[Секретные_протоколы]

Содержание

Введение

Пакт Молотова-Риббентропа

Парадоксы

Фантазии Яковлева

Уроки географии

Почерк фальсификаторов

Слово эксперту

Исторический контекст

Выводы

Примечания

Введение

Среди огромного множества мифов, созданных для очернения истории Советского Союза, есть несколько наиболее вопиющих примеров вранья и фальсификаций. Они имели просто катастрофические последствия для нашей Родины, и до сих пор прочно сидят в умах людей. Одним из таких мифов являются так называемые «Секретные дополнительные протоколы к пакту Молотова-Риббентропа», которые, якобы, доказывают хищнический сговор между СССР и Нацистской Германией перед Второй Мировой войной. Эта фальшивка настолько «гениально» сделана, что до сих пор является одним из главных козырей у антикоммунистов. Ну что-же, давайте разберем возможно величайший документ-фальсификат 20-го века…

Пакт Молотова-Риббентропа

Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом

23 августа 1939 г.

Правительство СССР и Правительство Германии, руководимые желанием укрепления дела мира между СССР и Германией и исходя из основных положений договора о нейтралитете, заключенного между СССР и Германией в апреле 1926 года, пришли к следующему соглашению:

Статья I
Обе Договаривающиеся Стороны обязуются воздерживаться от всякого насилия, от всякого агрессивного действия и всякого нападения в отношении друг друга, как отдельно, так и совместно с другими державами.

Статья II
В случае если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая Договаривающаяся Сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу.

Статья III
Правительства обеих Договаривающихся Сторон останутся в будущем в контакте друг с другом для консультации, чтобы информировать друг друга о вопросах, затрагивающих их общие интересы.

Статья IV
Ни одна из Договаривающихся Сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны.

Статья V
В случае возникновения споров или конфликтов между Договаривающимися Сторонами по вопросам того или иного рода, обе стороны будут разрешать эти споры или конфликты исключительно мирным путем в порядке дружественного обмена мнениями или в нужных случаях путем создания комиссий по урегулированию конфликта.

Статья VI
Настоящий договор заключается сроком на десять лет, с тем что, поскольку одна из Договаривающихся Сторон не денонсирует его за год до истечения срока, срок действия договора будет считаться автоматически продленным на следующие пять лет.

Статья VII
Настоящий договор подлежит ратифицированию в возможно короткий срок. Обмен ратификационными грамотами должен произойти в Берлине. Договор вступает в силу немедленно после его подписания.

Составлен в двух оригиналах, на немецком и русском языках, в Москве 23 августа 1939 года.

По уполномочию
Правительства СССР
В. Молотов

За Правительство
Германии
И. Риббентроп

Договор ратифицирован: Верховным Советом СССР и рейхстагом Германии 31 августа 1939 г. Обмен ратификационными грамотами произведен 24 сентября 1939 г. в Берлине[1]. Данный документ стал крупной победой Советского Союза в дипломатии. После провала плана по созданию Антигитлеровского альянса в Европе (https://vk.com/@funny_rightists-nesostoyavshiisya-souz) данный шаг отсрочил возможную агрессию Германии в 1939 году, когда Советский Союз еще не завершил подготовку к войне. Таким образом СССР «развернул» Германию и обыграл Запад в дипломатических играх. С подобным поражением наши «союзники» не собирались мириться и после войны состряпали фальшивку. Содержание её следующее:

23 августа 1939 г.

При подписании договора о ненападении между Германией и Союзом Советских Социалистических Республик нижеподписавшиеся уполномоченные обеих сторон обсудили в строго конфиденциальном порядке вопрос о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе. Это обсуждение привело к нижеследующему результату:

1.В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению Виленской области признаются обеими сторонами.

2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Висла и Сана.

Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития.

Во всяком случае, оба правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия.

3. Касательно юго-востока Европы с советской стороны подчеркивается интерес СССР к Бессарабии. С германской стороны заявляется о ее полной политической незаинтересованности в этих областях.

4. Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете.

Москва, 23 августа 1939 года

По уполномочию
Правительства СССР
В. Молотов

За Правительство
Германии
И. Риббентроп

Утверждается, что в официальных изданиях этот текст приводится по сохранившейся машинописной копии, хранившейся в АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 8, д. 77, л. 1-2.

1 of 2

На основании этого в декабре 1989 г. вопрос о политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении был рассмотрен Съездом народных депутатов СССР. Съезд констатировал, что-де приложенный к договору «секретный дополнительный протокол» как по методу его составления, так и по содержанию являлся отходом от каких-то «ленинских принципов советской внешней политики». К сожалению, в тот момент нашей истории данный аппарат власти почти целиком и полностью состоял из людей, которые жаждали разорвать и уничтожить СССР. Поэтому любая фальшивка, любая ложь, которая, подобно бомбе, была способна подорвать общественность, признавалась шокирующей правдой и «шла в народ». Это был умышленно избранный ими путь к развалу СССР.

Парадоксы

1. Почему якобы реальный «секретный дополнительный протокол», который якобы являлся неотъемлемой органической часть договора о ненападении, в сравнении с самим договором имеет совершенно не те параметры архивного хранения, которые ему было бы положено иметь? Ведь архивные координаты самого договора - АВП СССР, Ф. 3а - Германия, д. 243, в то время как якобы «сохранившаяся машинописная копия протокола» находится в АВП СССР, Ф. 06, Оп. 1, П. 8, Д. 77, Л. 1-2. Всё дело в том, что в НКИД-МИД СССР действительно существовал особый порядок раздельного архивного хранения открытых документов и конфиденциальных/секретных приложений/протоколов к ним. Но у этого «особого порядка» были очень четкие параметры. Если, например, основной (несекретный) договор хранился в АВП СССР, в архивном фонде «3а - Германия, д. 243» (далее Ф. №;договор о дружбе и границе от 28 сентября хранится там же - Ф. За–Германия. Д. № 246), то секретный протокол к нему должен был бы храниться в Ф.03а – Германия. Ноль перед буквенно-цифровым обозначением архивного фонда означает, что там концентрируются секретные или конфиденциальные документы.
   Мы же вынуждены довольствоваться «документом» из Ф. 06,Оп. 1, П. 8, Д. 77, Л. 1-2, в котором концентрировались дипломатические документы о повседневных контактах с иностранными представительствами в Москве, в том числе и материалы курирования германского посольства в Москве и переписки между ним и НКИД СССР. Попадание копий важнейших сверхсекретных межгосударственных протоколов в архивные дела с текущей дипломатической перепиской просто немыслимо. В сталинский период порядок простого и секретного делопроизводства, в том числе и в НКИД-МИД СССР, особенно тогда, когда его возглавлял Молотов, был поставлен на высочайшем уровне. За подобные грубейшие нарушения секретного делопроизводства в те времена можно было запросто схлопотать от НКВД-НКГБ уголовную статью и срок на несколько лет в лучших курортах Сибири. В наше время за такую нерадивость по головке тоже не погладят. Увольнение из МИДа - наименьшее что вам грозит.
2. Сам по себе советско-германский договор о ненападении от 23 августа секретным не был. В таком случае, согласно положениям инструкции о секретном делопроизводстве в НКИД-МИД, к оригиналу текста договора полагалось подшивать лист-«заменитель» с информацией о том, где, в каком конкретно деле какого архивного фонда хранится «секретный дополнительный протокол». Особенно в том случае, когда в самом тексте несекретного основного документа отсутствуют упоминания о секретном приложении. Но их нет.
3. Нарушены жесткие советские инструкции по секретному делопроизводству в Народном комиссариате иностранных дел СССР. Несанкционированное снятие машинописной копии с секретного документа в те времена — тяжкое преступление! «Сохранившаяся машинописная копия» секретного дополнительного протокола» не дает ни малейшего представления о следующих элементарных вещах: о том, кто ее сделал, по чьему приказу, кто машинистка, кто заверил, какова рассылка копии (копий) по адресатам, какой номер экземпляра фигурирующей копии и т.д. Ведь суровая инструкция о секретном делопроизводстве в НКИД-МИД СССР жестко обязывала сделать все это.
4. Текст протокола был впервые опубликован в США в 1948 г. в сборнике Nazi-Soviet Relations 1939—1941. (Wash., 1948) . Затем он был помещен в документальном сборнике «Акты германской внешней политики»[2]. «Источником» публикации был один из микрофильмов, на которые, по указанию Риббентропа, были засняты наиболее важные документы из его личного архива. Съемки были начаты в 1943 г. после первых крупных бомбежек Берлина. Всего было отснято около 10 000 страниц. В 1945 г. фильмы были вывезены в Силезию, затем в Тюрингию и подлежали уничтожению, однако сотрудник МИД Германии К. фон Леш передал их англо-американской поисковой группе. Фильмы были вывезены в Лондон, их содержание стало известно руководству Англии и США[3]. Оригинал протокола, остававшийся в Берлине, не сохранился. Немцы утверждали, что он погиб во время бомбежки Берлина. Тем не менее, западная историография, опираясь на многочисленные архивные документы, в которых упоминался протокол, упрямо считает текст аутентичным. А вот теперь странность: почему необъяснимым чудом “сохранившаяся машинописная копия” секретного дополнительного протокола самым удивительнейшим образом абсолютно идентична некой копии, которая болтается в американских и германских архивах?
   А вот теперь нам стоит поговорить о вкладе нашего историка и писателя Льва Александровича Безыменского в фальсификацию этих «документов»: в шестом номере журнала «Вопросы истории» за 1989 год он отмечал: «Если говорить о протоколах, то здесь положение парадоксальное. Само наличие договоренностей нами не отрицалось – даже осенью 1939 года, что было черным по белому напечатано в “Известиях”[4]. Да и в первом издании “Истории Великой Отечественной войны” говорилось об этом. ...В архивах СССР этих протоколов нет. Как мне разъяснили в Политическом архиве МИД ФРГ, и там его нет, он погиб во время бомбежки Берлина».

В «Известиях» от 24 августа 1939 г. сообщалось о подписании Договора о ненападении, а не о якобы подписанном секретном дополнительном протоколе, который, к тому же, стороны якобы обязались держать в строгом секрете.

Но вернемся к бомбардировкам Берлина. Абсолютно непонятно после какой бомбежки, в каком году, в каком месяце, какого дня конкретно были уничтожены именно эти «документы»? Ведь немцы после каждой бомбежки, тем более в середине войны, составляли подробные акты об ущербе и потерях (как людских, так и материальных). Гибель же важных документов, тем более из архива министра иностранных дел Третьего рейха должна была быть зафиксирована соответствующим актом. Кроме того стоит отметить, что особо важные секретные документы не хранятся в основном здании, а содержатся в защищенных подземных сооружениях, которые даже при сильных бомбежках выстоят. Для документов создаются прочные сейфы, которые служат дополнительной защитой. В конце-концов, какова вероятность, что бомба угодила именно в тот архив, где хранились «секретные протоколы», пробила все этажи основного здания, угодила в подземное хранилище, построенное с расчетом на это, угодила именно в тот самый сейф, в ту самую папку, которая содержала секретные документы с 23 августа 1939 по 22 июня 1941 года? Но нас заставляют поверить именно в этот бред.

Но продолжим цитирование Безыменского: «Что же касается происхождения бытующих в литературе копий, то они имеют своим источником негативы микрофильмов, снятых по приказанию Риббентропа, начиная с 1943 года. Микрофильмы были вывезены в Тюрингию, где сотрудник МИД Карл фон Леш передал их англо-американской поисковой группе. Фильмы попали в Лондон, были обработаны, после чего на имя Черчилля был составлен специальный доклад. Позитивы микрофильмов из “коллекции Леша” хранятся в Национальном архиве США, негативы возвращены в МИД ФРГ. Примечательно, что в этих микрофильмах (их 19) документы снимались вперемежку, сам текст договора – на фильме F-11, а секретный протокол – на фильме F-19. На этих кадрах немецкий и русский тексты с подписями Риббентропа и Молотова, а также немецкий текст, перепечатанный на специальной пишущей машинке для Гитлера»

Обратите внимание на то, что немцы заявили Безыменскому, что микрофильмирование началось в 1943 году. Значит, до 1943 г. все документы, связанные с 23 августа 1939 г. были, что называется, живы. Но в таком случае, хотелось бы понять одну простую вещь: как немцы допустили, чтобы теснейшим образом взаимосвязанные документы были столь разрозненно микрофильмированы? Безыменский, специализирующийся на истории Германии между прочим(!), ни на секунду не задумался о подобных «мелочах».
А теперь пара слов о «специальной пишущей машинке для Гитлера». Нам видимо специально намекают о несуразностях данной фальшивки. Дело в том, что зрение у Фюрера стало ухудшаться только в середине войны, для чего, собственно, и использовали новую пишущую машинку с крупным шрифтом. А теперь вопрос: зачем в 1943 году перепечатывать «секретные протоколы» для Гитлера, если война уже в самом разгаре? Подобные «документы» были бы полезны в период с 23 августа 1939 по 22 июня 1941, но никак не в 1943 году!

Кстати о Гитлере. Как известно, 22 июня 1941 г. Гитлер выступил с большой речью. В служебном выпуске ТАСС № 173/С она представлена как изложение декларации фюрера в связи с нападением Германии на Советский Союз. Так вот, в этой речи-декларации Гитлер озвучил весьма любопытные моменты. Он заявил: «...Когда мы начали продвигаться в Польшу, советские правители неожиданно потребовали Литву вопреки заключенному соглашению...»[5]. Получается, что до указанного фюрером момента, то есть до нападения Германии на Польшу, вопрос о Литве вообще не поднимался во время советско-германских переговоров. К слову сказать, вопрос о передаче Литвы в «сферу интересов» СССР по-настоящему обсуждался только во время второго визита Риббентропа в Москву, то есть 28 сентября 1939 г. Тогда каким же образом она оказалась затронутой в самом первом «секретном дополнительном протоколе», тем более прямо в первом его пункте? Более того, Гитлер утверждал, что во время советско-германских переговоров о заключении договора о ненападении от 23 августа 1939 г. «в Москве Германия торжественно заявила, что она рассматривает указанные ею территории и страны, за исключением Литвы, как находящиеся вне пределов всяких политических интересов Германии»[6]. Торжественно заявить – это же не подписать «секретный дополнительный протокол», тем более что сам Гитлер в этой речи сразу же после обозначения факта «торжественного заявления» произнес следующее: «Помимо этого, была заключена специальная конвенция на случай, если бы Англии удалось успешно толкнуть Польшу на войну против Германии»[7]. То есть, «торжественно заявление» - это одно, а «специальная конвенция» - другое, тем более что она относилась к Польше. Да и то, если исходить из того, что сказал фюрер, эта «специальная конвенция» имела некий превентивный характер на случай провоцирования Англией Польши на войну против Германии, что, кстати говоря, Англия действительно отчаянно пыталась сделать. Но все дело в том, что по факту сие имело место лишь 25 августа 1939 г., когда было подписано англо-польское соглашение, более известное как пакт Галифакса-Рачиньского, хотя в Берлине заранее знали, что такое соглашение готовится. О какой же «специальной конвенции» идет речь? В чем ее суть? И где же тогда та же Литва? Ибо в итоге-то вообще получается, что лично Гитлер разоблачил фигурирующую ныне фальшивку по имени – самый первый «секретный дополнительный протокол» с его четырьмя пунктами, прежде всего, сам факт его существования в природе! Потому, что под «заключенным соглашением» он однозначно подразумевал Договор о ненападении от 23 августа 1939 г. Кстати говоря, в фигурирующих в различных источниках иных вариантах этой же речи Гитлера принципиального разнобоя с вариантом ТАСС нет. Есть только терминологическая разница – если при переводе с немецкого языка на русский язык ТАСС использовал термин «специальная конвенция», то в других случаях фигурирует – «особое соглашение». Но опять-таки, не «секретный дополнительный протокол»! Если самый первый «секретный дополнительный протокол» был реальностью, как это утверждают до сих пор, то точное название документа, не говоря уже о факте его существования никто, кроме Сталина и Молотова не знал. Что, правда, весьма сомнительно, ибо хотя бы уж их личные переводчики-то были в курсе, что за документы готовились для подписания. Соответственно, выходит, что Гитлер использовал настоящее название документа и потому его так и перевели на русский язык. Не говоря уже о том, что вера в точность перевода ТАСС – 100%. Там всегда работали и работают отменные высококлассные специалисты-переводчики, прекрасно знающие иностранные языки и обладающие навыками быстрого, практически в режиме синхронного литературного перевода. Тем более что это имело место в сталинском СССР. Тогда работники всех уровней четко осознавали меру своей ответственности за результаты своего труда. Особенно если учесть, что этот выпуск ТАСС был секретным, то есть предназначенным только для высшего руководства СССР, прежде всего, для Сталина и Молотова, и уж переводчики и руководство ТАСС как минимум раз десять проверили точность перевода.

5. При подписании между СССР и иностранными государствами договоров, соглашений или пактов, к которым имелись не подлежащие оглашению в то время приложения/протоколы, последние в те времена, во-первых, назывались в основном «конфиденциальный протокол». Возьмите любые договора или пакты с теми же прибалтийскими государствами, которые были заключены в сентябре-октябре 1939 г. Предлагаю взять именно их, как наиболее близкие по тематике и по времени. Все они имеют в качестве приложения именно конфиденциальные протоколы, но не секретные протоколы! С чего это Германии был такой почет, что для нее, видите ли, именно «секретный дополнительный протокол»?! Ведь в конфиденциальных протоколах с прибалтийскими государствами речь шла о не менее, если не более секретных вещах, например, о порядке размещения советских войск на их территории и т.п. вопросах. Но там только конфиденциальные протоколы, а Германии – непонятно почему особый почет в виде «секретного дополнительного протокола»? Кстати говоря, по документам архива внешней политики видно, что в некоторых случаях с Германией тогда подписывались также и конфиденциальные протоколы.
Во-вторых, с какой стати этот пресловутый «протокол» помимо того, что он, видите ли, секретный, так еще и дополнительный? По отношению к какому документу он дополнительный? К примеру, 10 октября 1939 г. был подписан «Договор о передаче Литовской Республике города Вильно и Виленской области и о взаимопомощи между Советским Союзом и Литвой». Так вот у этого договора есть и Конфиденциальный Протокол, числящийся как Приложение 1, и Дополнительный Протокол, числящийся как Приложение 2. Причем преамбула последнего четко показывает, во исполнение какой конкретно статьи договора (ст. 1) составлен дополнительный протокол. Проще говоря, в случае с договором с Литвой все понятно, почему был составлен именно дополнительный протокол и почему он дополнительный. А вот с пресловутым «секретным дополнительным протоколом», мягко выражаясь, не ясно, почему он дополнительный. К слову сказать, возвращаясь непосредственно к идентификации архивного фонда, если конфиденциальный протокол к упомянутому договору хранится в Ф. 03а-Литва, Д. 05, то дополнительный протокол – поскольку он открытый – в Ф. 3а-Литва, Д. 61.
В-третьих, во всех конфиденциальных протоколах с теми же прибалтийскими государствами последним пунктом или последней статьей являлось следующее: «Настоящий Конфиденциальный Протокол является приложением к Пакту (Договору) о ...» и далее упоминается полное название открытого документа, заключенного такого-то числа такого-то месяца такого-то года. И этот порядок не являлся чем специально предназначенным для документов, подписываемых с прибалтийскими государствами. Это был общий порядок НКИД СССР. Его незыблемое правило. И в таком случае кто бы вразумительно объяснил, а почему ничего подобного не упомянуто в тексте якобы основного, самого первого «секретного дополнительного протокола», если он якобы имел несчастье быть подписанным?
В-четвертых, тот факт, что фигурирующая в исторических исследованиях под малопочтенным наименованием «русский текст версии “копии с копии”» всерьез вынуждает заподозрить фальсификацию, прекрасно иллюстрируют даже само якобы название – «Секретный дополнительный протокол...», а также содержание пункта 4 этого «документа» - «Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете». Прежде всего, потому, что если по согласованию сторон какое-либо приложение к основному дипломатическому документу должно быть секретным или конфиденциальным, то именно же по согласованию этих самых сторон на этом приложении ставится гриф ограничения. Причем на русском языке – в соответствии с правилами советского секретного делопроизводства. На немецком языке – в соответствии с правилами немецкого секретного делопроизводства. И при всем при этом предварительно устанавливается полное соответствие, то есть идентичность национальных грифов ограничения. Зачастую, а, в общем-то, как правило, вырабатывается единая формула обозначения закрытого характера такого документа, чтобы не было разнобоя в документах на русском и иностранном языках. Как правило, это и был «конфиденциальный протокол», что позволяло прямо в названии документа ввести гриф ограничения. Или же попросту «секретный протокол», если признать, что таковые тоже имели место быть. Рутинная практика составления дипломатических документов.
А что касается положения п. 4, то нельзя не отметить следующего: «Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете». Мало того, что протокол и так назван «секретным», так еще и стороны обязуются его держать в «строгом секрете»! В русском языке существует выражение «масло масляное». Как раз тот случай. Видеть подобное в «документе» такого значения…это нонсенс. Ни в одном другом дипломатическом документе подобного нет. Едва-ли НКИД СССР сделал для Германии исключение.

6. А теперь совсем уж невероятные вещи: На самом деле тот самый «секретный дополнительный протокол» не единственный. Полный список выглядит так:

АВП СССР. Ф. 06, Оп. 1, П. 8, Д. 77, Л. 1-2 – «Секретный дополнительный протокол» от 23 августа 1939 года.

АВП СССР. Ф. 06. Оп. 1. П. 8. Д. 77. Л. 3 – «Разъяснение к “Секретному дополнительному протоколу” от 23 августа 1939 года» от 28 августа 1939 г.
АВП РФ. Ф. 06. Оп.1. П. 8. Д. 77. Л. 4 – «Первый Секретный Дополнительный протокол» от 28 сентября 1939 г. (о включении Литвы в сферу интересов СССР, а Люблинского воеводства и части Варшавского воеводства – в сферу интересов Германии).

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 8. Д. 77. Л. 5 – «Второй Секретный Дополнительный протокол» от 28 сентября 1939 г. (он же «Доверительный протокол к “ГЕРМАНО-СОВЕТСКОМУ ДОГОВОРУ О ДРУЖБЕ И ГРАНИЦЕ МЕЖДУ СССР И ГЕРМАНИЕЙ”») (о взаимной репатриации граждан немецкого, украинского и белорусского происхождения).

АВП РФ. Ф. 06. Оп.1. П. 8. Д. 77. Л. 6 –«Третий Секретный Дополнительный протокол» от 28 сентября 1939 г. (он же просто «Секретный Дополнительный протокол» от 28 сентября 1939 г.) (о недопущении польской агитации на своей территории).

Какая последовательная нумерация листов в конкретном архиве!(К тому же не там где по логике должны быть). Выясняется, что все эти бумаженции самым добросовестным образом сохранились в виде «чудом» же сохранившихся машинописных копий и даже вполне мирно лежали себе в одном и том же архивном фонде в одном и том же архивном деле, да к тому же последовательно друг за дружкой, о чем свидетельствует нумерация листов дела! Десятилетиями искали, ничего не находили, а потом, аккурат под Съезд народных депутатов и созданную им комиссию по оценке договора о ненападении во главе А.Н.Яковлевым вдруг нашлись.

Фантазии Яковлева

Но самое главное, конечно же, это удивительные результаты археологических раскопок в недрах архива МИД. Якобы в архивах МИД СССР была обнаружена служебная записка (акт), фиксирующая передачу подлинников советско-германских «секретных протоколов» в апреле 1946 г. заместителем заведующего секретариатом В. М. Молотова в Совмине СССР Д. В. Смирновым старшему помощнику В. М. Молотова в МИД СССР Б. Ф. Подцеробу. В. М. Молотов в этот период являлся одновременно заместителем Председателя Совета Министров СССР и министром иностранных дел СССР. На этом «основании» был сделан вывод, что сие является свидетельством того факта, что подлинники секретных советско-германских договоренностей 1939 г., по крайней мере, в 1946 г. были у советской стороны. В том же архивном деле, где хранится «акт Смирнова — Подцероба», подшиты заверенные машинописные копии пяти советско-германских «секретных протоколов» 1939 года. Хотя по своему внешнему виду эти документы существенно отличаются от имеющихся в архиве МИД ФРГ фотокопий, по содержанию они идентичны. Советские машинописные копии были заверены В. Паниным, который работал тогда в аппарате Совнаркома СССР[8].
Во-первых, нас пытаются убедить в том, что найденная служебная записка есть достоверный факт. А с какой стати какая-то бумаженция – есть достоверный факт? Никто даже и не потрудился назвать дату этой служебной записки, но заявили, что-де в апреле 1946 г. Апрель, между прочим, состоит из 30 дней. А ведь жесткая советская инструкция о порядке секретного делопроизводства требовала при составлении актов о передаче секретных документов от одного лица к другому, тем более из ведомства в ведомство указывать точную дату их передачи.
Во-вторых, никто никогда не произнес, имела ли эта служебная записка гриф ограничения или не имела. Даже и не пытались утверждать нечто подобное. Между тем, по советской инструкции о секретном делопроизводстве при передаче секретных документов от одного лица к другому, тем более если в акте передачи передаваемые документы называются своими подлинными именами, да к тому же являются документами особого архива, сам акт тоже должен был быть секретным и зарегистрированным соответствующим образом в журнале регистрации секретных документов. Особенно если учесть, что фактически документы передавались из одного ведомства в другое, то есть их физическое перемещение должно было быть осуществлено секретной фельдъегерской связью, которая не принимала к перевозке неправильно оформленные документы сопровождения!
В-третьих, никто не произнес, какой регистрационный номер у этой записки и от какого числа. Нас же пытаются заставить поверить в то, что в результате археологических поисков в недрах архива МИД нашли какую-то «служебную записку», в которой написано «сего числа сдал, сего числа принял». А какого «сего числа» - не сказали даже Съезду народных депутатов!
В-четвертых, нас пытаются убедить в том, что в результате титанических усилий в ходе археологических раскопок в недрах архива МИД была найдена служебная записка, которая есть достоверный факт. Хорошо. Но в таком случае, пусть этот самый «археолог» назовет, так что же это был за документ, как он точно назывался – «служебная записка» или же «акт Смирнова — Подцероба»?! Потому что документы секретного делопроизводства имеют однозначное наименование, а вовсе не публицистическое, пускай и с некоторой примесью официальщины! Передача документов, тем более секретных, особенно же относящихся к особому архиву осуществлялась (и осуществляется по сей день) только на основании акта, имеющего гриф ограничения, дату и регистрационный номер. Но никак не «служебными записками». Итак, как точно назывался тот документ, фальсификаторы однозначно не назвали.
В-пятых, разберем, что произнес на Съезде А.Н.Яковлев,. Итак, 24 декабря 1989 г. он выступил с докладом, первый пункт которого, в частности, гласил:

«Оригиналы были, да всплыли». После подобного можно говорить что угодно — поверят. «Служебная записка», как уже было сказано, без подробных характеристик — не может считаться документом. Оригиналов также нет. Объясните, пожалуйста, как на основании неизвестно чего отрытого в ходе «археологических раскопок» в недрах архивов МИД СССР можно было сделать категорический вывод о том, что «оригиналы у нас были»? Оригиналы чего? Особенно если вспомнить, что подлинник-то один на несколько секретных протоколов, как сам же Яковлев и произнес с трибуны съезда! Далее, как можно передавать из одного ведомства в другое документы, если они уже находятся не просто в архиве, а в особом архиве? Ведь именно это и произнес Яковлев с трибуны того съезда, процитировав якобы содержание то ли «служебной записки», то ли «акта о передаче». Если документы уже в особом архиве, то они вообще не подлежали никакому физическому перемещению! Тем более из ведомства в ведомство! Перемещение секретных документов из особых архивов в те времена регламентировалось не менее строго и жестко, чем текущее секретное делопроизводство. Проще говоря, якобы найденная то ли «служебная записка», то ли «акт о передаче» - не более чем фальшивка, состряпанная лишь для того, чтобы придать парочку дополнительных штрихов якобы достоверности утверждения созданной съездом комиссии.
И наконец, «Подлинный секретный дополнительный протокол от 23 августа 1939 г. на русском и немецком языках». Каким образом у нас, в особом архиве МИД СССР могли быть одновременно и подлинный секретный дополнительный протокол от 23 августа 1939 г. на русском языке, и подлинный секретный дополнительный протокол от 23 августа 1939 г. немецком языке? После подписания, в соответствии с незыблемой дипломатической практикой, происходит обмен подписанными документами – оригинал документа на русском языке отдается полномочному представителю иностранного государства, оригинал документа на иностранном языке остается в Москве. Не получив от нас документа, Риббентроп не улетел бы в Берлин – он же должен был что-то показать Гитлеру. А дальше фальсификаторы сами запутались, ибо:

— каким образом оригиналы были микрофильмированы в Германии в 1943 году(Согласно немецкой версии)? Они не могли оказаться в двух местах одновременно, к тому же в самый разгар войны!
— протокол к договору – без разницы секретный он или не секретный – составляется в том же количестве экземпляров, как и основной документ, то есть сам договор. Дополнительное снятие копий должно быть строго регламентировано. Но как мы уже убедились — этого нет.
— у нас не могло быть «подлинного секретного дополнительного протокола от 23 августа 1939 г. на немецком языке», ибо, как утверждали и утверждают немцы, он погиб во время одной из бомбежек Берлина еще в годы войны! Ведь тут же возникает один вопрос. Каким же чудесным образом погибший тогда документ столь успешно воскрес в Москве еще в 1946 году, то есть через три года после своей бесславной гибели под бомбами?
— на микрофильмах якобы из архива Риббентропа засняты якобы оригиналы секретного дополнительного протокола от 23 августа 1939 года и тоже на русском и немецком языках с подписями Молотова и Риббентропа. Абсолютно невероятные вещи!

«плюс три экземпляра копии этого протокола» Во-первых, с какого «подлинника» их снимали – с того, что был на русском языке, или с того, что был на немецком языке? С того, что был якобы у нас или с того, что был якобы у Риббентропа? Во-вторых, кто снял эти копии, по чьему указанию (в акте на особо секретные документы такие мелочи указываются), кто заверил, где они хранились до этого и куда потом испарились?

«Дальше не относящиеся к этому делу, в одном случае – 14, в другом – еще несколько документов». «Дальше» это где? В «служебной записке» что-ли?

«В одном случае, в другом случае». Каким образом подобное может быть сказано в отношении одного документа? К тому же указывается: «в одном случае – 14, в другом – еще несколько». Остается задаваться вопросом, как в одном и том же акте о передаче секретных документов из особого архива могли фигурировать иные документы, тем более не секретные? Советская инструкция о секретном делопроизводстве просто не могла допустить подобное!

«Найдены заверенные машинописные копии протоколов на русском языке». Каких конкретно протоколов были найдены заверенные машинописные копии?! Что за неуместные обобщения в столь наиважнейшем, имеющем колоссальнейший международный и внутренний резонанс вопросе?! По чьему приказу были сделаны копии, кто их печатал, когда, в какой конкретно день, какого месяца и какого года, кто заверил, какова рассылка копий?

«Найдены заверенные машинописные копии протоколов на русском языке». Каких конкретно протоколов были найдены заверенные машинописные копии? По чьему приказу были сделаны копии? Кто их печатал? Когда? В какой конкретно день? Какого месяца и какого года? Кто заверил? Какова рассылка копий?

Утверждается что советские машинописные копии были заверены В. Паниным, который работал тогда в аппарате Совнаркома СССР. Возникает ряд вопросов:
1. В каком конкретно архивном деле хранилась и хранится эта бумажка. Если она хранилась в архиве МИД, то почему не была осуществлена перекрестная проверка через архив аппарата Совета Министров и архив Молотова, включая его личную Особую папку? Это же элементарные правила! Потому, что и там, если строго по инструкции, должен был бы быть один экземпляр этого «документика». Смирнов-то работал в аппарате Совета Министров и у него в делах должен был остаться документальный след, что он передал Подцеробу секретные документы.
2. С каких это пор служебная записка о передаче секретных документов (акт о передаче таковых) в СССР должна была храниться вместе с самими переданными секретными документами? Такие акты хранятся отдельно. А переданные согласно такому акту документы – отдельно.
3. Кто такой В.Панин? Какова его должность в тот момент и какое отношение он имел или мог иметь к подобным документам и, тем более, откуда у него право на заверение таких особо важных документов из особого архива МИД СССР? Непонятный сотрудник Совмина не мог заверить копии секретных документов из особого архива МИДа. Это вообще не его компетенция! При снятии копий с документов архива МИДа, особенно же с документов особого архива МИДа СССР право на их заверение только у заведующего соответствующим сектором архива и начальника Архивного Управления.

Уроки географии

Обратимся к карте:

Что написано в секретных протоколах:
«1. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению Виленской области признаются обеими сторонами.»
«2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Вислы и Сана.
Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского Государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития.
Во всяком случае, оба Правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия.»

Во-первых: Линия рек Нарев, Вислы и Сан в разных документах называется по разному что является источником недоразумений:
В приказе Белорусскому ВО № 16633 от 14 сентября она названа - "граница наших действий по глубине";
В протоколе от 23 августа она названа - "граница сфер интересов Германии и СССР";
В совместном германо-советском коммюнике от 22 сентября она названа - «демаркационная линия между германской и советской армиями».

Во-вторых: Авторы текста блестяще продемонстрировали своё незнание германской и советской политических географий -они причислили Финляндию к прибалтийским странам. На самом деле в германской системе географической классификации, да и в советской тоже, прибалтийскими странами назывались и называются только Литва, Латвия, Эстония. Финляндия – скандинавская страна, скандинавское государство. К тому же какое отношение имеет Финляндия к установлению границы «сфер интересов» Германии и СССР по линии северной границы Литвы? Где Литва, где Финляндия?! (Прим. админа: А я скажу причем тут Финляндия. Сюда очень удобно подвязать Зимнюю войну, которая случится через несколько месяцев).

В-третьих: Упоминание Финляндии в числе тех «прибалтийских государств», которые подпадают под категорию «в случае территориально-политического переустройства областей», в сущности, означает, что якобы имела место договоренность о том, что с Финляндией будут разбираться «по-особому». Как, впрочем, и с Латвией, Литвой и Эстонией. Однако нет никаких, ни малейших признаков того, что в ходе советско-германских переговоров 23-24 августа 1939 г. речь заходила об этом именно в таком ракурсе! Напротив, в своей уже упоминавшейся выше речи-декларации Гитлер отчаянно упрекал СССР в том, что-де он влез на территорию прибалтийских государств вооруженными силами! Ему же прекрасно было известно, что в эти государства вводились строго ограниченные контингенты советских войск. В среднем, по две дивизии в каждое, о чем, кстати говоря, Сталин проинформировал германскую сторону еще 28 сентября 1939 г. Упоминание об этом сохранилось в записях бесед Сталина с Риббентропом от 28 сентября 1939 г. Однако в данном случае не в этом суть дела. Дело в принципиальной стороне вопроса. Ибо фюрер обвинил СССР в том, что он якобы незаконно влез в эти государства. Но в таком случае, это означает, что никакой договоренности насчет того, что-де «в случае территориально-политического переустройства этих областей» не было! И, следовательно, никакого пункта № 1 в «секретном дополнительном протоколе», ни самого этого пресловутого самого первого «секретного дополнительного протокола» не имело места быть!

Молотов, который был известен своей точностью к мелочам, не мог подписать документ, в котором утверждается, что Финляндия - прибалтийская страна, да он и не подписывал, тем более, что он, как и Риббентроп, этого "протокола" и в глаза не видел.

Далее: В пункте написано: "В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Вислы и Сана.» Приблизительно это сколько? В документах такого характера подобное увидеть немыслимо. В этом пункте линия раздела названа "граница сфер интересов", а в "Германо-советский договоре о дружбе и границе между СССР и Германией" линия раздела называется граница "между обоюдными государственными интересами" и указано положение этой линии, и слова "приблизительно" там нет. В протоколе от 28 сентября, предназначенном для изменения протокола от 23 августа, нет никакого упоминания о переименовании линии раздела и её переносе. Получается, что в обоих протоколах, которые якобы являются приложениями к соответствующим договорам нет даже упоминания о правильном названии, а в протоколе от 23 августа приведено неправильное название и местоположение линии раздела. Одного этого достаточно, чтобы считать протоколы фальшивкой.

Ещё одно географическое противоречие: Реки Нарев и Буг сливаются, какое имя имеет река после слияния и до впадения в Вислу не решено до сих пор. Одни считают, что это Буг является притом Нарева, и после слияния течёт Нарев, другие наоборот считают , что это Нарев является притоком Буга и дальше течёт Буг. при этом в каждой стране используется только одно решение, в СССР было принято считать что Нарев впадает в Буг. Поэтому Молотов не мог подписать документ, в котором утверждается что это Буг впадает в Нарев. Авторы текста являлись сторонниками первого варианта и утверждали, что в Вислу впадает Нарев, при этом они опять выступили против официального мнения руководителей Германии и СССР.

О Виленской области.
В соответствии со статьёй III Германо-советскогo договора о дружбе и границе между СССР и Германией от 28 сентября 1939 года, необходимое государственное переустройство восточнее линии границы производит правительство СССР. Сначала правительство СССР создало Виленскую область в составе Советской Беларуси, а затем 10 октября 1939 года был подписан литовско-советский договор о передаче Литве Виленской области, это было сделано чтобы завоевать лояльность литовского правительства. Таким образом решение о передаче Виленской области Литве было самостоятельным решением правительства СССР, и к этому решению германское правительство не имеет никакого отношения.
Провозгласив, что северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР, авторы текста тем самым указали, что Литву они отдают Германии, а Латвию и Эстонию - СССР, но в 1940 году все прибалтийские страны: Литва, Латвия и Эстония вошли в состав СССР т.е. Германии ничего не досталось, а раз Германии ничего не досталось, то и никакого раздела не было, и этот исторический факт не могут опровергнуть никакие "случайно уцелевшие копии" и неслучайно изготовленные "подлинники”.

«3. Касательно юго-востока Европы c советской стороны подчеркивается интерес СССР к Бессарабии. С германской стороны заявляется о ее полной политической незаинтересованности в этих областях.»

Советское правительство никогда не признавало аннексию Бессарабии Румынией (https://vk.com/@funny_rightists-bessarabiya-1940-okkupaciya-ili-osvobozhdenie), оно не скрывало своей позиции и многократно озвучивало её на международных встречах разного уровня. Международное право было на стороне СССР, так как Парижский протокол от 28 октября 1920 признавший аннексию не вступил в силу из-за того, что не был ратифицирован Японией, поэтому СССР не было никакого смысла невнятно мямлить об "интересе к Бессарабии", тем более делать это секретно. Авторы текста заявили о германской полной политической незаинтересованности в областях юго-восточной Европы. На самом деле 9 июля 1940г. Гитлер объявил Румынию государством, находящимся под защитой Германии и никакой реакции со стороны СССР не последовало, СССР не обвинил Гитлера в нарушении подписанных договорённостей, а потому и не обвинил, что обвинять было не в чем, никаких письменных договорённостей не было.

Немного o передвижениях войск.
Когда два войска передвигаются навстречу одно другому, то издаётся приказ определяющий рубежи, которые нельзя пересекать, и указывается порядок действий, если какое либо подразделение будет встречено за пределами указанного рубежа. Ни РККА ни вермахт подобных приказов не получали.
Такое положение не могло не привести к столкновениям. На львовском направлении бои с применением бронетехники происходили в течение нескольких дней.
Германские войска пересекли выдуманную авторами текста линию раздела Польши во многих местах и продвинулись на восток от неё. Например, танковый корпус генерала Гудериана продвинулся на восток более чем на 100км и захватил город Брест на восточном берегу реке Буг, а передовые части корпуса Гудерина продвинулись на 120км восточнее Бреста, и никаких протестов советского правительства о нарушении "секретного дополнительного протокола" не было. Да потому и не было, что не было оснований для протеста, т.к. не было никакого "секретного дополнительного протокола".
Интересная вещь получается: границу раздела Польши по "секретному протоколу" вроде бы согласовали, а выход Красной Армии на эту границу не предусмотрели. Какая же это граница? Единственный ответ - не было "секретного дополнительного протокола".

Почерк фальсификаторов

«Подлинники протокола не обнаружены ни в советских, ни в зарубежных архивах. Однако графологическая, фототехническая и лексическая экспертизы копий, карт и других документов, соответствие последующих событий содержанию протокола подтверждают факт его подписания и существования.»

Председатель Верховного Совета СССР М. ГОРБАЧЕВ

24.12.1989

Графология — это лженаука, «характер по почерку», а судебная экспертиза почерка называется почерковедческая. Естественно никакой судебной экспертизы не проводилось. Михаил Сергеевич нагло врёт.
«Фототехническая экспертиза» — это тоже нечто загадочное. Единственный существующий текст «Секретного дополнительного протокола» представляет собой фотокопию машинописного текста. И что же именно устанавливала «фототехническая экспертиза»? Для установления подлинности документа всегда используется оригинал, подлинник! Но никак не копия, это чушь.
«Лексическая экспертиза» — это экспертиза «словесная». Не ясно, каким образом мог пройти «лексическую экспертизу» документ с грубейшими грамматическими ошибками, «лексическими», например, «обоими сторонами», причем выражение это встречается в тексте три раза. Едва ли найдется у нас хоть один документ высшей государственной власти со столь грубой грамматической ошибкой. Есть и другие ошибки, например «раграничении», с приписанной сверху чернилами буквой «З». Это, конечно, тоже абсурд: иного документа с исправленной грамматической ошибкой нет. К грубейшим грамматическим ошибкам следует отнести также нестойкость орфографии, что свойственно малограмотным людям: «Прибалтийских государств» и два раза «Польского Государства». Кроме того, ни первое написание с большой буквы, «Прибалтийских», ни второе, «Государства», не соответствует нормам русского языка. Попробуйте найти хоть один грамотный текст на русском языке, где написано бы было даже, например, «Европейские государства» вместо обычного европейские государства, не говоря уж о слове «Государство». Кстати, в английском тексте этого протокола, опубликованном в интернете, присутствует указанная нестойкость орфографии: «Baltic States» против «Polish state». Например, United States нужно, безусловно, записывать с заглавных букв, но вообще слово state (государство) пишется, конечно, со строчной буквы. Иначе говоря, имя United States пишется с заглавных букв только потому, что оно собственное. Имя же Baltic states не является собственным. Американцы все имена и их производные пишут с заглавной буквы, например Russians (русские), но у нас это возможно только в том случае, если это имя собственное, например, Русское государство, т.е., переводя на американский лад, определенное в смысле артикля. Во множественном же числе определенный артикль обычно не используется, скажем сочетание американские штаты в русском языке нужно писать со строчных букв. Это будет соответствовать американскому неопределенному артиклю, т.е. наименованию не предметному, общему, как в сочетании прибалтийские государства. Определенность же в данном сочетании, заглавная буква, возникла бы, например, в договоре трех прибалтийских государств с Россией. Еще пример, в советских международных договорах можно, наверно, встретить слово Правительство с заглавной буквы, обозначающее субъект договора, но в советских газетах устойчивое сочетание «партия и правительство» всегда записывалось со строчных букв. Допустимо, впрочем, и в газетах употребление слов Правительство СССР — в более или менее официальном тексте. Разница здесь приблизительно такая же, повторю, как между английским неопределенным и определенным артиклями.

Итого в тексте протокола пять грамматических ошибок на одной странице. А эта «лексическая экспертиза» точно проводилась? Эта полуграмотная мазня не выдержала бы критики даже школьного учителя русского языка.

Еще одна грубейшая ошибка фальсификаторов состоит в том, что в делопроизводстве гриф документа, секретный, не может быть вынесен в его заголовок: «Секретный дополнительный протокол». К тому же суть документа должна быть отражена в названии: дополнительный протокол к чему? Сляпал это предельно невежественный человек, не имевший совсем никакого понятия о делопроизводстве. Ни единую экспертизу данный документ пройти не мог, это исключено.

А теперь пройдемся по почерку:
Обратите внимание на фразу: «по линии рек Нарева, Висла и Сана». На карте вы не найдете рек с названиями «Нарева» и «Сана». Есть Нарев и Сан. Вызвана эта ошибка плохо пропечатанной в американской версии буквой Ы в слове «Вислы» и невежеством фальсификатора.

Здесь видны остатки буквы Ы в слове «Вислы», а не буквы А, как в «копии». Должно быть написано «по линии рек Нарева, Вислы и Сана» (хотя обычно в таких случаях используется именительный падеж). Вывод один: либо американские фальсификаторы плохо знали русский язык, либо сотрудники НКИД СССР во главе с Молотовым не знали географии Польши. И первое куда более вероятно.

Теперь посмотрим на подписи Молотова и Риббентропа
Вот оригинал документа, представленного в 1989 году:

А теперь немецкий экземпляр:

Сравним подписи:

Слева — подписи под секретным протоколом. Справа — настоящие подписи Молотова.
Почерковедение построено на том простом и очевидном факте, что начертание букв на письме есть рефлексное действие. Собственно поэтому и существует почерк на письме. Почерк весьма индивидуальная характеристика каждого человека, поэтому подделать её довольно трудно. А теперь приглядимся повнимательнее:

1. Наклон букв в подлинной подписи Молотова (справа) единообразен, геометрически правилен. Присутствует рефлекс. Слева же заметно что у фальсификатора валится вправо буква М в слове Молотов. Из-за этого подпись «Молотов» направлена вниз и вправо по отношению к к написанному выше «По уполномочию правительства СССР». Это непривычный рефлекс, следствие неестественных для фальсификатора движений. Буквы не имеют единого, правильного наклона, валятся в сторону, нет рефлекса подписи.
2. Обратить внимание надо также на сложную букву Т в настоящей подписи Молотова (справа). В подписи слева ей соответствует обычная строчная т, т.е фальсификатор просто не смог повторить подпись Молотова правильно. Почему не додумались до фотомонтажа? Ведь данный «документ» приводится именно по фотокопии.
3. В фальшивой подписи Молотова (слева) и в слове «правительства» разное написание буквы Т. Либо фальшивку писали несколько людей, которые не смогли повторить рефлекс почерка Молотова, либо фальсификатор неумело пытался подражать почерку Молотова, но не смог повторить неестественный для него рефлекс.
4. Отчеркивание сверху буквы П (слева) явно говорит, что фальсификатор точно не русский.

А теперь посмотрим на подписи Риббентропа:

Две подписи вверху — из секретного протокола. Внизу — подлинная.
Сразу же в глаза бросается расхождение. Обычно Риббентроп подписывался Joachim von Ribbentrop. В «документе» мы подобного не видим. Наклон букв и строки совпадает, однако сильно искажены пропорции букв — строчная буква R в верхних подписях больше в высоту и шире, чем в нижней. К тому же верхние подписи несколько более угловаты по сравнению с нижней и выполнены неравномерным нажимом (вверху нажим сильнее). Ну и наконец, «хвост» строчной буквы R в конце подписи вверху более угловатый, чем внизу.
Итого можем заключить:
— Подписи Молотова насквозь фальшивые.
— Подписи Риббентропа представляют куда более качественную, но все же фальшивку.

Слово эксперту

Интервью 21 июля 2007 года бывшего высокопоставленного сотрудника КГБ СССР В.А. Сидака коррепонденту газеты «Правда» 21 июля 2007 года:

- Валентин Антонович, вы уже делились своим анализом опубликованных документов и их трактовок, относящихся к секретному протоколу, который, по общепринятой ныне версии, сопровождал «пакт Молотова Риббентропа» и был подписан одновременно с пактом 23 августа 1939 года. Не буду попусту интриговать читателя и сразу скажу, что вы ставите под сомнение его подлинность.

- Вы правы. В сентябре 1999 года в связи с 60-летием начала Второй мировой войны мне довелось весьма основательно погрузиться в данную проблему - я стремился осмыслить ее прежде всего и главным образом с точки зрения итогов работы комиссии Съезда народных депутатов СССР по политической и правовой оценке германо-советского договора о ненападении. К работе этой комиссии мне довелось иметь самое непосредственное отношение. Кропотливый анализ материалов, которые были мне доступны для исследования, дает основание сомневаться в подлинности, аутентичности секретного дополнительного протокола к Договору о ненападении между Германией и СССР, других секретных советско-германских документов, обнаруженных в архиве ЦК КПСС и официально опубликованных в 1993 году в журнале «Новая и новейшая история».

- Но их существование признают не только отечественные политические перевертыши и их западные покровители. О том же публично заявляли А.И. Лукьянов и В.И. Болдин.

- Искренность свидетельств А.И. Лукьянова и В.И. Болдина о том, что они держали эти материалы, что называется, в своих руках в период их работы заведующими Общим отделом ЦК КПСС, вряд ли стоит брать под сомнение. Поэтому остается лишь предполагать, что данные материалы были кем-то изготовлены с текстов фотокопий известной историкам коллекции фон Леша и помещены «до лучших времен» в «Особую папку» VI сектора Общего отдела ЦК КПСС. Сделано это было, скорее всего, в конце 50-х годов прошлого столетия, во времена хрущевской массированной перетряски довоенных архивов.

- Когда впервые секретный протокол стал предметом внимания общественности? Расскажите, пожалуйста, его весьма странную историю.

- Впервые фотокопия секретного протокола была опубликована в 1946 году в провинциальной американской газете «Сан-Луи пост диспач». Копию якобы негласно изготовил в конце войны при микрофильмировании документов германской дипломатической службы один из сотрудников секретариата И. Риббентропа по фамилии фон Леш. Спрятанная в Тюрингии коробка с микрофильмами в мае 1945 г. при не вполне ясных обстоятельствах была им передана военнослужащим оккупационных войск Великобритании. Те, в свою очередь, поделились находкой с американскими союзниками, от которых текст протокола якобы и попал впервые в американскую прессу. В ходе Нюрнбергского процесса адвокат И. Риббентропа Альфред Зайдль попытался внести в число доказательств текст «секретного дополнительного протокола к советско-германскому пакту о ненападении 1939 года». Однако Международный трибунал поставил под сомнение его доказательную силу. Впоследствии в своих мемуарах А. Зайдль признавал: «Я до сих пор не знаю, кто передал мне эти листы. Однако многое говорит за то, что мне подыграли с американской стороны, а именно со стороны обвинения США или американской секретной службы». В государственных архивах США, ФРГ и Великобритании хранятся фотокопии из этой пресловутой «коробки» риббентроповского чиновника. Других копий до 1989 года не существовало и в помине.

- Однако в сегодняшней России ссылаются на другие источники. Или я ошибаюсь?

- Нет, не ошибаетесь. Здесь я должен напомнить о событиях, связанных с I и II съездами народных депутатов СССР. С подачи лидеров прибалтийского сепаратизма группа российских политиков поставила задачу легализовать секретный протокол к «пакту Молотова – Риббентропа». Особую активность проявил здесь А.Н. Яковлев. И далеко не случайно именно он был избран председателем комиссии по политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении, созданной на I съезде народных депутатов. О том, была ли эта комиссия способна принимать объективные решения, говорит ее состав: в ней оказались Ю. Афанасьев, В. Ландсбергис, В. Коротич и ряд других «нардепов» с таким же политическим и нравственным обликом.

К тому же работа комиссии проходила на фоне мощной пропагандистской кампании. Одновременно проводилась работа по «документальному обеспечению» заранее спланированных выводов комиссии. Стараниями правой руки Э. Шеварднадзе - первого замминистра А.Г. Ковалева была, например, опубликована в «Известиях» и в «Вестнике МИД СССР» пресловутая копия акта передачи в апреле 1946 года ряда секретных материалов одним работником секретариата В.М. Молотова (Смирновым) другому (Подцеробу). Служебная записка двух мидовских чиновников была широко использована как косвенное указание на существование в СССР подлинника секретного дополнительного протокола к советско-германскому договору от 23 августа 1939 года. Потом с ее помощью на II съезде народных депутатов СССР А.Н. Яковлев сломал отчаянное сопротивление наиболее осторожных или откровенно недоверчивых депутатов, в частности харьковского рабочего Л. Сухова.

- Но такой же оригинал должен был храниться и в Германии. И в ФРГ не было сил, которые были бы заинтересованы в его сокрытии.

- По официальным дипломатическим каналам советская сторона дважды обращалась в ведомство федерального канцлера ФРГ Г. Коля с просьбой провести тщательную проверку немецких архивов на предмет отыскания подлинника секретного протокола. Власти ФРГ сумели предоставить лишь уже давно известные «копии» и еще раз подтвердили, что подлинники этих документов у них отсутствуют. А душещипательные россказни публициста «Нового времени» Л. Безыменского о его «спецмиссии в Бонн по заданию генсека» пусть он прибережет для посиделок в «Горбачев-фонде» со своими единомышленниками, откровенно паразитирующими на трагических страницах отечественной истории. В своем выступлении на съезде А.Н. Яковлев предложил депутатам признать «на уровне современных знаний» копии секретного протокола достоверными, так как последующие события развивались... точно «по протоколу». Аргумент, что и говорить, железобетонный!

- Значит, никаких подлинников?

- Не все так просто. Во время работы комиссии в одном из подразделений МИД СССР не без участия Яковлева и его команды был «случайно» обнаружен уже машинописный текст секретного дополнительного протокола и других приложений, заверенных сотрудником Совнаркома СССР неким В. Паниным. В 1992 году по ним были осуществлены публикации в официальном двухтомнике МИД под названием «Документы внешней политики СССР. 1939». Однако когда позднее во время работы над договором с Литвой МИД России понадобились подлинники секретных приложений к советско-германским договорам, то в архиве Президента РФ дипломатов отослали к журнальной публикации.

- Это как?!

- В конце 1992 года известный «борец за историческую правду» Д. Волкогонов сообщил на пресс-конференции об обнаружении подлинников в России, и уже в начале 1993 года в журнале «Новая и новейшая история» были опубликованы обнаруженные в «Особой папке» архива ЦК КПСС тексты советско-германских документов 1939-1941 годов, в том числе секретный дополнительный протокол о разграничении сфер интересов Германии и СССР, подписанный В.М. Молотовым и И. Риббентропом 23 августа 1939 года. Сначала это подавалось как триумф приверженцев исторической правды. Однако вскоре шумиха вокруг обнаруженных якобы подлинников секретных протоколов утихла, как будто их и не было вовсе. Из печати стало известно, будто оригиналы этих документов до сих пор хранятся «в условиях особо строгого режима».

- А почему при подготовке договора между РФ и Литвой надо было обращаться к секретному протоколу?

- Литовская Республика (не Литовская ССР, ибо в Союз она вошла только летом 1940 года) фактически была участницей раздела Польши. К Литве в 1939 году отошла Виленская область с нынешней столицей Вильнюсом, до этого принадлежавшая Польскому государству.

- Выходит, Прибалтика не была жертвой советско-германских договоренностей. Но, готовясь к встрече с вами, я обратил внимание на то, что и поведение Польского государства в конце 30-х годов прошлого века было пронизано не миролюбием, а агрессивностью. С одной стороны, в 1938 году поляки распевали частушки о том, что “ведомые Рыдзом-Смиглы, мы маршем пойдем на Рейн”. Но сразу же после подписания Мюнхенского соглашения Варшава предъявила Праге ультиматум, требуя от Чехословакии Тешинскую область. Ее захват рассматривался Польшей как национальный триумф. С другой стороны, в том же 1938 году в докладе польской военной разведки утверждалось, что «расчленение России лежит в основе польской политики на востоке... Главная цель - ослабление и разгром России». Польша была готова в разделе СССР сотрудничать хоть с кем. Документы утверждают, что на встрече министров иностранных дел Германии и Польши в начале 1939 года глава польской дипломатии «г-н Бек не скрывал, что Польша претендует на Советскую Украину и выход к Черному морю». Видно, к переделу границ в ту пору была готова вся Европа, потому там были уверены, что в той атмосфере должны существовать разного рода секретные протоколы. И все же у меня плохо укладывается сама возможность фальсификации документов такого уровня.

- А вспомните историю несуществующей речи Сталина на заседании Политбюро ЦК ВКП (б) 19 августа 1939 года...

- В 14-м томе Сочинений Сталина есть его «Ответ редактору “Правды”» по поводу вранья агентства Гавас. Речь идет об этом случае? Тогда расскажите немного подробнее.

- Эта история обстоятельно исследована учеными из Института славяноведения РАН С.З. Случ в первом номере журнала «Отечественная история» за 2004 год опубликовал аргументированную статью «Речь Сталина, которой не было». Автор убедительно доказывает, что не было не только сталинской речи, но и самого заседания Политбюро с подобной повесткой дня. Между тем именно на этой фальшивке в значительной мере основывается клевета, будто инициаторами войны с Германией были СССР и Сталин. Или якобы покоится еще где-то в уральской земле чемодан с «личным архивом В.И. Ленина», о существовании которого бывший руководитель его секретариата Е. Стасова «предупреждала товарищей из ЦК» в начале 60-х годов. И ведь непременно найдет его какой-то вездесущий Г. Рябов или Э. Радзинский Пора заканчивать кормить общество и разными суррогатами исторической правды - мемуарами каких-то переводчиков, охранников, водителей, близких и дальних родственников великих людей прошлого. Чушь они порой несут, вроде той, что бывший шеф гестапо Мюллер после войны трудился в спецлагере на Урале, а Р. Валленберг сидел в одной камере со Штирлицем. Лично мне для постижения истины не нужны ни писательские изыскания В.В. Карпова, которого я глубоко уважаю и за его талантливые книги, и за достойно прожитую жизнь, ни откровенное паразитирование на малоизвестных эпизодах истории публицистов вроде Л. Безыменского, Л. Млечина или Ю. Фельштинского, ни воспоминания М. Горбачева, А. Яковлева или даже В. Болдина и В. Фалина. Вопрос серьезный, а поэтому - фокусы в сторону, давайте работать только с первоисточниками.

- Но тогда и я хотел бы спросить: почему вы ставите под сомнение подлинность копий секретного протокола, которые имеются в распоряжении исследователей?

- Приводить все доводы, которые постепенно, шаг за шагом, подвели меня к данному выводу, наверное, излишне. Но о некоторых скажу. В фотокопии русского текста секретного дополнительного протокола из коллекции фон Леша, хранящейся ныне в Политическом архиве МИД ФРГ, трижды упоминается словосочетание «обоими сторонами» (это отчетливо видно на публиковавшихся в американской и английской печати фотоснимках). В хранящемся же в архиве Президента РФ тексте «подлинника» используется словосочетание «обеими сторонами». Случайность ошибки по небрежности машинистки или наборщика типографии я, зная, с какой тщательностью готовятся подобные документы, исключаю почти полностью. Далее. В заверенных В. Паниным машинописных копиях совершенно иной перенос слов, другие машинописные интервалы, имеются различия в написании названий географических объектов, а также отсутствуют несколько характерных для немецкой копии деталей. О таких «пустяках», как подпись В.М. Молотова латиницей на ряде документов, я уж и не упоминаю Кроме этих трудно объяснимых с точки зрения порядка составления и подписания важных внешнеполитических документов обстоятельств, имеется масса других несоответствий по одним и тем же текстам секретных приложений, опубликованных в различных изданиях. Возьмем журнал «Новая и новейшая история». Помещая интересующие нас материалы, его редакция указывала, что «официальные советские тексты документов... публикуются впервые. Тексты воспроизводятся по оригиналам на русском и немецком языках». Но что это за официальная публикация, в которой, например, указывается, что секретный дополнительный протокол об изменении советско-германского соглашения от 23 августа относительно сфер интересов Германии и СССР подписан Молотовым и Риббентропом... 28 сентября 1993 года? Что это за непонятные ссылки на «Министерство Иностранных Дел Союза ССР» в документах, датированных 1939 годом, когда, как известно, существовали не министерства, а наркоматы? Почему в немецких текстах документов фамилия В.М Молотова пишется то «W. Molotow», то «W. Molotov»? Почему в «подлиннике» доверительного протокола от 28 сентября 1939 года на русском языке написано «за Германское Правительство», тогда как в копии из архивов ФРГ указано «за Правительство Германии»? В оригинале секретного дополнительного протокола к Договору о дружбе и границе от 28 сентября 1939 года есть лишь дата подписания документа, а в копии еще и место заключения договора... Идеолог горбачевской перестройки А.Н Яковлев вешал народным депутатам СССР лапшу на уши, когда утверждал, что «графологическая, фототехническая и лексическая экспертизы копий, карт и других документов, соответствие последующих событий содержанию протокола подтверждают факт его существования и подписания». Ничего они не подтверждают! Любой грамотный юрист, любой эксперт-криминалист тотчас предметно и убедительно докажет, что достоверность документа по копии (тем более по фотокопии!) установить нельзя. Подобные виды экспертных исследований проводятся исключительно по оригиналам документов: только они имеют доказательную силу в суде и иных юридических инстанциях. В противном случае многие из нынешних казнокрадов уже давно сидели бы не в своих уютных кабинетах, а в тюремных камерах. А в этой истории примечательно еще и то, что, по версии «демократов», графологическую экспертизу текстов документов и подписи В.М Молотова провели якобы сотрудники МУРа в пику специалистам Научно-исследовательского института КГБ, отказавшимся, несмотря на давление председателя комиссии А.Н. Яковлева, признать достоверность материалов по фотокопиям. Сомневается, кстати, в подлинности секретных протоколов и внук Молотова известный политолог В. Никонов, ссылаясь как на материалы Ф. Чуева, так и на собственные беседы с дедом.

- Может быть, качество зарубежных публикаций выше?

- Скажу откровенно: такие наиболее ходовые среди западных исследователей издания, как «Британская голубая книга войны», «Французская желтая книга», издания Госдепартамента США 1948 и 1949-1964 годов, вышедшие, соответственно, под названием «Нацистско-советские отношения: документы из архивов германского МИД» и «Документы германской внешней политики 1918-1945 гг.: из архивов германского МИД» или, к примеру, документы «Авалонского проекта школы права Йельского университета» считать первоисточниками при всем желании нельзя. Когда один и тот же дипломатический документ (Договор о ненападении) по тексту переводится тремя разными терминами (Расt, Treaty, Agreement), то это говорит, как минимум, о непрофессиональном переводе. Что это, спрашивается, за официальный перевод секретного дополнительного протокола, в котором, по госдеповской версии, отсутствует целый абзац преамбулы, а в тексте Договора о ненападении пропущена статья IV? Принимать же в качестве первоисточника популярное у польских исследователей лондонское издание «Дневников и карт» бывшего заместителя министра иностранных дел Польши Яна Шембека просто несерьезно.

- Почему?

- Он умер в ноябре 1945 года, до того, как впервые публично заговорили о секретном протоколе. Между тем на этих сомнительных источниках строятся якобы научные исследования. Так, в значительной мере именно на них построен претендующий на фундаментальность труд ассистента Уральского государственного университета им. Горького А.А. Пронина под названием «Советско-германские соглашения 1939 г. Истоки и последствия». Нелишне заметить, что работа была автором выполнена для финансируемого институтом «Открытое общество» (Фонд Сороса, грант № ВЕ 934) «Международного исторического журнала». В 1997 году приказом тогдашнего министра общего и профессионального образования РФ Кинелева это исследование было удостоено... медали «За лучшую научную студенческую работу». Оно помещено в Интернете, и сегодня с него вовсю списывают зачетные рефераты нерадивые студенты. Наверное, экс-министр дал столь почетную награду автору за его игру в поддавки с небезызвестным Суворовым-Резуном, автором «Ледокола» и «Дня-М». Правда, сейчас, став кандидатом исторических наук, Пронин специализируется на проблеме участия евреев в культуре России.

- Валентин Антонович, порой складывается впечатление, что в так называемом секретном протоколе никакой серьезной новой информации не содержалось. Перед встречей с вами я полистал подшивку «Правды» за 1939 год. Возьмем номер за 29 сентября. На первой странице печатаются официальное сообщение «К заключению германо-советского договора о дружбе и границе между СССР и Германией», сам этот германо-советский договор, «Заявление советского и германского правительств от 28 сентября 1939 года». А под ними полужирным петитом в скобках: «(Карту, указанную в статье 1-й германо-советского договора о дружбе и границе между СССР и Германией см. на 2-й стр.)». Открываю вторую и страницу (полосу, как говорят журналисты). В левом углу письмо В.М. Молотова германскому министру иностранных дел И. Риббентропу (примечательная деталь. Указано: «В наст. время в Москве», это как бы вместо адреса). А под ним на три седьмых ширины газетной полосы карта с жирно выделенной ломаной линией. Внизу подпись: «Граница обоюдных государственных интересов СССР и Германии на территории бывшего Польского государства».

- Такой же разграничительной картой, только с автографами И.В. Сталина и И. Риббентропа, А.Н. Яковлев в свое время, что называется, добил многих субъективно честных, но не шибко грамотных и пытливых народных депутатов. Эта карта никогда и никакого секрета не составляла, она была не приложением к «пакту Молотова – Риббентропа» от 23 августа 1939 года, а являлась составной и неотъемлемой частью другого внешнеполитического документа - Договора о дружбе и границе между Германией и СССР от 28 сентября 1939 года, подписанного уже после падения Польши. Пора понять, что некоторым западным странам, их спецслужбам, а также падкой на сенсации желтой прессе историческая правда, ее конкретные детали не нужны. Нужны лишь унижение нашей страны, развенчание определяющей роли Советского Союза в достижении победы над фашизмом. Советской внешнеполитической разведкой были добыты, причем неоднократно, документальные свидетельства того, что около 40 лет назад США и рядом других стран НАТО была поставлена и с тех пор небезуспешно реализуется задача: любыми способами добиться признания Советского Союза государством-агрессором, «подлинным инициатором» развязывания Второй мировой войны, по крайней мере, активным пособником Гитлера в реализации его экспансионистских планов и устремлений в Европе и мире. Осуществление планов и замыслов Запада почти сорокалетней давности идет успешно. Для иллюстрации процитирую высказывание генерального секретаря НАТО Дж. Робертсона от 14 декабря 2002 года: «Пригласив в НАТО семь стран Центральной и Восточной Европы, альянс добился самой большой победы за полвека. Он перечеркнул пакт Риббентропа - Молотова и Ялтинские соглашения».

- В заключение принято говорить об уроках, которые следует извлекать из истории.

- Никакими самыми убедительными аргументами ненавистников нашей страны не остановить. У них другой интерес. Допускаю, что они не хуже нас знают сомнительный характер своих доводов. Но непозволительно и подыгрывать им. А то в своем стремлении «привести в чувство» зарвавшихся политиков прибалтийских стран (в том числе по крайне актуальной сегодня калининградской проблеме) некоторые российские депутаты пытаются «извлечь пользу» из факта признания Съездом народных депутатов СССР советско-германского пакта о ненападении и секретного дополнительного протокола к нему юридически несостоятельными и недействительными с момента подписания. Давайте, дескать, признаем свою «неправоту» в вопросе заключения пакта с Германией, а Литва пусть покрутится, как уж на сковородке, с проблемой ранее входившей в состав Польши Виленской области, равно как и по поводу территориальной принадлежности других полученных в результате пребывания в составе СССР территорий. Легковесность и самой идеи, и приводимой при этом аргументации очевидна. Доведенная до абсурда идея «единоличного правопреемства» России от СССР, с пропагандой которой выступает ряд патриотично настроенных российских политиков, неизбежно заводит в правовой тупик. В конечном итоге призывать к акциям «публичного покаяния» нужно сегодня не Россию. Не она владеет территориями, отошедшими к Советскому Союзу в результате «преступного сговора двух диктаторов». И если руководители прибалтийских государств, Украины, Молдавии и Белоруссии все же сочтут для себя необходимым и возможным встать на этот скользкий путь, ведущий в никуда, они, по крайней мере, обязаны перед народами своих стран сделать это, опираясь, в частности, не на досужие домыслы фальсификаторов истории, а на рассекреченные и официально опубликованные документы из российских архивов, аутентичность которых должна быть установлена достоверно. Пора ставить жирную точку в этой загадочной истории с секретными протоколами. Если они реально существуют - обнародуйте их в строгом соответствии с определенным законом порядком опубликования внешнеполитических актов Российского государства и несите при этом всю полноту ответственности за этот шаг. Если же есть обоснованные сомнения (а их, на мой взгляд, более чем достаточно), нужно привлечь авторитет депутатов российского парламента и опыт действительно уважаемых и политически не ангажированных специалистов различного профиля для определения подлинности материалов и выяснения всех обстоятельств, связанных с их появлением на свет»

Исторический контекст

Провал в создании Антигитлеровского альянса в Европе привел к одному — СССР вынужден был любыми способами отсрочить начало войны, что значило вступление в дипломатические отношения с врагом (причем врагом открытым). Военного союза с Германией советское правительство не желало (по понятным причинам), а западные державы (прежде всего Великобритания) не желали брать какие-либо взаимные военные обязательства перед СССР. Польша категорически отвергала даже односторонние военные гарантии Москвы в случае германской агрессии.

Румыния так же отказалась пропустить советские войска через свою территорию. Оставался последний вариант— нейтралитет. Некоторые исследователи считают, что договор с Гитлером означал для Москвы выбор меньшего зла, то есть Советскому Союзу они отводят роль объекта, а не субъекта большой политики. Нет, речи об уступках кому-либо не шло. Уж если СССР занял нейтральную позицию, преследуя исключительно собственные национальные интересы, то и заключение договора о ненападении было нашей стране выгодно — Германия очень щедро заплатила за него, к тому же авансом. Изначально немецкая дипломатия рассчитывала лишь на совместную декларацию о неприменении силы друг против друга. Однако 15 августа в ответ на послание министра иностранных дел Германии Риббентропа, в котором тот выражал готовность лично приехать в Москву для выяснения германо-советских отношений, Молотов предложил заключить договор о ненападении, но непременным условием поставил заключение широкого торгового соглашения. 19 августа 1939 года в Берлине это соглашение было подписано. Газета «Правда» 21 августа сообщила по этому случаю следующее:

«19 августа после длительных переговоров, закончившихся успешно, в Берлине подписано Торгово-Кредитное Соглашение между СССР и Германией. Соглашение подписано со стороны СССР — зам. торгпреда Е. Бабариным, а с германской стороны — г. Шнур-ре. Торгово-Кредитное Соглашение предусматривает предоставление Германией СССР кредита в размере 200 миллионов германских марок, сроком на семь лет из 5 % для закупки германских товаров в течение двух лет со дня подписания Соглашения. Соглашение предусматривает также поставку товаров со стороны СССР Германии в тот же срок, т. е. в течение двух лет на сумму в 180 миллионов германских марок».

По этому кредиту Сталин потребовал от Германии не ширпотреб, а ценное промышленное оборудование для нужд военной промышленности, передовые технологии и вооружение(!). Когда Германия, скрепя сердце, согласилась удовлетворить столь обширные советские требования, СССР подписал с ней 23 августа 1939 г. Договор о ненападении. Он был нужен именно Германии, Советскому Союзу он никаких гарантий не давал. Советская же сторона получила взамен поставки (прежде всего военные), важность которых трудно переоценить в свете приближающейся войны. Именно с августа 1939 г. в Советском Союзе разворачивается форсированное военное строительство — за два года РККА увеличила свою численность почти втрое. 1 сентября 1939 г. Верховный Совет СССР принял закон о всеобщей воинской обязанности. Одновременно проводилась широкая программа по техническому переоснащению армии. Критики Сталина неизменно указывают на его подозрительность даже по отношению к ближайшим соратникам, однако при этом делают абсурдные заключения о том, что Гитлеру он верил. Никаких фактов, прямо свидетельствующих о доверии Сталина к немецкому диктатору, критики не приводят, а свидетельства обратного старательно игнорируют. Экономика СССР в 1939 году опережала по показателям немецкую, однако вооруженные силы качественно отставали от немецких. Военный потенциал измеряется не количеством дивизий, танков и самолетов, а прежде всего способностью страны произвести танки и самолеты, быстро мобилизовать и вооружать новые дивизии. В этом смысле к 1941 г. военная мощь СССР увеличилась гораздо более, нежели возрос военный потенциал Германии (В 1941 экономика Германии превосходила экономику СССР за счет экспансии в Европе). Ведь немцы уже в 1939 г. имели большинство тех образцов вооружения, которые использовали вплоть до конца войны. А у нас в августе 1939 г. не было ни Т-34, ни КВ. Современные истребители, способные на равных противостоять Ме-109, еще только проектировались, так же как и знаменитый впоследствии штурмовик Ил-2. Легендарная «катюша» и грабинская 76-миллиметровая пушка ЗИС-3 существовали тогда лишь на бумаге, на вооружении Красной Армии не было ни единого автомата. Да и промышленность была не готова дать новейшие образцы оружия в необходимых количествах. За считанные месяцы перед войной на вооружение были приняты десятки новых образцов боевой техники, заводы смогли освоить их массовое производство. В чем, кстати, немцы, скрипя зубами, очень помогли товарищу Сталину. Чтобы в этом убедиться, достаточно ознакомиться со списком тех товаров, которые Германия поставила Советскому Союзу в обмен на зерно, сырую нефть, пеньку и железную руду — например, бомбардировщики люфтваффе в небе над Москвой сбивали зенитки, произведенные на заводах «Шкода». Немцы ввели всеобщую воинскую обязанность в 1935 г., и за четыре года подготовили неплохой мобилизационный резерв для своих вооруженных сил. В СССР же закон о всеобщей воинской обязанности был принят лишь 1 сентября 1939 г., и потому 22 июня 1941 г. врага встретил кадровый состав Красной Армии, а не милиционные дивизии территориальной дислокации. Но все же главное значение советско-германского договора о ненападении лежит не столько в экономической и военной, сколько в политической плоскости — это была одна из самых грандиозных дипломатических побед, когда либо одержанных русскими. В 1939 г. Советский Союз действительно находился в тисках агрессивных государств. Польская пресса открыто писала о великом крестовом походе против России, а польский генштаб разрабатывал соответствующие военные планы. Румыния продолжала оккупировать Бессарабию. Даже прибалтийские карлики — Латвия и Эстония заигрывали с Германией, а немецкие генералы инспектировали границу с СССР. Финны строили планы создания Великой Финляндии (https://vk.com/@funny_rightists-predystoriya-zimnei-voiny) с границами по реке Неве и Беломоро-Балтийскому каналу. На востоке в момент подписания советско-германского договора в августе 1939 г. Красная Армия вела боевые действия против японских агрессоров. Англия и Франция вроде бы не проявляли открытых агрессивных намерений, но именно эти державы последовательно выстраивали в течение полутора десятилетий систему антисоветских союзов и блоков. Политика так называемого умиротворения Германии в конечном итоге преследовала цель толкнуть ее против СССР. На это же была направлена жесткая стратегия внешнеполитической изоляции Советского Союза. Относительно нормальные отношения, да и то лишь внешне, связывали СССР из ближайших соседей только с Чехословакией, но та приказала долго жить в марте 1939 г. Союзник же у нас был на всем земном шаре лишь один — Монголия.

И вот в августе 1939 г. русские одним ударом разрывают удавку, которую Запад годами плел вокруг нашей шеи! телеграмма временного поверенного в делах СССР в Японии Н. И. Генералова в НКИД СССР:
«Известие о заключении пакта о ненападении между СССР и Германией произвело здесь ошеломляющее впечатление, приведя в явную растерянность особенно военщину и фашистский лагерь».

А вот когда война уже закончилась, то тогда уже перед нашими «союзниками» возникла острейшая необходимость фальсификаций, дабы опорочить СССР и именно его выставить виновником войны. Почему? Да по очень простой причине. Договор символизировал собой не только всю глубину провала западной политики в первой половине ХХ века, прежде всего британской политики. Прежде всего, договор о ненападении сорвал целеустремленно реализовывавшееся намерение Запада цинично подставить Советский Союз под удар нацистской Германии уже в самом конце 30-х гг., чтобы затем на «плечах» последней ворваться в Восточную Европу и реализовать там свои геополитические цели – установить там свое господство! Более того. Договор-то круто поменял не только предвоенную и даже послевоенную конфигурацию в Европе, но и, прежде всего, расписание войны, поставив Запад в ситуацию, когда он вынужден был защищать себя, а не мечтать об установлении своего господства в Восточной Европе за счет причинения чужими руками ущерба СССР. В результате, Великобритания, а также послушно следовавшая в фарватере ее политики Франция первыми же и вляпались в войну, которую так усердно подготавливали для столь ненавистного ими СССР. До сих пор Запад не может успокоиться от того приступа бешенства, которое его охватило, едва только стало известно о заключении советско-германского договора о ненападении. Как же, какая-то неумытая, по мнению Запада, Россия во главе с варваром-диктатором утерла нос Западу в высшем вопросе мировой политики: мир или война? А ведь шесть лет кряду этот якобы варвар-диктатор предлагал Западу по-честному договориться о системе коллективной безопасности, об условиях честной взаимопомощи в отражении гитлеровской агрессии! А в ответ слышал только пренебрежительные, зачастую просто оскорбительные, а нередко еще и откровенно хамские отказы во всем, по любому вопросу, даже мельчайшему! Вот потому-то еще в конце войны там начали готовить предпосылки для будущей многолетней и многоходовой пропагандистской кампании против СССР. А уж когда представилась малейшая возможность состряпать фальшивые, якобы уличающие СССР в разжигании войны «документы», то тут усердию Запада не стало предела. Черновые записи о содержании устных договоренностей у них были. Образцов же подписей Молотова у западников было предостаточно – за период пребывания на посту наркома иностранных дел в период с 1939 по 1945 гг. он много совместных с англо-американцами документов подписал. И подпись Риббентропа так же не была секретом для англо-американцев, особенно же для бриттов, где он был послом Третьего рейха в Лондоне. Подделку сделать — для них раз плюнуть. Наличие секретных дополнительных протоколов в СССР всегда отрицалось, вплоть до того самого Съезда. Сразу и «документы» нашлись, и «служебные записки», и экспертизы были «проведены». Только вот признание нашим же Правительством данных фальшивок правдой оказалось еще вредоноснее чем признание Солженицынских откровений. За сговор с Гитлером и хищническое «разделение сфер интересов» придется «платить и каяться» еще усерднее. Всё к этому и идёт. Ущерб нанесенный нашей стране несколькими фальшивыми бумажками — катастрофический. Сейчас как никогда необходимо разоблачение этой гнусной фальшивки, переоценка и аннулирование решения Съезда. Потому что дальнейшие «игры в покаяние» с этой фальшивкой для нас могут стать еще опаснее .

Выводы:

— 23 августа 1939 года был подписан только Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом
— Нет никаких подлинников, которые могли бы доказать наличие «секретных дополнительных протоколов». Только различные копии с большим количеством самых разных ошибок
— Положения, якобы изложенные в секретных дополнительных протоколах, не соблюдались впоследствии
— Все «материалы» относительно секретных дополнительных протоколов всплыли только после Второй Мировой войны. Причем впервые там, где это было наименее вероятно
— Все характеристики копий секретных протоколов противоречат нормам советского секретного делопроизводства
— Яковлев и Горбачев использовали эту фальшивку как козырь в разрушении СССР
— «Документы» были сделаны американской и британской разведками для дискредитации Советского Союза и обвинением его в разжигании войны и сговоре с Гитлером
— Не было заранее оговоренных «сфер интересов». СССР осуществлял свои личные политические интересы.

Примечания:

[1] АВП СССР, ф. За — Германия, д. 243
[2] ADAP.—Serie D.— Bd. VII.—S. 206—207
[3] Public Record Office, Prent. 8/40.
[4] Безыменский имел в виду Известия от 24 августа 1939 года.
[5] Текст этой речи-декларации Гитлера хранится в ГАРФ. Ф. 4459 Оп. 26. Д. 2. Л. 52-65. Копия.
[6] Там же.
[7] Там же.
[8] «Документы внешней политики СССР»., том XXII., книга 2., стр. 591., М., 1992.
[9] Цит. по: Известия, 25 декабря 1989 года, а также - 1939 год. Уроки истории. Монография. Ответ. ред. О.А.Ржешевский. М., 1990, с. 492-493.