только я. И сжимаюсь от ужаса, потому что иногда старуха замахивается палкой на меня. Но не бьет. Почему-то.

– Ольга Андреевна, ну что вы хотите? Вы переехали в старинный дом, в котором кто только ни жил за полтора века. Да, понимаю, наследство. Понимаю, что жалко продавать. Но в таких домах своя особая атмосфера. А мальчик у вас очень тревожный и чувствительный. Естественно, что ему не по себе. Тем более, и площадь большая, и звуки дом издает не такие, к каким Миша привык в квартире. Постепенно всё наладится, запаситесь терпением. Не игнорируйте жалобы сына, прислушивайтесь, но не позволяйте его фантазиям заразить и вас. Все его «видения» – фантазии и только. Ни в коем случае не галлюцинации, что вы. Мальчик здоров. Здоров, но очень впечатлителен. Он привыкнет к дому, и всё встанет на свои места.

Ну вот. Врач тоже ничего не видит. Мама вызвала, потому что я заболел. Ну, как заболел… Мальчик из моей комнаты снова обкапал меня кровью, испачкал футболку. А мама решила, что у меня из носа кровь текла. И вызвала врача. Я его знаю, он ко мне в старой квартире тоже приходил. Виктор Иванович его зовут. Он меня осмотрел, послушал, а потом вышел с мамой в коридор и стал ей про фантазии мои рассказывать. А когда он руки в ванной мыл, голая взрослая девочка прямо с ним рядом стояла – он и не заметил. Значит, тоже не видит. Никто не видит. Только я.

– Аааааа… Мама!!! Забери меня отсюда!!! Тут чудовища!!!

Так кричала моя сестра Катя. Она двоюродная. Потому что дочка папиного брата дяди Игоря. Ей тоже шесть лет, как и мне. И раньше мы с ней хорошо вместе играли. А сегодня они приехали к нам в гости в новый старый дом. Катя зашла в большую комнату и сразу увидела ящик с длинным дядей. Он сел и уставился зашитыми глазами на неё. А из кухни приполз малыш. У которого вместо лица – ожог, как будто он в кастрюлю с горячим супом лицо опустил. Он не очень страшный, просто ползает и мычит, я его не боюсь. А Катя, конечно, испугалась. И начала кричать. И пальцем тыкать и в дядю, и в малыша. Моя мама почему-то стала очень бледная, а потом глаза закрыла и упала.

– Ген, ты понимаешь! Мишка же нам рассказывал, а мы не верили! И доктор ещё – фантазии! А Катя ведь всё то же самое описала. Могут быть одинаковые фантазии у детей, а?!

Катя меня спасла. Она сначала кричала, потом плакала, потом начала рассказывать, кого видит. И моя мама не просто так упала, а в обморок. И потом, когда Катьку увезли, папе стала доказывать, что мои рассказы – это не выдумка. Бабушка тоже на мамину сторону встала. Может, она и сама что-то такое всё же видела? Во всяком случае ящик с дядей она всегда обходила. Шла прямо на него, а в последний момент сворачивала. Родители сквозь него проходили.

Мы снова живём в старой квартире. Папа всё ещё сердится, думает, что мы с Катей всё придумали, а женщины – мама с бабушкой – пошли на поводу у детских выдумок. Но я счастлив. Правда, в нашу квартиру из дома почему-то и малыш с обожжённым лицом попал. И ползает по полу везде. Я его обхожу или переступаю, а взрослые… Они не видят. Но малыш не страшный. И Кате я всё объясню, когда она снова придёт в гости. Она-то его увидит наверняка.

Ошибка

Боже, какой же он всё-таки красивый! А глаза – как синий лёд! И какое же чудо, что такой красавец достался именно ей! Настя счастливо вздохнула и зажмурилась. Чтобы в который раз с удовольствием вспомнить свою волшебную новогоднюю историю любви.

От праздника Настя не ждала ничего. Планировала выпить бокал шампанского под бой курантов и лечь спать. Родственников в Москве у неё не было, друзей за несколько лет тоже не появилось. Нет, и на работе были приятельницы, и в спортклубе. Но Настя всегда была холодновата, в душу к себе не пускала, чужие душевные излияния тоже не приветствовала. Поэтому да, могла с кем-то из девчонок по магазинам походить или кофе выпить. Но так, чтобы Новый год вместе встречать – не было таких вариантов. Да и не хотелось особо. Обычно на длинные праздники Настя уезжала в родной город: там и родители, и брат, и друзья детства. Но в этом году не сложилось. Поэтому она решила просто отдохнуть. И сделать то, на что в обычные дни времени не хватало: поваляться с книжкой, посмотреть сериал, разобрать вещи и отмыть квартиру до блеска.

Трагедии в единоличном праздновании Настя тоже не видела. Как и многие взрослые девочки, в принца на белом коне она давно не верила. Да и вообще после тридцати начала сильно сомневаться в том, что удастся найти человека, с которым захочется прожить рядом всю жизнь. Конечно, были и романы, и надежды, и разочарования разной степени тяжести. А вот того единственного – не было. Настя и ждать перестала. И переключилась на другие планы: покупку квартиры и рождение ребёнка. Деньги на первый взнос давно были, теперь она ждала, пока хоть чуть-чуть снизятся ставки на ипотечные кредиты. Ну а сразу после того, как жилищный вопрос будет решён, настанет время для беременности. С этим проблем возникнуть не должно, Настя всё продумала, просчитала и подготовилась. Но у судьбы оказались другие планы.

Вечером тридцать первого декабря Настя разбила бутылку с шампанским. Как-то так неловко её взяла, чтобы в морозилку сунуть, что та выскользнула и окончила свою жизнь на кафельном полу кухни. Вздохнув, Настя собрала осколки, вымыла пол и задумалась: идти за новой или провести новогоднюю ночь вообще без шампанского? В принципе, к спиртному она была абсолютно равнодушна, шипучка – лишь дань традиции. Так идти за ней или нет? Решила идти – вспомнила, что икру купила, а вот сливочное масло утром использовала последнее.

Поскольку вкус у Насти был абсолютно непритязательный, шампанское из магазина рядом с домом её вполне устроило. Масло там тоже было. И когда она с покупками спешила домой, её сбил с ног быстро идущий навстречу мужчина. Настя упала, вторая бутылка отправилась на винные небеса следом за своей товаркой. А мужчина, оказавшийся неимоверным красавцем, кинулся Настю поднимать, отряхивать, извиняться и предлагать в качестве компенсации что угодно. Поскольку упала Настя как-то неловко и правая нога ощутимо болела, она разрешила незнакомцу проводить себя до дома. Впрочем, не незнакомцу, красавец представился Игнатом. У лифта они распрощались, Настя в очередной раз отказалась от любых компенсаций, поздравила Игната с наступающим и вернулась в свою пустую съёмную квартиру. С маслом и без шампанского. И только тут позволила себе расплакаться. Да что ж такое-то! Вон какие мужики по улицам ходят, и всё мимо! А если близко подойдут, только убытки от них!

В самом разгаре рыданий позвонила мама. Настя не успела сделать нормальный голос, и родительница не на шутку перепугалась. Впрочем, выслушав причину слёз, выдохнула с облегчением. Поздравила Настю с приближающимся праздником, в очередной раз пожурила, что та не приехала домой. И передала ото всех приветы, включила громкую связь, чтобы отец тоже дочку поздравил. А потом сказала задумчиво:

– Настюш, а у тебя в целом, не считая падения и отсутствия праздничной выпивки, точно всё в порядке?

– Мам, ты чего вдруг? Да, всё хорошо.

– Что-то мне за тебя неспокойно, дочка. И сон сегодня какой-то мутный снился…

Мама совсем было собралась рассказывать сон, но отец на неё прикрикнул, мол, не порть ребёнку настроение своими снами. Мама тут же сбилась, извинилась и закончила разговор на мажорной ноте. Настя даже заулыбалась. А не успела она положить трубку, как раздался звонок во входную дверь. Это могла быть только соседка баба Галя, с которой Настя поддерживала вполне милые отношения.

Не поглядев в глазок, Настя распахнула дверь. И обомлела. На пороге стоял Дед Мороз. С огромным мешком. А над белой накладной бородой – глаза сегодняшнего красавца Игната…

– Что застыла, красавица? Напрасно я что ли на морозе стоял, вычислял, в каком окне свет зажжётся? А потом по магазинам бегал, мешок с подарками собирал? И Деда Мороза ограбил, костюм у него отнял?

Настя счастливо расхохоталась. Так началось для неё новогоднее волшебство.

Каникулы прошли сказочно. Игнат приезжал каждый день. Они ходили в кино и на каток, гуляли в парке и валялись дома. Говорили, целовались, занимались сексом, снова говорили… В общем – райский рай. А в последние перед работой дни Игнат сделал Насте сюрприз. Повёз её в подмосковный глэмпинг, в «первозданную природу», как он выразился. Конечно, никакой первозданности в двух часах езды от мегаполиса не было. Но сам глэмпинг ей понравился. Единственное, что смутило – отсутствие других постояльцев. Игнат с извиняющейся улыбкой признался, что на пару суток выкупил все домики. Чтобы побыть с ней наедине. Широту жеста Настя оценила. Впрочем, оценила и домик. Раньше такие – крошечные, треугольные, с полностью стеклянной передней стенкой – она видела только на картинках. А теперь в таком жила. Оказалось, что и тепло там, и уютно. Да и погода не подвела: синее небо, яркое солнце, искрящийся снег, величественные высокие ели… В общем, настоящая зимняя сказка.

Еду они привезли с собой. Благо, в домике имелся и холодильник, и микроволновка, и даже одноконфорочная плитка. А Игнат захватил с собой мангал и замаринованное мясо. Второй день предполагалось лакомиться шашлыками. Пока же они гуляли по лесу, играли в снежки, просто веселились и наслаждались обществом друг друга. Первый день был великолепен. Пока на лес не опустилась зимняя темнота.

Наверное, если бы в глэмпинге был кто-то ещё, горящие вдалеке огни других домиков выглядели бы романтично и успокаивающе. Но Настя с Игнатом были одни. И в какой-то момент Насте стало не просто неуютно, а даже немного страшно. Всё время было ощущение, что за этой стеклянной стеной они – как на витрине. А там, в темноте, кто-то пристально за ними наблюдает. Этот чужой взгляд она буквально кожей чувствовала. Игнат же только смеялся над её страхами и пытался развлекать юморными роликами и шутками.

В какой-то момент Насте показалось, что за окном что-то мелькнуло. Она подошла к окну и стала пристально вглядываться в окружающую тьму, разбавленную только светом из их домика. И точно – там, куда свет уже не доставал, стоял человек. Кажется, женщина. Во всяком случае, Настя разглядела то ли длинные тёмные волосы, то ли какую-то накидку на голове. Женщина стояла неподвижно, Настя тоже застыла – от ужаса. А потом незнакомка стала жестами показывать, мол, иди ко мне. Тут Настя уже не выдержала, закричала. Игнат, который отлучился в душ, выскочил оттуда практически голым. Выслушал Настин рассказ, успокоил, как смог. А потом оделся, дошёл до припаркованной за домиком машины, взял оттуда большой мощный фонарь и стал освещать пространство перед домом. Настя выдохнула – никого. Почудилось?

Ужасно хотелось занавесить чем-то стеклянную стену, которая отделяла их от леса. Но ни в домике, ни у запасливого Игната в машине ничего подобного не нашлось. А к администратору Настя Игната не отпустила: сама бы она не пошла точно, одна оставаться тоже не хотела. Впрочем, можно было и на машине доехать, но Настя решила, что слишком много суеты из-за её глупых страхов. И решительно сказала, что всё в порядке и она больше не боится. Игнат пошёл домываться, попутно пожалев, что душ маленький и вдвоём они там не поместятся. А Насте велел найти какую-нибудь смешную комедию на планшете и смотреть её, а не в окно.

Настя так и сделала. Вернее, комедию она включила. Но в окно смотреть тоже не перестала. Потому что вариантов размещения в комнате было только два: лицом к окну или спиной. Спиной поворачиваться было слишком тревожно. Поэтому Настя смотрела в планшет, периодически бросая взгляды на заоконную тьму. И в какой-то момент зажала себе рот рукой, чтобы снова не закричать. Потому что рядом с домиком стояли уже три женских фигуры. И все три – манили к себе.

К счастью, вернулся Игнат. И Настя юркнула в душ, чтобы перестать думать о том, что она видела. Потому что это же просто бред какой-то, правда? Откуда тут взяться женщинам? В лесу, ночью? Или это администрация так прикалывается над постояльцами? Или Игнат решил сделать ей ещё один сюрприз и заказал участие в каком-нибудь хоррор-квесте?

Все эти версии не выдерживали никакой критики. Поэтому Настя решила, что ей всё же показалось. И вышла из душа с твёрдым намерением в окно больше не смотреть. А сразу лечь в постель и заняться приятным делом, отвлекающим от любых страхов. Так, собственно, и случилось. А бокал вина, который она выпила перед укладыванием, окончательно убрал все мысли и желания, кроме одного. И, издавая громкие счастливые стоны, Настя не думала, что кто-то их слышит. Да вообще ни о чём не думала. И заснула – как в тёмную пропасть провалилась.

Настю разбудил свет, бьющий прямо в глаза. Она хотела прикрыться рукой, но рука почему-то не послушалась. Впрочем, и вторая тоже. Настя открыла глаза. И закричала. Точнее, попыталась закричать, но не смогла. Потому что рот у неё был чем-то заклеен. А руки и ноги привязаны к бортикам кровати. За окном – ночь. А в глаза ей бил свет фонаря, который Игнат ещё вечером принёс из машины. Сам Игнат был тут же – стоял к ней спиной у кухонного столика и что-то на нём делал. Она забилась, замычала. Он обернулся. И она снова сделала попытку закричать.

Это был не Игнат. Точнее, фигура и одежда – Игната. А лицо – совершенно чужое. Никакой красоты. Даже цвет глаз – не льдисто-синий, а какой-то белёсо-блёклый. Незнакомец улыбнулся. Точнее, как-то глумливо осклабился:

– С добрым утром, Настенька!

Настя снова замычала, на этот раз от ужаса и непонимания. Не-Игнат подошёл к кровати и поправил ремни на её руках.

– Что-то рановато ты проснулась, у нас еще не всё готово к развлечениям. Ну и к шашлыкам.

От абсурдности происходящего Насте на самом деле захотелось снова уснуть. И проснуться правильно. Утром. С родным и знакомым Игнатом. В его объятиях. Она прикрыла глаза. И снова услышала голос незнакомца, который, как и фигура, почему-то оставался игнатовым.

– Не понимаешь, да? Боишься? Правильно. Так и надо. Все вы сначала с радостью ноги раздвигаете, а потом не понимаете и боитесь. И всех вас я наказываю. Потому что вы – плохие девочки. Хорошие так себя не ведут. Хорошие дома сидят и чужих мужиков к себе в дом не пускают. Даже если это Деды Морозы, хе-хе.

Настя продолжала лежать с закрытыми глазами. Под веками заблестели мокрые дорожки. А не-Игнат продолжал:

– Ты уже четвёртая шлюха за год, которую я буду наказывать. И все вы одинаковые. Принцев вам подавай. Смазливых и с шампанским. А вот такого меня не хочешь? Конечно, не хочешь. Красота – это тьфу. Элементарно сделать, ты и не заметила ничего, курица. А меня настоящего и не разглядела. Те дуры тоже не разглядели. Зато потом как плакали, как умоляли… И ты будешь плакать и умолять. Попозже. Но тебя никто не услышит. Потому что мы тут реально вдвоём. Больше – никого. А потом я уеду, а ты останешься. После того, как я тебя накажу. Может, хотя бы после наказания ты станешь хорошей девочкой. Я проверю. Хе-хе. На вкус.

Слёзы текли уже не ручейками, а полноводными реками. Она реально дура. Женщины в лесу – это же наверняка призраки тех несчастных, кто уже погиб. Они не пугали. Они выманивали её из дома – подальше от этого монстра. Который, наверное, вообще не человек, как бы он иначе менял лицо?.. Она испугалась их – и совершила ошибку. Бояться надо было того, кто рядом. Но есть ошибки, исправить которые невозможно. Мама с её мутными снами была права…

***

– В подмосковном глэмпинге, закрытом по техническим причинам, обнаружен труп молодой женщины с признаками насильственной смерти…

Девушка капризно надула губы:

– Милый, выключи это ужасное радио. Мы с тобой едем на романтический уик-энд, я не хочу слушать такие кошмары. Да и ты сумеешь меня защитить от всего на свете, правда же?..

– Конечно, солнышко!

Водитель переключил приёмник, и в салоне зазвучала зажигательная музыка. А его спутница подумала: «Надо же, такой красавчик – и весь мой… И глаза такие, как синий лёд…». Она улыбнулась своим мыслям. Водитель тоже улыбнулся. И облизнулся.