Альманах Елены Ланцовой
Оглавление:
Морок.
1 часть
Я расскажу историю от девушки одной.
Однажды, она встретила в лесу Морок черной.
Ее деревня Талое, запряталась в полях,
А деревенек много всегда в наших краях.
Разбросаны, как птенчики у старого гнезда.
И кладбище одно на всех, за лесом у пруда.
Хоть до него на транспорте всего-то полчаса
Но только жаль автобусы, не все идут туда.
Так вышла она утром, собралась на погост.
Да только гад водитель, до пункта не довез.
Взял, высадил с автобуса, сказал:
– Дойдешь сама
И девушка поплакала, вздохнула и пошла,
Пошла да заплутала, дорога через лес.
Кружила она долго, а тут навстречу – бес.
Ну, так она решила, уж больно страшен был
Тот мужичок, что на тропе лесной
С ней встретиться решил
Одет он был в лохмотья, волосья как рога
Босые ноги черные и колом борода
Глаза кошачьи светятся, пронзает бездну взгляд.
Девчонка испугавшись, вся подалась назад.
Но вспомнила про крестик, на шее, что висит
Перекрестилась, а мужик с усмешкой говорит:
- Эх, девонька я вижу, ты далеко идешь.
А ночь уж на подходе, одна ты пропадешь.
А та и обомлела, в испуге вся дрожа
Но все ж ему ответила:
- Иду я не одна.
-А кто с тобою?
- Боженька! Меня он бережет.
Тот ухмыльнулся.
– Хорошо, пусть он тебя ведет
И тотчас испарился, как не было его.
Девчонка оглянулась, а все вокруг темно.
До жути, мрак кромешный и не видать ни зги
Ох, тут она заплакала и как же мне идти.
Вдруг видит вдалеке огонь, зажегся впереди.
2 часть
Просохли слезы горькие, бежит она к огню
Все ближе, ближе....
И во тьме примчалась вдруг к костру
А возле костра юноша прекрасный словно бог,
Лицо и кудри, светлые и взгляд сама любовь.
- Куда бежишь красавица, останься не спеши,
- Побудь со мною девица, здесь у огня в тиши.
Ах, речи эти нежные, туманят девы взор.
А юноша все ласковей и тянет в разговор:
- Как звать тебя прелестница, здесь почему одна?
- Катюша я. На кладбище пошла еще с утра,
- Да тропки перепутала и вышла не туда.
- А ты …вы кто же будете,- Катюша говорит,
Сама свой взгляд не сводит с глаз, будто малахит.
- А я Ондор лесничий, весь лес моя семья,
- И все мне здесь знакомо, не знаю лишь тебя,
- Но это поправимо. - Ондор ей говорил.
- Вот чай испей медовый, я сам его варил.
И подает ей чашу в ней сладкий аромат,
Вот только мимо чаши упал Катюшин взгляд
Лицо задеревенело, задергалась рука
На голове лесничего вдруг выросли рога
А на ногах копыта, в глазах зловещий блеск
Испуганно Катюша схватилась за свой крест
Молитву губы шепчут, от страха их кривит
А Ондор усмехаясь, негромко говорит:
- И где сейчас твой боженька, чего не бережет?
И с мерзкою улыбкою открыл широкий рот,
А в нем акульи зубы и хищных два клыка,
И жало, фу – змеиное в нем вместо языка.
И тут Катюша вспомнила от матушки наказ;
«Ты пузырек с водой святой носи на добрый час,
Коль встретишь ты нечистого, то время не теряй,
Воду святую в рот ему быстрее заливай».
Схватила из кармана заветный пузырек,
Открыла да и кинула Ондору - черту в рот.
А тот весь задымился, завыл ну чисто волк,
Да и в костер потухший, свалился как мешок
А, Катя дала ходу, бежит в ушах звенит.
Чу, сзади топот..Черт что ль.. Молитву уж кричит.
Как в дом то свой вбежала не помнила себя,
И только в нем вздохнула и дух перевела.
3 часть
- Ах, мама, мама, маменька, что было то со мной!
С порога молвит Катенька, но мать стоит спиной.
Стоит, как ни живая, ни звука, лишь молчит,
И только по столу ножом размеренно стучит.
Ой, огляделась Катенька, уж дом ли это мой?
Здесь холодно, застыло все и воздух пеленой.
Вдруг голос хриплый, медленный:
- Где доченька была?
- Чего так шла к нам долго, заждались мы тебя.
Расширились от ужаса у Катеньки глаза,
Увидела не мать это, а злобная свинья
Свиное рыло хрюкнуло, упал к копытам нож,
Потом, сказало грубо: - А бабушку ты ждешь?
Похрюкав, зло продолжила: – В земле ей тесно спать.
Так, к нам пришла обратно, что бы тебя встречать.
Попятилась тут Катенька, не в силах сдержать крик,
Ведь с печи эта бабушка издала громкий рык,
Взревела, и, качаясь на встречу к ней пошла,
Глаза пустые страшные, на черепе дыра,
Сухие кости черные и черви изо рта.
Хрипит, и руки тянет: – Я бабушка твоя.
Споткнулась тут Катюша на кухне об топор,
И мысли во спасение, «дам нежити отпор».
Схватила топор этот и все давай крушить
Старуху, ее кости…, Ух, нечисти не жить!
А мать со свиным рылом, все бегает как вошь,
Кричит: ой, дочь не надо, убьешь, убьешь, убьешь.
Вот мерзость, тварь копытная, я и тебя убью
И острым топором своим все брюхо распорю
Лишь Катя так подумала, и услыхала вдруг,
Как, где то за околицей заголосил петух.
Рассвет. Луч солнца раннего ударил по земле.
И Катенька очнулась: – А где это я, где?
Стоит на огороде, в крови топор, дрожит,
А рядом с ней коровушка убитая лежит.
И мамочка, родимая белей, чем снег зимой.
Слезами заливается: – Как будем жить с тобой!
Жажда
После бурной пирушки у друга Денис проснулся поздно. Болела голова, во рту пересохло. Ему срочно требовалось опохмелиться. Конечно, помогло бы холодненькое пиво, но, увы, холодильник пустовал. Смачно выругавшись, Денис нехотя оделся и потопал в ближайший магазин.
Одну бутылку он с наслаждением выпил сразу, как только вышел на улицу.
Пока пил холодную янтарную жидкость, в голову зачем-то полезли философские мысли.
«Вот почему я один-то? Ни жены, ни девушки. Высокий, симпатичный вроде. Глаза карие и волосы густые темные. Но один. Может, так мне на судьбе написано?!»
В голове немного прояснилось. Остальное он решил распить не торопясь дома на балконе. Лето, днем жара. На балкончике такая радость здорово пойдет.
Возвращаясь обратно с полупрозрачным пакетом, в котором виднелись приятные очертания четырех бутылочек, он, не дойдя метров десять до дома, остановился. Возле подъезда на лавочке сидел местный алкаш по прозвищу Карась. Внешность у Карася была примечательной. Небольшого роста суетливый мужичок с вечно красным опухшим лицом. Он постоянно озирался, будто опасался, не идет ли кто за ним.
Увидев Дениса, Карась быстро спрыгнул с лавки и резво двинулся ему навстречу.
«Ну все, пипец, — только и успел подумать Денис, — сейчас попрошайничать начнет».
И не ошибся. Едва подбежав, Карась жалобно заныл:
— Помоги, друг! Трубы горят! Дай опохмелиться! Ей Богу, все отдам!
— И что ты отдашь? — брезгливо отводя руку Карася от пакета с пивом, спросил Денис. — Свои драные штаны?
— Не-е, — замотал головой тот, — классную штуку я одну нашел, тебе она обязательно понравится.
— Что за штука? — с сомнением спросил Денис.
— Так дашь? — косясь на пакет, поинтересовался Карась.
— Ты сначала покажи, что надыбыл, а потом поговорим.
— А! Так это запросто! Только туда пройти надо.
— Далеко?
— Да не! Что ты! — глазки Карася забегали. — Рядом совсем, на Линейке, только дорогу перейти.
— На Линейке? — сморщив лоб, переспросил Денис. — Это где дома брошенные под снос?
— Ага.
— Да ну! Их там фигова туча, туда не пойду.
— Подожди, — заторопился Карась, — тот дом, где эта штука, — он самый первый у дороги стоит. Линейная, 19, двухэтажка, его сразу видно.
— Ах этот, — задумчиво пробормотал Денис, — знаю, да.
Идти, куда звал его Карась, почему-то не хотелось. Он с сомнением посмотрел на видневшийся от дома край дороги. Чуть помолчал, раздумывая. Потом, сам не зная зачем, вдруг согласился:
— Ладно, веди! Посмотрим, что ты там хорошего нашел.
Дом они действительно отыскали быстро, правда от второго этажа осталось одно воспоминание. Но первый этаж стоял целехонек, и, по словам Карася, это было самое главное.
Карась уверенно подошел к деревянной покосившейся двери подъезда и, открыв ее, проскользнул внутрь. Следом зашел Денис.
Темнота и мерзкие ароматы подъездного коридора тут же навались со всех сторон. Запахи плесени, сырости, вонь от мышиного помета, смрад от чего-то склизкого и гниющего, казалось, захватили все вокруг.
Денису не было страшно, скорее противно. Он почувствовал, как горлу подступает тошнота. Лишь раздавшийся во мраке пропитый басок Карася не дал ему тотчас выскочить наружу.
— Сейчас! Сейчас! Минутку подожди! Я знаю, где это… Ага, заходи.
Карась открыл какую-то дверь, и они зашли. Денис сразу же ошарашенно застыл на пороге. И вовсе не из-за того, что комната, куда они попали, почти не имела никаких запахов и резко отличалась от вонючего коридора. И не потому, что была практически пустой. А из-за света. Необыкновенно яркого и в то же время теплого солнечного света, который струился через маленькое оконце в комнате.
Неизвестно, сколько бы Денис так стоял, если бы не голос Карася.
— Вот! Гляди! Это то, о чем я говорил.
Он вздрогнул, шумно выдохнул и посмотрел на мужичка, шустро суетившегося около небольшого стола в углу комнаты — там стоял какой-то аппарат.
Денис прошел по засыпанному сухой штукатуркой полу прямо к столу.
Это была старая военная рация. То, что она даже не советская, а немецкая, Денис понял сразу. На потускневшем стальном боке аппарата четко проглядывала символика вермахта. В эту же секунду он подумал, что здесь что-то не так. Но не понял, что его смутило, поэтому решил не заморачиваться.
Неожиданно за окном померк солнечный свет. Резко, как перегоревшая лампочка, и от этого в комнате стало значительно темнее. Однако Денис не обратил на это особого внимания. Все, его мысли заняла рация.
С горящими от восторга глазами он рассматривал ее. Это же раритет. «Да коллекционеры, а то и просто любители ее у меня с ногами и руками оторвут! Даже Пашка, и тот отвалит мне за нее чего хочешь».
Пашка, старинный дружбан Дениса по-любительски занимался всякими радио штучками.
— Э-э-э! А пивко? — вдруг подал голос Карась.
Денис, не глядя, сунул ему в руки пакет и почти сразу услышал знакомые булькающие звуки. Хмыкнув, усмехнулся и уже в следующую минуту забыл и про пиво, и про Карася. Сейчас его интересовал только этот радиоприемник.
Он даже не заметил, как стал поглаживать его рукой. Медленно… сантиметр за сантиметром его пальцы скользили по всем поверхностям аппарата. И тут до него дошло, что его так смутило сразу, в первую секунду. Рация была чистой. Ни пыли, ни грязи.
Как же так может быть, что в пустом заброшенном доме, где штукатурка сыплется отовсюду, едва заденешь, этот ветхий уже от времени радиоприемник оставался девственно чист. Да и вообще, он не выглядел очень уж старым, просто почти новая игрушечка.
Денис замер, прекратил поглаживать рацию. В следующую секунду за его спиной раздался резкий хрипящий звук. Он быстро обернулся. Посреди комнаты с закрытыми глазами стоял Карась. Вернее он не стоял, а медленно покачивался из стороны в сторону и что-то невнятно бормотал.
— Эй! Что с тобой? — Денис быстро подошел к мужику. Карась не реагировал. — Отвечай, ну! — Он схватил того за грудки. Но тут Карась весь затрясся, будто в припадке, а затем обмяк и открыл глаза. Ох, лучше бы он этого не делал.
У него не было глаз. От неожиданности Денис резко отпрянул в сторону, но так и не смог оторвать взгляд от пустых глазниц. Они поражали своей чернотой и как будто затягивали внутрь.
В наступившей тишине раздался резкий сухой щелчок, и в пустое пространство ворвался громкий женский голос:
— Ахтунг! — Денис вздрогнул, а голос начал перечислять цифры на немецком языке. Он немного помнил немецкий еще со школы, поэтому ему не составило труда узнать все цифры: 0, 3, 2, 4, 7, 3, 5, 0, 1, 3, 8, 2, 9, 0, 0, 6, 3, 1. Вместе с голосом он повторял каждую цифру вслух.
Это было похоже то ли на код, то ли на сигнал. Денис не мог понять, что происходит, мысли путались.
Тут в его мозгу что-то вспыхнуло, и перед глазами будто возникли две цифры 1 и 9.
— Девятнадцать, — в недоумении пробормотал Денис. — Что это значит?
Голос шел из рации и продолжал перечислять одни и те же цифры.
«Она, наверное, сама включилась, — думал Денис. — А голос, передающий цифры — видимо, сохранившая в ней зашифрованная запись. Надо выключить аппарат».
Он уже повернуться, чтобы пройти к столу, как вдруг рот Карася открылся, и оттуда стала выползать змея. Ее длинное серебристое тело, извиваясь, стремительно выходило наружу.
Денис заворожено уставился на нее.
Едва змея покинула тело Карася, тот с глухим стуком упал на пол. А гадина, скользнув по полу молнией, обвилась вокруг ног Дениса, впавшего в ступор от ужаса и практически полностью парализующего страха.
Он стоял и почти ничего не соображал. Конечности отказывались подчиняться, а мозг — воспринимать происходящее.
Змея, окольцевав Дениса, добралась до плеч и внезапно остановилась.
Обуреваемый ужасом, он все же сделал попытку вырваться, но перед его лицом вдруг возникла змеиная голова. Ее желтые глаза смотрели в упор и горели жутким гипнотизирующим огнем.
В следующую секунду она раскрыла пасть, полную длинных кривых зубов, и из нее с шипением стали вылетать слова:
— Мне ш-ш… нужна кровь… ш-ш… девятнадцать… душ… ш-ш… чистая… вкусная… ш-ш… кровь… ш-ш.
«А почему девятнадцати душ?» — промелькнуло у Дениса в голове.
Но змея будто услышала его мысль:
— Потому… ш-ш… что… 19… число… ш-ш… бессмертия… ш-ш.
Слова впечатывались в голову Дениса. Змея заскользила вокруг, кружась, продолжая повторять, снова и снова про кровь души.
Он слышал ее, но ничего не чувствовал, его тело перестало подчиняться ему. Но мозг все еще пытался сопротивляться.
— Кто ты, что ты? — заплетающимся языком едва смог выдавить Денис.
Голова змеи внезапно оказалась перед его лицом. Огонь желтых глаз прожигал насквозь. Гадина, вновь раскрыла свою пасть:
— Я… древний… ш-ш… великий… разум… ш-ш… древнее… всей… ш-ш… вашей… цивилизации… ш-ш… люди… разрушили…мой ш-ш… дом… пещеру… ты… слышал… ш-ш… цифры… ш-ш… это… код… ш-ш… раскрывающий… тайну нашего… ш-ш… рода… ты… слышал и ты можешь… продолжить… род… дарующий…ш-ш… вечную… жизнь… ш-ш… нужна… только… чистая… ш-ш… кровь… души… ш-ш.
Змея продолжала кружить вокруг лица Дениса. Он видел и слышал ее. И хотя еще немного соображал, пытаясь думать, но его мысли путались, метались.
«А как же голос? Цифры? Рация… Карась?»
И вновь змеиная голова остановила свое движение прямо перед его лицом.
Ее жутко желтые глаза, не прекращая гореть, стали красными, но тварь свою пасть не открыла. Она смотрела Денису прямо в глаза, и он слышал ее голос у себя в голове.
«Это мой голос, так говорю я, потому что могу менять и голоса, и обличье. Твоей рации здесь нет. Это уловка, обман, иллюзия. Ты получил то, что хотел видеть.
А Карась всего лишь мой сосуд, он уже непригоден, и кровь его грязная. Забудь о нем.
Теперь только ты и я».
В эту же секунду голос у Дениса в голове исчез.
А змея обвила его шею и голову. Затем резкая боль пронзила мозг. Струйки крови побежали по лбу, начали заливать глаза. Все закружилось, поплыло и исчезло.
***
Жаркое летнее солнце припекало. Мощный поток света, пробив стеклянную преграду окна, ворвался в комнату. Денис лежал прямо на полу. Его дыхание было ровным. Он спал. Спал и видел сон. Странный сон.
Во сне он не был человеком. Он был змеем. Сильным, умным и будто всемогущим. Он умел многое. Мог трансформироваться в любую сущность и стать почти невидимым. Влезть со своими мыслями в мозг другого существа и управлять им.
А еще ему очень нравилось, поймав какое-нибудь животное, слегка придушить того и, нависая над безвольной жертвой, с упоением чувствовать, как в живом и еще теплом теле, пульсируя по сосудам, бежит вкусная чистая кровь.
Он был представителем самого древнего рода разумных существ на этой земле. Их род — пьющих кровь — владел многими знаниями, познал тайны вселенной, магию чисел бессмертия. Он, как, впрочем, и все его собратья, наслаждались своей мощью и забыли, что в мире есть существа, которые были если не сильнее, то изворотливей их.
И однажды им пришлось вспомнить это.
В один из дней, в их дом-пещеру пришли двуногие. Или те, кто именовал себя людьми.
Змей, как и все собратья, и раньше встречал двуногих, но эти были совсем другими.
Их было много. Они принесли в пещеру много разных предметов. Один из таких предметов, не без помощи двуногих, говорил разные числа и издавал разные звуки. Двуногие называли его радиоприемником. Этот неизвестный для него и его сородичей предмет часто пищал, и на очень высокой частоте. Такой писк был губителен для их рода. И однажды один из собратьев не выдержал, набросился и сожрал того из двуногих, кто сидел за этим радиоприемником. Остальные в ужасе бежали из пещеры. Змей и его сородичи считали, что победили, и расслабились. И зря. Через некоторое время двуногие вернулись. Вернулись и взорвали их дом.
Это случилось в тот день, когда он и несколько его собратьев охотились далеко от дома, в лесу. Они услышали призыв о помощи, но, когда добрались до пещеры, все было кончено. Их соплеменники были мертвы. Хорошо, что не все, некоторые успели уползти. Но многие остались под завалами внутри.
Их родной дом стал им могилой.
Двуногих было немного, всего десять, они со своими вещами сновали у подножия пещеры и уже собирались уходить.
Все собратья были в ярости, они смогли бы растерзать эти двуногие сосуды за пару секунд, но он, несмотря на гнев и боль утраты, сумел уговорить их не делать этого сразу, а проследить за ними.
Сорок лун змеи двигались за ними по пятам. Терпели, усмиряли голод и злобу.
И ждали час отмщения. И этот час настал.
На исходе сорокового лунного цикла эти десять двуногих встретили еще десять себе подобных. Они все вместе собрались в одном доме.
Мы окружили это место, а затем ввели двуногих в транс и усыпили. Они спали и не знали, что этот сон был последним в их жизни.
Кровь и плоть врагов — все стало нашей добычей.
После них, кроме их одежды, осталось еще много разных вещей, Но ни он, ни его собратья, их не тронули, в том числе и тот радиоприемник.
А ему захотелось изучить этот предмет, поэтому он не стал следовать за своими собратьями, а остался в том доме.
А когда через много, много лун в дом пришли другие двуногие, он смог трансформировался в этот предмет. Он стал с ним одним целым. Его отделимой, но невидимой для глаз человека частью.
И двуногие забрали в свой мир и предмет, и его.
***
Шаловливые солнечные лучики легким вихрем пронеслись по лицу, залезли под веки, в рот и нос. Денис поморщился, чихнул и открыл глаза.
На него смотрел серый облезлый потолок. «Я жив или уже умер?!» Он встал, в недоумении огляделся. Комната была прежней, но вся залитая солнечным светом. Он ощупал себя. Все хорошо. Ничего не болело. Но как так получилось?
Он помнил все до мельчайших подробностей: Карася, рацию, голос, говоривший на немецком, цифры, странную змею, которая явно хотела его сожрать и даже слова о крови и девятнадцати душах. И даже помнил с некоторыми подробностями очень странный сон.
Он помнил все. Но никак не мог сообразить, почему остался жив. Денис осмотрел комнату, и его недоумение усилилось.
Помещение было пустым, абсолютно. Ни стола, ни радиоприемника, ни даже тела Карася в нем не было. Так может, это был всего лишь сон?
«Тогда как же я оказался в комнате из своего сна? Нет, что-то тут не так, и над всем этим нужно хорошенько подумать. Но не здесь, а дома».
Денис прошел к двери и в углу комнаты заметил кучку старого шмотья очень похожего на одежонку Карася. Он пошевелил ее ногой, но ломать мозги по этому поводу не стал, нужно было уходить.
Открыв дверь в темный, полный неприятных запахов коридор, почти по наитию пробежал по нему, затем пинком открыл дверь подъезда и выскочил наружу. В первую минуту на улице ему сразу пришлось зажмуриться. Ослепляющий солнечный свет был слишком ярок.
Немного постояв и привыкнув, Денис проморгался и пошел домой. Он был уже на подходе к дому, когда услышал в кармане негромкое тренькание. Денис вытащил телефон и прочел сообщение от Пашки. Тот писал, что хочет что-то показать и просто умолял зайти в ближайшее время. Квартира друга была рядом, в соседнем доме, поэтому Денис решил пойти к нему прямо сейчас.
«Ну, а почему не зайти, — подумал он, — тем более время есть».
Денис повернул в сторону соседнего дома. Через десять минут, стоя возле квартиры друга, он неожиданно понял, что очень хочет пить и решительно нажал на белый пупочек звонка. Пашка открыл сразу.
— Проходи, — весело сказал он, — я ждал тебя.
Денис зашел, скинул в коридоре обувь.
— Пойдем, я покажу тебе что-то очень интересное, — продолжил друг и быстро пошел дальнюю комнату.
Денис поспешил за ним.
Комната и стол друга были завалены разного рода технической аппаратурой. Пашка по праву считал себя радиолюбителем.
— Я сегодня утром странный сигнал поймал… — тут он ойкнул и схватился за палец.
— Ты чего? — удивился Денис.
— Да порезался немного, ничего.
Денис, не отрываясь, смотрел на несколько алых капель, упавших на пол. На светлом паркете они выглядели завораживающе красиво. Его жажда резко усилилась, и он понял, что хочет слизнуть эту восхитительную кроваво-красную влагу с пола.
А кровь продолжала капать: вкусная, чистая.
— Сейчас! Сейчас! — стоявший спиной к другу Пашка принял его молчание за нетерпение. — Вот только палец перевяжу чем-нибудь и все покажу.
Но Дениса уже не интересовало ничего, кроме этих сладких капель крови.
Он почувствовал, что его восприятие многократно усилилось, а его органы заработали в несколько раз сильнее и быстрее.
Он видел теперь не только красоту алых капель, он стал ощущать пульс друга, силу и движение крови, бежавшей по его венам. Денис разглядывал спину Пашки. Вот здесь, в этом сосуде очень много живой, вкусной и чистой крови, способной утолить его жажду.
Кровь заполнила все его сознание. Он слышал ее, видел, как она бежит по артериям, перемещаясь от одного органа к другому. Во рту вдруг стало больно. Денис провел языком по зубам и почувствовал, что они заострились, а если бы мог увидеть еще и свои глаза, то не узнал бы себя.
В этот момент его глаза горели диким желтым огнем. Жажда стала просто невыносимой.
И он, широко открыв полный жутких клыков рот, набросился на стоявшего перед ним человека.
Спустя двадцать минут Денис, или то, что когда-то было им, вышел на улицу, аккуратно прикрыв за собой дверь подъезда.
А в квартире, на полу, сиротливой кучкой осталась лежать Пашкина одежда.
Забытый мир
Стас давно хотел снять квартиру поближе к месту работы. Но его желания не совпадали с возможностями. А все потому, что место его работы находилось в самом центре города. А те кто сдавали квартиры в центре, ну никак не хотели снизить стоимость аренды даже на тысячу. Однако Стас не сдавался, он продолжал периодически просматривать объявления о сдаче квартир в интересующем его районе и даже сохранил телефон Ани, девушки риэлтора, которая занималась арендой.
Однако, время шло, а жилье в нужном ему районе не находилась
Поэтому он бросил на это дело, можно сказать все свои силы. Подключив к к поиску знакомых и друзей. Но больше всего он надеялся на Аню.
И однажды удача улыбнулась.
В один прекрасный день , Аня ему позвонила:
– Стас, есть шикарный вариант, точно подойдёт – начала она скороговоркой, - там тебе до работы минут десять пешком и стоимость хорошая, поэтому..
– Стоп, стоп, – перебил он, ее – какая квартира, где находится?
Девушка не ответила, но выдержив паузу, уверенным тоном продолжила: –давай так, ты приходи ко мне в офис и мы сразу поедем на эту квартиру, там все увидишь и решишь.
Сраженный ее внезапным напором, Стас только и смог сказать
– Да конечно.
И через полтора часа, они вдвоем, уже осматривали вариант его нового потенциального места жительства..
Квартира ему понравилась, не без
восторга конечно. Дело в том, что двухэтажный дом, где находилась квартира, был деревянный. И из дерева там было все;
Полы, окна, лестница в подъезде. Последнее особо смутило Стаса, потому что ступеньки под его ногами, когда он поднимался, жутко скрипели.
Да и вообще у него сразу сложилось впечатление, что весь дом находиться так сказать на последнией стадии жизни. Старый, тихий он казался безжизненным, словно замеревшим во времени.
Этакий памятник ушедшей эпохи.
Впрочем, сама квартира, выглядела вполне пристойно, в основном из за явно сделанного недавно ремонта и современной бытовой техники.
Этот факт стал решающим.
И уже на следующей день, Стас заехал в новое жилье.
Немного погодя разбирая привезённые вещи, он вдруг услышал тиканье часов.
Это было странно, потому что он не увидел их вчера, когда осматривал здесь все.
"–Может, часы находятся у кого-то из соседей" – подумал Стас, выходя из квартиры.
На лестничной площадке находилось еще три квартиры, но было очень тихо. И тишина была такой неестественно давящей и тяжёлой, что парень поёжился, потом вздохнул и направился к себе. Он уже взялся за ручку двери, как услышал какой-то звук на лестнице и уже через минуту лицезрел на площадке, большого чёрного кота с изумительно красивым
белым галстуком на шее.
– Ты чей, – изумился Стас рассматривая котяру.
Кот мяукнул, и благодушно урча потерся о штанину парня. За тем подошел к его двери и мяукнул ещё раз.
– В гости ко мне что ли хочешь– продолжил Стас
И распахнув дверь с тем же удивлением добавил: – ну ладно, заходи.
Котище высоко подняв свой пушистый хвост важно проследовал в квартиру.
Стас пошел за ним.
В квартире, кот сразу повел себя по хозяйски. Он обнюхал сначала все вещи Стаса, а потом словно делал это уже не раз, спокойно прыгнул на пригретый солнцем подоконник, и с самым беспечным видом стал вылизываться.
- Ну как же тебя звать величать мистер- кот, - глядя на усатого просил Стас.
На минуту приостановив своё занатие, котище, будто задумался, а потом довольно четко произнёс : - Мурз.
Стас озадаченно посмотрел на кота, и не без удивления переспросил: – Правда, что ли, тебя звать Мурз?
Кот молча продолжал вылизывать свою шёрстку.
– Ну Мурз так Мурз– сказал Стас, и добавил- иди ко мне Мурз, хоть поглажу тебя.
Но кот спрыгнув на пол, важно дошел до кровати и улегся там.
- Не хочешь, как хочешь, – буркнул Стас и открыв чемодан, стал выкладывать из него вещи.
И тут перед ним стал вопрос, а куда он будет складывать их.
Он беспомощно огляделся ни комода и
даже шкафа в комнате не было. Имелась правда маленькая стенка-горка, где посредине в нише стоял
телевизор, но на ней, с дверками были только две небольшие полки.
- Черт, почему я вчера не обратил на это внимания, растяпа этакий, – отругал он сам себя. Он уже забыл, что отвлекло его внимание от разбора вещей в первый раз и зачем ему пришлось выйти из квартиры. Сейчас его занимало другое.
Взглянув мельком на кровать, он отметил что кота на ней уже не было.
- Ну и ладно, –вынимая из чемодана фото в рамке - бормотал себе под нос Стас, - другие дела имеются. На фото, которое он бережно поставил на столик возле дивана , был запечетен он сам маленький и его мама с папой.
Затем он вынул наушники, планшет и
уже собрался включить музыку, как услышал скрип как будто открывающейся дверцы.
Машинально повернув голову в ту сторону, Стас ничего не увидел. За диваном, была лишь выступающая часть стены. Показалось, решил Стас, но едва он вновь взялся за планшет, как снова услышал скрип. Отложив в сторону вещи, он решительно
подошёл к белой, выкрашенной известкой, стене.
Осмотрев выступающую часть заметил небольшую щель, и захватив пальцами край выступа потянул тот на себя. И стена открылась.
- Обалдеть! - только и смог сказать он, смотря на то что предстало перед ним.
А перед ним высился огромный от пола до потолка, шкаф. Несмотря на его размеры, полок в нем было
немного.
За то, на самом верху висели треугольной формы часы с длинной опускающейся вниз тоненькой серебряной цепочкой. Часы словно замерев показывали время 13-40. Они стояли. Хотя нет, шли но как то слишком медленно.
Вот откуда слышалось тиканье, понял парень. Он протянул руку к цепочке и сам незная зачем дернул ее.
И часы пошли быстрее но... в обратную сторону. Причем с каждой минутой они ускорялись и шли все быстрее и быстрее. И в какой-то момент стрелки, и секундная и большая, стали крутиться просто с бешенной скоростью.
А ошеломленный Стас , не отводя взгляда от механизма, все стоял и смотрел.
А потом все закончилось, и часы остановились ровно том месте откуда начали свой ход. И снова на них стояло время 13:40.
Здесь Стас очнулся. И первой его мыслью было, что нужно срочно бежать с этой квартиры по добру по здорову.
Но не успел он сделать даже шаг как полки в шкафу задвигались и разошлись в разные стороны, а перед ним открылся длинный ведущий невесть куда, коридор.
Стас смотрел на него но не двигался.
А потом произошло что непонятное, он услышал, а может показалось, словно кто то прямо на ухо шепнул ему:
– " Ну что ты, смотришь, иди узнай что там". И он пошел, по этому длинному с дощатым полом, коридору.
.
Но шел недолго минут пять, может чуть больше, а потом коридор закончился. И он внезапно попал в какую то комнату. Красивую и светлую. Это была детская.
Его детская, понял он.
На полу, на ковре лежали любимые игрушки; машинки, кубики, Лего. А возле стены стояла кроватка и подушки с вышитыми на них корабликами. А на другой стене, висели его рисунки. В детстве Стас очень любил рисовать.
Тут же стоял маленький столик, на котором лежали цветные карандаши, фломастеры, краски, чистые листки и рисунки. Он взял один из них и невольно улыбнулся, на листочке был нарисован маленький человечек державший руками палочками с двух сторон больших человечков.
А в верхнем углу справа печатными буквами было коряво написано:
Мама и папа и Я.
Он, положил листок обратно на столик, и в порыве охвативших его чувств стал водить рукой по вороху разбросанных листиков с рисунками, будто ища чего то.
И один рисунок привлек его внимание.
Тот не был таким примитивным как первый, на нем были видны лица, угадывались некоторые детали. Этот рисунок выглядел намного интереснее, хоть и рисовали его, простым карандашом.
На рисунке был изображен мальчишка в школьном костюме с ранцем в руках. Мальчик стоял рядом с большой инвалидной коляской, на которой, с хмурым видом сидел мужчина с очень знакомыми чертами лица. Это
был его отец.
Горькое воспоминание.
Глаза сразу наполнились слезами и Стас не в силах сдержать себя, заплакал. Заплакал, как тогда в детстве , когда узнал о гибели мамы.
Его родители обожали горный туризм. Им обоим нравилось ходить в горы, покорять вершины.
И в тот день когда произошла трагедия, они тоже покоряли вершину.
Но что то пошло не так, может подвело снаряжение. Они были в одной связке и сорвались. Мама умерла мгновенно, а отец чудом остался жив. Но его парализовало. И двадцать лет он был прикован к инвалидному креслу. А в прошлом году, весной накануне дня рождения Стаса, его не стало.
Все эти воспоминания пронеслись
перед глазами молодого человека за один миг, но принесли столько боли, что лицо парня исказилось в отчаянии.
Потому сердито скомкав мокрый от слез рисунок он швырнул его на пол и развернувшись вышел из комнаты.
- К черту все, - думал Стас возращаясь,– нечего ворошить прошлое. Он шел достаточно быстро и впереди уже был виден открытый проход в его квартиру, как вдруг ему наперерез непонятно откуда выскочил уже знакомый черный кот. Вот прямо как с неба свалился.
– Мурз, ты куда, – вскричал изумлённо, он. Кот мяукнул и задрав хвост быстро шмыгнул куда-то за угол.
Стас не раздумывая последовал за ним.
Но едва он завернул, туда же, куда забежал кот, то сразу понял какую
глупость совершил. Он снова оказался в комнате. Но совсем в другой.
Она разительно отличалась от той где он только что был.
Во первых; потому что была очень большой, фактически в два раза больше его детской, кроме того в ней было мало света и она казалось темной.
Во вторых; на первый взгляд, комната выглядела абсолютно пустой.
Но когда он немного постоял и глаза привыкли к полумраку, то увидел что в комнате, кое что имелось. Посередине стоял стол, а рядом с ним возвышалось большое кресло. На краешке стола , под сплюснутым абажуром стояла лампа, однако свет от нее шел такой тусклый, что разглядеть еще что либо, было трудно.
Но стоило Стасу сделать пару шагов в
сторону стола, как в темноте что задвигалось и на кресло кто то сел.
От неожиданности парень замер на месте. В это время раздался громкий щелчок и лампа стала светить намного ярче, тогда он ясно разглядел того кто занял собой в кресло. Там сидел мужчина. Даже при таком плохом освещении было видно что очень напряжен. Тонкие пальцыкрепко сжимали подлокотники кресла, губы стиснуты, редкие волосы стояли торчком. Но более всего Стаса поразили его глаза; широко раскрытые, полные страха и ли даже панического ужаса. Как будто он чего ждал и смертельно боялся.
Стас не знал что ему делать, то ли окликнуть мужчину то ли подойти и окликнуть его потом. В конце концов
он решился, и пошёл с креслу, где сидел мужчина. Но едва он приблизился к нему, как сидевший резко повернул голову в его сторону. Он посмотрел на Стаса и и вдруг негромко сказал: – Ты кто такой?
- Человек, - почему-то пролепетал парень, – а ты?
Мужчина хмыкнул и улыбнулся.
- Меня зовут Адам, а вот как звать тебя человек и главное как ты здесь очутился?
Стас назвался а потом быстро и сбивчиво принялся объяснять свое появление.... – а потом, я вновь, увидел черного кота и побежал за ним – закончил он.
Адам слушал молча и спокойно, но на последней фразе Стаса нахмурился и сказал: - Зря ты побежал за ним, тем более что тот кот совсем не кот.
- Как это не кот – удивился Стас - а кто?
- Проводник в этот забытый мир. - ответил Адам. И опережая следующий вопрос , добавил - в мир воспоминаний, страхов, иллюзий.
- Как и часы в комнате, что шли в обратную сторону, – спросил Стас.
- Нет, они скорее символ этого мира, ты же видел время на котором они остановили свой ход.
- Да, было 13:40- ответил Стас.
– А если сложить эти числа у тебя получится цифра 8, как и номер квартиры в которую ты сегодня вошел верно?
Парень кивнул.
– Восемь, это знак бесконечности для этого мира.
Здесь и время движется по другому
– Как это по другому – удивился Стас
– Очень медленно, - грустно улыбаясь ответил Адам, но видя немой вопрос на лице собеседника добавил – вот как думаешь сколько времени ты провел здесь?
– Ну не знаю, где то пол часа
– Но на самом деле прошло четыре часа, хотя это не главное.
– Сколько, - вытаращив от изумления глаза, вскричал Стас
– Четыре, - повторил Адам, и продолжил - главное то другое, понимаешь.
Вход через который ты вошел сюда, открывается один раз в восемь лет на восемь часов и получается, что времени у тебя, на то что бы успеть выйти отсюда осталось не много.
- Что?? В испуге, вскричал Стас и повернувшись побежал к дверному проему. Но его там не было, на парня
смотрела голая стена.
- А где же дверь, с нарастающей тревогой, он провел ладонью по стене, куда она подевалась?
- Значит, вход закрывается - тихо, сам себе, сказал Адам..
Стас, в панике подбежал обратно к Адаму и чуть ли не в ухо закричал ему: - выхода нет, что делать?
– Там, - Адам показал рукой на дальнюю часть стены, - есть выступ, он почти что дверь, только надо нащупать его. Тем более...
Вдруг в комнате что застучало, а лампа на столике стала часто мигать.
Увидев это Адам изменился, его лицо побелело и исказилось. Обхватив голову руками, он сильно затрясся всем телом и...зарыдал.
Ошарашенный, внезапной сменой его поведения, Стас в растерянности
положил руку ему на плечо:
- Что случилось?
Но Адам не ответил, продолжая рыдать.
В какой то момент его рыдания прекратились и опустив руки он горечью в голосе, глядя на стоявшего перед ним парня , запричитал:
- Ну почему ты еще здесь, почему не ушел, ведь я же подсказал тебе где искать выход. А он уже близко, я чувствую его. Он скоро будет здесь.
– Да кто он - не выдержал Стас.
- Мой страх и кошмар, - обреченно ответил Адам, тот кто убивает меня каждый день и не выпускает отсюда уже много лет.
- Так давай уйдем вместе, - решительно вскрикнул Стас, - вдвоем легче уйти.
- Думаешь, я не пытался, - Адам горько усмехнулся - много много раз я уходил, убегал из этой комнаты, но неизменно
возвращался именно сюда, снова и снова.
- Но почему, удивился Стас, - ведь я же ушел из своей детской комнаты, почему ты не можешь?
- Да потому, друг, что ты в своей детской видимо вспомнил все, что забыл, потому комната и отпустила тебя. А я не могу вспомнить, того кто породил это ужас, и зачем он или оно приходит и живет в моем воспоминании. Не могу!
Вдруг что поменялось и огромная комната стала в разы меньше, а лампа будто ее подожги стала источать искры.
А Адам весь побледнел и закричал: – Он пришел! - Беги, слышишь беги!
Потом замолк и вжался в кресло так будто хотел спрятаться в нем. Стас рванул к стене, и уже там
лихорадочно осматривая каждый метр
услышал, как из самого темного угла комнаты, раздался странный и очень неприятный звук, похожий на скрежет. Звук усиливался. Лампа уже еле светила, потому источник звука был практически не различим. Но приближался.
Стаса охватила паника, но он все же обернулся, что бы рассмотреть того кто скрывался за этим жутким звуком.
Вдруг в слабом свете лампы он увидел, что креслу где сидел Адам подобралось странного вида существо. Фигурой и ростом оно походило на человека. Абсолютно голое, оно имело множество вытянутых рук и ног, лица видно не было, но на лысой голове бугрились какие безобразные наросты.
В какой-то момент существо повернуло голову и наросты
зашевелились, задвигались и открылись. Это были глаза существа.
Они крутились в разные стороны словно искали кого то . Увидев это Стас замер и стоял не в силах даже пошевелиться.
Вскоре наросты, успокоившись, закрылись. А в это время существо своими конечностями стало обшаривать кресло где продолжал сидеть Адам. Будто знало, что найдёт его там.
И оно нашло его.
А потом запрокинув лысую голову раскрыло рот и заверещало.
Длинный ряд хищных клыков зловеще блеснул в полумраке комнаты.
Стас от нахлынувшего на него ужаса задрожал всем телом, но опять не смог даже шевельнуться. А существо вдруг
прыгнуло на Адама и одним махом откусила тому голову. Послышался омерзительный хруст и чавканье. Затем эта тварь взгромоздившись сверху на несчастного Адама, засунуло свою голову в его тело.
Крови не было, а может Стас и не видел ее, он вообще уже ничего не видел, глаза заволокло какой-то мутной пеленой, лишь его ладони, будто существуя отдельно от тела дрожжа продолжали лихорадочно шарить по стене.
Вдруг пальцы провалились в пустоту. Это выступ, обрадовался он и быстро повернувшись лицом к стене двумя руками ухватился за его края и потянул на себя. Дверь, а это было именно дверь поддавалась тяжело с оглушающим скрипом. Стас даже испугался такой звук в два счета могла
услышать тварь. И его испуг не был напрасным. Тварь услышала его, вернее этот звук вначале услышали ее глаза, они открылись, закрутились и словно определив откуда шел звук дружно вытаращились на Стаса, все еще стоявшего возле стены.
Но он уже открыл дверь и прежде чем прыгнуть туда в темный проем коридора, обернулся.
Тварь еще была возле тела Адама но уже почуяла его - свою новую жертву.
Существо зарокатало, и оскалившись метнулось к нему. Но не успело.
Дверь уже закрылась, а Стас что есть мочи понёсся по тесному, тёмному коридору, где впереди белела узенькая полоска света.
А он все бежал и бежал.
Заскочив в комнату и закрыв
импровизированную дверь, сразу придвинул к ней диван и только потом огляделся. Слава богу, комната была его. На кровати лежали знакомые ему вещи; чемодан, наушники, планшет,
. Он ринулся к ним, но споткнувшись, упал на диван. Однако сразу вскочил и быстро покидав все в чемодан и выскочил вместе с ним из квартиры. Ни на что не обращая внимания он выбежал из подъезда и что есть силы бросился бежать прочь от дома.
И только оказавшись в каком то дворе, где гуляли мамочки с колясками и играло много детей, остановился, перевел дух. Тут подул легкий ветерок, засветило солнце
Он зажмурив глаза, подставил ласковым солнечным лучами свое лицо и счастливо улыбнулся.
Я свободен, свободен, свободен.
А где то в доме, в одной из комнат, на старом диване лежал тот, кого восемь лет назад звали Стасом и он зажмурив глаза, тоже счастливо улыбался.
Исповедь художника
Кроваво-красный закат летнего светила грозно распластался по небу, а его малиновые щупальца, словно пасть невероятного зверя, продолжали заглатывать все новые и новые, еще светлеющие тут и там пространства. Всё: виднеющийся вдалеке лес, поля и дорога — быстро тонуло в красной реке заходящего солнца.
Олег, стоя у окна в номере придорожной гостиницы, любовался на это захватывающее зрелище. Вдруг, из алеющего костром марева, точно чертик из табакерки, появился серебристый «Рено». Поднимая клубы дорожной пыли, он стремительно ехал по дороге.
«Вероятно, спешит сюда, в это пристанище тишины и покоя», — решил Олег. Он не ошибся. Резко затормозив, на парковке, в метрах тридцати от центрального входа, автомобиль остановился.
Прошло не более минуты, как дверца авто открылась и оттуда выскочил парень лет двадцати пяти в черной куртке с капюшоном и зеленым рюкзаком на плече. Быстро закрыв машину, он шустро побежал к парадному входу гостиницы.
«А вот и мой будущий собеседник приехал», — подумал Олег, отходя от окна.
А когда спустя полтора часа он с небольшой сумкой спустился в местный бар, то прежде всего увидел того самого парня. И хотя уже шел двенадцатый час ночи, бар не пустовал. Парень сидел в почти самом темном углу, смотря куда-то вниз, а маленькая лампочка, лишь слегка освещавшая его место, пряталась практически под самым потолком.
Решительным шагом Олег подошел к столику и спросил негромко:
— Можно?
Парень, не поднимая головы, кивнул.
Олег сел за столик, поставив на него две бутылки темного пива, при этом бросив под стол сумку и невольно окинув взглядом стоящих перед парнем, как на параде, несколько запотевших бутылок чешского с неизменным набором из соленых орешков, сухариков, чипсов.
— Юрчик, — негромко представился парень.
— Олег.
Юрчик сидел неподвижно, продолжая смотреть куда-то вниз. Словно готовясь к чему-то. Потом вдруг резко схватил одну из бутылок, одним движением свинтил крышку и самозабвенно принялся пить пиво прямо из горлышка. Выпив примерно треть, он поставил бутылку на стол и с удовлетворением откинулся на диванчик, при этом его глаза возбужденно заблестели.
Олег тоже открыл свою бутылку и не спеша стал наливать темный пенистый эль в высокий пивной бокал.
В это время Юрчик скинул с себя куртку, представ перед Олегом во всей своей красе. Рыжая шевелюра до плеч. Худое лицо. В брови поблескивало кольцо, а в ухе была серьга в виде маленького серебряного крестика. Руки же от кистей до самых плеч были сплошь покрыты синими татуировками. Внешность Олега была куда скромнее и без всяких излишеств. Высокий, в меру симпатичный, кареглазый брюнет с проницательным взглядом. Но он не любил привлекать к себе внимание. А его собеседник, похоже, обожал это, а где много внимания — там жди и неприятностей.
Юрчик похлопал себя по карманам, затем небрежно кинул на столик пачку «Парламента». Выудив оттуда сигарету, закурил и тут же стал пускать дым колечками. Потом, спохватившись, предложил пачку Олегу, но тот отрицательно помотал головой. Пожал плечами Юрчик молча докурил, затем бросил тлеющий бычок в пепельницу и вдруг пристально посмотрев на Олега, сказал:
— Послушай, а ты веришь в мистику, в чертей или демонов?
— В демонов? — с удивлением переспросил Олег. — Вероятно, нет. А ты?
— А я верю, вернее, раньше тоже не верил, но после одного случая стал верить.
— И ты уверен, что демоны существуют? — улыбнулся Олег.
— Про демонов точно не скажу, но в мистику и чертей уверовал на все сто процентов. Хочешь, расскажу почему?
— Давай, — Олег кивнул и, посмотрев на большие настенные часы, добавил: — Сейчас почти полночь, а бар закроется лишь в четыре утра, так что времени у нас еще много.
— Понимаешь, — с жаром начал свой рассказ Юрчик, — я художник и работаю по интерьерной росписи. Проще говоря, расписываю стены зданий изнутри и снаружи.
— А заказы…
— Заказов много, особенно летом. Кроме того, я работаю в крупной компании по дизайну. Они ищут клиентов, договариваются об условиях, оплате, берут задаток, если нужно, ну и проверяют клиента на финансовую благонадежность. Это существенно облегчает мою работу. Но бывают и странные заказы. Вот о таком-то я тебе и поведаю.
Неделю назад с нашей компанией связался один из наших лучших и постоянных клиентов. Он прикупил себе большой двухэтажный дом на окраине деревни Липовка, находящийся совсем рядом с мужским монастырем.
Я стал собираться практически сразу после звонка Георгия, моего менеджера. Хотя взять собой все самое необходимое для работы было делом нескольких минут, тем более что походный набор у меня всегда наготове. И через полчаса я уже находился в дороге. Впрочем, путь был не так уж близок, все-таки деревня находилась в ста километрах от города. Но на полпути мне вдруг снова позвонил менеджер. Такое, знаешь, редко случается. От удивления я даже остановил машину. Он стал говорить о странностях клиента, о том, что они не могут до него дозвониться и все их звонки он сбрасывает. Из-за этого они даже запросили у него аванс через электронную почту, который, однако, был переведен моментально и даже больше положенного.
«Так что же мне делать, — спросил я тогда Георгия, — отказаться и повернуть назад?» — «Нет, что ты, не стоит, — забубнил он мне в трубку, — просто сделай свою работу по-быстрому и без задержки уезжай домой. А остальную оплату мы после сами заберем. Кроме того, там есть администратор, он встретит тебя, объяснит, что нужно. Передаст эскизы для работы».
Ох, чую, надо было мне тогда повернуть назад, — с печалью в голосе сказал Юрчик, — жаль, я не сделал этого. И вот через два часа я уже ехал по этой самой деревне.
И чем дальше ехал, тем больше боялся.
— Чего боялся? — спросил вдруг Олег, прерывая рассказ парня. Юрчик посмотрел на него с недоумением и, тряхнув головой, выдохнул:
— Безлюдности!
Потом он схватил недопитое пиво и вновь стал пить из горлышка. Допив, он отодвинул пустую бутылку на край стола, разорвал пакетик с очищенными фисташками, затем закинул горстку орешков себе в рот и продолжил рассказывать:
— А ты представь, день чудесный, лето, солнышко светит, небо голубое, а деревня будто вымершая стоит. И не то что людей не видно, лая собак не слышно, даже каких-либо звуков во дворах нет. А сами дома какие-то черные, покосившиеся. На многих в ясный день были закрыты ставни, калитки у заборов распахнуты. И скрип, противный такой скрип слышен, будто кто-то невидимый по высохшим доскам идет.
В общем, еду я и озираюсь по сторонам. Вдруг откуда-то на дорогу девчонка маленькая выбегает, в розовом платьице, по виду лет трех-четырех, не больше, и прямо под машину мою бежит.
Ух и испугался я! Резко крутанул руль, ударил по тормозам. Машину повело, но сумел остановиться. Однако еще не опомнился, как из дома напротив женщина в темной одежде выскочила, ребенка на руки хвать — и с глаз долой. Я даже рта раскрыть не успел.
Но малость успокоился, раз дети и женщины есть, значит, жива деревенька.
Поехал дальше. А только улица закончилась, гляжу — на горке церковь небольшая. А возле входа в нее в черном одеянии монах стоит. Увидел я его и обрадовался, вот, думаю, наконец-то нашелся человек, который про нужный мне дом расскажет, а может, и покажет.
Вышел из машины и пошел к нему. А он стоит, не шевелится, глаза прикрыты.
Ну, я ладонь тихонько ему на плечо положил и говорю: «Пожалуйста, скажите, как мне к самому большому дому на краю деревни попасть?» Никакой реакции, стоит, не шелохнется. Ну, я тогда его легонько за плечо-то и потряс. Тут он глаза открыл, повернулся ко мне и затрясся весь, точно не человека, а приведение увидел.
А потом как заорет: «Ты кто? Ты что?» Я, конечно, удивился, с чего этот монах меня так испугался, но вида не подал.
Спокойно вновь свой вопрос повторил и для шику добавил, мол, будьте так добры, батюшка. Здесь монах мигом успокоился, заулыбался и сей же час согласился показать дорогу.
«Этот недалеко, почти рядом с нашей обителью», — весело сообщил он.
«Вот сейчас по дороге прямо и направо, — сказал монах, — а как увидишь наш монастырь, его вдоль забора объезжай — и ты на месте».
Пока ехали, разговорились. Монах поведал, что зовут его Иероним, в миру Илья.
В монастыре недавно. И даже обет не принял, поэтому он еще не совсем монах, а послушник. «Больше при церкви помогаю. Как раз сегодня людей из деревни на службу сопровождал». Потом он спросил, зачем мне этот дом нужен. А мне чего скрывать, я и рассказал все как есть. Что художник и по заказу клиента, то есть владельца этого дома, еду туда стены на втором этаже расписывать.
«И ты уже знаешь, что будешь там рисовать?» — почему-то тихо спросил Илья.
«Нет, конечно, там есть человек, который за домом смотрит, что-то вроде администратора, он меня там встретить должен. Все объяснить, показать и эскизы для работы передать». — «Так там еще кто-то живет!» — с явным страхом в голосе воскликнул послушник.
«Ну да, а что-то не так?»
Тут он голос понизил, словно нас кто-то подслушивать может, и говорит: «Да в этом доме точно нечистая сила обитает, вот те крест даю. Потому что за две недели до тебя наши три монаха в этот дом ходили стены расписывать. Алексей, Никодим и Яшка. Два дня туда ходили, вроде нормально все, а на третий день к вечеру один Яшка только прибежал. Глаза круглые вытаращил, трясется весь и такую околесицу понес, что наш старший велел его связать и отдельно запереть».
«А остальные два монаха, где были? — спросил я, объезжая длиннющий забор монастыря. «Так это, сгинули!» — «Как это сгинули?» — «Ну так, как ушли рисовать, так больше и не вернулись». — «Круто, а что же ваши их не искали?» — «Искали. И сами, и в полицию обращались. А толку никакого. Из полиции много людей приехало. И в лесу их искали, и в деревне, весь дом обшарили и уехали ни с чем».
«Во дела! — присвистнул я и добавил: — А Яшку-то спрашивали про случившееся?»
«Конечно, — взволнованно ответил Илья, — но я повторю, околесицу он нес. Утверждал, будто монахов нарисованные на стене черти в бурлящем котле сварили».
— «Чего? Э, ты чего мне за сказки тут рассказываешь?»
От услышанного я даже машину остановил и тут же увидел, что мы уже приехали.
Перед нами предстал красивый двухэтажный дом из красного кирпича. С башенками и балконом на втором этаже, с серой черепичной крышей. Перед самым домом был разбит садик с клумбами, дорожками и аккуратным газоном. Со стороны леса дом отделял огромный, почти двухметровый забор из листового железа. Но самое занятное — спереди дома никакого забора не было, как, естественно, и калитки. Просто дорога, по которой мы ехали, заканчивалась у входа в дом. А от дома до монастыря, как оказалось, было не более ста метров.
Я уже открыл дверцу, чтобы выйти, как увидел, что Илья весь побледнел и дрожащей рукой показывал куда-то в сторону крыльца. Я тоже посмотрел туда и увидел стоящего на крыльце человека.
Так это администратор, наверное, подумалось мне.
«Ну что, выходим», — обратился я к Илье. Но услышал: «Свят, свят».
А выйдя из машины, только и успел увидеть бегущего со всех ног в сторону монастыря послушника.
Усмехнувшись ему в след, пошел к дому.
«Аристарх, администратор», — представился человек.
«Юрий, художник». — «Проходите, я вас давно жду», — улыбнулся администратор и приветливо распахнул передо мной большую дубовую дверь с железным окошечком посередине.
Если не обращать внимания на внешность администратора, то прием мне был оказан вполне радушный. Хотя внешность у этого Аристарха и была впечатляющая.
На круглом, как блин, лице сидели два маленьких, почти черных глаза, нос приподнят, так что ноздри были видны. Тоненькая полоска губ. Да еще уши оказались немного вытянуты. Вообще, не человек, а свинья какая-то решил я про себя. О том, есть у него волосы или нет, я мог только догадываться, потому что на голове Аристарха красовалась беленькая кепочка.
Однако администратор, показывая мне дом, был сама любезность.
«Здесь у нас кухня, а рядом туалет, — басовито рокотал Аристарх. — Хотя дом на стадии ремонта, электричество все равно есть. Твоя комната будет вон там, в самом конце коридора рядом с душевой и кладовкой. Там найдешь все что нужно. Я живу на втором, если что-то понадобится, не стесняйся, спрашивай».
«А когда мне можно приступать к работе?» — спросил я. «А когда захочешь, хоть сейчас», — улыбнулся администратор, при этом обнажив ряд маленьких и острых зубов. От его улыбки мне стало не по себе.
«Рисовать ты будешь здесь», — администратор похлопал ладонью стену в зале.
«Как это здесь? — возмутился я. — По договору, я должен расписывать стену на втором этаже».
«Ну что я сделаю, — администратор покачал головой, — вероятно, у хозяина планы изменились». И тут же отвернувшись, он стал подниматься на второй этаж.
«Погодите-ка, а эскизы для работы?» — «Ты все найдешь в своей комнате», — не обернувшись и продолжая подниматься, произнес Аристарх. Я кивнул и тоже хотел было идти, как вдруг администратор развернулся на самой верхней ступеньке лестницы.
«Подожди, я забыл озвучить тебе одно важное условие. Рисовать ты можешь только до девяти вечера. А потом я выключаю везде свет». — «А если…» — «А на этот случай в комнате есть фонарик. Понятно?»
Я вновь кивнул и ушел в свою комнату. В комнате и вправду имелось все что нужно: кровать со стопкой постельного белья, небольшой шкаф, стул и столик. На столике и лежали эскизы — наброски рисунков двух давно известных богословских картин: «Тайная вечеря» и «Лики святых». Это меня очень воодушевило. Давно хотел написать что-то подобное.
Да, а фонарик лежал на подоконнике небольшого окна. Окно я сразу открыл, чтобы немного проветрить комнату. Под ним были густые заросли крапивы и чертополоха.
Но меня это не смутило. В комнате имелся только один минус. Отсутствовали занавески на окне. А мой дед, тоже художник, всегда мне говорил: «Занавешивай, Юрка, окно, хоть чем, если шторок нет, куском ткани или простыней — она всегда найдется. Потому что, запомни, дуракам, нечисти и просто подглядывающим всегда интересно в чужие окна смотреть». Поэтому, вспомнив слова деда, я, закрыв окошко, быстро завесил его простыней. А через час уже приступил к работе.
Рисовал спокойно, никто меня не беспокоил и не отвлекал. Аристарха я вообще не видел и, что он делал, не знал. Часов нигде не наблюдалось. Но время я примечал на телефоне, который взял с собой. Плохо во всем этом деле пока было лишь отсутствие связи. Не ловило нигде, ни в деревне, ни в доме.
Ближе к вечеру, часам к семи, я оставил работу, принял душ, попил чаю с печеньем и, утомленный дорогой, работой и всем прочим, быстро уснул.
Среди ночи, а сплю я чутко, услышал голос: «Юра, Юра, иди к нам».
Встал, взял фонарик, благо уснул не раздеваясь, включил его и вышел из комнаты. Иду, фонариком впереди себя свечу. Темень хоть глаз коли. А впереди свет. Захожу в зал, где картину днем рисовал. В зале везде свечи пылают. На стене «Тайная вечеря». Смотрю, а лица учеников Христа какие-то непонятные, не те, что рисовал, то ли черные, то ли кривые, будто не люди за столом сидят, а черти. А возле стены два монаха стоят, лица у них красные, точно обожженные, все в пузырях, а в кровавых их пальцах кисти. Они ими котел черный рисуют. И котел тот на глазах кипеть начинает, пузырьки по воде расходятся, густой пар от него идет, такой сильный, что в зале жарко становится.
Тут, гляжу, на картине вместо Христа черт большой обозначился, самый главный. Сидит, зубы оскалил и смеется. А потом вдруг встал и из стены прямо в зал с каким-то большим сундуком вышел. Я смотрю, а это не черт, а Аристарх, администратор.
Еще больше на огромную свинью стал походить. Из одежды на нем обрывки из ткани, на ногах копыта. Руки длинные и когти на пальцах. Черные глаза красным огнем горят.
Открыл он сундук и вынул из него тело Ильи-послушника. Погладил его по голове и, злобно оскалившись, одним махом откусил ее. Кровь пол заливает, а свин, громко хохоча, тут же откусанную голову на сундук водрузил и как заорет: «Вода кипит, мяса просит!»
Схватил своими длинными руками монахов у стены, да и в котел кипящий их бросил. А ученики Христа на стене все в чертей оборотились и в зал выскочили, бегают, орут, визжат.
Здесь, Аристарх ко мне повернулся, когтем в мою сторону тычет и, смеясь, говорит: «Ну что, Юра, не желаешь монашеского супчика отведать?»
Тут меня как колом в голову садануло, пришел в себя и побежал. Сначала в комнату, схватил сумку, простыню сдернул, окно открыл, на подоконник забрался и выпрыгнул — благо низко, а что темно — ерунда. До машины добежал и ходу.
Сначала только до монастыря доехать хотел, а потом как вспомнил, что с монахами и послушником стало, решил без всяких остановок в город. А потом отель увидел и почему то решил заехать.
— Интересно, почему? — с иронией спросил Олег.
— Не знаю, — положив голову на локти и судорожно зевая, сказал Юрчик, — потянуло зачем то.
В баре кроме них уже давно никого не было, бармен куда-то ушел. Приближался рассвет.
Олег достал из-под стола сумку, вынул оттуда голову Ильи-Иеронима и, посмотрев на землистое в красных брызгах лицо, сказал ласково:
— Ну что, послушник, сослужи-ка мне свою последнюю службу.
И спокойно натянул эту голову на себя. Затем подошел к Юрчику и резким движением сорвал с уха сережку-крестик.
От неожиданности и боли Юрка вскрикнул и проснулся. Он ничего не мог понять. Он заснул в баре, а сейчас сидел на кровати в той самой комнате, из которой убежал.
А перед ним сидел на стуле за столиком мертвый послушник Илья и с укором вопрошал:
— Чего ж ты, Юрчик, меня бросил, уехал и картину не дописал, и со мной не простился, а я-то тебя ждал.
Юра собрался было закричать, но тут увидел когтистые пальцы послушника, уловил знакомый злой блеск в глазах и, в отчаянии приложив ладонь к груди, сказал:
— А я здесь тебя ждал, в душе. Вера, она в душе.
И, рванув на себе футболку, показал лжепослушнику маленький деревянный крестик, висевший у него на груди на простой веревочке.
Олег - черт, уже было протянувший к нему когтистые пальцы, вдруг заверещал, его лицо вытянулось, задергалось, заволокло дымом, и он исчез.
— Забыл сказать, крестик святой водой окроплен, — проговорил, глядя на пустой стул перед ним, Юрий. Тут тьма рассеялась, и он вновь увидел себя сидящим в баре.
— Эй, ребята, — услышал он в пустом зале голос бармена. — Хватит сидеть уже, четыре утра, бар закрывается.
В окна неудержимо рвался рассвет. Юрий вздохнул и вышел из-за стола.
На следующий день ближе к обеду серебристый «Рено», ловко развернувшись на парковке, отъехал от гостиницы. Отдохнув, выспавшийся Юрчик ехал бодро и весело.
Он не знал, что Олег, стоя у окна, молча, провожал его взглядом.
Потом, посмотрев на сережку-крестик, в своей руке, хмыкнул и усмехнулся, затем словно обращаясь кому то невидимому негромко сказал ;
— Он теперь меченый, так что обязательно вернется.
Автор: Елена Ланцова.