Плачь | глава 137 (Новелла)

Между Матиасом и Кайлом установились странные отношения. Когда Лейла была в сознании, Кайл оставался у её постели, а когда она снова погружалась в глубокий сон, Матиас занимал место Кайла. Эта рутина возникла сама собой, никто из мужчин её не планировал.

В течение нескольких дней температура у Лейлы постепенно снижалась. Хирург испытал огромное облегчение, обнаружив, что у неё нет пневмонии, которая была бы худшим вариантом развития событий и могла привести к летальному исходу. У хирурга были веские основания опасаться, что, если бы женщина умерла, майор мог бы убить его.

— Всё теперь зависит только от воли пациентки и её силы, — осторожно посоветовал он майору, который держал спящую женщину за руку. — Важно, насколько это возможно, сделать так, чтобы она чувствовала себя непринужденно, не испытывала страха или беспокойства — Он знал, что рискует своей жизнью, говоря это майору, но это был важный совет для спасения жизни женщины.

Ничего не сказав в ответ, Матиас отпустил её руку и встал. В этот момент в комнату вошел Кайл с едой для неё.

Пока два соперника стояли лицом друг к другу, хирург несколько раз нервно сглотнул. Он слышал все слухи о герцоге Герхардте и сыне семейного врача Герхардтов, а также о женщине, которую герцог похитил. Судя по тому, что он наблюдал за последние несколько дней, эти слухи в основном соответствовали действительности. Однако он не мог открыто признать это, что ставило его в неловкое положение.

К счастью, молчаливое противостояние продолжалось недолго. Матиас отошел от кровати, и Кайл занял его место. Вскоре после этого Лейла открыла глаза.

Лучезарная улыбка озарила её лицо, когда она увидела Кайла.

— Кайл… Ты принёс конспекты по геометрии? — она пробормотала.

Казалось, она снова путает сны и реальность.

Кайл с удовольствием подыграл ей.

— Конечно, я принёс их с собой. Не думаю, что ты позволила бы мне поужинать с тобой, если бы я этого не сделал.

— Да ладно тебе. Это не так.

— Давай поедим, Лейла.

— Но дяди Билла ещё нет дома.

— О-он... сказал, что немного задержится.

Кайл украдкой вытер выступившие на глазах слёзы. Затем улыбнулся ещё шире.

Матиас наблюдал за ними из дальнего угла комнаты.

— Ох, я понимаю, — сказала Лейла, улыбаясь, как невинная юная девушка. Затем Кайл начал осторожно кормить её тёплой кашей, которую принёс с собой. Это был уютный, мирный момент.

Понаблюдав некоторое время, Матиас тихо повернулся и вышел из комнаты. Ослепительно яркий солнечный свет струился сквозь окна в коридоре. Горькая улыбка появилась на его пересохших губах.

Матиас вернулся в палату поздно ночью.

Кайл уже ушел, так что в комнате никого не было, кроме Лейлы, которая крепко спала.

По мере того, как температура понемногу спадала, дыхание становилось ровнее. Таким образом, Матиас мог долгое время смотреть на неё в глубоком молчании. На её лице было спокойное выражение.

Возможно, ей снился приятный сон. Он не знал, о чём был её сон, но знал одно: его в нём не было.

Не желая зацикливаться на этой неприятной мысли, он встал и пошел в ванную.

После более продолжительного, чем обычно, принятия душа, он вышел из ванной и обнаружил, что Лейла не спит. Она спокойно смотрела в потолок и выглядела как невинное дитя.

Он поколебался мгновение, затем подошел к ней. Как он и ожидал, как только она увидела его, на её лице отразился ужас.

— Не надо, — сказала она, отшатываясь, когда он приподнял одеяло с её тела.

Не обращая внимания на её сопротивление, он начал снимать с неё пижаму.

Пока он протирал её вспотевшее тело, она слабо замахала руками, пытаясь сопротивляться. Поняв, что бессильна остановить его, она закрыла лицо руками.

Дело было не в том, что не было женщин, которые могли бы вымыть тело Лейлы. В военном госпитале было много квалифицированных медсестер. Матиас просто не хотел их использовать. Ему не нравилась мысль о том, что кто-то ещё увидит или прикоснётся к её телу, даже если это женщина.

Он осторожно вымыл её измождённое, дрожащее тело.

Его глаза на мгновение дрогнули, когда он коснулся её беременного живота.

Несмотря на то, что остальные части её тела становились всё более и более истощёнными, плод продолжал расти. Он надеялся, что у неё случится выкидыш, чтобы ей могли оказать надлежащую медицинскую помощь, но плод выдержал это испытание.

Наблюдая за тем, как он упрямо продолжает высасывать жизнь из своей матери, он был уверен, что это его ребёнок. Когда он задумался о том, что Лейла, которая так сильно его ненавидела, любила ребёнка настолько, что была готова пожертвовать ради него собственной жизнью, его охватила ревность. Он покачал головой, осознав, как сильно и горько завидует своему собственному ребёнку. Он испытывал такую же ненавистную зависть к Кайлу Эттману и к покойному Биллу Реммеру. И не только к ним. Он даже испытывал те же чувства к птицам, цветам и деревьям, которые любила Лейла. Эти мысли заставляли его чувствовать себя несчастным, но он не мог перестать думать о них.

«Должен ли я избавиться от всего этого?» — подумал он про себя.

Он знал, что это абсурдная идея, но это принесло ему некоторое облегчение - пофантазировать об избавлении мира от всех и всяческих забот, которые Лейла любила. Если убрать все эти отвлекающие факторы, возможно, она, наконец, сможет полюбить его. Это была дикая, диковинная идея, и всё же он знал, что способен её осуществить.

Это привело его к другому осознанию: в какой-то момент его любовь может привезти к смерти Лейлы.

Именно так действовала его любовь. Он не знал другого способа как можно любить её и не думал, что когда-нибудь сможет узнать.

Он оторвался от своих тревожных размышлений и отложил в сторону мочалку. На его лице застыло угрюмое выражение, когда он переодевал её в новую пижаму и снова укрывал одеялом.

Убирая волосы с её лба и щек, он прошептал:

— Поспи.

Затаив дыхание, она кивнула и закрыла глаза. Он мог сказать, что она не спала. Она просто закрыла глаза, чтобы не видеть его. Он знал, что она боится и ненавидит его. Тем не менее, ему нравилось смотреть на неё, поэтому он остался рядом с ней.

Лейла проснулась и обнаружила, что находится в объятиях Матиаса. В окна ярко светило солнце. Казалось, уже наступило утро.

Когда её сознание прояснилось, к ней начали возвращаться смутные воспоминания о прошедшей ночи.

Она вспомнила, как в полусне ворчала, что хочет выйти на улицу, что внутри душно и ей хочется подышать свежим воздухом. Ей показалось, что Матиас слушал её с нехарактерным для него озабоченным, сочувственным выражением лица. Однако она не была уверена, было ли это на самом деле или просто приснилось.

Она перевела взгляд с неба за открытым окном на Матиаса. Он сидел в глубоком кресле у окна, держа её в своих объятиях. Он водил пальцами вверх и вниз по её спине нежным, как морской бриз, прикосновением.

— Лейла, — прошептал он, похоже, поняв, что она проснулась. Он оторвал взгляд от далекого неба, чтобы посмотреть на неё, и снова прошептал нежным голосом. — Лейла. — Как всегда, он, казалось, наслаждался тем, как её имя слетало с его губ. — Ребёнок в безопасности. Вот почему

сейчас я так счастлив. — Когда он говорил о ребёнке, которого пытался убить, его голос был таким же нежным, как когда он произносил имя Лейлы.

Испытывая некоторую надежду, она заглянула ему в глаза.

«Я думаю, он всё-таки не ненавидит своего собственного ребенка. Он сделал этот выбор только потому, что в пылу страсти у него помутился рассудок. Но на самом деле он…»

— Я счастлив, потому что ребёнок нужен мне живым, чтобы сохранить власть над тобой, — сказал он ещё более мягким тоном, разрушая её надежду. — Хотя я и счастлив, но в то же время расстроен. Я расстроен, что ты, так сильно ненавидящий меня, но любишь моего ребёнка. Я этого не выношу. Мне нравится этот ребёнок до такой степени, что он будет служить тебе кандалами, которые не позволят тебе сбежать от меня. Однако, когда я думаю о ребёнке как о чём-то, что ты любишь, я это ненавижу.

Она посмотрела на него в замешательстве. Возможно, это было из-за слишком яркого солнечного света, но его улыбающееся лицо выглядело почти нереальным.

«Неужели я нахожусь в самом разгаре лихорадочного сна?» — Подумала она. — «Я надеюсь, что это так. Ни один отец не должен так отзываться о своём собственном ребёнке.»

— Я знаю, что так не должно быть, но я хочу снова запереть тебя, — продолжил он. — Меня не волнует, если мне придётся взять ребёнка в заложники и поместить тебя в какую-нибудь высокую башню. Я готов на всё, чтобы заполучить тебя. И я ни о чём не пожалею. Я не буду сожалеть о том, что разрушил твою жизнь, отнял у тебя что-то ценное или даже навлёк несчастье на своих собственных отпрысков. Даже сейчас мне больно осознавать, что я причинил тебе боль, но я счастлив, что держу тебя в своих объятиях.

Она затаила дыхание. Малыш, который энергично задвигался в ответ на звук голоса своего отца, успокоился.

— Я такой, какой есть, Лейла. Я всегда буду таким монстром по отношению к тебе. И однажды этот монстр заставит тебя умереть. Я всё равно буду любить тебя, даже если убью. Так что... — Вздохнув, он сгреб в охапку её золотистые волосы, прижал их к своему лицу и медленно поцеловал.

Несмотря на всё свои слова, в глубине души он знал, что никогда не сможет причинить вреда даже одной пряди её волос. Даже когда он решил найти её и убить, он уже знал это. Он сказал себе, что если не сможет заполучить её, то положит конец своему страстному желанию, покончив с её жизнью. Однако даже в тот момент он понимал, что лжёт самому себе. Она была его правительницей, его королевой. Он никак не мог убить её.

Видя, что она дрожит от страха, он медленно погладил её по лицу, чтобы успокоить.

Она могла бы разорвать его сердце на куски голыми руками, а он бы сидел сложа руки с глупой улыбкой на лице и позволял ей это. Если его любовь к ней была ядом, способным убить её, тогда оставалось только одно, что он мог сделать для своей королевы.

— Иди, Лейла.

Позволив пряди волос выпасть из его пальцев, словно золотому крылу, он прикоснулся ладонью к её щеке.

Вид её лица всё ещё сводил его с ума от желания. Это ещё больше укрепило его в мысли, что он должен сказать ей это. Если он упустит этот момент, то, возможно, никогда больше не сможет произнести это вслух.

— Тебе нужно как можно быстрее поправиться, а потом уйти от меня, — сказал он, с трудом выдавливая из себя болезненные слова.

Эти слова прозвучали так, словно он выносил себе смертный приговор. Даже произнося их, он сохранял улыбку на лице.

Ему нравилось в ней всё.

Ему даже нравилось видеть её заплаканной и расстроенной. Несмотря на то, что его одержимость ею делала его несчастным, он любил тот ад, который сам для себя создал. Даже в этот момент он страстно желал жить в этом аду вместе с Лейлой и их ребёнком. Вот кем он был. Монстром, который заточил Лейлу в «тюрьму».

Однако он также знал, что женщина, которую он так сильно любил, женщина, которой он отчаянно хотел обладать, была необыкновенной. Её звали Лейла, и она была прекрасна и свободолюбива, как птица. Это была та самая девушка, о жизни которой он читал и перечитывал, сидя в одиночестве в тот дождливый день.

— Если я не могу быть твоим раем, Лейла… тогда я отпущу тебя.

Даже если он отпустит её, он понятия не имел, сколько ещё продлится его любовь к ней. Вероятно, очень, очень долго. Возможно, это будет мучить его до конца жизни. Даже если и так, он не стал бы винить её за это. Он продолжал бы любить её и выдержал бы всю боль, которую причиняла ему эта любовь.

«Моя любимая Лейла, пожалуйста…»

— Итак, уходи. — Его голос был нежен, как дуновение лёгкого ветерка.

Она ошеломлённо уставилась на него.

— Улетай от меня и найди свой рай.

«Улетай, пока моя любовь к тебе не заставила меня убить тебя,» — подумал он. Однако вместо того, чтобы сказать это, он просто поцеловал её в лоб.

В этот момент Лейла поняла, что видит сон, и на её лице появилась улыбка. Ребёнок внутри неё снова начал танцевать, как лепесток цветка, колышущийся на ветру.

Это был прекрасный сон, хотя и немного грустный.

*.·:·.✧-------------—————--—✧.·:·.*