ЯДЕРНЫЙ КОМПЛЕКС, ФИГУРА ОТЦА И ВЫХОД ИЗ ТРЕВОГИ

В нашем методе мы много говорим о роли матери — о первичной связи, слиянии, ранних отношениях. И фигура отца на этом этапе зачастую остается как будто в тени. На семинаре приглашенного преподавателя нашей магистерской программы, британского психоаналитика Дональда Кэмпбелла мы рассуждали о теме «Роль отца в предсуицидальных состояниях».

Предсуицидальные состояния — это не всегда то, что пациент может выразить словами. Но мы можем их чувствовать в кабинете: в плотной тревоге без сюжета, в резких качелях между потребностью близости и страхом ее пережить, в ощущении внутренней пустоты, во внезапном «покое», который не выглядит как облегчение. Эти состояния могут не проговариваться, но они присутствуют, развиваются и переживаются в терапевтических отношениях.

И именно в этом контексте разговор о роли отца обретает особую ценность: здесь он звучит не как «воспитание» или «авторитет», а как необходимая третья опора, которая помогает выдерживать близость, не теряя себя. В новом выпуске рубрики «Конспект семинаров»— несколько мыслей и идей, которые мы сохранили после этой встречи.

Раствориться, чтобы не быть одному

В начале семинара мистер Кэмпбелл обозначил, что в лекционной части он будет опираться на статью Мервина Глассера и его концепцию «ядерного комплекса». Мэтр пошутил, что это название звучит так, как будто оно имеет отношение к физике, но речь идет о психических процессах. На самом деле под «ядерным комплексом» Глассер подразумевает динамику отношений, в которой человек одновременно стремится к блаженному слиянию с материнской фигурой (к полной близости, «быть вместе навсегда») и одновременно переживает сильную тревогу от этого же стремления — аннигиляционную.

И здесь кроется парадокс, который внутри человека может проживаться как настоящая пытка: в таком «ядерном комплексе» психика живет в режиме двунаправленного движения: шаг к матери — чтобы не быть одному, и шаг от матери — чтобы не исчезнуть. Такое состояние психоаналитик назвал внутренней «растяжкой», которая, с одной стороны, делает человека очень одиноким, а с другой стороны, заставляет его испытывать вторичную тревогу брошенности (если смотреть «эволюционно», то быть одному — значит, быть в опасности). Страх одиночества подталкивает человека вернуться к матери, и так запускается цикл страха растворения.

Что (или кто) поможет психике выйти из этой ловушки?

Здесь и появляется фигура отца — не как «контролер» и не как «дисциплина», а как возможность выбора третьего пути. В достаточно благоприятном развитии отец «купирует» угрозу, которая исходит от материнской фигуры (речь не о «плохой матери», а именно о психической угрозе «поглощения»). Такой отец дает ребенку альтернативную связь, он предъявляет свои права на него и помогает приобрести новый опыт отношений: «близость возможна, и при этом я — отдельный».

Доктор Кэмпбелл сделал важный вывод из своих многолетних клинических наблюдений (в том числе из опыта работы с пациентами с выраженными суицидальными фантазиями). Если для ребенка отец не стал фигурой, которая может быть убедительной альтернативой материнской, тогда в будущем он может чувствовать себя как будто «оставленным». Такие люди не могут найти своего выхода из цикла «слияние — бегство». Поэтому психоаналитик приходит к выводу, что, помимо знакомой нам роли отца как разделяющего третьего и носителя авторитета, он также играет важную роль в понимании близости. Благодаря отцу человек учится чувствовать: «Я могу быть в близости — и не исчезать».

Покой перед суицидом, контрперенос и как не сломать защиту

Как психоаналитик, много лет работающий с темой суицида, агрессии и насилия, мистер Кэмпбелл озвучил один из самых интересных клинических выводов встречи. Оказывается, высокий риск суицида может сопровождаться… ощущением покоя.

Далее мэтр раскрыл идею. Это чувство появляется не потому, что «стало лучше», а потому, что барьер самосохранения внутри уже преодолен, решение принято, напряжение «развязано», и человеку может субъективно стать «тише и спокойнее». И здесь легко попасть в ловушку не только пациенту, но и терапевту.

Прежде всего, потому что «тише и спокойнее» — не всегда хороший знак. По словам профессора, некоторые пациенты, склонные к аутоагрессии, воспринимают «убивающую мать» как собственное тело, и тогда их фантазия строится вокруг идеи «от этого тела нужно избавиться».

То есть в их восприятии устранить тело — это убрать то, что ощущается опасным и поглощающим.

В обманчивой ситуации, когда пациент «успокоился», у психоаналитика может возникнуть бессознательный импульс начать думать, что «всё наладилось». Иногда специалист может даже «злиться» на «шантаж пациента», особенно когда тот начинает испытывать границы терапии паузами, пропусками, атакуя их.

Но именно специалисту важно помнить: это не манипуляция как сознательный механизм, а контрперенос, в котором разворачивается знакомая пациенту линия отношения: «меня могут не выдержать, меня оставят, я слишком опасный, меня нужно бросить». И тогда главная аналитическая задача заключается именно в том, чтобы удержать контакт и увидеть, что именно происходит в разворачивающихся отношениях.

_____________

Следующий семинар Дональда Кэмпбелла, британского психоаналитика, супервизора, экс‑президента Британского психоаналитического общества (BPAS), члена Международной психоаналитической ассоциации (IPA), пройдет уже завтра, в пятницу 20 февраля в 18:30. Он будет посвящен теме горевания в психоаналитическом процессе.

Приходите — в ходе полуторачасового семинара вы наверняка получите много ценных идей и инсайтов в одной из главных тем нашего метода!