Во время снежной бури
Часть седьмая
Предыдущая глава 👇
Том первый. Глава 23. Ты в этой истории (1)
Парень за стойкой на пару секунд оцепенел.
Это было всё равно что посреди бела дня швырнуть атомную бомбу. К такому не подготовишься.
Секунд через десять он наконец обрёл дар речи:
— …Невестка ещё не завтракала? Я поднимусь наверх, гляну, что там девочки любят.
Он уже метнулся к лифту, но вернулся — спросить, не взять ли и Линь Ияну.
— Обо мне не беспокойся. — Линь Иян перекусил ещё по дороге из супермаркета.
Молодёжь у столов переваривала слово «невестка», разглядывая Янь Го всё откровеннее — с откровенным восторгом. Впрочем, по лицу Линь Ияна было видно: представлять её по всей форме он пока не собирается, по крайней мере не во время завтрака. Пусть не мешают. Поэтому все держались поодаль.
Линь Иян одной рукой подхватил высокий табурет и поставил ей за спину.
Янь Го молча села. Внутри у неё бушевал девятый вал.
Он наклонился, заглядывая ей в глаза:
— Недовольна?
Она покачала головой, обхватив ладонями пылающие щёки.
— Качаешь — значит, довольна, — он облокотился на стойку рядом и, приблизившись, тихо спросил у самого её лица: — Или недовольна?
На коричневой деревянной стойке — порезы и царапины, оставленные годами.
Янь Го, подпирая щёки ладонями, не отвечала на подначки.
Сам ведь знает, отчего она краснеет, — а всё равно дразнит.
— Эта бильярдная — твоя? — тихо спросила она, боясь ошибиться.
Линь Иян не стал отрицать. Чуть приподнял подбородок, обводя зал:
— Раньше тут был зал при хостеле. Потом его перекупили, но дело не пошло. Тогда выкупил я. Пока меня нет — следит тот парень.
Бильярд и здесь не самый популярный спорт. С тех пор как Линь Иян взял зал, он не приносил ни цента — одни убытки. Держался он только на многолетней экономии.
Красиво говоря — бизнес. А по правде — сам себе повесил ярмо. В дни без дохода даже счета за свет и воду в тягость. Выручало лишь то, что ребята платили за тренировки, — на этом и держались.
Самые страшные два месяца случились недавно: разом пришлось выложить аренду за полгода вперёд.
А потом ударили бураны, свет отрубило, зал стоял пустой много дней. Денег у Линь Ияна не было: выгреб всё до копейки, занял у У Вэя и заткнул дыру.
В самые нищие полмесяца он и познакомился с Янь Го.
Иначе бы не пришлось ему, прожив здесь три года, соглашаться на игру во Флашинге ради друга — чтобы тот угостил здесь её и брата. Линь Иян человек слова. И хотя друг в итоге так и не сводил Янь Го с братом на ужин, уговор он сдержал — сыграл на деньги.
Теперь ясно: судьба. Небу было угодно, чтобы он поехал во Флашинг и снова встретил там её.
— У тебя свой зал, а ты ездил играть на деньги? — Янь Го как раз добралась до этого вопроса.
Линь Иян посмотрел на неё, улыбнулся — и промолчал.
Вообще-то я тебе уже говорил, глупышка: чтобы угостить кое-кого.
И этот кое-кто — ты.
Управляющего звали Сунь Чжоу. Он вскоре принёс большую тарелку с фруктами, хлопья, молоко и пустую миску — всё, что, по его разумению, едят девушки на завтрак. Он снимал койку в этом хостеле, присматривал за залом и часто видел в общей кухне, как едят постоялицы. В общем, фрукты — беспроигрышно.
Линь Иян обычно тренировался по утрам: есть пары — раньше, нет — попозже.
Без строгой программы — бил как душе угодно.
Для него бильярд — давняя, неистребимая привычка: и развлечение, и способ убить время, и лекарство от сумятицы в голове. Иногда, устав, он даже не брал кий — просто сидел в зале и слушал перестук шаров, и от этого становилось хорошо. Наверное, именно поэтому он и вложил все сбережения в этот зал.
Привычка.
Привык здесь быть, привык к этим людям, привык даже к запаху.
Пока Янь Го завтракала, он обошёл стойку, выдвинул свой ящичек, достал плитку чёрного шоколада, снял обёртку и откусил.
Заметил, что она смотрит:
— Будешь?
Янь Го покачала головой:
— Боюсь растолстеть.
Линь Иян повернул шоколадку обёрткой к ней:
— Не так страшно, калорий немного. Только не на голодный желудок, вредно.
С тех пор как однажды в старшей школе у него на утренней тренировке упал сахар, он каждый день перед занятием съедал кусочек шоколада. И бодрит, и калории даёт, и для сердца полезно. Бывало, не успевал поесть днём или вечером — тогда две дольки шоколада, яблоко и бутылка воды заменяли обед.
В его бильярдной, за хлопьями с молоком, глядя, как он через стойку жуёт шоколад, она впервые увидела Линь Ияна таким — самым обычным, живым. Без холодноватой щедрости из бара; без нью-йоркских прогулок, где он заказывал ей мороженое, как «Магнум» на заказ, и наливал вино года её рождения.
Перед ней он стоял в чёрной куртке и белой футболке; на груди — английская надпись чёрным рукописным шрифтом. Редко на нём увидишь вещь с логотипом.
Линь Иян доел шоколад, скомкал обёртку, бросил в мусорную корзину в углу. Взял стакан, налил из-под крана полстакана воды и пил маленькими глотками.
Этот мужчина вчера спал с ней в одной кровати.
Когда он целовал её шею и за ухом, она помнит, как тело натянулось струной, а пальцы сами впились ему в спину. Он тогда почувствовал и спросил на ухо: «Тебе плохо или слишком хорошо?»
Тон был совсем не приличный, и тогда Янь Го впервые осознала: шесть лет разницы — не пустяк. Уличные хулиганы из бильярдных рядом с ним — просто дети.
Ложка мешала хлопья, а она краснела от одного короткого воспоминания.
Всего лишь поцелуй в шею — а в памяти всё равно мокро и жарко.
— Уже не лезет? — заметил он, что она оставила четверть.
Янь Го кивнула. Не говорить же, что задумалась о вчерашнем.
Он без слов забрал её миску и ложку, поднял эту розовую чашку и отпил. Мужчины так не церемонятся: хлопьев было немного, не густо — можно и допить.
Линь Иян сделал ещё глоток и прикончил всё.
Сунул посуду в раковину:
— После обеда у меня пары. В полдень уйду.
Он доел за ней.
Она смотрела на пустую миску. Даже мама, кажется, так не делала, сколько она себя помнит. Мама лишь иногда ворчала, что она не доедает, и отдавала остатки отцу...
Она не знала, как ведут себя чужие парни. Видела только, как ведёт себя её.
Линь Иян щёлкнул пальцами, возвращая её из задумчивости:
— О чём задумалась?
— О турнире, — нашла она отговорку. — Местных игроков много, а я их не знаю.
«Девятка» — не самый популярный вид, в мире она сильна лишь в Америке и Азии. Америка — родина игры: тут сложился свой круг, многие выступают только дома, как в китайских шахматах — играют между собой.
На азиатских турнирах этих людей почти не встретишь.
Поэтому она и не знала.
К тому же в «девятке» велика изменчивость: одна ошибка на разбое — и можно отдать семь-восемь партий подряд и вылететь. Не то что снукер, где важнее стабильность.
Так что уверенности перед местными у неё не было.
Линь Иян сказал:
— Ничего особенного в них нет. Сейчас покажу.
— Правда? — у неё загорелись глаза.
Он усмехнулся, хрипло поддел:
— А что, был бы не вру?
Если бы не болезнь, сломавшая планы, он и так на этой неделе собирался в Нью-Йорк — быть её спаррингом.
Янь Го схватывала быстро: немного наводки — и местный стиль ей покорится.
Линь Иян не хотел слишком давить своим стилем: у каждого своя манера, а потерять её — значит превратиться в машину для турниров.
Пока они говорили, парни у столов больше не могли сдерживаться. Все как один загалдели, что завтрак сухой и пить хочется, и обступили стойку — якобы за водой, а на самом деле поглазеть на «невестку», свалившуюся с неба? Или которую так долго прятали? Один мальчишка-китаец, подговорённый остальными, с ухмылкой спросил:
— Брат Ян, можно звать её невесткой?
У Линь Ияна и так болело горло; с Янь Го он ещё говорил через силу, а на этих сопляков тратить голос не собирался. Взял большой стеклянный графин, открыл кран с питьевой водой и налил полный.
Пока набиралась вода — секунд пятнадцать.
И ведь тишина: никто пикнуть не смел.
Все эти ребята шли за Линь Ияном, слушались его. Но это не обычный клуб: Линь Иян не брал процента с их призовых. Одно условие: если крупно выиграл на турнире и хочешь поддержать зал — переведи, сколько совесть позволит.
Это был их дом, а он — бесплатный тренер.
Все молчали, и Янь Го сидела как на иголках. Наконец заговорила сама:
— Меня зовут Янь Го. Можно просто по имени.
Стоило «невестке» открыть рот — всех отпустило.
Поднялся гвалт: по-китайски и по-английски, все наперебой представлялись и жали ей руку.
— Здравствуйте, сестра! Я Чжоу Вэй!
— Сестра, я Ли Цин!
— Сестра, вы такая молоденькая! Вам хоть девятнадцать есть?
— Сестра тоже играет на турнирах?
……
Янь Го мысленно благодарила судьбу, что сама выросла в бильярдной, где полно парней: иначе от такого напора и бесконечных «сестра» у неё бы язык отнялся. А так — перед ней выстроилась очередь желающих пожать руку.
Даже постояльцы хостела, игравшие в дальнем конце, заинтересовались: что за звезда приехала?
В конце концов выручил Линь Иян. Поставил графин на стойку:
— Вы же пить хотели? Ну?
Ни к кому не обращаясь, но взгляд его говорил: брысь.
Все понятливо рассыпались: каждый взял стакан, для вида промочил горло и вернулся за свой стол. Но успокоиться не могли: тренируясь, перешёптывались, сопоставляли его график и наконец смекнули — вот почему его по выходным не бывает. Свидания у человека.
…
Линь Иян снял куртку и повёл её к освобождённому столу. Выбрал на стойке кий постарше, кивнул на синий стол:
— Разбивай.
Янь Го уже достала свой. По привычке огляделась.
Он понял: ищет мелок.
Нашёл у окна новую коробочку, вскрыл и бросил ей зелёный мелок.
Обычно Линь Иян подбирал по залу огрызки и пользовался тем, что оставляли другие: как хозяин, он привык донашивать за всеми. Но для неё скупиться не хотел.
Тренировались до полудня. Потом он вызвал машину и отвёз её в отель.
Оказалось, номер он забронировал ещё утром — она не знала. Хотела серьёзно поговорить с ним об этом, но не вышло: у него было много дел, оставаться нельзя было ни на минуту.
Перед уходом он бросил лишь:
— В семь заеду.
А через минуту после того, как она вошла в номер, написал в WeChat.
Lin: «Ты ночью мало спала. Поспи днём».
Сяо Го: «Я не договорила. Давай платить пополам? Не хочу, чтобы ты всё время тратился».
Lin: ：）
Сяо Го: «Сейчас равноправие. Мне с тобой неловко».
Сяо Го: «Ты ещё учишься, и Сунь Чжоу сказал, что зал в убытке и ты его тянешь».
Lin: «Пожалела?»
Lin: «Что связалась с нищим студентом».
О чём ты... — улыбнулась она.
Сяо Го: «Кто из нас не был нищим студентом».
Не будь у неё особой профессии, она бы не зарабатывала призовые так рано. Такой же была бы нищей студенткой.
Линь Иян не ответил.
Решив, что он опять попал в место без сигнала, она не стала ждать и легла вздремнуть.
Он был прав: с момента, как она по-настоящему заснула, до звонка будильника прошло немного, а утром — тренировка. Час с Линь Ияном стоил трёх обычных. Теперь, когда тело расслабилось, навалилась ломота.
Она включила на планшете музыку, собираясь поставить что-нибудь спокойное.
Но заиграло то самое — «Годы дружбы», что она слышала у бильярдной, когда он впервые её обнял.
«Забудем, кто прав, кто виноват, — помянем минувшее. В дни, что делили беду, была своя радость... В ветре и дожде скитаний — безудержные трезвость и хмель; все наши истории будто уже случились в этих блуждающих годах...»
Она вытащила из рюкзака белый мешочек со сменной одеждой, бросила его на кровать и ушла в душ.
Через десять минут пискнул WeChat.
Она услышала даже сквозь шум фена: с прошлой недели у всех контактов стоял беззвучный режим, кроме Линь Ияна. Значит, это он.
Выскочила в тапочках, схватила телефон.
Линь Иян прислал несколько скриншотов. Открыла — а это выписки по счетам...
И здешние, и китайские.
Lin: «Кроме зала, это всё».
Даже данные счёта не замазал. Вот бесстрашный.
Янь Го смотрела на эти картинки, сдерживая жжение в глазах.
Вдруг захотелось плакать...
В ушах звучали чужие слова.
У Вэй, когда они ещё жили вместе и он боялся, что она осудит Линь Ияна, осторожно говорил: «Дуньцо — он понимаешь, ещё учится. Что поделать, студенты все бедные».
Брат Мэн Сяодун на этой неделе спрашивал: «Как у вас? Не давай ему много тратить. Ему и так нелегко. Я слышал, у него университет дорогой».
Тренер Чэнь говорил: «Жаль, тогда условия были хуже. Результаты у него были лучше, чем у твоего брата, но призовых получил немного. По нынешним временам он бы уже несколько квартир купил. Ничего, он молодой, всё впереди».
…
Казалось, весь мир боялся, что она побрезгует им.
Весь мир считал, что он стоит перед ней — не слишком-то успешный мужчина.
А он ведь старательный, выдающийся. В её глазах — одни достоинства, всё в нём хорошо, и нет ни одного изъяна.
Янь Го открыла свой банк, сделала скриншот и отправила ему.
Сяо Го: «А это моё».
Пусть накоплено меньше, зато это чистый личный доход, и не нужно вкладывать в зал.
Сяо Го: «Если будет трудно — скажи мне».
Линь Иян снова замолчал.
После горячего душа её разморило. Она включила телевизор, собираясь посмотреть немного перед сном, но через пару минут уже спала в обнимку с одеялом.
Разбудил стук в дверь.
Сначала ей снилось, что стучат к соседям. Потом дошло: к ней. Она вскочила, решив, что уже семь вечера. Но за окном сияло солнце.
Взглянула на часы: она проспала минут двадцать, не больше. Ещё не было и часа дня.
Спустилась с кровати, глянула в глазок. В искажённой линзе — Линь Иян: куртка в руке, та же белая футболка, что утром. Тот же человек, будто он всего на минутку спускался за кофе.
Она открыла. Он вошёл.
Янь Го ещё не привела мысли в порядок:
— Ты же сказал — в семь?
Линь Иян долго смотрел на неё, потом улыбнулся:
— Да. В семь.
Он закрыл дверь и первым делом снял с левого запястья металлические часы. У неё на глазах перевёл серебристые стрелки на шесть с лишним часов вперёд — ровно на семь.
С этой минуты и до того, как посадить её на поезд до Нью-Йорка, он больше не уйдёт.
Том первый. Глава 24. Ты в этой истории (2)
Он так и не ушёл.
Спустился вниз, нашёл место у входа в отель и, прочитав её ответ, захотел курить.
Но сигарет не было.
У дверей, у мусорного бака, курили несколько постояльцев. Он подошёл и вежливо попросил одну: белая бумага, легко вспыхивает, внутри бурый табак — лучшее средство успокоить нервы. Держал он сигарету со сноровкой заядлого курильщика, хотя на самом деле бросил много лет назад.
В прошлый раз — у дома в Нью-Йорке, с Чэнь Аньанем, — из-за чего?
Тоже из-за Янь Го.
И в этот раз — из-за неё. За одну сигарету он всё для себя решил. Туда-обратно — шесть с лишним часов разлуки. Не стоит того. Да и, зная себя, он понимал: за эти шесть часов всё равно не сделает ничего путного — будет думать о ней.
Так почему бы не подняться.
…
Линь Иян положил часы на столик у входа. Чёрный металлический браслет, циферблат; стрелки, переведённые его рукой, шли дальше — семь ноль одна.
Он вдруг подхватил её на руки. Янь Го оторвалась от пола и инстинктивно обвила его шею.
Чувствуя его левую руку на своей талии и правую под бёдрами:
— Держись, — сказал он.
Янь Го подтянулась выше, прижимаясь к нему; сердце колотилось как безумное.
Из-за этого мужчины.
Линь Иян хотел отнести её в комнату, но её волосы щекотали ему лицо.
После душа она высушила волосы, но не собрала: они рассыпались по спине, плечам, лицу. Оказывается, девушки так пахнут. Оттого ли, что она ему нравится, или это всё шампунь и гель, — разбираться не хотелось. Он просто больше не хотел никуда идти — ни шагу.
Он усадил её на столик, наклонился к её лицу и хрипло спросил:
— Почему так пахнешь?
— …Я только из душа. Перед сном мылась. — Он хвалил слишком прямо, будто дразнил.
Он улыбнулся.
Тёплое дыхание с лёгким оттенком табака коснулось её лба.
— А ты раньше... — начала она: мол, не маленький уже, неужели не знаешь, что девушки после душа всегда пахнут?
— Что «раньше»?
Он склонил голову, собираясь поцеловать.
Но замер в сантиметре от её губ и не двигался.
Янь Го невольно облизнула губы; сердце плыло.
Будто в воде, где не хватает плавучести: и не опуститься, и не всплыть.
Он на самом деле изучал её лицо, а потом медленно сменил угол, будто подбирая лучший наклон для поцелуя.
— Так что? — переспросил он.
Это была ловушка.
Он ждал, когда она откроет рот, когда заговорит.
Янь Го попалась: только разомкнула губы — и он поцеловал.
Не оставив ей ни глотка воздуха, да и себе тоже. Это была ласка без кислорода. У неё онемел язык; она пыталась дышать носом, но почти без толку — воздух будто выкачали из комнаты.
Когда иссяк последний кислород, её ногти впились ему в плечо. Кажется, её отпустили — или всё ещё целовали.
Он видел: у неё покраснели глаза, и она всё ещё смотрит на него, не придя в себя.
…
Он поцеловал её в лоб.
Какое уж там «раньше» — в голове пусто.
Думать не хотелось.
Она долго переводила дыхание и, обессилев, откинулась на шкафчик, глядя на него.
Линь Иян тоже смотрел, и уголки его губ сами поднимались.
— Чего улыбаешься? — пробормотала она.
— До чего ты красивая, — ответил он. — И как только такая родилась.
Сладкие слова.
Но она будто видела, как тает её сердце...
Перед ним.
— За тобой, наверное, многие бегали? — спросил он. — С такой-то внешностью.
Она покачала головой:
— У брата в школе повсюду были свои. Ещё с младших классов он объявил, чтобы ко мне не подходили. Поэтому в средней и старшей школе со мной почти никто не заговаривал.
Что ж, за это стоит благодарить Мэн Сяодуна.
— Был один случай: меня ни с того ни с сего вызвали в учительскую. Один второгодник из нашего класса написал на спине своей формы моё имя. Я знать не знала, а меня отругали, решили, что у нас роман, и грозились вызвать родителей. Пришёл брат, — она улыбнулась при воспоминании. — Классная была его фанаткой. Я до сих пор подозреваю, что она всё подстроила.
Линь Иян слушал и представлял.
Если бы он знал её тогда — так просто бы это не кончилось: выволок бы того парня и вздул.
— Потом брат вернулся и сказал: посмотрел на общую фотографию класса и заявил классной: «С этим — невозможно. У моей сестры нет особого вкуса, но нравятся ей только красивые».
Он подумал: а я-то ничего собой — иначе и не решился бы.
Янь Го разговорилась и всё больше расслаблялась.
Пижама, в которую она переоделась после душа, — свободная футболка и хлопковые спортивные шорты; белоснежные ноги были открыты, и она то и дело ёрзала, устраиваясь поудобнее.
Она смеялась и говорила, не догадываясь, каким соблазном это оборачивается для её парня.
Зрение, обоняние, слух — всё заполнено ею.
Надо что-то сказать, отвлечься, — подумал он.
— Я из Седьмой школы, — вспомнил он и о старших классах.
Янь Го удивилась:
— До нас пять минут пешком. Тогда у наших ворот, кроме уличной шпаны, вечно сидели ваши, из Седьмой.
Он не спорил. Его школа была в округе знаменитой — хулиганской.
— Расскажи ещё, — она обвила его руками и прижалась к нему. — Хочу слушать.
Её дыхание у его уха, у лица, и мягкость её тела.
Линь Иян позволял себя обнимать и сам прижался щекой к её щеке:
— Что хочешь услышать?
— Твоё прошлое.
— Что именно из прошлого? — снова спросил он.
Янь Го вдруг испугалась, что заденет больное, и сменила тему:
— Можно другое. Например, про твою учёбу.
— Я же сказал: спрашивай что хочешь, — негромко произнёс он. — Тебе я отвечу на всё. Всё расскажу.
Простые слова под его тон окрасились едва уловимым теплом.
Если бы у голоса был цвет, его голос был бы как свет придорожного мотеля в глухую ночь на пустынном шоссе: тёплый, приглушённый, из самой ночи.
За следующий час Линь Иян рассказал ей многое.
О детских воспоминаниях, о родине за океаном и, наконец, о родителях.
— Они ушли вместе. В командировке. Авария на трассе, — спокойно говорил он. — Оба работали в одном автомобильном холдинге: отец в отделе продаж, мать — в финансовом. Вообще-то мама сидела дома с нами, но в тот год вдруг настояла, что поедет с отцом. Уже потом я узнал: она заметила, что у него кто-то есть, и хотела присматривать за ним. Не думала, что они уедут навсегда.
Он помолчал и продолжил:
— Повзрослев, разбирая их вещи, я открыл и другую сторону. Отец подолгу пропадал в командировках как раз потому, что узнал об измене матери.
Она не умела утешать: когда друзьям было плохо, могла лишь молча сидеть рядом, подсовывать вкусное, протягивать салфетки. Красивых слов, которые успокаивают душу, она подбирать не умела.
— Раз ты можешь об этом говорить — значит, отпустило? — спросила она.
Он ровно ответил:
— Да. Давно кончено.
Все истории прошлого поколения дописаны до конца и закрыты.
— А ты веришь в брак? — попыталась она продолжить.
И осеклась, заметив, что он поднял глаза и разглядывает её.
— Я просто хотела тебя поддержать, — принялась объяснять она. — Не подумай лишнего. Не переиначивай.
— А ты решила, о чём я подумал?
Янь Го замолчала. С ним не переспорить.
— Верю, — он всё же ответил, глядя на неё. — Я верю в себя.
Он вдоволь насмотрелся на дешёвые драмы и сам прошёл через взлёты и падения. Подростком взобрался на вершину, взял чемпионство страны, а в шестнадцать остался ни с чем и начал заново. У многих в шестнадцать жизнь только начинается, а он уже прожил целый круг — от пика до дна. Теперь, в двадцать семь, он яснее понимал, чего хочет от жизни.
— Что ещё спросишь? — сказал он.
— Всё. Больше ничего не хочу, — она покачала головой и обняла его. — Я спала, а ты меня разбудил. Я всё ещё сонная.
Она хотела спросить, почему он ушёл из Дунсиньчэна, — но передумала.
Ничего больше не хочет.
С ним можно болтать о пустяках хоть сто раз подряд — и это не будет пустой тратой времени.
Ей даже казалось, что считать с ним «раз, два, три» интереснее, чем смотреть блокбастер.
Но после истории о его родителях ей не хотелось произносить ни звука, чтобы не бередить его.
Линь Иян снова ощутил её формы. Можно сказать... у неё была фигура, от которой у него вскипала кровь. Она обнимала его снова и снова; он не мог, да и не хотел уклоняться.
В уединённом пространстве, с собственной девушкой в объятиях — чего уклоняться.
— Отнесу тебя поспать, — сказал он.
— Угу.
Он поднял её и понёс из прихожей в комнату; так, с ней на руках, и опустился на кровать.
Её тапочки давно свалились на ковёр, его куртка осталась у входа... Он отбросил белоснежное одеяло и снял обувь.
Они покатились по постели.
Оба с голыми руками — кожа к коже. На ней — шорты, на нём — джинсы: грубая денимовая ткань тёрлась о её ноги и щиколотки — и мягко, и шершаво.
Линь Иян сквозь тонкий хлопок целовал всё, что хотел и мог.
Янь Го казалось, что она сходит с ума: он самыми простыми, обыденными движениями погружал её в глубокое, острое ощущение — что она нужна ему, отчаянно нужна.
Она много раз слышала: первая любовь — всегда безумна, потому что всё впервые, без опыта и техники; и жажда чувств, и влечение, и познание чужого тела — всё с нуля...
Когда рядом тот, кого любишь, любопытство девушки к телу и всему прочему ничуть не меньше, чем у мужчины.
Как, например, сейчас.
Он ловил её губы раз за разом; она лежала на спине, запрокинув голову. Оба совсем выбились из сил: три с лишним часа в одежде, в обнимку на кровати, и каждая клетка кричит «устала, спать», но так жаль обрывать — хоть так и уснуть.
Она рассеянно обняла его за талию и вдруг захотела коснуться его тела.
Голой, без футболки спины.
Он замер и посмотрел на её лицо. Ему хотелось снять с неё верх — и посмотреть, и так, обняв, уснуть.
Он уже дважды пробовал — она со смехом уворачивалась. Поэтому она, конечно, поняла его взгляд. Тоже замерла, хотела заговорить, но в горле запершило.
В комнате тихо.
Через несколько секунд —
— …Не хочу этого, — почти неслышно.
Она ещё не готова.
— Не буду, — сказал он у её шеи. — Хочу посмотреть.
За часы поцелуев, за эту тесную близость он совсем перестал сдерживаться и говорил теперь как есть — без прикрас, по-настоящему: мужчина, который хочет как следует рассмотреть свою девушку.
…
У Янь Го пересохло в горле; голова шла кругом, будто в горячке:
— Все девушки одинаковые. Никакой разницы.
У неё и шея покраснела, и уши — всё пунцовое.
— Есть разница или нет — не знаю, — сказал он. — Не видел.
…
Янь Го помялась и тихо возразила:
— И я не видела.
Хотела его отрезвить.
А этот человек оказался тем ещё прохвостом...
Линь Иян приподнялся на руках, сел и без единого слова, подхватив футболку за нижний край, стянул её через голову. Бросил у подушки и снова наклонился к ней.
У самого её лица негромко произнёс:
— Ну смотри. Хорошенько.
Он опирался локтями по обе стороны от неё, и мышцы на руках проступили сами собой. Ни капли лишнего; линия талии красиво уходит вниз, видна и «линия Адониса»...
Взгляд Янь Го скользнул по ней ниже; всё остальное обрывалось краем джинсов, у молнии. Оказывается, у него не одна татуировка: над линией паха — абстрактный рисунок.
Компас без циферблата.
Видна только половина, остальное скрыто джинсами.
Янь Го невольно рассматривала татуировку:
— А где стрелка? — она показала на его бок.
Есть только деления и фон, а стрелки нет?
— Здесь, — сказал он.
Линь Иян двумя пальцами — указательным и средним — обвёл место под поясом джинсов, ниже линии паха. Взгляд не оставлял сомнений: хочешь увидеть — покажу.
Том первый. Глава 25. Ты в этой истории (3)
Взгляд Янь Го замер на поясе его джинсов; ниже она смотреть не решилась.
Она притворилась дурочкой и задала новый вопрос:
— И как же её набивали так низко? Такой большой рисунок — за сколько сеансов?
— Раздевался примерно досюда, — его палец скользнул ниже, а в уголках губ играла откровенная усмешка. — На боку сделали за раз. На руке — сложнее, там рисунок крупный, пришлось дважды.
Она кивнула.
Он уже давно был возбуждён; Янь Го заметила и, стоило подумать, что там, за тканью, — лицо заливало краской, всё горело.
Где-то вибрировал телефон — без остановки.
У Янь Го звук был включён, так что звенело явно у Линь Ияна. Но мужчина, развалившийся рядом, отвечать не собирался. А ей как раз нужна была передышка:
— У тебя телефон?
Не дожидаясь ответа, она привстала и огляделась: аппарат выпал у него из кармана, когда они возились, и теперь лежал у поясницы. Янь Го нажала «ответить» и протянула ему.
Линь Иян надавил ей на поясницу — и она, не удержавшись на руках, рухнула ему на грудь.
Он придержал её руку, прижал телефон к уху и тихо бросил:
— Алло.
Она слышала, как в трубке заговорили по-китайски; особо не вслушивалась: руку не вырвать, и сама лежит на нём, прижатая его рукой.
Долго Линь Иян молча слушал однокурсника, который расспрашивал про докторантуру в Дьюке.
Он собрался в докторантуру? Янь Го подняла на него глаза.
Он встретил её взгляд.
Наконец произнёс:
— Передумал.
На том конце не верили, сыпали вопросами: не случилось ли чего дома, как можно бросать такую возможность.
— Я и не был уверен, — ответил он. — Всё, не буду говорить. У меня девушка.
Одной фразой отделался.
Телефон полетел на диванчик у кровати.
Янь Го и не знала, сколько сил он вложил в эту докторантуру. Оффер уже был на руках; он планировал отправить У Вэя домой — мол, не жди меня, я доучусь и вернусь.
Всё это он сам перечеркнул в тот миг, когда Янь Го появилась на вокзале.
С детства, после истории родителей, он привык жить так, будто завтра — последний день. Жить сегодняшним. Когда-то он жил без цели — делал что хотел. И теперь, по сути, так же.
Он полюбил девушку — и не хочет терять ни одного лишнего дня здесь. И доучиваться больше не хочет.
Янь Го хотела сползти вниз, но он не отпускал, наоборот — прижал крепче.
У неё кружилась голова: ещё немного таких разговоров — и что-то точно случится.
Но она, будто одержимая, всё же спросила:
— Ты правда никогда не видел?
Линь Иян уже готов был сдаться: уложить её, укрыть одеялом. Но, услышав вопрос, остановился:
— Ты про живых людей или про что?
Это он намекал на взрослые фильмы?
Ну, тут даже она видела. В современном мире с интернетом, если школа не даёт сексуального просвещения, то соседки по общежитию проводят его на триста шестьдесят градусов...
Первый раз она увидела такое в обед: ходила по комнате с коробочкой еды, слушала тяжёлое дыхание и утрированные крики — и одолело любопытство. Три её соседки, сгрудившись, изучали ролик на компьютере; она тоже скосила глаза. В общем — эстетики никакой.
— Живых пару раз видел, — продолжил Линь Иян. — Первый раз — в средней школе, на катке. Он тогда не работал.
Янь Го изумлённо подняла голову и недоверчиво на него посмотрела:
— …Врёшь?
Он улыбнулся: зачем врать?
И рассказал:
— Все были знакомые. Я не думал, что тот парень с девушкой настолько оторванные, при всех начали. Я пару секунд глянул и ушёл. Скучно: одно и то же движение, по кругу.
…
До чего же откровенно.
Янь Го захлопала глазами, не зная, что сказать, и кашлянула.
Для неё такой опыт был чем-то невообразимым. Для него — дети с улицы и не такое видели.
Те, кто устраивал такие «представления», по сути, были движимы дурацким подростковым «героизмом»: жаждали внимания — любой ценой: сексом, дракой, а то и вещами поопаснее.
Линь Иян не любил лежать в джинсах с ремнём. Откинувшись к изголовью, он расстегнул пряжку, выдернул ремень и тоже швырнул на диванчик у кровати. Пряжка звонко ударилась о телефон.
Это движение было слишком вызывающим.
Янь Го повернулась к нему спиной, всем видом показывая: я сплю.
— Не хочешь больше говорить? — раздался его голос у самого уха; тёплое дыхание ритмично касалось её кожи.
Она промычала «угу».
И в этом «угу» ей самой почудилась капризная нотка.
Этот звук стал искрой, вновь разжёгшей в нём только что погасший огонь. Словно в жаровне, где угли почти дотлели, подбросили хвороста — и вспыхнуло новое пламя.
Линь Иян помедлил пару секунд, встал и ушёл в ванную. В тёплом жёлтом свете открыл кран.
Сначала умылся. Потом намылил руки мылом — тщательно, до чистоты.
Вернулся в постель и без лишних слов обнял её со спины.
— Успеешь поспать, — сказал он.
Её бросило в жар ещё сильнее.
Чужая рука взялась за край её футболки, но она перехватила её. Линь Иян улыбнулся, развернул её лицо к себе. Она не успела его рассмотреть, как он молча поцеловал её.
Его язык проникал всё глубже, задевая корень языка, и по телу у неё пробежала дрожь.
Он прижал её ноги своими — в грубых джинсах — и её колени, давно ослабевшие от поцелуев.
…
Вентиляция кондиционера в отеле тихо гудела. На пульте было двадцать пять — не разберёшь, холодом дует или теплом. Но она начала потеть.
…
Проснулась Янь Го в семь.
За окном стемнело.
В комнате горел торшер — в северо-восточном углу. Свет расходился оттуда: у лампы — ярче, у кровати — заметно темнее.
Линь Иян сидел на диванчике у кровати, только что из душа: с голым торсом, в джинсах, листал телефон. Свет торшера и до него доходил приглушённый; мокрые короткие волосы были позолочены по краям — не то серебром, не то золотом.
С кончиков ещё капало.
— Проснулась? — хрипло спросил он.
Янь Го не ответила, приподнялась и заметила, что её телефона нет.
Линь Иян отложил свой, обошёл кровать и заглянул под одеяло. Не нашёл. Взял одеяло за край и резко встряхнул — телефон выпал на ковёр.
Он поднял и протянул ей.
Она первым делом натянула одеяло, прикрываясь.
Линь Иян усмехнулся: он же её и не раздевал. Чего прятаться?
Взгляд Янь Го скользнул по его джинсам.
Девушки часто ошибаются, думая, что если у парня встало — то непременно нужно довести до конца или снять напряжение рукой, иначе лопнет. На самом деле, если женщина умеет терпеть, то и мужчина умеет. Терпеть это куда легче, чем слёзы.
Ей сейчас казалось, что в душе он, наверное, сам всё решил. А для него — достаточно было остыть, отвлечься: желание уже прошло.
Мылся он потому, что боялся: вдруг от него пахнет. Ведь скоро вести её гулять.
Линь Иян повёл её вниз, в ресторан на первом этаже отеля.
После ужина вышел с ней на улицу, не сказав куда.
Он закинул в рот две пастилки для горла подряд, чтобы голоса хватило подольше.
Из-за поворота подкатил большой автобус и остановился перед ними. Двери открылись; водитель помахал им и крикнул по-английски:
— Забирайтесь скорее! Мне ещё гостей встречать.
Линь Иян провёл её в салон и усадил на первый ряд слева, у окна, рядом с дверью.
Сам сел рядом и перебросился парой слов с водителем.
По их разговору было ясно — старые знакомые. Когда автобус тронулся и водитель умолк, она тихо спросила:
— Куда мы?
— Везу тебя на ночную экскурсию.
— Ночную?
— В Вашингтоне есть туристический маршрут: мемориал Линкольна, Капитолий и так далее. Есть дневные рейсы, есть ночные, — коротко объяснил он. — Когда-то я подрабатывал гидом по вечерам, с этим самым водителем.
Пока она спала, он созвонился с ним и взял на вечер его смену, чтобы показать город своей девушке.
Янь Го говорила, что в прошлые разы приезжала наскоро; в третий раз она приехала к нему. Так пусть хоть немного увидит город — и заодно узнает, чем он занимался.
Автобус подъехал к точке сбора туристов; там уже стояла очередь.
Линь Иян вышел первым, и стоило его ногам коснуться земли, как он будто перевоплотился: стал собранным, профессиональным гидом. Здоровался с людьми, сверял имена по списку.
Янь Го прижалась лбом к стеклу и смотрела на него снаружи.
До чего хорош. Ни на секунду не отвести взгляд; смотреть не моргая.
И до чего умело притворяется.
Разбойник из гостиничного номера на улице превратился в высокого красивого гида-китайца; девушки в конце очереди уже обсуждали его.
Весь вечер она просидела на первом ряду. Линь Иян легко, как в старые времена, вспоминал работу гида: по-английски рассказывал туристам о зданиях, сияющих в ночной иллюминации.
Когда он говорил в салоне — она, положив руки на поручень, смотрела на него.
Когда он вёл группу на улице — шла неподалёку и смотрела.
Янь Го держалась позади туристов всех цветов кожи, слушала его рассказ, глядела на его спину — и словно видела прежнего Линь Ияна.
Последней точкой был мемориал Линкольна. У Янь Го болели ноги; она не пошла со всеми и осталась в автобусе.
Он как гид не мог остаться: пусть и на одну смену, но обязан довести маршрут до конца и вернуть всех туристов в автобус.
Она сидела одна на первом ряду; свет в салоне не горел. Двое пассажиров тоже не вышли — устали и ждали остальных, когда закончится ночная экскурсия.
Янь Го привалилась к окну. Хотела спросить Чжэн И про Дьюк, но подругу куда больше интересовали подробности их встречи.
Когда она рассказала, что он специально ходил мыть руки перед тем, как продолжить ласки, Чжэн И поставила Линь Ияну десять звёзд: умеет заботиться о девушке.
Справа кто-то постучал по стеклу.
Она обернулась: Линь Иян, засунув руки в карманы, улыбался ей с улицы и махал — выходи.
Она спрыгнула со ступенек.
— «Форрест Гамп» смотрела?
— Ага, в детстве.
— Там есть знаменитая сцена у Отражающего пруда, — он кивнул вперёд. — Пойдём покажу. Он перед мемориалом.
Пока у туристов было свободное время, он вернулся за ней.
Янь Го сошла и пошла следом по каменной дорожке, пересекавшей газон. Но и пруд, и кино — лишь предлоги. Он соскучился за какие-то пятнадцать минут разлуки.
И ещё подумал: вдруг те две девицы, что им заинтересовались, подойдут знакомиться, попросят номер.
Янь Го сама не ожидала от себя такой мелочности: одна мысль, что на него обращают внимание, — уже неприятно. Очень неприятно.
Он привёл её к пруду. В ночной подсветке вода была гладкой, как зеркало. Позади сновали туристы, фотографировались, бегали по ступеням.
Ветер трепал её волосы; она поправила прядь. Он поднёс к её губам кусочек шоколада.
Она откусила, а остальное он доел сам.
Позади собиралась группа; люди видели эту сцену и поражались: ну и скорость! Воистину красивому лицу нет преград: за два часа ночной экскурсии гид уже снял девушку??
— Куда потом? — спросила она, жуя шоколад.
Он скомкал обёртку:
— Куда хочешь?
— Ноги болят. Давай обратно. Всё равно главные достопримечательности обошли.
— Хорошо.
— В этот раз — точно спать, — предупредила она.
— Хорошо, — улыбнулся он.
…
— Я не высыпаюсь, — тихо запротестовала она. — И прошлой ночью толком не спала.
А днём и вовсе вымоталась.
Он кивнул:
— Дам тебе выспаться.
…
Как ни крути, Янь Го была уверена: стоит вернуться в номер — и всё повторится. Что было днём, будет и вечером.
Пока она витала в мыслях, Линь Иян показал ей экран своего телефона.
В темноте она вгляделась: скриншот двух билетов на завтрашнее утро. Два билета. Разве она не собиралась остаться на выходные? Она планировала уехать в воскресенье утром, а завтра только суббота.
— Ты здесь не можешь как следует настроиться. Мне-то всё равно, а тебе турнир, — он погасил экран. — Завтра провожу. Отвезу в Нью-Йорк и вернусь.
Янь Го замолчала, и он понял: она расстроилась.
Когда он днём покупал билеты, на душе и у него было паршиво. Она тогда спала, зарывшись лицом в подушку, ресницы не дрожали — крепкий сон.
— Обиделась? — он сунул руки в карманы, нарочито легко наклонился, заглядывая ей в глаза.
Она покачала головой. Не обиделась:
— Проводи меня до вокзала. Зачем в Нью-Йорк? Лишняя дорога.
Она понимала: он боится сорвать ей турнир, но и отпускать не хочет.
— Слушай меня, — сказал он. — Я хочу тебя проводить.
Он знал, что это безумие: доехать с ней до Нью-Йорка и вернуться обратно. Так поступают только сумасшедшие.
Но другого способа побыть с ней ещё несколько часов он не придумал.
Том первый. Глава 26. Ты в этой истории (4)
Это был её первый раз, когда они ехали в поезде вместе.
Миновали Филадельфию.
Времени всё меньше; рано или поздно Нью-Йорк.
Сначала Янь Го смотрела в окно, а на короткой остановке, когда поезд забирал пассажиров, повернулась к нему.
Линь Иян всё это время держал в телефоне открытую карту: где проезжаем, сколько километров осталось, сколько ехать на машине... Данные обновлялись в реальном времени. Он и сам не понимал, зачем глазеет на это.
— Что хотела сказать? — поймал он её взгляд.
Вчера он сорвал голос: провёл экскурсию, поспал — и стало ещё хуже, будто горло наждаком прошлись.
Она заметила: он всё чаще читает её мысли.
Она наклонилась и тихо сказала ему на ухо:
— Тебе идёт щетина.
Он вовсе не выглядел старше: та же хулиганистость, нерастраченная юность, только подёрнутая усталостью, — как сейчас.
Линь Иян, сидевший слева, протянул левую руку и погладил её по правой щеке; в этом жесте было что-то от объятия. Но на людях он терпеть не мог нежностей — и сам их не позволял.
Так что только коснулся щеки и уха.
Мужские пальцы всё же грубоваты: скользнули по подбородку с едва уловимой шероховатостью.
— Плохо выгляжу — не пара тебе, — его чёрные глаза опустились, без стеснения разглядывая что-то.
— Голубое надела? — спросил он.
Янь Го растерялась, вспомнила, что сегодня на ней бельё голубого цвета. Потрогала плечо — и правда, бретелька выглядывает.
— Можно быть ещё большим нахалом? — пробормотала она, натягивая ворот.
Он улыбнулся, ущипнул её за щёку и тоже шёпотом:
— В следующий раз увидишь.
«Следующий раз» — разумеется, их следующая встреча.
Вот что значит переночевать в одной постели: и разговоры сворачивают не туда.
Вечно туда же.
Она вытащила из рюкзака книгу, открыла и уставилась в ровные чёрные строки. А думала о вчерашнем.
В итоге, кроме поцелуев, она ему ничего не позволила. А ночью он, как обещал, дал ей спокойно выспаться: проспал всю ночь, отвернувшись к стене, даже не перевернулся.
Судя по рассказам о нём, Линь Иян — человек без правил. Но в постели он её не ломал.
Не хочет она — значит, не надо.
Янь Го перевернула страницу. Что было на предыдущей — одному богу известно. Просто жест, чтобы показать: я читаю.
Линь Иян тоже откинулся на спинку и листал телефон, отвечая на важные сообщения.
— На следующей неделе придёшь на мой турнир? — вспомнила она. — Я оставлю билет.
Он неожиданно замолчал и лишь спустя пару мгновений ответил:
— Посмотрим. Могу не успеть.
Янь Го кивнула. Ну да, он и так занят.
Когда поезд прибыл, они вместе с толпой вышли из вокзала.
Видя, как ей не хочется расставаться, он отвёл её в сторонку, и они встали друг напротив друга.
Он не говорил «пора», она не говорила «пока». Янь Го держала его за руку; чувство разлуки растекалось в груди. Она переводила взгляд с людского потока на витрины, потом на потолок — лишь бы отвлечься.
— Это созвездия? — узнала она роспись.
— Да, — он и не глядя знал: этот вокзал он видел сотни раз.
Ей захотелось отыскать его созвездие и своё, но она вдруг поняла, что не знает его дня рождения. Они уже настолько близки — а она не спросила. Тогда, с паспортом, она заметила только год; дата в памяти не отложилась.
А он о ней знал всё.
— Ты в каком месяце родился? Какой знак?
— Двенадцатое февраля. Водолей, — сказал он.
— Двенадцатое? Выходит, мы тогда уже были знакомы.
Янь Го приехала в конце января и в первый же день встретила его.
— Чем я в тот день занималась? Совсем не помню, — она полезла в телефон смотреть переписку. — Мы писали друг другу?
— Ничего не писали, — сказал он. — Вернее, до встречи — ни слова.
— И встретились?
Он улыбнулся и кивком показал: сама смотри.
Что за секреты?
Она листала и вдруг замерла.
— Это был твой день рождения? — изумлённо подняла она глаза. — Почему не сказал?
— Я же угостил тебя лапшой, — засмеялся он.
Он и хотел просто угостить её кофе, а вышло — ещё и встретились во Флашинге.
Мужчина двадцати семи лет, много лет вдали от дома, не умел праздновать. Друзья вокруг — одни мужики: не скажешь заранее, никто и не вспомнит точную дату. Линь Иян с детства не отмечал дни рождения, и У Вэй, конечно, не помнил. Так что оба человека, что ели с ним в тот вечер лапшу, не знали, что это за день и что они празднуют.
Он нарочно сделал не одно, а несколько дел — и всё сам, никому ни слова.
День рождения не объявлял, но друзей всё же позвал на лапшу, выпил, тепло поговорил... Янь Го смотрела на него, и никогда ещё её сердце так не сжималось. Она не видела в этом романтики — в том, что он молча угостил её в свой день. Думала только: как же так, человек не празднует день рождения?
Она не знала, куда деть это чувство, и легонько пнула его кроссовку:
— Сказал бы — я бы хоть подарок сделала.
Он рассмеялся:
— В тот день в метро ты ещё говорила: «Меня зовут Янь Го». Как думаешь, при наших тогдашних отношениях сказать тебе — не выглядело бы безумием?
Логично...
Но на душе всё равно горько.
Линь Иян сжал её руку, погладил по тыльной стороне; хотел что-то сказать, но говорить было, в сущности, нечего.
— Пора, — произнёс он наконец.
— Угу, — она всё ещё мучилась чувством вины за неподаренный день рождения. — Как доедешь — напиши.
Он крепче сжал её руку — вместо ответа.
Она смотрела, как он отпускает её, и вдруг, не выдержав, обняла его — по-настоящему, просунув руки под куртку.
В носу — запах дороги, пыли; наверняка и от неё пахнет так же.
Она слышала его сердце, хотела что-то сказать — и не могла.
Линь Иян наклонился ниже, подстраиваясь под её рост:
— Грустишь?
— Угу... — не хочу расставаться.
Как грустно.
И обиднее всего — узнать про день рождения именно сейчас, перед разлукой.
Ему даже «с днём рождения» никто не сказал.
У неё щипало в груди. Он гладил её по спине, будто успокаивал.
Она подняла голову, взглянула на его близкое лицо, на прямой нос — и, осмелев, выпалила:
— В следующий раз... попробуем.
Такого он не ожидал. На миг лишился дара речи.
— Почему молчишь? — она снова пнула его кроссовок, но легонько.
Линь Иян рассмеялся.
Рука на её талии вдруг сжалась:
— Хорошо.
…
Место и жест были слишком красноречивы. Она сама начала, а вышло, будто это он её дразнит.
Янь Го попыталась отстраниться, а он прижал крепче и низким голосом, со смехом, произнёс:
— Ты хоть понимаешь, что теперь я всю неделю не усну?
Янь Го уткнулась лицом ему в грудь.
Наломала дров... Разгребать — на следующей неделе.
— Всё, ухожу, — сказал он.
Она кивнула.
Они разжали объятия.
Линь Иян вывел её с вокзала, усадил в вызванное такси и, перед тем как закрыть дверь, ущипнул её за круглую щёчку.
Он стоял у дороги и ждал, пока машина, увозившая Янь Го, не скрылась за поворотом, и только потом отправился искать автобус до Вашингтона.
Её он, конечно, провожал на поезде, а вот обратно, в одиночестве, дёшевле автобусом.
Ехать было больше четырёх часов; к девяти вечера он добрался до своего зала.
Сунь Чжоу, сидевший на кассе, торопился домой — к жене, на годовщину свадьбы. Поэтому Линь Иян не пошёл ночевать, а сразу заступил.
— Ключи тут. В холодильнике овощной салат, с обеда остался, ещё хлеб и яблоко, — перечислял Сунь Чжоу, боясь, как бы хозяин не помер с голоду.
Линь Иян сидел на высоком табурете у стойки.
Завидев, что Сунь Чжоу собирается ещё что-то втолковывать, он махнул рукой и показал на горло.
Мол, не болтай, езжай к жене. А сам он и правда больше не мог говорить.
— Тебе же лучше было? Вчера вроде разговаривал, — Сунь Чжоу обеспокоенно навис над стойкой.
Линь Ияну лень объяснять, что это он вчера ради неё старался — рассказывал про вашингтонские достопримечательности и вконец сорвал голос.
— Устал, — он снова мотнул головой, отказываясь говорить.
Сунь Чжоу не знал, что тот сегодня скатался в Нью-Йорк и обратно — девять с лишним часов в дороге. Глядя, как Линь Иян едва держится на ногах, решил: перестарался с девушкой.
Многозначительно хмыкнул и хлопнул его по спине:
— Невестке-то каково было с тобой эти два дня.
Линь Иян уловил намёк и покосился на него.
Сунь Чжоу ещё хотел поговорить о делах после выпуска.
Изначально Линь Иян собирался в агентство «Синьхуа», здесь же, в Вашингтоне, — и можно было бы присматривать за залом. Но на этой неделе пришёл оффер из Дьюка, а Дьюк не в округе Колумбия. Если он пойдёт в докторантуру, залу понадобится ещё один помощник.
Впрочем, глядя на Линь Ияна, Сунь Чжоу отложил разговор на завтра.
Уходя, он напоследок сказал про зал:
— Ещё одно, ты слушай, отвечать не надо. Они сегодня уехали. Все вместе, в Нью-Йорк.
Линь Иян никогда не ходил на турниры, не смотрел матчи — это все знали.
Так что Сунь Чжоу просто сообщал: ребята из зала, выступающие на открытом чемпионате, уже в пути.
Линь Иян показал «окей» и махнул рукой на дверь.
Мол, езжай уже, пока жена ждёт.
Проводив Сунь Чжоу, он опустил железную решётку между залом и лифтом, навесил замок.
Открыл холодильник, выложил овощной салат на тарелку, туда же — фрукты, сполоснул вилку и, сидя за стойкой, неторопливо ел. Через пару ложек стало жарко; снял куртку.
Пискнул WeChat.
Телефон был в кармане куртки; он вытянул его и открыл.
«Ты доехал?»
Lin: «Да».
«А я только с тренировки».
«После твоей вчерашней демонстрации я стала лучше понимать записи местных игроков».
Lin: «Ну и хорошо».
По привычке он не любил переписку, но вспомнил, что можно ведь по видео — куда меньше набирать.
Lin: «Я в зале. Ты где?»
«Только вошла в номер».
Lin: «Одна?»
«Да, соседка ещё не вернулась».
Lin: «Видеозвонок?»
«Угу».
Линь Иян знал, что в WeChat есть видео, — видел у соседа, — но впервые пользовался сам, пару секунд искал. Наконец отправил вызов; после одного гудка на том конце взяли трубку.
Но связь была плохая: слышно только, как она спрашивает: «Видно?»
На экране — чернота.
Сбросили.
Теперь уже Янь Го перезвонила.
И тут он сообразил, что не подключился к Wi-Fi зала. Сразу стало лучше.
Янь Го специально включила лампу: тёплый свет, не резкий.
На чехле телефона была металлическая откидная ножка, так что аппарат надёжно встал на стол. Когда всё было готово, она увидела в кадре барную стойку.
Слышно, как льётся вода, но самого Линь Ияна не видно.
— Что делаешь? — спросила она, улёгшись на стол и глядя в экран.
Вдруг видео оборвалось.
Что за связь?
Линь Иян мыл стаканы, собираясь болтать с ней и одновременно прибирать бар, чтобы поскорее закончить и пойти домой.
Но когда она заговорила, он понял: голос у него опять ни к чёрту. Не хотел, чтобы она расстраивалась, и оборвал вызов.
Даже руки не вытер — по экрану капли.
«У вас в зале всегда такой плохой Wi-Fi? Подвал?»
Lin: «Да».
«Гости не жалуются?»
Линь Иян нашёл полотенце, вытер руки.
Lin: «Обычно не смеют. У хозяина скверный характер».
Он взял телефон и тряпку для столов и, переписываясь, по очереди протёр все столы. Потом расставил кии на стойке.
Нашёл чёрную коробку и собрал разбросанные мелки.
Потом — свет, одну лампу за другой.
В северо-восточном углу зала был уголок отдыха: пара старых диванов, телевизор, DVD-плеер и раскладушка, на которой Сунь Чжоу ночевал, когда не хотел идти домой или после ссоры с женой.
Линь Иян, совсем без сил, рухнул на неё и решил: переночую здесь.
До квартиры далеко и муторно.
В полной темноте светился только экран телефона.
«Хватит болтать, иди домой. Уже поздно».
Lin: «Не пойду».
«Останешься в зале? Там есть кровать?»
Lin: «Есть».
«Ты, наверное, совсем вымотался. Жалко тебя».
Линь Иян закинул руку за голову, устроив затылок на ладони.
Lin: «Жалко — или соскучилась?»
«…И то и другое».
«Сфотографируй свою татуировку. Хочу поставить на заставку».
Он улыбнулся, и его разобрало озорство.
Lin: «Верхнюю или нижнюю?»
«……»
Он со смехом поднялся, нашёл бра, зажёг.
Снял правую руку, уже хотел отправить, но увидел новое сообщение.
«Пришло расписание турнира. Сейчас скину, посмотришь, может, успеешь. Я днём изучала: на групповой ты, наверное, не попадёшь. Но если я выйду в четвертьфинал — это суббота».
«В субботу, может, выберешься?»
Ей очень хотелось, чтобы он увидел её игру: всё-таки первый профессиональный турнир — особенное событие.
Он это понял.
С того вопроса в поезде на душе у него было неспокойно. Прошлое как старый чай: давно высушенный, убранный про запас, — а теперь кто-то засыпал его в стакан и залил кипятком; и все пережитые мелочи понемногу распускаются, оживают...
Он в темноте нашарил на стойке новый кий, подошёл к ближайшему столу.
Свет едва доходил сюда; шары на сукне: одна сторона цветная, другая — в чёрной тени... Он целился и никак не мог ударить.
В ушах —
кто-то говорит: Лао Лю, признай ошибку. Ты виноват — так извинись.
Кто-то: шестой брат, ну пожалуйста.
Кто-то швырнул чашку; чай разлился по полу — грубый цемент впитал воду мгновенно.
Остались лишь мокрые чайные листья.
…
В тот год он тоже был подростком в джинсах, только не таких дорогих — из шкафа Цзян Яна; и кроссовки одни-единственные, носил год: испачкаются — почистит, а в школу шлёпал в тапочках. В тот год он и слова-то не знал такого, знал только «Street» — и то вечно писал с ошибкой; с английским было так плохо, что и школу было не потянуть.
В тот год он у двери дома в Дунсиньчэне дал себе клятву: больше не переступать этот порог и не выходить к турнирному столу.
Эту фразу никто не слышал. Он сказал её себе — и держал больше десяти лет.
И никто не знал: в тот день, выйдя за ворота Дунсиньчэна, он сел на корточки и заплакал.
Взгляд Линь Ияна остановился на чёрном шаре, который он хотел забить. Плавно отвёл кий и сильно ударил. Чёрный шар полетел к угловой лузе — и, неожиданно, не упал.
В полумраке он замер на самом краю.
Янь Го не дождалась ответа и решила, что в зале опять пропал сигнал.
Подперев подбородок рукой, она терпеливо ждала у лампы. Через десять с лишним минут пришло сообщение.
Lin: «Только увидел. Тренировался».
Сяо Го: «С чего вдруг ночью тренироваться?»
Lin: «Новый кий пробую».
Сяо Го: «У вас в зале кии отличные. Сразу видно: хозяин разбирается».
Lin: «Сяо Го».
Он вдруг позвал её по имени.
Янь Го смотрела на эти два иероглифа, и в них было что-то удивительно родное. Она почти слышала, как он это произносит. В глазах у неё заплясали смешинки — в свете лампы они блестели.
Сяо Го: «Мм».
Lin: «Если я в будущем ошибусь — дай мне шанс исправиться, ладно?»
Lin: «Не в смысле измены».
Следующая глава 👇