Раса и Литература: Почему она Всегда Либеральная?
Джаред Тейлор, American Renaissance, 30 января 2012 г.
Я закончил среднюю школу, не прочитав книгу Харпер Ли «Убить пересмешника». Я часто слышал, что это отличное антирасистское произведение, поэтому недавно всё же прочёл её.
Это отличный роман. В нём убедительно описан маленький городок, располагающийся на Юге США, а также детство и сложность человеческих отношений. Его персонажи и диалоги очаровательны, сюжет оживлен, и он блестяще сплетает детскую невинность с серьезными взрослыми темами.
«Убить пересмешника» - это в то же время и расовая пропаганда, и это, безусловно, объясняет большую часть ее успеха. Напечатано более 30 миллионов экземпляров, и опрос 1999 года в журнале Library Journal признал его «Лучшим романом века». Это самая читаемая книга у американцев в 9–12 классах. Ни одна другая книга так успешно не прошла волну современной расовой ортодоксальности, которую Харпер Ли запечатлела с пугающим предвидением в рукописи, которую она завершила летом 1959 года.
Читатели помнят, что действия романа разворачиваются в вымышленном городе Мейкомб, штат Алабама, во время депрессии, а история рассказывается белой девятилетней девочкой по имени Скаут. Есть несколько второстепенных сюжетных линий, но центральным событием является суд над Томом Робинсоном, чернокожим, обвиняемым в изнасиловании белой женщины, Майеллы Юэлл. Аттикус Финч, отец Скаут, работающий адвокатом, обеспечивает Тому блестящую защиту, которая дает понять, что Майелла искала внимания Тома, которого он всячески старался избегать. Майелла была найдена вся в синяках после того, как её отец поймал ее на проявлении интереса к «негру» и избил до крови, к чему Том вовсе не был причастен. Тем не менее, суд присяжных, полностью состоящий из белых людей, не осмеливается испортить первозданный образ, южно-белой женственности и настаивает на виновности Тома.
Это идеальная книга для белых либералов, которые любят читать о «расизме» других белых и стремятся всячески превзойти этих низкокачественных людей. «Убить пересмешника» предлагает бесконечное количество поводов ощутить превосходство не только потому, что худшие персонажи - белый мусор, над которым все читатели могут чувствовать своё превосходство, но и потому, что эта история уличает даже респектабельных белых в тщеславии и расовом лицемерии. Для такой публики нет большего счастья, чем южный автор (а Харпер Ли - несомненно является таковой), разоблачающий предрассудки других южан.
Немного примеров:
После суда негры Мэйкомба ворчат, переговариваясь о приговоре, и одна уважаемая белая леди, миссис Мерриуэзер, устает от этого:
Вот что я вам скажу, Гертруда, нет на свете ничего противнее надутой чёрной физиономии. Надуют губы, прямо смотреть тошно. Зайдёшь в кухню - и всё настроение портится. Знаете, что я сказала своей Софи, Гертруда? Софи, сказала я, ты сегодня плохая христианка. Иисус Христос никогда не ворчал и не жаловался… И знаете, Гертруда, ей это пошло на пользу…. Никогда не надо упускать случая направить грешную душу на стезю господню - вот что я вам скажу, Гертруда.
Ведущие леди Мэйкомба пытаются собрать деньги, чтобы поддержать миссионерскую деятельность некоего Дж. Граймса Эверетта, служащего вымышленному африканскому народу Мрунов. Хиллари Клинтон, наверняка очень понравилась бы девятилетняя разведчица, рассказывающая, что она узнала о Мрунах, слушая взрослых:
У них было так мало семейного, что в итоге племя заменяло каждому семью. У ребенка было столько же отцов, сколько было мужчин в обществе, и столько же матерей, сколько было женщин. Дж. Граймс Эверетт сделал все возможное, чтобы изменить положение дел, и остро нуждался в наших молитвах.
Подробнее о Мрунах:
Большие карие глаза миссис Мерриуэзер всегда наполнялись слезами, когда она представляла себе угнетенных. «Жить в этих джунглях на едине с одним лишь Дж. Граймсом Эвереттом», - сказала она. «Ни один белый человек не подошёл бы к ним, кроме святого Дж. Граймса Эверетта».
Миссис Мерриуэзер переживает за незнакомых ей туземцев, но не собирается мирится с «угрюмыми темнокожими».
Школьный учитель мисс Гейтс почти ничем от неё не отличается. Она произносит своему классу воодушевляющюю речь о грехах Адольфа Гитлера и его обращении с евреями. (Это было бы настоящим достижением для сельской школьной учительницы во время депрессии. В то время большинство американцев больше интересовалось тем, как Гитлер заставил Германию возвращаться к работе, чем тем, что он думал о евреях, но мисс Ли писала после войны, так что ее персонаж мог бы дать нацистам хороший удар.) Как и миссис Мерриуэзер, мисс Гейтс сохраняет свою симпатию к далеким. Скаут рассказывает отцу Аттикусу, что она слышала, как мисс Гейтс говорила о черных:
Я слышала, как она сказала, что настало время, чтобы кто-то преподал им урок, что они стали намного наглее, и следующее, что они решат себе позволить - это жениться на нас. Как можно так сильно ненавидеть Гитлера, и при этом так безобразно относиться к людям с которыми ты живёшь?
Таким образом, «респектабельные» люди изображены чуть ли не негативнее реднека Боба Юэлла, избившего свою дочь, ведь «респектабельные» людям несвойственно такое поведение. Юэлл - огрызающийся, невежественный придурок, живущий в свинарнике, который попытался убить детей Аттикуса Финча, потому что тот выставил его дураком в зале суда. Сложно себе представить более отвратительного персонажа, и просто чтобы убедиться, что до читателей дошло послание, во время суда мы узнаём, что его полное
имя — Роберт Э. Ли Юэлл.
(Отсылка на Роберта Эдварда Ли — генерал, воевавший на стороне конфедератов.)
Все черные персонажи, напротив, мудры, почтительны, а главное — всячески угнетаемы. Здесь нет ни одного нарекания в их сторону, за одним необъяснимым исключением. Этим исключением является Лула, которая появляется в романе лишь раз. Она возмущается, когда черная служанка Аттикуса Финча в воскресенье приводит его детей в черную церковь. «Нечего приводить сюда этих белых детей.», - говорит она. «У них своя церковь, у нас — наша.»
Белые дети стыдятся и хотят уйти домой, но подходит черный человек, чтобы их успокоить. «Не обращай внимания на Лулу» - говорит он. «Она смутьяна в последнее время, у нее появились причудливые идеи и надменные наклонности. Мы очень рады видеть вас». Дети остаются и получают теплый прием. За исключением Лулы, каждый черный щедр, великодушен и проходит через трудности с «библейским терпением». Только белые свиньи могут противостоять таким благородным людям. Читая «Убить пересмешника» (переведенного на 40 языков) вы получаете первоклассный урок либеральной фантазии.
Многие люди утверждают, что решили стать юристами благодаря храбрости Аттикуса Финча в защите невинного темнокожего мужчины, оказавшегося в круговороте злобного южного расизма. Несомненно, многие были вдохновлены и другими актами расового либерализма из этого произведения.
Политическая сила
«Убить пересмешника» является прекрасным примером политической силы художественной литературы, и практически все подлинно великие художественные произведения, драмы и фильмы, имеющие расовое значение, носят исключительно левый характер. Начиная с «Хижины дяди Тома» и «Плавильного котла» Израэля Зангвиля, заканчивая «Югом Тихого океана», практически во всех фильмах, снятых сегодня, посылом является равенство и братство людей. Когда расовые реалисты пытаются придумать роман со здравой расовой идеей, они обычно не выходят за рамки романа Томаса Диксона «Рождение нации» - и это даже не хороший роман. «От двуглавого орла к красному знамени», изданный на английском языке в 1926 году генералом Петром Крассновым, является мощным реакционным романом, но его послание не столько расовое, сколько антибольшевистское и антисемитское.
Почему нет великих романов наполненных расовым реализмом? У многих прекрасных писателей были разумные взгляды на расы. У Джека Лондона и Джозефа Конрада явно не было иллюзий в этой сфере. Энтони Троллоп и Александр Дюма иногда указывают на то, что они разделяют расовые взгляды своего времени. Фактически, университетским литераторам было бы нечем заняться, если бы они прекратили писать статьи о «расе, классе и гендере» в книгах, написанных до господства нынешнего (левого) террора. Но никто так и не написал великий роман, который бы, даже мимоходом, подчеркивал важность белого сознания.
Отчасти это связано с тем, что расовое мышление изменилось всего за несколько десятилетий, и Троллоп и Дюма, вероятно, никогда не ощущали угрозы их образу жизни. До второй половины 20-го века небелые не были демографической угрозой, и большинство белых не думали о них. Европейцы традиционно гораздо сильнее держались за нацию, чем за расу.
В то же время, фантазия всегда гораздо привлекательнее реальности, а выдумка - это, в конце концов, фантазия. Писать веселые истории об искуплении узколобых белых гораздо легче и более воодушевляюще, чем предупреждать о последствиях либерального сентиментализма.
Истории о великодушии, отказе от привилегий, доброте по отношению к слабым - гораздо более душевные, чем истории о защите того, что вам принадлежит. Особенно, когда вы защищаете «своё» от людей, которые слабее вас. Не было никакого героизма в подавлении восстания рабов Денмарка Весси в 1822 году или в изгнании президентом Эйзенхауэром 1,3 миллиона мексиканцев-нелегалов во время операции «Мокрая спина» в 1953 году. Эти действия были необходимы, но вряд ли они могут послужить основой для вдохновляющих романов.
Наше сердце захватывают истории спартанцев в Фермопилах, техасцев в Аламо и англичан в Роркс-Дрифте, но это были битвы с ошеломляющими последствиями. Это не то, как ведется расовая борьба.
Если мексиканцы или мусульмане предпримут попытку вооруженного вторжения, то белые будут сражаться. Лишение собственности происходит постепенно, и мексиканцы и мусульмане надеются воспользоваться всеми преимуществами вооруженного вторжения, при этом фактически не нападая. Настоящие враги - не армии небелых, а предатели нашей расы, которые приветствуют и способствуют безоружному вторжению.
Здесь есть материал, с которым можно работать. Например, можно было бы написать роман о видном белом политическом демократе, который постепенно становится расовым реалистом. Этот, очевидно маловероятный процесс будет полон возможностей для развития драматического сюжета. Как только его глаза откроются, как выдающийся экс-либерал решит проблему с несовместимыми убеждениями? Как он объяснит это коллегам и семье? Осмелится ли он изменить свою политику? Роман такого рода может поместить главного героя в привычную героическую роль одинокого мужественного человека, борющегося с властью и коррупцией. Главными антагонистами также могут быть белые, а значит достойные и интересные противники.
Какие еще темы может поднять расовый роман? Вероятно, только великий писатель мог бы придумать лучший ход, чем такой тонкий, но в то же время очевидный - начать с мультирасового вырождения. Белый герой борется с этим вырождением (как психологически, так и физически) и ведет своих людей в многообещающее будущее.
Это напоминает один из романов Уильяма Пирса или «Северо-западный квартет» Гарольда Ковингтона. «Мистер» от Алекса Куртагича и «Белый Апокалипсис» от Кайла Бристоу также упаковывают расовую идею в художественную литературу. Проблема этих книг в том, что, какими бы новаторскими не были их достоинства, (а некоторые из них действительно хорошо продуманы) они представляют собой политические трактаты, принявшие форму фентези. Только люди, осведомленные в расовом отношении, станут читать эти книги, тогда как нам нужны романы, которые настолько хороши, что каждый захочет их прочитать. Расовое послание будет тонким и, следовательно, более эффективным. Хоть я её и не читал, другие говорят мне, что книга «Костры амбиций» Тома Вулфа частично достигает этого эффекта.
Мы действительно нуждаемся в великих писателях с расовым сознанием и соответствующим посылом, а не в активистах, пишущих романы. К сожалению, труднее написать великий расово-реалистский роман, чем великий антирасистский роман. Примирение и прощение, гармония и единство - это очевидные решения для драматического сюжета. У антирасистских романов могут быть счастливые концовки, хотя они являются не более чем отравленными сказками. Счастливый конец для расового романа больше похож на трагедию: признание того, что некоторые интересы просто не могут быть согласованы, что некоторые формы единения губительны. Люди не читают романы, потому что они на самом деле хотят чему то научится. Они читают их, чтобы сбежать от реальности.
До тех пор, пока не появится талантливый человек, способный решить эти проблемы, лучшим противоядием от «Убить пересмешника» может послужить только великая литература из недавнего прошлого. Прочитайте Энтони Троллопа, Джорджа Эллиота, Уилки Коллинза, Джозефа Конрада, Александра Дюма, Льва Толстого или даже Синклера Льюиса, Эдит Уортон или Теодора Драйзера, и попытайтесь представить, чтобы их герои восхваляли мультикультурализм. У этих авторов был талант запечатлять состояние человека (как это делает Харпер Ли) и это состояние зачастую довольно посредственное. Но они писали об обществах, имевших культурную и расовую согласованность, где даже самый незначительный персонаж является частью общего достояния и играет роль в общей судьбе. И этой общей судьбе нет места в мультирасовом обществе.
Одна из самых очаровательных сказок на английском языке - «Аня из Зелёных Мезонинов» Л. М. Монтгомери, опубликованная в 1908 году, до сих пор остается популярной. Монтгомери воплотила в жизнь идиллический, но вполне правдоподобный мир, располагающийся на ее родном острове Принца Эдуарда. Это целостный, здравый уклад жизни, в котором живут только белые люди. Прочитайте эту книгу и попробуйте представить то же самое, но с населением состоящим из чернокожих, мексиканцев и мусульман. Для расово сознательных белых невозможно прочитать Энн, не оплакивая потерю этого мира, думаю эта история может вызвать чувство первобытной расовой ностальгии, даже у самых закалённых мультикультуралистов.
Но давайте вернёмся к Харпер Ли. Она оказалась человеком одной книги. «Убить пересмешника» была её первой книгой, на фоне которой ни одна другая не была замечена. Конечно, если ваша первая книга выигрывает Пулитцеровскую премию и признаётся лучшим романом века, то вам и одной её будет достаточно.
Мисс Ли получала награду за наградой в течение своей долгой жизни. В 2007 году Джордж Буш вручил ей Президентскую медаль свободы, высшую награду, которую правительство может вручить гражданскому. Годом ранее мисс Ли получила почетную докторскую степень от Нотр-Дама. Все студенты получили по одной копии книги «Убить пересмешника», которыми они восхищенно махали, когда аплодировали ей стоя. Мы можем быть уверены, что если бы в ее книге было здравый расовый посыл, (или вообще никакого расового посыла) то её жизнь была бы совершенно иной.
Она, несомненно, написала отличный роман, но, увы, не для нас.
Узкие приоритеты: Нация или Раса
В 1912 году, Роберт Скотт достиг Южного полюса, но на обратном пути его встретила ужасная погода. В конце концов он понял, что он и его люди умрут. Он написал несколько прощальных писем, которые были обнаружены на его теле другой группой исследователей восемь месяцев спустя.
Лицом к лицу со смертью, Скотт прекрасно осознавал, что он представляет не только себя, но и свою нацию, (на самом деле этническую группу) а не свою расу. Как он писал Дж. М. Барри, его хорошему другу и автору Питера Пэна: «Мы застряли в ужасном месте…. Мы показываем, что англичане все еще могут умереть смелыми духом, сражаясь до конца ».
Своему другу Эдгару Шпейеру, одному из организаторов поездки на полюс, он написал следующее:
«Я боюсь, что нам придется уйти, и поэтому экспедиция будет в ужасном смятении. Но мы были на Северном полюсе и можем умереть как джентльмены. Я жалею только о том, что мы оставляем наших женщин.»
«Этот дневник покажет, что мы не бросили товарищей и боролись до конца.
Дух отваги и силы терпения еще не вымер в нашей расе.»
Под «расой» Скотт подразумевал «расу» в английском понимании.
Скотт умирал как англичанин и джентльмен, а не как белый человек. Однако он считал себя представителем народа, и легко представить, чему он выражает более широкую лояльность. Если кто-нибудь из сегодняшних британцев столкнется со смертью в Антарктике, будут ли они считать себя англичанином или считать своим долгом послужить примером «духа отваги и силы терпения»? Будет ли смешанная группа британских пакистов и западных индейцев иметь такое же чувство долга?
«Красавчик Жест» Рена Персиваля, написанный в 1924 году и основанный на его опыте во французском иностранном легионе, пропитан тем же чувством лояльности нации. На первых страницах есть сцена, которая определяет англичанина как истинный стандарт добродетели. После нескольких лет разлуки Джордж Лоуренс из нигерийской гражданской службы встречается со старым французским другом майором Анри де Божоле.
Де Божоле очень уважал и любил Лоуренса как французского солдата самого прекрасного типа, жгучий, как горчица, крепкий, как гвозди, отлично сложён и является джентльменом в соответствии с требовательным английскими стандартами. Часто он делал ему замечательный английский комплимент: «Сложно принять тебя за француза, Джолли, тебя можно практически назвать англичанином», который де Божоле принимал без лишних беспокойств из-за того, что его мать сама была из Девоншира.
Конечно же де Божоле обладает прекрасными качествами, его мать была англичанкой!
«Красавчик Жест» - брутальное приключение, полное героизма и доблести, повествующее о трех английских братьях, которые неизменно выполняют свой долг и защищают свою честь. Большая часть действия происходит в Северной Африке, куда братья были отправлены Легионом. Они встречают самых разных европейцев, но немцы - хулиганы, итальянцы и португальцы - воры, американцы отважны, но простоваты, а французы, хоть и способны на многое, они никогда не осознают этого до конца.
В этой истории много арабов, но Рен обращает на них не больше внимания, чем на лошадей или верблюдов. Другими словами, он принимает расу как должное. Для Рена важны только белые люди, ведь европейцы сравнивают себя только друг с другом.
У американцев долгое время было менее национальное и более расовое чувство идентичности. Произошло это потому, что европейские ссоры происходили далеко, и американцы вступали в межрассовые браки, вследствие чего потеряли свою европейскую идентичность. Но самое главное, они жили бок о бок с черными и индейцами. В отличие от европейцев, которые редко видели небелых, американцы знали, что они могут быть британцами, немцами или голландцами, но их всегда объединяет то, что они белые.
Всего через год после смерти Скотта в Антарктике, Джек Лондон написал «Мятеж на Эльсиноре». Он писал о панъевропейском расовом сознании, которое поначалу могло показаться странным для Скотта или Рена, но позже они наверняка признали бы эту концепцию.
Эльсинор, один из последних торговых парусных кораблей, находится в плавании вокруг мыса Хорн, а его команда состоит в основном из темнокожих мятежников. Рассказчик, который прибыл на борт в качестве пассажира, присоединяется к офицерам в сдерживании мятежа и влюбляется в дочь капитана.
Ближе к концу книги он баррикадируется на корме со своей возлюбленной и оставшимися мужчинами. Мятежники предлагают не причинять им вреда, если они сдаются, но в обратном случае угрожают худшими последствиями:
И почему-то в моем мозгу пронеслось все то, что я читал и слышал об осаде иностранных посольств в Пекине и о том, какие планы были у белых относительно их женщин на тот случай, если бы орды желтокожих прорвались сквозь последние линии обороны….
И я узнал гнев, - не тот безудержный гнев, когда человек весь горит, теряет голову и через минуту остывает, - а злой, холодный гнев. Передо мною пронеслось видение: я видел моих предков, сидящих на высоких местах, веками господствовавших во всех землях, на всех морях. Я видел их, и наших женщин с ними, изнемогающих в неравной борьбе, обманутых в своих надеждах, засевших в неприступных крепостях, притаившихся в дремучих лесах, вырезанных до последнего человека на палубах кораблей. И всегда мы господствовали, и наши женщины господствовали вместе с нами. Жили мы или умирали, с нами жили или умирали и наши женщины; но, живые, мы всегда повелевали. Да, то было царственное видение…. То был священный завет потомкам, долг, унаследованный нами от предков.
И пламя моего гнева начало остывать. Ведь это был не животный, красный гнев, - это был гнев интеллектуальный. Он был основан на здравом суждении и на уроках истории. Это была, философия поступков сильных и гордость сильных своей силой. Вот когда я, наконец, понял Ницше. И я оценил значение книг, отношение высокого мышления к высоким поступкам…. на юте грузового судна в девятьсот тринадцатом году, с моей женщиной возле меня, с моими предками за мной, с моими косоглазыми слугами подо мной, и со скотами у меня под пятой. Я чувствовал себя владыкой. Я понял все значение верховной власти.
Несмотря на всю браваду этого отрывка, Лондон знал о шаткой позиции белого человека. Всего несколькими страницами ранее он пишет:
Да, я - погибающий русый мужчина; я занимаю высокое место и подчиняю своей воле тупоумных скотов. И я - любовник, любящий властную женщину своей расы, и вместе с ней мы занимаем и будем занимать высокие места правящих и господствующих, пока не исчезнет с лица земли наша раса.
У Лондона было расовое сознание, но он не писал книги, распространяющие его. По большему счёту «Мятеж на Эльсиноре» - это хороший морской рассказ, а расовое послание в нём настолько мало, что, вероятно, никто не заметил, когда в 1937 году произведение было экранизировано. Более того, «Убить пересмешника» - гораздо лучший роман, чем «Мятеж». Лондон более убедителен, когда он вкладывает мысли в умы собак, чем когда он вкладывает слова в уста людей.
Великий расово реалистичный роман всё ещё не написан.
Перевел Михаил Лебедев для паблика Great&Sovereign.
Оригинальная статья на английском: https://www.amren.com/features/2012/01/race-and-literature/
