«За единую и неделимую Россию»: адмирал Колчак и национальный вопрос
В отличие от большевиков, демагогическим провозглашением «права наций на самоопределение» заложивших бомбу замедленного действия под Россию, белые твёрдо отстаивали восстановление единой неделимой России в дореволюционных границах, признавая лишь независимость Польши (признанную ещё Временным правительством в марте 1917 г.) и соглашаясь предоставить внутреннее самоуправление национальным окраинам. Это, в частности, выражалось в официальном заявлении министра иностранных дел белой России С. Д. Сазонова представителям Антанты, сделанном в начале апреля 1919 г., в котором говорилось, что «помимо этнографической Польши, никакие вопросы не могут быть решены без участия и согласия России [1]». Главный боевой клич Белой армии: «За единую неделимую Россию!» — объединил вокруг неё патриотические круги общества. И Колчак, и Деникин выступали горячими поборниками национального единства.
При этом они категорически отрицали идею федерации, как противоестественной и деструктивной для государства со сложившимися унитарными традициями, и выступали их защитниками. Кадеты, являвшиеся главной политической опорой белых, в своей полемике со сторонниками федерации (в основном эсерами) приводили именно тот аргумент, что федеративные государства типа Германии и США сложились так исторически из разрозненных территорий, и наоборот, история не знает примеров обратной эволюции унитарного государства к федеративному [2].
В 1919 г. встал вопрос о предоставлении финнами военной помощи Северо-Западной армии генерала Юденича во взятии Петрограда, в обмен на признание белыми независимости Финляндии (уже признанной большевиками). В переписке, завязавшейся по этому поводу, на полях телеграммы министра иностранных дел С.Д. Сазонова Верховный правитель адмирал Колчак начертал резолюцию:
Я не считаю кого-либо правомочным высказаться по вопросу о признании финляндской независимости до Всероссийского национального или народного собрания, а потому не могу уполномочить Вас сделать какие-либо заявления по этому предмету от моего имени. Адмирал Колчак. 8.III.1919 [3].
Тем временем командующий Северной армией генерал Е. К. Миллер сообщал 4 мая премьеру колчаковского правительства П. В. Вологодскому о «панфинской пропаганде» финнов в Карелии и опасался их стремления отторгнуть Карелию от России [4]. В апреле 1919 г. финны под предлогом помощи белым предприняли интервенцию в Карелию. В гельсингфорсских газетах было опубликовано воззвание штаба финской «белой гвардии», в котором открыто говорилось:
У карельского народа одна общая цель с финскими добровольцами — освободить карельскую землю от русских [5].
Находившийся в Финляндии при Юдениче контр-адмирал В. К. Пилкин сообщал о «сильной ненависти» основных финских политических групп к России и выражал мнение, что операция по взятию Петрограда допустима только под русским флагом во главе с Юденичем и под контролем союзников, иначе финны, «при их ненависти к России и их характере мясников», вырежут в северной столице всех русских [6]. Всё это лишний раз подтверждает правоту жёсткой позиции, занятой в финляндском вопросе адмиралом Колчаком. С учётом всей обстановки Колчак в телеграмме Юденичу 26 мая 1919 г. писал:
Признание независимости Финляндии может исходить только от Учредительного собрания. В настоящее время никто не правомочен вступать в формальное соглашение по этнографическим вопросам от имени России [7].
В унисон с его мнением 8 мая, после принятия Версальской мирной конференцией решения признать независимость Финляндии, представлявшее белую Россию за рубежом Русское политическое совещание в Париже обратилось к конференции с заявлением, в котором говорилось:
Юридический статус никакой территории не может быть изменён без согласия или без ведома того государства, часть которого составляет эта территория... Вследствие этого решение держав, признавших себя вправе провозгласить независимость Финляндии без предварительного на то согласия России, должно считаться лишь временной мерой при условии последующего принятия её Россией [8].
В своём дневнике министр внутренних дел Колчака В.Н. Пепеляев писал:
Финны из участия во взятии Петрограда требуют признания безусловной независимости, самоопределения населения Карелии и Олонецкой губернии [9].
Колчак эту сделку решительно отверг, что с удовлетворением констатировал Пепеляев в дневнике 10 июля:
Притязания Финляндии, выставленные ею при переговорах с Юденичем по вопросу о походе на Петроград, признаны явно неприемлемыми. Документ есть [10].
Между тем Юденич предложил соглашение с Маннергеймом на условиях признания независимости Финляндии и «самоопределения» Карелии [11]. Колчак не только не утвердил этот проект, но, по словам верховного комиссара Англии сэра Ч. Элиота, назвал его «фантастическим и сказал, что можно подумать, что Финляндия покорила Россию... Если от него просят уступки, когда он в затруднительном положении, то он предпочёл бы бороться в одиночестве, несмотря на риск. Он подчеркнул, что у него два убеждения: что Россия сама справится с большевизмом без посторонней помощи и что Россия должна быть единой [12]».
29 июля управляющий колчаковским МИДом И.И. Сукин телеграфировал генералу Е.К. Миллеру:
Верховный Правитель просит срочно передать генералу Юденичу: Ваш №84 получил. Не вступайте ни в какие договорные обязательства с финляндским правительством. Условия соглашения неприемлемы, и нет уверенности [в] сильной помощи Финляндии. Адмирал Колчак” [13].
Тем временем, в июле Маннергейм проиграл президентские выборы социал-демократу К. Стольбергу, совсем не настроенному помогать русским белогвардейцам.
Однако в разгар боёв за Петроград, 27 октября 1919 г. Юденич снова телеграфировал Колчаку через поверенного в делах в Англии Саблина с просьбой войти в соглашение с Финляндией, настаивая на срочном признании её независимости ради привлечения финнов к наступлению на Петроград [14]. В свою очередь, Маннергейм 28 октября написал открытое письмо президенту Финляндии Стольбергу с призывом к походу на Петроград вместе с Юденичем, опубликованное в начале ноября в финских газетах и лондонской «Таймс», но Стольберг не счёл возможным даже выдвигать это предложение в сейм, большинство в котором составляли социалисты [15].
В эти же дни, 1 ноября адмирал Колчак телеграфировал в Париж свою резолюцию по поводу привлечения Финляндии к Петроградской операции. Считая её помощь более чем желательной, Колчак, тем не менее, писал:
Категорически заявляю, что ни при каких обстоятельствах я не дам со стороны своей заверения о признании независимости Финляндии [16].
Из другой телеграммы Колчака Сазонову:
Никаких соглашений за счёт русской территории я не допускаю и не считаю себя правомочным решать подобного рода вопросы. Тенденции новых государственных организаций, возникающих за счёт России, использовать тяжёлые условия, в которых мы находимся, мне понятны, но удовлетворить аппетиты создавшихся за счёт России и руками союзников за письменным столом в Версале государств я не могу и не буду. Если новые государства не понимают своего положения, тем хуже для них [17].
В другой телеграмме Сазонову от 5 декабря 1919 г. Колчак разъяснял свою позицию:
Образование самоопределяющихся республик в виде Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Украйны и других социалистических образований, ставит Россию в положение Московии после Столбовского трактата. 300-летний исторический путь России даёт основание считать, что в дальнейшем будущем Россия не откажется от этого пути, определяемого государственными операционными направлениями на морские пути сообщения. Отказ от этих направлений и суверенных прав на территории, соприкасающиеся с выходами на Балтийское, Чёрное и Средиземное моря и в Тихий океан, означал бы историческую гибель русского народа и одичание его в глубине равнин Европейской России и Сибири [18].
Изложенные документы лишний раз опровергают, с одной стороны, старые советские мифы о «распродаже России» белогвардейцами, с другой стороны — убедительно доказывают не только попечение ведущих лидеров Белого движения во главе с Колчаком о государственных интересах России, но и их прагматизм в рассматриваемом вопросе. И стремления финских националистов к овладению Карелией, и — в ещё большей степени — политическая ситуация в самой Финляндии (вначале позволявшая сомневаться в её помощи, а затем и практически исключившая надежды на неё) наглядно свидетельствовали, что поспешное признание её независимости и претензий на Карелию не только не дало бы ожидаемой отдачи, но и внесло бы раскол в ряды самого Белого движения, шедшего под великодержавно-патриотическими лозунгами, создало бы опасный прецедент для остальных национальных окраин и, наконец, породило бы упрёки в нелегитимности узурпации воли будущего Национального собрания. В связи с этим следует признать позицию Колчака и его единомышленников в данном вопросе не только проникнутой заботой об интересах России, но и политически оправданной [19]. В данном вопросе солидарность с Верховным правителем проявили и Деникин, и большинство остальных белых [20], обосновывая необходимость сохранения Финляндии в составе Российской державы близостью к Петрограду, сравнивая её географическое значение для России со значением Ирландии для Англии [21]. Хотя сам большевистский вождь В.И. Ленин полагал:
Нет никакого сомнения, что самой небольшой помощи Финляндии [белым]... было бы достаточно, чтобы решить судьбу Петрограда [22].
Ясно, однако, что даже гипотетическое взятие Петрограда не решило бы исход войны: судьбы гражданских войн всегда решаются изнутри, а не внешней помощью, тем более слабых национальных окраин. К тому же, как справедливо отмечал в этом отношении один из членов Русского политического совещания в Париже В.А. Маклаков, «даже если преступить моральную границу и обещать лимитрофам всё, нет гарантий, что они вступят в борьбу с большевиками», поскольку «толкать в войну страну, которая всё получила, что ей нужно — задача безнадёжная» [23].
Однозначно отвергались требования независимости со стороны прибалтийских провинций, отношение к которым отражено тем же С.Д. Сазоновым 27 апреля:
Убеждён, что никогда нельзя будет согласиться на независимость Эстонии и Латвии, но нужно будет дать этим областям широкую местную автономию [24].
О крайне националистически настроенном правительстве Польши, мечтавшем о возрождении Речи Посполитой в границах XVIII века, нечего и говорить. Враждебно относились к белым, выступая за независимость, националистические правительства Украины (Петлюры), Латвии, Эстонии, Литвы, Грузии, Азербайджана.
Традиционное тяготение к России проявляла Белоруссия, глава её временного правительства А. Баханович в письме Колчаку 27 февраля 1919 г. заверял:
Белоруссия не мыслит себя иначе, как в составе общей Родины — единой великой России [25].
В случае победы белых не возражала вернуться в состав России на условиях автономии Армения. Лояльно относились к власти Колчака и туркестанские басмачи, о чём свидетельствуют его грамоты хану Хивинскому и эмиру Бухарскому [26]. В докладе руководителя Туркестанской военной организации белых полковника Зайцева, установившего контакты с басмачами, сообщалось, что местное население в основном придерживается антисоветской, но прорусской ориентации, против англичан (высаживавших десант в Средней Азии в 1918 г.), местные предводители («баи») в Туркестане и Хиве лишь желают сохранения автономии, Бухара колеблется; националистическое крыло «самостийников» под руководством части мусульманского духовенства пребывало в меньшинстве [27].
Как видим, в то время стремление к независимости проявляли лишь относительно развитые национальные окраины, да и то не все. «Внутренние» нацменьшинства России и народности Северного Кавказа в своём большинстве не помышляли об этом и в Гражданской войне участвовали, подобно русским, либо за красных, либо за белых. В архиве сохранилось обращение к Колчаку от представителей башкир в октябре 1919 г., авторы которого свидетельствовали о преданности башкирского народа России, отмежёвывались от предводителя башкирских националистов Валидова, бывшего в союзе с белыми, но переметнувшегося к красным, отмечали, что «башкирский народ не стремится к созданию какого-либо отдельного государства... он стремится только обеспечить национальный быт, историческое право на землю... и обеспечить право на автономное башкирское духовное управление», и выражали «самое искреннее заверение от имени 2,5-миллионного героически храброго в боях башкирского народа помогать Вам в святом деле водворения правового порядка в великой нераздельной России до последней капли крови», прося за это учредить Башкирское казачье войско, предоставить беспроцентный кредит на 25 лет для восстановления разорённых хозяйств и обеспечить башкирам представительство в Государственном земском совещании [28].
Тяготение к белым с целью воссоединения с Россией проявлялось и среди русин (карпаторуссов), освобождённых после окончания Первой мировой войны из-под господства распавшейся Австро-Венгрии, но подпавших (по частям) под власть Польши и Румынии, — тем более, что сами белые, признавая независимость Польши, выступали за воссоединение Галиции (Западной Украины) и Закарпатья с Россией. 12 декабря 1918 г. собрание карпаторуссов в Киеве вынесло резолюцию, в которой говорилось:
Прикарпатская (т. е. Галицкая, Буковинская и Угорская) Русь составляет в историческом и национально-этнографическом отношении искони русский край... огромное большинство карпаторусского населения всегда считало и ныне считает себя русским.
Собрание высказалось «за присоединение всей этнографической территории Прикарпатской Руси к вновь объединяющейся единой и неделимой России» [29]. Национальную Россию карпаторуссы видели в лице белогвардейских правительств Колчака и Деникина, а не революционно-интернационального советского правительства, начертавшего на своих знамёнах: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». «Галицко-русское общество» в Одессе приветствовало Колчака как Верховного правителя России. По словам уполномоченного Русского исполнительного комитета во Львове Э. Вальницкого, «громадное большинство русского населения Восточной Галичины, Лемковщины, Угорской Руси и Буковины... ждёт только возможности свергнуть ненавистное иго румын (в Буковине), поляков (в Лемковщине) и украинских мазепинцев (в Восточной Галиции) и объединиться, как это было со времени Святого Владимира до 1340 г., со всем русским народом» [30]. В Омске был сформирован Центральный карпаторусский совет, который в начале работы Версальской мирной конференции обратился к президенту Франции Р. Пуанкаре со словами:
Мирное культурно-национальное развитие Прикарпатской Руси возможно только в пределах Российского государства, с предоставлением населению областной автономии... Центральный карпаторусский совет просит Вас, господин Президент, выслушать голос забытой и забитой Прикарпатской Руси... и дать ей возможность воссоединиться с родной великой Россией [31].
Из русинских добровольцев были сформированы один карпаторусский полк в составе деникинских Вооружённых сил Юга России и один — на колчаковском Восточном фронте (впрочем, в дальнейшем 1-й Карпаторусский стрелковый полк армии Колчака попал почти в полном составе в плен к красным). II карпаторусский съезд в Омске 14–15 апреля 1919 г. призвал всех русин «остаться верными заветам Богдана Хмельницкого» и «теснее сплотиться вокруг собирателя земли Русской Верховного Правителя», испрашивая для себя лишь областной автономии в составе России [32]. Сходную резолюцию принял 5 апреля 1919 г. карпато-русский конгресс в США [33]. Не случайно колчаковский МИД 14 февраля 1919 г. констатировал: «В настоящий момент наиболее близкими для России и по своим симпатиям, и по общим интересам являются карпаторуссы и югославяне», — и ходатайствовал перед Совмином об ассигновании на их поддержку 1 млн 250 тыс. рублей [34].
Наиболее дальновидные западные лидеры, понимая всю степень опасности большевизма для европейской цивилизации, готовы были до известной степени идти навстречу великодержавным устремлениям белогвардейцев. Особенно это проявлялось в позиции Черчилля. 27 сентября 1919 г. возглавляемое им военное министерство Великобритании уведомило правительство Колчака, что по вопросу о прибалтийских республиках «британское правительство считает этот вопрос подлежащим обсуждению Лиги наций, которая, в свою очередь, не в состоянии его разрешить без содействия Учредительного собрания, которое будет, вероятно, созвано в большей части территории России» [35].
В ответном меморандуме колчаковского МИДа, вручённом 7 октября главе британской военной миссии генералу А. Ноксу, бескомпромиссно подтверждалось: Российское правительство стоит по-прежнему на той позиции, что этот вопрос не будет разрешён без согласия русского народа. Сожалея о позиции «вновь образовавшихся балтийских самоуправляющихся единиц» относительно мира с большевиками, свидетельствующей, по мнению колчаковского МИДа, об их «глубокой деморализации», правительство Колчака на правах равного советовало союзникам «воздержаться от дальнейшей помощи указанным областям», добавляя, что это и будет лучшим средством предостеречь их от такого шага [36].
И это не всё. Не говоря уже об измышлениях советской пропаганды о белых как о «марионетках Антанты» (согласитесь, с марионетками так не разговаривают и они так не отвечают), широко распространено заблуждение, будто окончательным решением союзников в Версале было признание де-факто независимости Польши, Финляндии и прибалтийских республик и непризнание самопровозглашённых республик Закавказья (украинских «самостийников» никто всерьёз не принимал, а о «независимости» Белоруссии и Средней Азии вопрос даже не подымался). Это не совсем так. После успехов белых армий на востоке весной 1919 г. и на юге и северо-западе летом и осенью 1919 г. позиция западных лидеров поколебалась в сторону уступок великодержавным позициям белых. Поверенный в делах (и. о. посла) в Лондоне Саблин в телеграмме управляющему колчаковским МИДом И.И. Сукину от 24 октября 1919 г. сообщал: Черчилль в своей записке британскому МИДу рекомендует признать правительство Колчака и пойти на уступку России в отношении не только Кавказа, но и Прибалтики (хотя и не Финляндии):
Относительно Польши и Финляндии — никаких разговоров, обе страны окончательно и бесповоротно независимы. Эстония, Латвия и Литва — автономные провинции федеральной России. Россия не может быть отрезана от моря... Вопрос об Украине создан искусственно [37].
Можно с уверенностью предположить, что именно твёрдая позиция, занятая в вопросе о Прибалтике правительством Колчака, и вызвала существенные уступки Черчилля, предложенные им британскому правительству в октябре 1919 г.
Сходную позицию занимал в национальном вопросе главнокомандующий Вооружёнными силами Юга России генерал Деникин. Широко известна его реакция в октябре 1919 г. на попытку Кубанской рады заключить договор с меджлисом горских народов Кавказа от имени «суверенной Кубани»: квалифицировав это как измену России, Деникин предал виновных военно-полевому суду и, поскольку пойман был лишь один их них, он был в течение суток осуждён и повешен, после чего Кубанская рада встретила посланца Деникина овациями и выслушала его двухчасовую речь стоя: проявленная твёрдость обуздала зарвавшихся сепаратистов [38].
Со стороны белогвардейцев особенно непримиримое отношение было к украинским «самостийникам» — в тот период великорусская патриотическая мысль стояла на той точке зрения, что украинский («малороссийский») и белорусский народы являются лишь особыми ветвями русской нации. Белая пресса называла Петлюру «выкидышем русской революции», с которым «недостойно даже разговаривать» [39]. Не надо забывать, что в те времена имперское сознание господствовало во всех великих державах и выражалось в прямом обладании колониями. Белогвардейская пресса писала:
Прежде чем Россия не “определится” сама, в ней никто не может “самоопределяться”, в этом смысле позиция национальной России непоколебима [40].
Как выразился один из представителей колчаковской дипломатии, «если вложить в понятие самоопределения народов идею создания самостоятельных образований, то от России ничего не останется; с другой же стороны, все эти вновь возникшие мелкие национальные государства... не будут в состоянии сохранить свою полную самостоятельность и фактически подпадут под власть более сильного экономически и политически соседа, т. е. Германии» [41]. Когда же один из влиятельных британских парламентариев С. Хор стал убеждать белых в лице С.Д. Сазонова пойти на внешнеполитические уступки ради расширения помощи Запада, Сазонов с достоинством ответил, что «Россия приобрела её нынешние границы по определённым причинам, и что, даже если бы она временно была от них оттеснена, ей пришлось бы обретать их заново» [42]. В свою очередь, один из идеологов белой России П.Б. Струве подчеркнул, что «борьба с большевизмом не может вестись за счёт силы и единства России» [43]. Более того, в своей пропаганде белогвардейцы часто делали упор на то, что актив большевистской партии и Красной армии состоит из «международного сброда авантюристов», чуждых русским людям; в одном из приказов Колчак называл Красную армию «кровавой армией германо-большевиков, с основой и примесью немцев, мадьяр, латышей, эстонцев, финнов и китайцев» [44].
Сноски
[1] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 336. Л. 243.
[2] — Подробнее см.: Хандорин В.Г. Национальная идея и адмирал Колчак. С. 85, 87–88.
[3] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 341. Л. 31.
[4] — Там же. Л. 100–100 об.
[5] — Там же. Л. 113.
[6] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 341. Л. 117–120 об.
[7] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 396. Л. 58.
[8] — Шмелёв А.В. Указ. соч. С. 112.
[9] — Дневник В.Н. Пепеляева // Окрест Колчака. С. 91; ГАНО. Ф. д-158. Оп. 1. Д. 2. Л. 109; Перейра Н. Указ. соч. С. 98.
[10] — Дневник В.Н. Пепеляева // Окрест Колчака. С. 92; ГАНО. Ф. д-158. Оп. 1. Д. 2. Л. 109.
[11] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 404. Л. 16
[12] — Шмелёв А.В. Указ. соч. С. 121–122.
[13] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 58. Л. 34.
[14] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 713. Л. 30.
[15] — Шмелёв А.В. Указ. соч. С. 141–142
[16] — Шмелёв А.В. Указ. соч. С. 140
[17] — Там же. С. 141.
[18] — Там же. С. 145
[19] — См. также: Хандорин В.Г. А.В. Колчак и «финляндский вопрос» // Исторический журнал: научные исследования. 2013. No4 (16). С. 395–404; Наумов В.П. Переписка А.В. Колчака с К.Г. Маннергеймом и государственными деятелями белогвардейских правительств по вопросу о возможности финского наступления на Петроград (май–сентябрь 1919 г.) // Гражданская война в Сибири: Мат-лы Всерос. заочной научно-практ. конференции. Омск, 2013. С. 92–98.
[20] — Думова Н.Г. Кадетская контрреволюция и ее разгром (октябрь 1917—1920 гг.). М., 1982. С. 255; Иоффе Г.З. Указ. соч. С. 196–197. См. также: Правда (М.). 1919. 25 июня.
[21] — Свободный край. 1919. 26 июня.
[22] — Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 348.
[23] — Шмелёв А.В. Указ. соч. С. 134–135.
[24] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 341. Л. 87
[25] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 334. Л. 47
[26] — Гинс Г.К. Указ. соч. С. 419–420.
[27] — ГАРФ. Ф. р-176. Оп. 12. Д. 10. Л. 1–19.
[28] — ГАРФ. Ф. р-1700. Оп. 1. Д. 3. Л. 202–203 об.
[29] — ГАРФ. Ф. р-176. Оп. 3. Д. 65. Л. 7 об. – 8.
[30] — Там же. Л. 2.
[31] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 357. Л. 4–5.
[32] — ГАРФ. Ф. р-176. Оп. 3. Д. 65. Л. 20 об.; Ф. р-200. Оп. 1. Д. 357. Л. 58–58 об.
[33] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 357. Л. 68.
[34] — ГАРФ. Ф. р-176. Оп. 3. Д. 94. Л. 2–3. Подробнее см.: Хандорин В.Г. Карпаторуссы в Белом движении. Из истории национального движения карпаторуссов (русин).
[35] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 118. Л. 98.
[36] — Там же. Л. 102.
[37] — ГАРФ. Ф. р-200. Оп. 1. Д. 330. Л. 62–63.
[38] — Хандорин В.Г. Мифы и факты о Верховном правителе России. С. 102.
[39] — Сибирская речь. 1919. 28 марта.
[40] — Сибирская речь. 1919. 14 июня.
[41] — Шмелёв А.В. Указ. соч. С. 90.
[42] — Там же. С. 114–115.
[43] — Цит. по: Устрялов Н.В. В борьбе за Россию. Orange (Conn.) Antiquary, 1987. С. 66.
[44] — Хандорин В.Г. Мифы и факты о Верховном правителе России. С. 103.
