Виктор Бобровский: «Книжки про панков - это весёлая история для тех, кто о панке знает только из Википедии»

Как вы изначально пришли к мысли о том, чтобы начать карьеру литератора? Какие авторы, помимо упоминаемых в книге протопопа Аввакума, Чехова, Радищева и Венедикта Ерофеева, на вас повлияли (если все перечисленные вообще оказали какое-то воздействие)?

Карьера литератора – это, конечно, сильно сказано! Я тут, скорее, литературный фраер, случайно попавший в плохую компанию. Хоть и писать я стал даже раньше, чем осознанно читать литературу. Если говорить о влияниях, то базисом тут для меня будет русская классическая литература, та самая школьная программа, от которой в юности клонило в сон, а впоследствии заняло добрую половину книжного шкафа, когда я подрос и стал немного окультуриваться.

Но это был лишь базис, а самое неизгладимое впечатление на меня произвела книга «Исход» Пети Косово. Я купил ее на развале диструхи на каком-то гиге в клубе «Актовый зал», прочитал за ночь и, мягко говоря, ох@ел. На дворе тогда был 2010 год, описываемые события были еще свежи, а люди с тех страниц стояли рядом в душном зале. Тогда я впервые подумал: «А че, так можно было? Вот так просто взять и честно написать про все, о чем думаешь и чувствуешь? Про гниющего бомжа в голубятне, про мать, про веселые побоища насмерть, про Бога, и даже называть себя двоечником с последней парты, бухающим и дрочащим. А потом напечатать это в виде книги и продавать на дистро!». Еще спустя неделю я открыл ворд на компе и стал писать. Просто описывал какие-то свои веселые и грустные истории, которых к 20 годам уже изрядно накопилось. Получив страниц сто текста, я почувствовал огромное облегчение и освобождение. От чего? Не знаю, от себя, наверное. Тот файлик с текстом так и канул в небытие вместе со старым компом. Хорошо, что я не могу его прочесть сейчас. Таким образом я получил пример самого подхода к составлению текста, который и по сей день остается для меня актуальным.

Книги про панков и для панков – это своего рода отдельное направление или жанр. С вашей точки зрения, кто в этом направлении хорош из зарубежки, а кто из наших?

Прикол в том, что я не читал книжки про панков. Будто мне было достаточно непосредственного участия в этом действе. Создается ощущение, что книжки про панков – это такая веселая история для тех, кто о панке знает только из статьи с Википедии. Для скучающих домохозяек и усталых клерков, которым хочется увидеть какую-то альтернативную реальность. А вот книжки для панков – для меня это вообще загадка. Это как полному залу стрейтэйджеров петь со сцены, что бухать – это плохо. Лично у меня вообще несколько странный подход к потреблению различного контента: я почти 20 лет играю музыку, но саму музыку при этом уже давно не слушаю. Вообще никакую. Также и с литературой – написал две книги, но при этом сам очень мало читаю, и тем более про панк. Мне в этом плане гораздо ближе познание через личный опыт. А сам феномен панк-литературы, конечно, заслуживает похвалу однозначно, хоть и лично я им не интересуюсь.

Сейчас многие литкритики, например, та же Галина Юзефович, совершенно справедливо сетуют на то, что современные писатели не только пользуются ИИ для сбора информации, но и доверяют сетке писать за них. При написании «Трассы…» вы использовали ИИ? Ну и хотелось бы услышать вас комментарий на эту тему. У вас очень лаконичный и энергичный стиль письма: не найти стилистических конструкций в духе Льва Николаевича. Как вы работали над этим стилем? Много ли у вас черновиков?

ИИ по степени мифичности уже догоняет тех самых бонов, которые уже идут мобом от метро, чтобы накрыть концерт, но все никак не дойдут ахаха.

Я ИИ принципиально не пользуюсь ни в каком виде, даже по приколу. Написание текста для меня – очень живой процесс, сопряженный с эмоциями в момент написания. Оттого и текст местами неоднородный – иногда грустный, иногда такой задиристый, похабный, а иногда нарочито пафосный. И если речь идет о литературе, где важна эмоциональная составляющая, то никакой ИИ не сможет передать всю эту палитру. С другой стороны, отрицание и борьба с ИИ напоминает луддитов, бунтующих против внедрения механизации. Искусственный интеллект однозначно поглотит нас, прожует и выплюнет. Массовый контент уже в огромной степени сгенерен ИИ-шками, дальше будет больше. Живое авторское письмо, вероятнее всего станет или люксовым шиком, как штучный товар ручного производства, или кустарной поделкой, годной для тг-канала в нижнем интернете. Впрочем, меня это не особо заботит.

При этом мне сложно сказать, что у меня какой-то особый стиль. Перед тем, как написать большой текст, я долгое время упражнялся во фрирайтинге. То есть буквально писал в заметках телефона какие-то мелкие зарисовочки. Иногда это случалось прямо в переполненном вагоне метро, или во время рабочего совещания, разок даже написал небольшой фрагмент текста, пока стоял в туалетной очереди на гиге в клубе «Мотыга». С детства я чувствовал подавленную агрессию, которая разливается по телу и вызывает дрожь. Писать текст надо хлестко и сильно, чтобы был эффект, будто подрался или поеб@лся, тогда есть чувство освобождения. И делать это нужно, что называется, «не отходя от кассы». Для того и пишу, чтобы чувствовать это. Длинные многословные обороты в духе классической литературы я оставил далеко в прошлом, когда только начинал писать. Чувствовалось в них нечто неестественное, притворство какое-то. Будто это не я писал. Если б мне издатель платил за каждую строчку, тогда, может быть, это и имело бы смысл ахаха.

Почему вы пишете не от первого лица, а от третьего, используя персонажа под ником Бобрина? Или есть отличия вашего я от литературного альтер-эго?

Написание от первого лица предполагает помещение автора в центр истории. Будто весь мир текста существует только в глазах автора и в его я-персонаже. Написание же от третьего лица подразумевает самостоятельный мир, живущий своей жизнью, и только небольшой его фрагмент составляет история, о которой рассказывает текст. Такой подход мне запомнился еще со школьных уроков литературы, когда классе, кажется, в 10-м проходили «Преступление и наказание» Достоевского. Там в тексте город Петербург будто бы не просто декорация для главного героя, а наоборот - живой организм, в котором копошится Раскольников. Так же и в моем тексте: мир живет, расеяне едут в отпуск, охранники делают свою работу, проводница агрится на пассажиров – это живой и безразличный мир, а пятеро странствующих музыкантов, за которыми наблюдает читатель – для мира лишь декорация, мелкая деталь. Кажется, это очень жизненно. Мы, едя в тур, думаем, что это центральное событие в мире, только кроме нас об этом никто не догадывался.

Мысли про полицию сцены в книге – это же мысли автора? Нужна ли такая полиция, особенно сейчас?.

Полиция сцены – плоть от плоти самой сцены. Что бы ты ни делал, всегда найдется кто-то, кто будет тебя поправлять, критиковать и диктовать как надо и как не надо, что котируется, а что нет. Это, впрочем, даже не сама «сцена» придумала. Мировой разгул культуры отмены отлично это иллюстрирует. Я лично списываю это скорее на человеческий фактор. В любом обществе, даже самом этичном и андеграундно-продвинутом всегда найдутся люди, которые считают, что все ровные, но они ровнее. Некоторые просто сами по себе склочные и живут конфликтами, потому что для них конфликт – это способ самоутверждения. Нужна ли полиция сцены? Не знаю. Если б ее не было, то ее бы придумали. Для меня гораздо важнее тот факт, что, несмотря на это бесконечное сегментирование на жанры, тусовки, стили и подстили, остаются некоторые универсальные ценности для всех. Это явственно показывают случаи, когда, надо срочно скинуться кому-то на адвоката, например. Да и если глубоко препарировать эти так называемые ценности, то всплывет старый добрый коллективизм в нормальном его понимании. Юнити, если хотите.

Цитата: «Так и должен заканчиваться нормальный панкконцерт — тьмой или тюрьмой» – а может книжка про панк, в принципе, обойтись без настолько пафосных фраз?.. Или это несмываемый след влияния хардкорвого пафоса на любую сцену и то, что появляется вокруг неё?

Сразу приходит на ум типичный пресс-релиз во встрече какого-нибудь концерта: «Безбашенные панк-воины из группы … перенесут вас в чад кутежа и мглу ада, например» или «Мрачные ангелы ада из группы … окунут вас своими громоподобными риффами в бездну мрака…» Разве такое можно воспринимать серьезно? Кто-то может, надвинув на переносицу очки, и будет. Я ему не завидую…

По-моему, это не столько хХардкорх-пафос, сколько просто угарные фразочки. «В Бурятии клуб – это остановка между роддомом и кладбищем». Сказав это, положено получить восемь ножевых в круглосуточной наливайке на окраине Улан-Удэ. Ну а что плохого в пафосе? Просто не все понимают серьезность посыла…

Очень здоровское сравнение всякой гопоты с гремлинами и гоблинами, в противовес которому есть рассуждения об объединяющем Господине Панк-Роке. Ну, то есть, с одной стороны, уроды, портящие жизнь, а с другой – эдакое братство. Как вы сами объясняете эту замечательную сплоченность панк-рядов и то, что именно этот жанр позволяет преодолевать всевозможные границы в буквальном и метафорическом смыслах? И почему среди гопоты и прочих урелов действительно так много внешне уродливых людей?

Про внешний вид урелов хорошо сказал упомянутый в конце текста Сергей Мавроди: на дне океана высокое давление, испытывая которое, обитатели дна очень мерзко выглядят. К панкам это, кстати, тоже относится вполне. Панковское братство – не особо-то панковское изобретение. Вот хулиганы футбольные сплоченно дерутся состав на состав или шпана в 90-х двор на двор… Вполне себе общечеловеческое желание найти своих, прибиться к стае и противостоять внешней угрозе, зачастую выдуманной. Именно это чувство и позволило когда-то сплотиться абсолютно разным людям вокруг чего-то общего, в данном случае панк-рока.

В отличие от единения естественного – по принципу «одноклассники, однокашники, друзья детства, подельники или сослуживцы», единение вокруг «флага» всегда более высокого порядка, потому что оно носит уже не случайный, а целенаправленный характер. Ты сам выбираешь идею и людей, ну или они выбирают тебя. Это же разделение на своих и всех остальных впоследствии делает панк-рок глубоко маргинальной культурой. Если лет пятнадцать назад закрытость сообщества действительно была необходима, потому что левые пассажиры, увидев толпу панков, могут отменить концерт, вызвав musorow, или окажутся бонами, то теперь это нечто рудиментарное. Замкнутое сообщество варится само в себе, занимается аутофагией руками полиции сцены и вообще скатывается в унылый кружок по интересам. Даже если какая-то панк-группа решит открыться миру, выберет более лайтовое звучание, чтобы вещать на более широкую аудиторию, то непременно подвергнется остракизму с криками: «продали панк-рок!». Итог – или назад в пещеры андеграунда или вперед на условное «нашествие». Как говорил один известный деятель: «Шо то…, шо это…».

В книжке куча смешных историй при участии musorov. Такое написание – это дань уважения Бёрджесу? А попадался ли вам хоть один раз полицейский, который не был бы настолько мерзок, как персонажи со страниц книги?

Скорее дань уважения жизни в России, чтобы затруднить поиск по ключевым словам ахха. Да, конечно, в мировоззрении любого уважающего себя панка musora – это такие мифические силы зла, которые всю дорогу только и делают, что мешают. А зла перестаешь бояться, когда смеешься над ним, поэтому в тексте они, скорее, несуразные дурачки, чем грозные псы режима. Откатываясь на вопрос про повествование от третьего лица, скажу, что на деле musora – такие же участники мира, как и панки, скины и прочие замечательные люди. Понятно, что у них свои задачи и своя логика действий. И, сталкиваясь с ними в жизни, зачастую эту логику понимаешь. Для этого необязательно быть согласным или не согласным с фактом их существования. Помнится один случай, произошедший много лет назад в славном русском городе Владимире. После окончания панк-феста, который происходил посреди поля недалеко от города, мы с толпой панков приехали на последней электричке на вокзал и пошли через весь город пешком до вписки. По пути, естественно, схлестнулись с местными гопниками у круглосуточного магазина. Прямо во время перемаха объявились musora, которые, увидев толпу ирокезных граждан, все прекрасно поняли и не стали никого принимать, зато ехали потом на своем бело-синем УАЗе рядом, сопровождая нас до вписки с присказкой: «Чтоб вы по пути никого не убили!». Молодые musora были совсем, пока еще не мерзкие. Может, даже на шашлычках включали у себя в Жигулях на магнитоле Сектор Газа «Гуляй мужик!»

Не думали ли вы сделать к книге подробный комментарий? А то получается, что она только для тех, кто в теме. Все эти дискурсивные словечки: еврокраст, сквот и т.п. для обычного читателя явно нуждаются в пояснениях

Это, пожалуй, был основной вопрос еще на этапе задумки текста. Вернее, вопрос был в том, для какой аудитории предназначается этот текст. Помню, как когда-то очень давно пробовал читать «Низший пилотаж» Баяна Ширянова. Естественно, для человека не в теме наркопотребления это не просто пустозвонный текст, а белый шум какой-то. Спустя годы, я понял ВСЕ. Для этого пришлось вплотную приблизиться к тому, о чем была книга. Так о чем это я? А, еврокраст…

Ищущий да обрящет. Кажется, в наше время можно найти абсолютно любую информацию на просторах сети и свести ее в какое-то подобие образа, было бы желание. Для обычного читателя, желающего погрузиться в дискурс, это будет, что называется, advanced level. А по факту, конечно, тут как с музыкой: если изначально планируешь охватить широкую аудиторию и радио-формат, то и шаблон к этому выбираешь соответствующий. Я решил, что буду писать «для тех, кто в теме» просто потому, что так проще было сказать действительно то, что хотел сказать, подсветить определенные темы, которые поймет только посвященный. Не элитарности ради, а честности для. Возможно, такой подход отрежет огромное количество потенциальных читателей на первой же главе. Что ж, так тому и быть.

А писать комментарий, думаю, дело неблагодарное. Это ж сколько разных смысловых слоев нужно настелить, чтобы дать хотя бы отдаленное понимание контекста! Думаю, такое по силам сделать только коллективу сайта Kompost.ru, но явно не мне.

Отлично описаны соседи Бобрины по плацкарту, распивавшие коньяк – два немолодых гопника и их жизненный путь. Вы не читали «Норму» Сорокина, где примерно так же, но через словосочетания передана вся жизнь среднестатистического советского обывалы? Вы, судя по всему, реалист (хотя фантастические эпизоды в книге присутствуют), как вам отечественный постмодернизм в целом (тот же Сорокин, Пелевин, Пригов, Пепперштейн и т.д.)?

Вы абсолютно правы, я реалист. По крайней мере, стараюсь им быть. Не могу сказать, что я большой поклонник русского постмодернизма, хотя кое-что из приведенных авторов читал. Сорокин будто бы по приколу предсказал события на 20 лет вперед, ранние вещи Пелевина меня завораживают атмосферой, помню, как читал «Желтую Стрелу» в душном вагоне плацкарта по пути во Владивосток и думал, что это про меня. Поэзия Пригова отлично годится в качестве секстинга, чтобы перекидываться стишками с подружкой в два часа ночи. Но кроме бесконечного постмодернистского гротеска и деконструктивизма хочется чего-то простого и душевного. Новой искренности хочется. Чтобы не казаться умнее и круче всех, а почувствовать в этом «глубинном народе» из плацкарта тоже своих, а не просто обывал, которые тебе мешают спать ночью.

Почему иллюстрации в книге именно такие - с русско-народным колоритом? Былины, сказки… Будильник из Паразитов недавно такой русско-народный альб дропнул, теперь у вас иллюстрации чуть ли не в духе Билибина – это панк-рок тренд 2026?

За иллюстрации в книге полностью ответственна Юля Калинина. Я ей даже ничего не объяснял, просто скинул текст и все. Ни референсов, ни особых пожеланий, просто «сделай красиво». И Юля, конечно же, сделала красиво!

Билибин, Васнецов, пожалуй, да, наиболее близкие ассоциации. Все-таки текст во многом русский по духу, значит, и иллюстрации должны быть соответствующие. Не знаю, что там по трендам, но есть ощущение, что тема здравой «русскости» сейчас очень популярна. Впрочем, а почему нет? Русский народный фольклор очень хорошо по смыслу подходит и к тексту, и к теме панк-рока вообще. Тут тебе и нравственные ориентиры, которые важнее мешка золота, и полчища нечисти, которые обитают параллельно с людьми в своих особенных местах, с которыми надо научиться взаимодействовать, и тема извечная - пути-дороги. Тем более, русский народный фольклор - это то немногое, что ассоциируется не с государственной, а именно с народной культурой. Поэтому он и будет актуален всегда.

Был ли литредактор? А то иногда обидно читать перлы из серии: «Такое место нельзя было пройти мимо». Или неправильное употребление фразеологизма «точить лясы»: «Мусора давно точили лясы на это место». Или вы последовательно боретесь с традиционным литературным языком?

Зачем панкам литредактор? Что за обывальское издательское мышление? Дали панкам интернет, вот они и стали засорять своей топорной писаниной эфир. Мы тут для того, чтобы разрушить существующие каноны душного языка Пушкина и Достоевского! А после и поработить весь мир…

Ну а если серьезно, то конечно в diy литературе, издаваемой подпольно, допустимо то, что служит редфлагом для профессионального редактора. Я не страдаю перфекционизмом, не вычищаю все до последнего слова. Пишу примерно так, как говорю, а говорю я, как и многие, зачастую неправильно используя слова, грязно, с паразитными междометиями и матерщиной, причем, даже неотборной. А литредактор все-таки был, и в финальной версии текста, которая была напечатана, лясы уже никто не точит, к сожалению или к счастью.

Бесконечные каламбуры и прочие игры слов роднят вашу прозу с произведениями небезызвестного Сергея «Конуса» Конышева. Вам не кажется, что у вас их порой чересчур много: «Потом оказалось, что вместо виллы — вилы! — А вместо Сены — сено?»? И коли вспомнили автора «ОК», не подскажете, как относитесь к его прозе? Сергей вроде как коммунист, а про коммунистов в вашей книжке сказаны отнюдь не лестные, но, по-моему, меткие слова.

Произведений Конуса, к сожалению, не читал. А каламбуры – ну это что-то такое, родное из детства, как дедова присказка. Или что там, каламбуры нынче не в трендах у тру-панков аххха?

Припоминаю старую шутку: «Не так страшен Кастанеда, как те, кто его читают». Примерно также и с коммунистами. Соглашаться с идеями или спорить и дискутировать – оставим этот пользователям твиттера и адептам кружка интеллектуальных марксистов. Меня не столько трогают сами идеи, сколько китч коммунизма. А что же до описания самих адептов этого китча – ну да, зачастую, это весьма угарные персонажи, не вызывающие ничего, кроме смеха. В остальном они безобидны.

Ваше рассуждение про приспособленчество и гибель сцены – насколько все это оправдано? Почему вы касаетесь внутренней кухни сцены, но ни разу не упоминаете толком про внешние факторы, которые за последние 2 года особенно значимы: отмены гигов, обыски на концертах, просмотр телефонов?.. С одной стороны, вряд ли это помогает сцене, с другой – согласно вашей же логике – помогает, поскольку мобилизует и не позволяет как раз-таки впасть в приспособленчество. Что вы скажете о новых проблемах панк-рокеров? Вы за такую «мобилизацию» сцену из серии: назад в подвалы и к квартирникам?

«Гибель сцены» – это как «Закат Европы». Такое красивое кликбейтное клише, которое мало имеет общего с реальностью. Вернее, порождает больше вопросов, чем ответов. Гибель – это что? Это как? А это плохо? А что такое вообще плохо? И т.д. Естественно, и внешние факторы оказывают огромное влияние на происходящее внутри этой т.н. «сцены». Но, говоря о «гибели сцены», я попытался затронуть, скорее, вопрос не столько существования панк-движения как такового, сколько вопрос соответствия декларируемым идеям.

Если брать панк-движение изначальное, то оно же было далеко от политики как от Луны. Вся левацкая политическая составляющая наслоилась уже позже. И вот здесь уже и начинается значительное влияние внешней среды. До тех пор, пока панки были просто расписными антисоциальными тусовщиками, предполагаю, что они двигались примерно в одном русле по всему миру. Получить пинка от русского гопника в Люберцах или от английского chav где-нибудь в восточном Лондоне – большая ли разница? А вот пройти колонной черного блока на первомай в Берлине или в Москве образца 2010 г. – разница колоссальная. Это не делает русских панков более героическими, просто такой входной порог отсекает большое количество пустых тусовщиков, которые не готовы вступить в противостояние с мобом бонов или с операми из центра Э.

Довольно продолжительное время в Москве и других крупных городах было относительное затишье, сейчас тренд (теперь мое любимое слово) пошел в обратном направлении. Панк-рок снова становится опасным. И это не хорошо, не плохо, это как снег зимой или дождь осенью. Возможно, кого-то такой положняк отпугнет, и он предпочтет сходить лучше на концерт Шамана или Любэ, чем на очередной панк-гиг, который кончится многочасовым стоянием с руками за головой. Все может быть. Важно, скорее, быть, а не казаться. Если принципы, на которых панк-сообщество существует, окажутся достаточно стойкими, то «сцена», даже если сто раз умрет, то воскреснет заново, пусть и в совершенно другом виде.

Формально ваша книга – те же путевые очерки, о которых вы рассуждаете в одном из фрагментов, вспоминая протопопа Аввакума. Вы в курсе, что РПЦ до сих пор агрится на протопопа, проклинает его? И какие путевые очерки повлияли на вас? И вы в курсе, что «Москва – Петушки» - ни разу не путевые очерки? Хотелось бы уточнить, почему поэму Вен. Ерофеева вы называете «одиозной»?..
На протяжении всей книги много раз критикуется всё европейское: сквоты, клубы, сам панк-рок. Сейчас мы отгораживаемся от Европы, приветствует ли автор эти процессы, раз всё европейское вызывает в нём такую жгучую неприязнь?

Ого! А я всегда думал, что Венечка просто едет в электричке и бухает по пути, а железный голос из динамика вещает: «следующая остановка Адово, пл. 666 км без остановки».

Я всегда очень любил ездить в электричках, смотреть в окно и думать о чем-нибудь своем… Эту книжечку мне однажды подарил мой друг Мишаня Сайра. Он как персонаж присутствует в обеих моих книгах. Дал мне со словами: «Вот тебе, Бобрина, прекрасное произведение! Ты его, скорее всего, не поймешь (*а я тогда стрейтэйджером был), но все равно почитай. Когда-нибудь поймешь». Я к ней подступался несколько раз. Было скучно, непонятно, внимание терялось. Много раз я читал ее, и ни разу не дочитывал до конца, обрывался то во Фрязево, то в Крутом. Плевался уже от нее. Так и пылилась в шкафу много лет. А потом однажды, наконец, дочитал и понял ВСЕ. Поэтому и одиозная.

А вообще, конечно, как и любой лох, по жизни я бываю неосторожен в выражениях и употребляю слова, которые предварительно не загуглил, чтобы казаться умнее. Кто тут без греха? Вот протопопа Аввакума за слова вообще сожгли! Вы же не РПЦ, так делать не будете, да? Они там по богословским темам рубились, нас, мирян, это не касается.

А от Европы мы отгораживаемся только на словах, думаю этот тренд (ага, снова) не на долгие века, а снова сменится, и довольно скоро. Критика «всего европейского» в тексте вновь отсылает к тезису о китче. Я не испытываю никакой неприязни к европейскому, но с подозрением отношусь к тому, что пытается казаться, а не быть. И в европейском панк-сообществе это «быть», как мне кажется, почти закончилось, а осталось только «казаться». Мне сложно представить, чтобы большая часть тех людей, которых я видел на концертах в Европе, были бы такими же идейными где-нибудь в России. И это при том еще, что у нас не самая жесткая полиция и не самая бедная страна. Они из другой среды с другим внешним сопротивлением, но используют идеологическую базу, будто они партизанят в лесах. То же и к нам самим относится во многом, хоть и давление внешней среды у нас сильно выше, чем среднеевропейское. В общем, по этому вопросу у меня скорее не сформированное мнение с кучей аргументов и контраргументов, а чувственное ощущение после увиденного мной по итогу европейских туров. Хорошо, если я ошибаюсь, и это просто мое мрачное пессимистическое видение. Или, как вы выразились, хардкорный пафос)

Кажется, за последние лет 10 культ Летова достиг апогея. Даже те, кто крайне далёк от ГО, предпочитают высказаться по поводу великого творчества Егора Летова. В книжке, на мой взгляд, про творчество сабжа сказано всё очень точно. Вы явно не боитесь хейта со стороны этих горе-летовцев нового поколения. Что сформировало вашу позицию (если она, конечно, идентична высказанной в книге)? Отмечу, что поклонники эти крайне агрессивны и непримиримы – как вы думаете, почему? Думаю, и ваша аргументация вряд ли заставит их задуматься.

Ох уж эти культы и хейты! Людей хлебом не корми, дай только возвести кого-то в культ, а других похейтить. В юности я очень любил творчество Егора. Наизусть цитировал «русское поле экспериментов», знал «три гробовские аккорда» и сеял этими цитатами похлеще, чем этими вашими одиозными каламбурами. Естественно, для юношеского неокрепшего мозга, желающего манифестироваться и попанковать, строки из его песен и стихов казались чем-то очень глубокомысленным. Потом, читая какую-нибудь очередную книгу из мировой классики, я с удивлением обнаруживал пару знакомых строк.

Подросток, слушающий Летова, интеллектуал, слушающий Летова, прости, господи, любер, слушающий Летова – каждый из них слышит то, что хочет услышать. Один про анархию и коммунизм, другой про невыносимую легкость и дождик в цинковом гробу, третий про то, как Люберцы стали центром России. И все довольны! Более народный коллектив только Сектор Газа. А потом просто устаешь копаться в смыслах, подсмыслах и промеж слоев разных смыслов, включаешь какой-нибудь альбом типа «Сто лет одиночества» и просто слушаешь с кайфом, потому что мелодии красивые, а звучание приятное. Вот это я понимаю под взрослением – перешагнуть этап увлечения творчеством Летова.

Что же до боевых говнарей им. Егора – им бы с алисоманами повоевать. Вот зрелище-то будет!

Как вы успеваете заниматься музыкой и писать книги? Наверняка же приходится на обычной работе трудиться? Что вас мотивирует продолжать и не отступать? В каких группах вы сейчас играете? Может быть, планируются какие-то движухи или релизы? Расскажите о них.

Тут могу только покозырять тем, что выпуск этой книги мне проспонсировал мой работодатель, потому что писал текст я в основном на рабочем месте в рабочее же время. Приходил утром, сидел в тишине в пустом офисе и на большом мониторе строчил текст. Пока там коллеги-инженеры придут, опоздав на полчаса, пока все покурят, выпьют кофе, обсудят сплетни у кулера с водой, я успею написать несколько страниц текста. Настроение по утрам тоже очень разное: иногда пишешь с кайфом, иногда хочется разбить кружкой монитор, а иногда упасть головой на клавиатуру и умереть. Все эти состояния впитал в себя текст, поэтому и получился живой.

Ну а музыка тут совсем не мешает. Поскольку я никогда не был профессиональным музыкантом, как и профессиональным писателем, то музыка для меня – это пара реп в неделю по несколько часов. Успеется все. А сейчас я и вовсе в музыкальном детоксе. Группа zverzost, тур которой и описан в книге, находится в состоянии полураспада и пока собираться заново не планирует, а другой группы у меня нет. Да и не знаю, будет ли. Музыка, как и написание текстов – не самоцель, а инструмент. Если могу обходиться без них, то обхожусь. А если делаю, значит, по-другому не могу.

Не хотелось ли бы вам выпустить следующую книжку, не основанную на событиях из вашей жизни? Может быть, у вас уже есть какой-то замысел?

По писательству у меня нет никаких планов. Обе книги я написал в достаточно сжатые сроки – 3 и 5 месяцев соответственно. Такой темп может быть только в случае, если текст внутри тебя складывается сам собой, и ты просто не можешь держать его внутри. Именно такой образ действия у меня. Если что-то не идет, я это не делаю. Поэтому, если когда-нибудь мне захочется написать о чем-то еще, я это почувствую. А пока не пишу ничего.

Книга посвящена памяти Сергея Серёгина. Расскажите нашим читателям об этом человеке, о его вкладе в сцену. Завершим интервью на ноте «чтобы помнили».

Сережа многим был известен как сооснователь букинга и веб-зина «Алхимия». Познакомились мы, когда он пришел к нам на репу группы Convince, пьяный ушел искать туалет в здании на улице Правды и пропал. Обнаружился потом через пару дней дома в Северном Тушино живым и здоровым.

Он был истинный рок-н-ролльщик, горел своим делом. Организовал бесчисленное количество панк-шоу в Москве и не только. В тексте он фигурирует главным образом как наш менеджер в европейских турах под псевдонимом Трилобит. Организовать концерт в Марокко – это была его идея. К слову, организовывать сибирский тур группы Zverzost тоже должен был он.

Мне лично Сережа запомнился не столько как гроза всех танцполов и кутежей, а как очень душевный парень. Умных людей много, веселых и добрых тоже. А вот душевных надо еще поискать. Я знал таких людей очень немного. В нем была какая-то потаенная тоска, которую, кажется, он сам прятал от себя. Балабановская вот эта, сермяжная, пропахшая водкой и сигаретными бычками. Мне такие люди всегда нравились. Посреди океана кутежа они как островок, можно присесть и неторопливо поговорить о чем-нибудь, понимая, что ты с собеседником на одной волне. О смерти, о русском поле, о деревне – о каких-то абстрактных вещах, в которых мало практического содержания, но много чистых эмоций, это та самая новая искренность. К сожалению, мы не были близкими друзьями даже после стольких пройденных вместе километров. Вытащить его из бесконечного кутежа, чтобы просто погулять и пообщаться в тишине, было нереально. Сережа умер в конце октября 2025го, когда текст книги был уже написан. Тогда и было решено этот текст посвятить его памяти. В конце концов, добрая половина текста так или иначе связана с его проделками на посту МИНИСТРА КУТЕЖА.