Первая российская грамматика М. В. Ломоносова
Продолжаем разговор о русской стилистике. И сегодня познакомимся с работой М. В. Ломоносова — первой российской грамматикой и учением о «трех штилях».
Первым «Российскую грамматику» составил Михайло Васильевич Ломоносов, он же определил нормы русского языка, разработал понятия о частях речи, правописании и произношении слов. Ввел понятие художественно-выразительных средств языка. Орфоэпическую основу «Российской грамматики» составило «московское наречие». Ломоносов именно его считал наиболее выразительным и богатым. Александр Сергеевич Пушкин явно был знаком с учебником Ломоносова и разделял убеждения автора. Помните его совет современникам — учиться русскому языку у московских просвирен?
Учебник Ломоносова был самым популярным на протяжении всего XVIII века.
Михайло Васильевич предложил и всячески продвигал собственную систему о трех стилях русского языка.
Вот что он писал:
«Сие происходит от трех родов речений российского языка. К первому причитаются, которые у древних славян и ныне у россиян общеупотребительны, например: бог, слава, рука, ныне, почитаю. Ко второму принадлежат, кои хотя обще употребляются мало, а особливо в разговорах, однако всем грамотным людям вразумительны, например: отверзаю, господень, насажденный, взываю. Неупотребительные и весьма обветшалые отсюда выключаются, как: обаваю, рясны, овогда, свене и сим подобные. К третьему роду относятся, которых нет в остатках славенского языка, то есть в церковных книгах, например: говорю, ручей, который, пока, лишь. Выключаются отсюда презренные слова, которых ни в каком штиле употребить непристойно, как только в подлых комедиях. От рассудительного употребления и разбору сих трех родов речений рождаются три штиля: высокий, посредственный и низкий.
Стили риторики и поэтики: высокий, средний и низкий – использовались и раньше в древнеримской, средневековой и новой европейской литературе. Ломоносов же предложил собственное учение о трех стилях русского языка и литературы. До него в русском литературном языке не было стройной системы. В письменных источниках вы можете найти как исконно русские слова, так и церковнославянские, и устаревшие, и иностранные слова, хлынувшие в русский язык во времена Петра I в результате его реформ и массового ввоза иностранных специалистов со всей Европы.
Михайло Васильевич писал много и разное, поэтому ему частенько приходилось лавировать среди тяжеловесных синтаксических конструкций, в мешанине варваризмов и заимствований.
Будучи человеком умным и весьма талантливым, Михайло Васильевич устанавливает зависимость между «материей» – жанром, темой и стилем, Высокая материя требует высокого стиля, низкая – низкого.
Никаких отклонений! Героические поэмы, оды, «прозаические речи о важных материях» и трагедии должны быть написаны высоким стилем.
Театральные же пьесы, «в которых требуется обыкновенное человеческое слово», стихотворения, дружеские письма, сатиры, элегии, прозаические описания «дел достопамятных и учений благородных» надо писать средним стилем.
Комедии, эпиграммы, песни, басни и дружеские письма с описание «обыкновенных дел» – низким стилем.
Если мы обратимся к творчеству Ломоносова, то увидим, что он подтверждал свою теорию практикой. В своей работе «Предисловие о пользе книг церковных в российском языке» (1758 год) Михаил Васильевич рассуждает о том, что:
«Народ российский, по великому пространству обитающий, невзирая на дальнее расстояние, говорит повсюду вразумительным друг другу языком в городах и в селах. Напротив того, в некоторых других государствах, например в Германии, баварский крестьянин мало разумеет мекленбургского или бранденбургский швабского, хотя все того ж немецкого народа. Подтверждается вышеупомянутое наше преимущество живущими за Дунаем народами славенского поколения, Которые греческого исповедания держатся, ибо хотя разделены от нас иноплеменными языками, однако для употребления славенских книг церковных говорят языком, россиянам довольно вразумительным, который весьма много с нашим наречием сходнее, нежели польский, невзирая на безразрывную нашу с Польшей пограничность. По времени ж рассуждая, видим, что российский язык от владения Владимирова до нынешнего веку, больше семисот лет, не столько отменился, чтобы старого разуметь не можно было: не так, как многие народы, не учась, не разумеют языка, которым предки их за четыреста лет писали, ради великой его перемены, случившейся через то время.»
Михаил Васильевич ратовал за чистоту русского языка, он был категорически против иностранных заимствований, поэтому рекомендовал изучать русский язык, родственные ему языки и церковнославянский язык.
«Таким старательным и острожным употреблением сродного нам коренного славенского языка купно с российским отвратятся дикие и странные слова нелепости, входящие к нам из чужих языков, заимствующих себе красоту из греческого, и то еще чрез латинский. Оные неприличности ныне небрежением чтения книг церковных вкрадываются к нам нечувствительно, искажают собственную красоту нашего языка, подвергают его всегдашней перемене и к упадку преклоняют. Сие все показанным способом пресечется, и российский язык в полной силе, красоте и богатстве переменам и упадку не подвержен утвердится, коль долго церковь российская славословием божиим на славянском языке украшаться будет».
Таким образом мы вновь обращаемся к Кириллу и Мефодию — учителям словенским. Ведь именно благодаря их азбуке появился церковнославянский язык — общий для православных «словенских народов». Не было бы «Повести временных лет», «Слова о полку Игореве», «Задонщины», не было бы Поучений Владимира Мономаха и Судебника Иоанна Грозного, не прозвучал бы страстный голос Протопопа Аввакума…
Вывод простой: хотя история и не терпит сослагательного наклонения, все же стоит заметить, что все словенские писатели черпали из книг церковнославянских. Ломоносов оказался прав. Он передал эстафету Пушкину, продолжившему работу над созданием русской стилистики. Так возникла великая русская литература. Сам Александр Сергеевич считал своим учителем Тредиаковского — соперника Ломоносова. И немудрено. В. К. Тредиаковский произвел реформу силлабо-тонического стихосложения в России. В 1735 г. он издал «Новый и краткий способ к сложению стихов Российских» — руководство для сочинения стихов, в котором ввел понятия «стопы», «ямба» и «хорея» и дал определения различным жанрам: сонета, рондо, эпистолы, элегии, оды. Благодаря Тредиаковскому в теории русской литературы появляется понятие «прозы». Поиски новых форм длинного стиха привели его к созданию гексаметра. Системный подход Тредиаковского к стихосложению не устарел и сегодня. Хотя борьба с М. В. Ломоносовым и А. П. Сумароковым и верность своим представлениям о стихе и языке поэзии сыграли трагическую роль в его судьбе. Увы, новые литераторы считали, что Тредиаковский публично обнаружил несостоятельность, издав свои произведения. Так думал Г. Н. Теплов, писавший: «Что бы за нужда брать его сложения стихи в образец, когда по сие время, кроме его самого, еще никто для показания красоты стихотворческой их не принимал». К нему сложилось пренебрежительное отношение. Лишь позднее выяснится, что без «Сочинений и переводов» не было бы поэта Г. Р. Державина. В то время, когда литераторы насмехались над Тредиаковским, молодой Державин «упражнялся тихонько от товарищей в чтении книг и кропании стихов, стараясь научиться стихотворству из книги о поэзии, сочиненной г. Тредиаковским». Реабилитировать Тредиаковского пытался А. Н. Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву». Но самое значительное суждение принадлежит А. С. Пушкину, который писал: «Тредьяковский был, конечно, почтенный и порядочный человек. Его филологические и грамматические изыскания очень замечательны. Он имел в русском стихосложении обширнейшее понятие, нежели Ломоносов и Сумароков. Любовь его к Фенелонову эпосу делает ему честь, а мысль перевести его стихами и самый выбор стиха доказывают необыкновенное чувство изящного. В “Тилемахиде” находится много хороших стихов и счастливых оборотов... Вообще изучение Тредьяковского приносит более пользы, нежели изучение прочих наших старых писателей. Сумароков и Херасков верно не стоят Тредьяковского».В России не так давно появилось переиздание «Сочинений и переводов» В. К. Тредиаковского — что говорит о всплеске интереса к автору. Появилась возможность взглянуть на эту книгу без эстетических пристрастий и оценить огромный вклад В. К. Тредиаковского в русскую литературу.