Тогда и сейчас: путь на МЖ сквозь десятилетия
Ежегодно тысячи абитуриентов, желающих поступить на факультет международной журналистики МГИМО, сдают особенное вступительное испытание — творческий конкурс. И спустя десять, тридцать и даже пятьдесят лет в памяти успешно сдавших этот экзамен остаются та самая тема сочинения и вопросы на собеседовании. Мы попросили руководителей и преподавателей факультета МЖ, окончивших МГИМО и решивших связать судьбу с альма-матер, поделиться воспоминаниями о давно пройденных, но, оказывается, не забытых экзаменах и дать советы тем, кому такие испытания только предстоят.
Автор: Лана Кудухова
Фото: ТС!!! — телеграм-канал декана факультета Международной журналистики Ярослава Львовича Скворцова
Ярослав Львович Скворцов, декан факультета международной журналистики МГИМО, кандидат социологических наук. В 1984–1989 годах — студент факультета международной журналистики МГИМО.
Помните ли вы, как проходили ваши вступительные экзамены?
Конечно, помню. Мы поколение людей, которые родились задолго до появления ЕГЭ, поэтому время окончания школы и поступления в вуз было таким весёлым периодом, когда за месяц ты сдавал не меньше десяти экзаменов.
10 июля 1984 года моему отцу исполнялось 50 лет, и тогда я сказал ему: «Пап, я сделаю тебе подарок. Я к твоему дню рождения наберу пятёрками, полученными на выпускных и вступительных экзаменах, 50, не меньше». На что мой мудрый отец улыбнулся и ответил: «Ты лучше в МГИМО поступи, а с какими оценками — мне уже не так интересно».
Когда я поступал, нужно было сдать четыре вступительных испытания, включая творческий конкурс. Был забавный эпизод: на одном экзамене я начал подсказывать товарищу, который сидел за соседней партой. Экзаменатор услышал, повернулся, долго молча смотрел на нас, затем спросил меня: «Зачем вы это делаете? Вы не понимаете, что это ваш конкурент?» Я промолчал, потому что искренне не считал его таковым. Потом мы оба поступили. Правда, на разные факультеты.
Кто из преподавателей принимал у вас вступительные экзамены?
Владимир Николаевич Филиппов проводил творческий конкурс. С ним тоже был забавный эпизод. Экзамен проходил письменно: нужно было сходу написать работу на полторы-две странички, затем ты с бумажкой подходил к экзаменатору, он читал, задавал вопросы и объявлял оценку. Я умудрился на этом экзамене получить четыре! На нервной почве испугался, что неправильно пишу слово «Стокгольм», и заменил его на «столицу Швеции». И написал слово «Швеция» с буквой «д». Решил, что «шведы» — это проверочное слово. Я на всю жизнь запомнил, как перед глазами лежит мой лист, исписанный аккуратным почерком, синей ручкой, и в том месте, где в слове «Шведция» присутствует буква «д», стоит сильный красный крест. И Владимир Николаевич сказал: «Вашу заметку можно хоть сейчас брать в "Международник", но это — ошибка», — и поставил мне четыре!
А какой была тема этого сочинения?
Я выбрал тему «Чему была посвящена последняя "Международная панорама"?» «Международной панорамой» называлась главная программа на центральном телевидении, посвящённая международным новостям.
Сложно ли вам теперь оценивать творческие работы абитуриентов? Ведь нет чётких критериев...
Я бы не согласился с вами. Критерии у нас прописаны, их легко может найти любой желающий. Чаще мне предъявляют другую претензию: у вас шаг в 10 баллов. Но скажу искренне: не могу определить, что в одной работе степень раскрытия темы на 55, а в другой — на 54. Так тонко — нет, но на 50, 40, 30 или 20 — смогу, опыт есть.
Здесь есть другой нюанс. Любой журфак имеет статус творческого вуза. Можно прийти с шикарными ЕГЭ, но, если ты не умеешь рисовать, тебя не возьмут в Суриковское, если ты не умеешь петь, тебя не возьмут в Гнесинку или в Ипполитова-Иванова. И тут вам открою маленький секрет: все темы придумываю я, и в каждой из них есть информационный повод. Мы отмечали годовщину прорыва блокады Ленинграда — была тема «Как мы понимаем слова Ольги Берггольц: "Никто не забыт, ничто не забыто"». Важно, чтобы абитуриент, поступающий на факультет журналистики, понимал, почему его здесь и сейчас об этом спрашивают. Если он напишет работу, посвящённую творчеству Берггольц, и о том, как он понимает суть её поэтических строк, ошибки не будет. Но у абитуриента должны быть предпосылки журналистского мышления.
И второй момент: при оценке работы всплывает, насколько абитуриент умеет читать и понимать заданную тему. Приведу простой пример: тема «Без каких трёх книг я не могу представить себе домашнюю библиотеку?», абитуриент пишет прекрасное эссе на тему «Чехов — наше всё» и получает оценку «удовлетворительно». Что-то услышал, переформулировал в более удобный для себя формат и ответил на собственно придуманный вопрос — это грубая коммуникационная ошибка. Девочка пришла на показ работ. Я говорю: «Посмотрите на тему. А где у вас словосочетание "домашняя библиотека" в работе? Нет ни разу». Мы долго с ней беседовали. Она спрашивает: «Так что же нужно было сделать?» Отвечаю: «Берём вашу работу и в начале пишем: "Я не могу представить себе домашнюю библиотеку без полного собрания сочинений Антона Павловича Чехова, потому что Чехов… — дальше ваш кусок, — Вот почему я не могу представить себе мою домашнюю библиотеку без полного собрания сочинений Антона Павловича Чехова"».
А какие собеседования были самыми запоминающимися?
Мне сложно найти «самое», но я всегда рад видеть ребёнка, который приносит свои публикации. На время ты забываешь, что идёт экзамен и что ты экзаменатор:
— Кто тебе придумал этот заголовок?
— Да это мне редактор поставил.
— А какой заголовок был у тебя?
— Я хотел другой, вот такой-то.
— Мне кажется, твой был лучше.
Ты говоришь со своим коллегой, понимаешь, что человек нашёл в жизни своё дело. У него глаза горят, и тебе, его привередливому читателю, интересно обсуждать с автором написанный им текст.
Меняются ли абитуриенты с каждый годом?
Разумеется! Было бы странно, если бы они не менялись: жизнь вокруг нас меняется. Приведу пример: интересно видеть реакцию на вопрос «Каких вы знаете журналистов?». Можно проследить, что у абитуриентов каждую пару-тройку лет меняются кумиры. Я бы не взял на себя смелость говорить: «За последние пять лет абсолютно точно наблюдается тенденция, согласно которой…» Но то, что одно поколение не похоже на предыдущее, — это сто процентов.
Елена Евгеньевна Юсупова, заместитель декана факультета международной журналистики, кандидат исторических наук, доцент. В 1994–1999 годах — студентка факультета международной информации МГИМО.
Помните ли вы свои вступительные экзамены? Как они проходили?
В 1994 году, чтобы поступить на факультет Международной информации (так тогда назывался наш факультет) необходимо было сдать четыре экзамена: сочинение, иностранный язык, история и литература. Я окончила школу с золотой медалью, поэтому мне достаточно было получить «отлично» за сочинение и сдать иностранный язык (я сдавала английский язык) на «отлично», чтобы стать студенткой МГИМО. И у меня это получилось.
Честно говоря, сами экзамены я помню смутно. Но два момента не забуду никогда.
На первый экзамен – сочинение – я приехала без документов. Я их забыла! Отсутствие документов, удостоверяющих личность, – недопуск не только к этому экзамену, но и к следующим. Видимо, у меня был такой несчастный вид, когда я вспомнила, что документы остались лежать на столе в квартире семейных друзей в Пушкино, которые приютили нас с мамой на период вступительных экзаменов, что студенты из оперотряда вызвали ответственного секретаря Приемной комиссии. Он, конечно же, отчитал меня за несобранность и рассеянность (до сих пор стыдно), но допустил к экзамену, поставив условие, что к его окончанию мама привезет документы. Сочинение писали четыре часа. Дорога от института до дома в Пушкино занимала 2 часа. Я пошла писать сочинение, а мама поехала в Пушкино. И мама успела. Это же мама!
И второй момент, когда я в очередной раз подумала, что это конец, был на экзамене по английскому языку. Во время устной части преподаватель меня спросила: «You are from Volgograd, right? And Volgograd is located on the great Russian river, the Volga. So, what can you see while traveling along the Volga?» На что я ответила: «I can seefish.» Усышав: «Sorry, what?», я поняла, что сказала глупость. Тут же начала рассказывать о природе, красотах и т.д., уже не надеясь на «отлично». Но мне повезло.
Какой была тема сочинения?
Тема, которую я выбрала, была сформулирована строками из стихотворения Вильгельма Кюхельбекера: «Горька судьба поэтов всех племён; Тяжелее всех судьба казнит Россию», которую я раскрыла через судьбы поэтов XIX века о судьбе России конца XX века. Мои рассуждения понравились экзаменаторам, и я получила «отлично».
Какие сложности возникают сегодня при проверке работ? Что запоминается на собеседованиях?
С одной стороны, сложностей никаких нет. В Программе вступительных испытаний четко прописаны критерии оценивания как эссе, так и собеседования. Но, с другой стороны, как бы громко это ни звучало, от полученной оценки зависит судьба молодого человека. Конечно, когда эссе и ответы или блестящие, или провальные, всё очевидно. Но очень часто бывает, что работа не плохая, но… Ответы вроде бы получены, но… И возникает сложность, которую я для себя определяю как этико-психологическую. Но я говорю себе, что нам нужны лучшие из лучших, и ставлю не всегда «отлично» или «хорошо».
Что касается запоминающихся ответов, то это в основном неправильные. Пару лет назад на вопрос: «Какую должность занимает Мария Владимировна Захарова?». Мы получили ответ: «Она – прокурор Службы безопасности». Было очень грустно! Наверное, абитуриентка надеялась на удачу, а, значит, не было ни мотивации, ни желания стать студентом именно нашего факультета. Безусловно, есть и блестящие ответы, и даже возникают профессиональные споры, что радует и вселяет надежду.
Как меняются абитуриенты?
Если смотреть динамику последних пяти – семи лет, то, наверное, главное изменение — это переход от накопления знаний к поверхностной работе с информацией. Раньше абитуриент приходил с выученными томами, и его сила была в объёме усвоенного. Сегодня же на вступительных испытаниях мы видим другое: многие отлично ориентируются в новостной повестке, быстро схватывают контекст, но при этом теряются, когда нужно развернуть глубокое, структурное рассуждение. Из года в год растёт доля тех, кто даёт качественные ответы на вопросы, но падает доля тех, кто способен на рассуждение и аргументацию.
Юрий Павлович Симонов (Вяземский), заведующий кафедрой мировой литературы и культуры, кандидат исторических наук, профессор.
Никита Всеволодович Шевцов, заместитель заведующего кафедрой международной журналистики, кандидат исторических наук, доцент.
В 1968–1973 годах — студенты факультета международной журналистики МГИМО. Вспоминают, что во время вступительных экзаменов уже сидели за одной партой.
Помните ли вы свои вступительные экзамены? Как они проходили?
Юрий Вяземский: Ещё бы я не помнил! Проходили весело! Сами понимаете: устные экзамены. Всего их было четыре: история, иностранный язык, сочинение и устная литература. Надо было получить двадцать баллов из двадцати. Первой я сдавал историю, и преподавательница меня натурально валила. Чтобы было понятно — пример: «Сколько будет дважды два?» — «Четыре» — «Ну что же вы такое говорите? Ну надо же знать, когда вы поступаете в такой вуз, что дважды два — это четыре». Естественно, после этого я терялся. И когда она спрашивала: «Сколько будет трижды три?» — я уже неуверенно отвечал: «Девять». Но она мне опять объясняла, что это даже пятиклассник знает. Только всё было на историческом материале. Но тут эту стерву позвали к телефону. Она ушла, и на её место сел удивительно симпатичный человек, который картавил так же, как и я. Звали его Ярослав Михайлович Шавров. Это был наш первый декан. Он сказал: «Товарищ Симонов, я вижу, у вас первый экзамен. Давайте, хорошо отвечайте!» Я хорошо ответил по первому вопросу, по второму... Всё знал: повезло с билетами. А он: «У вас первый экзамен, давайте вам пятёрочку поставлю, чтобы вас вдохновить. Только на будущее вам совет: Юра, дорогой, когда до Великой Октябрьской революции — не надо говорить "Красная армия", а надо говорить "русская армия". А после — не надо говорить "русская армия", надо говорить "Красная армия"». Видимо, я был в таком шоке, что всё перепутал.
А второй экзамен был по языку. Тогда принимали людей после производства, после армии. И те, с кем я сдавал экзамен по английскому, плохо понимали разницу между глаголами to have и to be. Поэтому, даже если экзаменаторы и очень хотели, они не могли мне поставить четвёрку. Я получил пять.
А о чём вас спрашивали на собеседовании, помните?
Никита Шевцов: О политике спрашивали, о международном положении, о взаимоотношениях Советского Союза с другими государствами.
А тему сочинения?
Никита Шевцов: Горький. Это было что-то о Горьком.
Юрий Вяземский: «Человек — это звучит гордо!» По-моему, так.
Вы проверяете письменные работы?
Юрий Вяземский: Нет, я не проверяю, потому что я российский писатель, а российские писатели, как правило, неграмотные. Я участвую только в собеседованиях.
Никита Шевцов: Когда Владимир Набоков сказал, что он не прочь преподавать, ему отказали.
Юрий Вяземский: Владимир Владимирович неправильно запятые расставлял.
Меняются ли абитуриенты из года в год?
Никита Шевцов: Не меняются. Какими детьми были, такими и остаются. И не меняется наша симпатия ко всем, кто к нам поступает. Потому что мы всех воспринимаем как своих детей.
Юрий Вяземский: Я не могу сказать, что всех воспринимаю как своих детей, особенно когда поступают те, кто не в состоянии отличить Гоголя от Гегеля, Гегеля от Бебеля, Бабеля от кабеля. Иногда приходят люди с хорошими баллами на ЕГЭ, которые ничего не знают ни о литературе, ни о политике: не могут сказать, из каких палат состоит Федеральное Собрание. Чтобы поступать в МГИМО, надо, как Цицерон велел, заниматься самообразованием. Сейчас разница между образованным и необразованным человеком увеличивается.
Никита Шевцов: Уменьшается социальная пропасть, возникает образовательная пропасть.
Юрий Вяземский: Да, потому что придумали ЕГЭ. Его называют социальным лифтом. Я согласен, что это социальный лифт, но при этом люди забыли, что лифт идёт не только наверх. Мы сейчас с вами на четвёртом этаже, и если воспользуемся лифтом, то он повезёт вас вниз. Так что скажите, пожалуйста, вашим читателям: то, что они поступили в МГИМО, — это шанс замечательный, я их с этим поздравляю, но это лишь первая ступень. Надо учиться дальше. И самое главное — это самообразование.
Никита Шевцов: Хочешь стать журналистом — писать надо!
Юрий Вяземский: А «чтоб хорошо писать — страдать надо!» — сказал Федор Достоевский Дмитрию Мережковскому. Вам я желаю не страдать!
Елена Сергеевна Сычева, доцент кафедры международной журналистики, кандидат культурологии. В 2007–2012 годах — студентка факультета международной журналистики.
Елена Сергеевна, вы помните вступительные экзамены?
Помню, конечно. Я поступала на МЖ из родного Орла, ещё почти что в доинтернетную эпоху, у нас тогда в городе интернет был модемный, по карточкам… Вы, наверное, и не знаете, что это такое. У меня было три четвёрки в аттестате, поэтому медали не было, да и олимпиадное движение у нас тогда тоже как-то не было особенно развито. В итоге, надо было сдавать все три вступительных экзамена. Поступила я в итоге лишь с третьего раза, — и опыт к тому моменту уже, конечно, поднабрался; каждый раз баллы по каждому из экзаменов были высокими, и каждый раз мне не хватало буквально пары баллов до проходного на бюджет. Единственный экзамен с действительно низким баллом был самый первый, — творческий конкурс; в первый раз именно он меня и подвёл. Я только окончила школу и не знала, как нужно писать статьи, понятия не имела, как должно выглядеть вступительное эссе, умела писать только сочинения по литературе. Когда я готовилась к следующим поступлениям — самостоятельно, конечно, у себя в Орле, — то читала журнал «Эксперт» в основном, разные статьи по политике, экономике. Во второй и в третий раз я выбирала тему, связанные с политикой, и легко всё писала на высокий балл. В третий раз мне вообще поставили «пятёрку», и впервые у меня балл за творческий конкурс был чуть-чуть, но выше, чем балл за литературу, — для меня это, конечно, было удивительно, я до сих пор это чувство помню. Я бы, может, и со второго раза поступила, в 2006, но поменялись правила экзамена по английскому, а я об этом не знала. С другой стороны, мне очень повезло, что я поступила именно в 2007, — как раз в этом году первый японский давали.
В первый раз у меня на собеседовании был Михаил Леонтьев, он мне задал какой-то очень сложный вопрос про войну в Афганистане. Меньше всего я ожидала на собеседовании вопроса по этой теме, и, видимо, такими глазами на него посмотрела… Он видимо, всё понял по моему взгляду, сам же начал рассуждать, отвечая на свой вопрос, сам всё рассказал, потом сказал: «Всё, идите», — и поставил мне высший балл. Во второй раз на собеседовании был Александр Гордон. Он очень серьёзно был настроен, тщательно расспрашивал. Помимо остального, спросил, откуда я родом:
— Из Орла.
— Интересно! А вы Лескова читали?
— Конечно, я вообще из школы имени Лескова!
— А вам нравится Лесков?
— Да, он очень интересный, у него язык необычный.
— Скажите мне, у кого из писателей XX века тоже был очень необычный, экспериментальный язык, как у Лескова?
— Погодите, сейчас…
Думаю, думаю. Они молчат, ждут… Наконец сообразила: «А! — говорю. — У Платонова!». И Гордон говорит: «Всё, у меня вопросов больше нет!». Они меня отпустили и тоже высший балл поставили.
А в третий раз был кто-то, кого я на тот момент не знала, поэтому не смогла запомнить, кто это был. Зато помню, кто мне попался на собеседовании в МГУ. В третий раз решила ещё на всякий случай поступать на факультет журналистики МГУ (до этого только в МГИМО поступала), и на собеседование попала с Владимиром Шахиджаняном. Это было мне прямо удивительно, потому что до этого я год изо всех сил осваивала его программу «СОЛО на клавиатуре», то есть он был уже частью моей жизни, так опосредованно, и тут я совершенно неожиданно именно его в жизни встретила. Тоже мы как-то очень хорошо поговорили, тоже он мне высший балл поставил (но я ему не сказала, что его знаю, — постеснялась). В общем, я это к чему рассказываю: МГУ принимал только оригиналы документов, соответственно, оригиналы я подавала туда. Когда узнала, что поступила в МГИМО (к тому моменту я уже неделю как была студенткой МГУ), поехала забирать документы. И там произошёл следующий диалог:
— Мне бы документы забрать…
— А как вас зовут?
— Сычева.
— Так вы поступили! Не переживайте!
— Нет, вы понимаете, я хочу забрать документы, потому что я поступила в другой вуз…
— Какой вуз?!
— В другой, в который я очень хотела поступить, вуз моей мечты…
— В какой другой?! — и смотрят на меня, как на сумасшедшую (их можно понять).
Я говорю: «Ну… В МГИМО…» — довольно неуверенно, потому что, думаю, вдруг они мне вообще документы не отдадут? Но мне тут же суровым голосом сказали что-то вроде: «Держите свои документы!» — с такой интонацией, как будто хотели добавить: «И больше не приходите к нам никогда!!!».
И я с бьющимся сердцем, с драгоценными оригиналами в дрожащих руках, побежала обратно – на Вернадского…
А теперь — с точки зрения преподавателя: сложно оценивать творческую работу?
Обычно прочитываешь текст и более-менее сразу видишь, сколько это: 10, 20, 30, 40, 50... Иногда бывает сложно определиться между баллами. … И начинаешь переживать: всё-таки 40 или 50? Это достаточно хорошо для 50 или недостаточно хорошо? Это всё ещё 30 или можно повысить? Я всегда ставлю строго, как «санитар леса», по справедливости. Резать баллы без повода, конечно, нельзя, но и «жалеть» тоже. Я думаю, что это ложная доброта, потому что объективно же есть люди, которые написали лучше, и «жалеть» менее удачные работы – значит быть несправедливым по отношению к ним. Когда работа откровенно плохая и совсем не знаешь, что поставить, то показываешь её коллеге: «У меня такое чувство, что это 20, — и это большой комплимент ей будет». И ответит, например, Дмитрий Кириллович Зыков: «Да, я тоже так считаю!». Иногда собираем консилиум, чтобы вынести вердикт. Главное при выставлении баллов понять, чем вызваны шероховатости в тексте: тем, что этот человек — неогранённый алмаз, или же тем, что тексты — это просто «не его»?
Какая работа и какое собеседование запомнились вам больше всего?
Работу не помню, а впечатление помню… Бывает, берёшь текст в руки, и он прекрасен от первого слова до последнего, совершенен, как произведение искусства. И видно, что человек такой хороший это писал, с прекрасной душой. И ты со слезами на глазах ставишь 50 и думаешь: «Хоть бы ты поступил к нам, неведомый человек, пусть я и не узнаю никогда, кто ты! И даже если ты к нам не поступишь, дай Бог тебе всего самого доброго в жизни!». Бывает и такое, что на собеседовании человек какой-то запоминается, потом ждёшь и думаешь: поступит или нет? Некоторых уже не встречаешь и с сожалением вспоминаешь о них, а кого-то потом видишь и радуешься, конечно. И, само собой, с особенным вниманием следишь за тем, как человек учится, растёт, развивается, и часто очень гордишься, что это ты его «набрал».
Как меняются абитуриенты из года в год?
Каждый курс разный. В один год мы с коллегой чуть не плакали, — на собеседовании было всё как-то совершенно безнадёжно. Спрашиваем у других экзаменаторов, а они говорят: «Нет, у нас такие хорошие ребята! Прямо как на подбор!» — и это нас немножко успокоило. И действительно, итоговый результат очень даже хороший был. В другой раз — наоборот: на удивление, большая часть ребят мне понравилась; и за тех, кому всё-таки удалось поступить, я очень рада!
Публикация подготовлена при участии Алены Исаковой и Маргариты Татариновой.