Во время снежной бури
Часть шестая
Предыдущая глава 👇
Том первый. Глава 18. Волны славных лет (1)
Янь Го поначалу не поняла.
Подумала пару секунд — и поняла. Впрочем, лишь наполовину: уж больно тонко выразился Линь Иян.
Он протянул правую руку, прося отдать пакет с кофейными зёрнами. Янь Го отдала — и зёрна, и руку заодно. Он взял бумажный пакет, кинул его в ящик, но руку не выпустил.
Когда Линь Иян потянул её к себе, в голове у неё было одно: нельзя, я ещё не чистила зубы.
— Кажется, кофе пора снимать с огня, — нашла она предлог.
— Этот вышел неудачным, — негромко сказал он. — Потом вылью.
Янь Го всё ещё сомневалась: нет, надо почистить зубы.
Она качнула головой и снова ускользнула.
У двух человек в самом начале отношений ещё полно трогательной застенчивости — не скажешь же вот так, в лоб: «Подожди, я сначала зубы почищу». Линь Иян насквозь видел её колебания.
Он наклонился, заглядывая ей в глаза:
— Передумала?
Вдруг распахнулась дверь ванной.
У Вэй, сонный, выбрел наружу и узрел такую картину: Линь Иян с явным неудовольствием покосился на него, выключил огонь и ждёт, пока остынет этот баснословно дорогой кофе. А Янь Го стоит у стойки, в шаге от Линь Ияна, и упорно разглядывает пустую столешницу.
У Вэю до смерти хотелось заглянуть под стойку: а вдруг их ноги там соприкасаются?
И заодно вспомнить: куда это Линь Иян уходил вчера, прежде чем он начал свой телефонный разговор?
Линь Иян ногой задвинул ящик — с нарочитым стуком, давая У Вэю понять: полегче.
Тот прокашлялся, потёр шею:
— Доброе утро.
Янь Го подняла голову и приветливо улыбнулась.
— Я тебя вчера не разбудил? Сестра звонила, — сказал У Вэй.
Она покачала головой:
— Я почти ничего не слышала.
— Это Линь Линь. Слышала о ней? Тоже в «девятке».
— Слышала, — ответила Янь Го. — У меня в конце апреля турнир в Ханчжоу, может, встретимся, если она будет судить.
Линь Линь — ветеран женской «девятки», годами держалась в верхушке мирового рейтинга. В какой-то год она выиграла три крупных турнира подряд, исполнила мечту и сразу объявила о завершении карьеры, ушла в судейство. Говорили, главная причина — слабое здоровье.
Мысли Янь Го разбегались...
Неужели у Линь Линь и Линь Ияна особые отношения?
— Твой брат за эти годы хоть раз её вспоминал? — вдруг спросил Линь Иян.
Чтобы Янь Го не заподозрила его самого, пришлось подставить Мэн Сяодуна.
Слишком уж резкий поворот; Янь Го растерялась:
— А мой брат с ней близко знаком?
— Какое там «близко», — раз Линь Иян начал, У Вэй решил не скрывать. — Линь Линь твоего брата годами любила.
Янь Го захлопала глазами.
— Линь Линь — твоя сестра? — она помнила, что У Вэй только что так и сказал.
— Так, зовём, — отозвался У Вэй. — Но по духу — как родная.
Линь Иян пояснил:
— У Вэй в детстве хорошо учился, но был робким. Его вечно подкарауливали у школы. Линь Линь его защищала, вот он её и считает старшей сестрой.
— А за твоего брата она стояла уже по-настоящему, жизнью, — У Вэй задрал рукав и показал себе за плечо. — У Линь Линь тут татуировка. В шестнадцать она из-за твоего брата связалась с одной шпаной, остался шрам. Стеснялась — перекрыла рисунком.
Вот это сплетня так сплетня.
— Брат мне ни словом не обмолвился, — она порылась в памяти: между ними и правда никаких пересечений.
Линь Иян и У Вэй переглянулись.
— А брат... любил её? — тихо спросила она, боясь, что услышит спящий в комнате Мэн Сяотянь.
Линь Иян покачал головой:
— Не знаю.
Он разлил кофе по трём чашкам.
Янь Го перевела взгляд на У Вэя.
Тот тоже покачал головой:
— Что у твоего брата в голове — одним духам известно. — И возмущённо добавил: — И ведь этот бессердечный всего-то пятый в мире. В этом сезоне Цзян Ян его давит.
Янь Го тут же встала на защиту брата:
— Цзян Ян и всего-то четвёртый, и только в этом году. В позапрошлом ещё мой брат его обходил.
У Вэй рассмеялся её серьёзности:
— Ладно-ладно. Не будем из-за их мест ссориться. Они и так всю жизнь меряются.
Линь Иян слушал их, двумя пальцами придерживая белую чашку, и цедил кофе.
Будто всё это его не касалось.
У Вэй тоже замолчал, решил, что пора ему «испариться»: в несколько глотков допил кофе, взял ключи и ушёл.
Когда они остались вдвоём, снова вернулась прежняя атмосфера.
— Тебе не скучно слушать о нашем прошлом? — спросил он.
Янь Го покачала головой и ответила вопросом:
— А если бы я рассказывала о своём детстве — тебе было бы скучно?
Линь Иян тоже покачал головой. Да пусть что угодно — только рассказывать ему некому.
Начало отношений — самая чудесная пора.
Я не знаю тебя, ты не знаешь меня; я жажду узнать тебя всего, целиком, — и ты тоже.
Каждое слово, сказанное им и У Вэем, было для неё новым и увлекательным — о Линь Ияне, о прошлом этого мужчины. И она ловила каждое слово.
Линь Иян придвинул к ней чашку. Янь Го снова вспомнила, что так и не почистила зубы:
— Я сначала зубы. Потом можно есть, — и убежала в ванную.
Дверь закрылась, и Линь Иян не сдержал улыбки.
До чего же милая.
Когда Янь Го вышла, Мэн Сяотянь уже проснулся и болтал с Линь Ияном.
Увидев, что кофе остыл, Линь Иян сварил для неё новую порцию; ещё не закипел. Они обменялись взглядами поверх брата.
— Подожди, — указал он на кофейник.
Она отозвалась «угу».
В ожидании она вспомнила другое:
— Я сегодня переезжаю.
Линь Иян посмотрел на неё.
— Клубные приехали. Тренер велела перебираться в гостиницу, — объяснила она. — Всех собирают.
— Так сразу? — удивился Мэн Сяотянь. — Ну и брат у меня: только приехал — и сразу тебя к рукам прибрал.
Янь Го говорила дело, и Линь Иян не стал раздумывать:
— Собирайся, я тебя отвезу.
— Тебе же в университет? — она помнила: после обеда у него поезд.
— Сначала тебя, — сказал он.
В крайнем случае — сядет на следующий поезд до Вашингтона.
— Тогда я пойду собираться, — тут же сказала она.
Если успеть до обеда, он отвезёт её, а потом успеет на вокзал.
Линь Иян кивнул:
— Иди.
Мэн Сяотянь заметил, что на него никто не реагирует, и заозирался.
Янь Го отошла на шаг — и Линь Иян поймал её за запястье, вернул.
Кофе как раз был готов: можно успеть выпить самый удачный глоток.
И с тех пор, как вернул, руку не отпускал...
Мэн Сяотянь окончательно всё понял, взъерошил короткие волосы:
— Ладно, сестрёнка, собирайся. А я не хочу видеть брата. Вот уедет он — приду к тебе в гостиницу. Есть хочу, умираю. Я первый пошёл, вас не жду.
Брат не стал мешкать и исчез мгновенно.
Но не успел он выйти, как внизу столкнулся с целой делегацией из Дунсиньчэна.
В Дунсиньчэне любили утренние тренировки. Ребята занимались с самого утра и вдруг решили прийти в бильярдную, где когда-то подрабатывал их младший дядя-наставник, — снять весь зал. В итоге заявились ни свет ни заря: младшие тренируются, старшие пришли за компанию поесть...
Янь Го вовсе не хотелось, чтобы за один день, в течение часа, её раз по десять разглядывали все друзья Линь Ияна. Она спряталась в комнате — собираться. Линь Иян же рассеянно сидел снаружи, глоток за глотком допивая вторую чашку горячего кофе.
Цзян Ян хотел перекинуться с ним парой слов:
— Налей и мне.
Линь Иян сделал вид, что не слышит:
— Я всю ночь не спал. Располагайтесь сами, а я пойду посплю.
И ни капли дружелюбия.
Янь Го тем временем хотела выйти, но боялась наткнуться на мужчин и написала Линь Ияну.
Сяо Го: «Они когда уйдут?»
Lin: «Мы уйдём первыми».
Сяо Го: «…Я не решаюсь выйти».
Lin: «?»
Сяо Го: «Неловко».
Lin: «Скажу им уйти в туалет; ты выйдешь, потом они».
Сяо Го: «Нет, нет. После этого я с ними вообще встретиться не смогу».
Сяо Го: «Ладно. Выйду как-нибудь».
Lin: ：）
Lin: «Как соберёшься — так и пойдём».
Сяо Го: «Угу».
Янь Го собрала чемодан, приготовилась. Линь Иян нашёл запасной ключ и кинул его Цзян Яну:
— Я в университет. Делайте что хотите.
Он взял её чемодан и первым вышел за дверь.
Янь Го выходила, спиной чувствуя жгучие взгляды. Она изо всех сил сохраняла спокойствие, обернулась и помахала тем, кто сгрудился над доставленной едой, — на прощание.
Когда дверь захлопнулась, взрослые переглянулись: Линь Иян — обратно в университет, а девушка с чемоданом — следом?
Вот уж правда малый господин Ян: сроду не соблюдал правил, и в личной жизни так же.
Быстро. Точно. Наповал.
— Готовьте красные конверты, — заключил Цзян Ян. — Нельзя ударить в грязь лицом перед Дунсиньчэном.
— Сколько? — Фань Вэньцунь, человек приземлённый, тут же полез в телефон, проверяя баланс.
Чэнь Аньань задумался:
— Как призовые за этот год.
Цзян Ян не возражал: хорошая примета — отпраздновать возвращение брата.
Фань Вэньцунь глянул на четвёртую ракетку мира, который не проронил ни слова против... и молча убрал телефон. Ладно, я со своим топ-20 куда скромнее. Про себя же поворчал: столько конвертов ему отвалили — а на будущую жену толком и не посмотрели. Обидно, не разглядел. В следующий раз уж рассмотрю как следует.
У открытого чемпионата была аккредитованная гостиница со скидкой для участников.
Поэтому иностранные спортсмены обычно селились там, а тренировались в гостиничном зале или в двух соседних. Янь Го оформила заселение и узнала, что тренер и остальные клубные уже в гостиничном бильярдном зале.
Видя, что Линь Иян не против зайти, она повела его на третий этаж.
Команда Северного города приехала только сегодня; Мэн Сяодун распорядился арендовать весь зал, чтобы народ размялся и привык к разнице во времени.
Когда Янь Го вошла, все восемь столов для «девятки» и четыре снукерных были заняты своими. Завидев младшую сестру, люди махали, окликали её.
— Вы чего все сюда? — удивилась Янь Го, глядя на стоявших у снукерных столов.
Кто-то ответил:
— Вообще-то ехали на Tour Championship, но шестой брат сказал сперва в Америку. Похоже, волновался из-за твоего первого профессионального турнира.
В Северном городе «шестой брат» — это Мэн Сяодун, так что сомнений не было.
Янь Го кивнула:
— Тренер где? Внутри?
Ей только что звонили — сказали, что в комнате отдыха.
— Да, — ответил другой. — Заходи, тебя ждут.
Янь Го огляделась: у окна — ряд стульев.
Она поманила Линь Ияна. Тот наклонился, и она шепнула:
— Максимум двадцать минут... ну, полчаса.
Линь Иян кивнул и легонько хлопнул её по макушке:
— Не торопись.
Янь Го улыбнулась ему и нехотя убежала.
Честно говоря, этот жест он сделал нарочно.
Он отличался от неё. Янь Го вошла в этот зал как домой: куда ни глянь — свои, и она не замечала, сколько в этих взглядах оценивающего внимания. А Линь Иян с первого шага понял: зал его разглядывает.
Вот и сейчас.
Он подошёл к окну, но садиться не стал — привалился к стеклу, наблюдая за тренировкой ребят из Северного города, особенно у снукерных столов.
За турнирами он не следил, но, поскольку У Вэй всё ещё играл, тот иногда упоминал молодых из Северного города и показывал видео. Вывод У Вэя был: все они в манере Мэн Сяодуна.
Один из тех, кого Линь Иян видел на записях, был сейчас у зелёного снукерного стола — тёр наклейку кия и с самого порога, не таясь, разглядывал его и Янь Го, ни на секунду не отводя глаз. Звали его, кажется... Ли Цинянь.
С той минуты, как вошёл, Линь Иян наблюдал за его ударами: как и у Мэн Сяодуна, ритм ровный, каждый удар — строго в пределах 25 секунд. Когда Линь Иян заметил эту новую привычку Мэн Сяодуна, он проверил регламенты крупных турниров.
Таковы правила Суперлиги — очень жёсткие.
На многих других международных турнирах нет этого лимита в 25 секунд. Но Мэн Сяодун явно тренировал себя по самым суровым нормам — и своих подопечных тоже.
Через минуту двое парней из «девятки», хорошо знакомые Янь Го, улыбаясь, пересекли невидимую черту между залом и Линь Ияном.
— Брат, рады знакомству, — тот, что повыше, встал слева и протянул правую руку.
Линь Иян пожал её, скорее для вида.
— Играешь? — спросил тот, что пониже.
Будь он профессионалом — его бы знали. А раз не знают — значит, дилетант.
Линь Иян видел, что эти двое настроены скорее дружелюбно, с любопытством, и потому ответил, не меняя позы:
— Иногда.
Навострившие уши сделали вывод: любитель.
Значит, Янь Го, приехав заранее, умудрилась сойтись с каким-то любителем. Они-то и мечтать не смели — а каково старшему Ли, который рос вместе с ней?
У снукерного стола напарник Ли Циняня — Сяоцзы — взял шар и с улыбкой кивнул на зелёное сукно:
— В наш зал входишь — по нашим правилам, один удар сделай.
Линь Иян покачал головой:
— В снукер не играю.
Никто не заставит его нарушить этот принцип; даже Мэн Сяодун добился лишь пол-уступки.
— Тогда «девятка»? — кто-то указал на синие столы неподалёку.
Линь Иян подумал — нет, не стоит.
За «девяткой» — все молодые и горячие, к тому же участники предстоящего турнира. Поддаваться он не умел и не стал бы, а всерьёз играть с профессионалами накануне турнира — некрасиво.
И снова покачал головой:
— Тоже нет.
Все переглянулись: стало быть, игрок в «китайскую восьмёрку».
— Поставьте ему «восьмёрку», — сказал Сяоцзы. — На столе для «девятки».
Все посмотрели на Ли Циняня.
Тот наконец заговорил — вежливо:
— Как старожил Северного города скажу: в наш зал входят либо свои, либо друзья. Хочешь быть другом — сделай удар. Иначе будет трудно.
— Раз брат Ли так говорит — мы тоже так считаем, — подхватил стоявший рядом с Линь Ияном высокий парень. — Будь мужчиной, не тушуйся. Победа-поражение — дело такое.
Сяоцзы добавил:
— Если только ты не скажешь, что вообще никогда не держал кий.
Сяоцзы был лучшим другом Ли Циняня с пелёнок и церемониться не собирался. Тем более с непонятно откуда взявшимся мужиком, который — ещё ничего не ясно — а уже гладит Сяо Го по голове.
Линь Иян понял: без показательного выступления не уйти.
Он видел, кто здесь главный. Судя по всему, этот человек либо раньше ухаживал за Янь Го, либо встречался с ней, и, как минимум, до сих пор не остыл.
Он отошёл от окна и прямиком направился к снукерному столу, за которым тренировались Ли Цинянь и Сяоцзы. Похлопал по борту:
— На этом.
В зале постепенно стихло.
— Ты же говорил, что не играешь в снукер? — улыбнулся Ли Цинянь через стол.
— Верно. Не играю, — Линь Иян огляделся в поисках общего кия.
— Сяоцзы, дай ему свой, — распорядился Ли Цинянь.
Сяоцзы протянул свой личный кий:
— Мне ещё на турнире играть. Полегче с ним.
Линь Иян принял кий и хлопнул его по плечу:
— Спасибо.
На столе оставалось три шара. Линь Иян рукой убрал всё, оставив только красный и биток.
Он указал на красный:
— Красный ставьте куда хотите. Бью я.
При этих словах все зеваки изумились.
Слишком нагло: «ставьте куда хотите» — и он с одного удара?
Линь Иян взял с борта мелок и добавил:
— Пятьдесят шаров. Если трижды не забью — считайте, что я проиграл.
Том первый. Глава 19. Волны славных лет (2)
Вообще-то это была базовая тренировка точности, и к снукеру, «девятке» или «восьмёрке» она прямого отношения не имела.
Но пятьдесят шаров и лишь три возможных промаха — никто в зале, включая Ли Циняня, не поручился бы, что справится. Впрочем, произнося это, Линь Иян всё же чувствовал, что стареет. В юности он мог не уронить ни одного шара. Жаль только... снукерный стол был ему непривычен: годами играя на маленьких столах для «девятки», он не мог поручиться, что на большом снукерном не промахнётся ни разу.
Ли Цинянь снова рылся в памяти, пытаясь понять, что это за человек, — и безрезультатно.
— Он из наших, — сказал Ли Цинянь, подойдя к Сяоцзы.
Тот кивнул.
Ещё с первой фразы «в снукер не играю» все догадались: это не просто любитель. Так спокойно держаться перед толпой мастеров может только свой. А когда Линь Иян, окинув взглядом столы для «девятки», снова отказался, Сяоцзы окончательно уверился: у этого парня и выдержка есть, и руки на месте.
Сяоцзы взял красный шар и поставил его точно в центр — самое простое положение.
Для начала — вежливый размен.
Линь Иян мысленно похвалил Мэн Сяодуна: школу он своим поставил правильно. Даже собираясь осадить его, первый шар положили учтиво. Он поставил биток на линию разбоя и одним ударом загнал красный в лузу.
Без вариантов.
— Второй, — Линь Иян выпрямился и кивнул на стол: продолжайте.
За следующие десять минут красный шар клали во всё более и более хитрые позиции.
А Линь Иян ни разу не замедлился. Он вообще такой: чем лучше чувствует руку, тем ярче играет; чем ярче играет, тем точнее рука.
Только успели поставить красный — биток уже врезался в него, и шар уходил в лузу.
Первые двадцать — Сяоцзы ставил просто: всё забито.
К тридцати начал выбирать коварные точки: всё забито.
К сорока — по-прежнему ни одного промаха.
……
Младшие смотрели, затаив дыхание; у тринадцати-четырнадцатилетних от напряжения взмокли ладони, пока по всему столу летали красные шары. Такая точность была выше понимания этих юнцов.
Сорок девятый.
Сяоцзы потянулся за красным шаром, но его перехватил молчавший всё это время Ли Цинянь.
Он посмотрел на Линь Ияна:
— Укажу лузу. Не против?
Линь Иян и бровью не повёл:
— Как хочешь.
Ли Цинянь выставил три шара: биток, красный и чёрный.
Будто фрагмент реального матча.
— Это твой выигранный? — спросил Линь Иян.
— Нет, — ответил Ли Цинянь. — Шар, который я упустил на Welsh Open. Три дня назад.
Линь Иян обошёл стол, сделал два шага и снова спросил:
— В какую лузу ты тогда целил?
— В среднюю, — но увы, промахнулся.
Линь Иян кивнул и в ту секунду, когда наклонялся, уже всё просчитал. Кий лёг на левую руку. Медленно прицелился — и ударил.
Тихий щелчок: биток коснулся красного.
Все в зале ждали, что он поведёт красный в среднюю лузу, но шар вдруг полетел в угловую.
Неожиданный удар, запредельный угол.
И — шар забит.
Сразу после красного Линь Иян мимоходом забил и чёрный.
Ли Цинянь смотрел на стол, подумал пару секунд и первым зааплодировал.
В том матче он тоже рассматривал такой вариант, но счёл его слишком рискованным и выбрал надёжную игру через среднюю — и ошибся. А спустя несколько дней здесь, в нью-йоркском отеле, этот человек безупречно разрешил ту самую позицию.
Вместе с последним чёрным — ровно пятьдесят шаров, и все в лузах.
Ни одного промаха.
Подростки из Северного города признали его и сердцем, и словом — зааплодировали. Кем бы ни был этот человек в своей дисциплине, его точность, без сомнения, высочайшего, профессионального уровня.
Кто он? Откуда? Где выступал?
Слишком много вопросов роилось у каждого.
Но никто не решался спросить — даже Ли Цинянь.
В этом странном молчании никто не двигался.
Время будто замерло.
Пока Линь Иян не вернул кий Сяоцзы, разрушив оцепенение.
Янь Го и мужчина средних лет в сером костюме одновременно прошли сквозь толпу. Вообще-то Янь Го всё это время стояла позади всех и вместе со своим тренером наблюдала последние удары, не вмешиваясь.
Она видела его игру и не удивилась его точности: тот матч на деньги во Флашинге был куда зрелищнее.
Тренер Чэнь подошёл к столу, хлопнул Сяоцзы по плечу, затем с сожалением поднял красный шар и мягко сказал Линь Ияну:
— Поздно вышел — не успел вставить свои пять копеек.
Выходя, он ещё переживал, как бы Линь Иян не сбил ребятам предстартовый настрой.
А заодно — как тренер, который вёл Янь Го несколько лет, — он мысленно поставил парню первую оценку: есть гордость, есть характер и есть воспитание.
— Это мой тренер. Фамилия Чэнь, — представила Янь Го.
— Здравствуйте, тренер Чэнь, — Линь Иян первым протянул правую руку. — Я Линь Иян.
Тренер Чэнь отдал шар Янь Го и пожал ему руку, представившись:
— Чэнь Фан.
После рукопожатия Чэнь Фан объявил остальным:
— О нём я узнал ещё до приезда. Линь Иян — из поколения вашего шестого брата.
Ли Цинянь снова внимательно вгляделся в лицо Линь Ияна. Сам он не был вундеркиндом: в спорт пришёл поздно, выступать начал поздно и не мог знать всех, с кем начинал Мэн Сяодун. После жёсткого отбора от того поколения мало кто остался — теперь это костяк профессии, как Цзян Ян.
Поэтому люди того поколения сами по себе означали два слова — «старший товарищ».
А Ли Цинянь как лидер нового поколения должен был красиво закрыть эту сцену. Он подошёл к Линь Ияну и протянул руку:
— Рад знакомству.
Линь Иян молча пожал её и быстро отпустил.
— Ты же на поезд? — Янь Го подала ему знак.
Линь Иян глянул на её встревоженное личико — до чего милое:
— Да, пора.
— Я провожу, — тут же сказала она и пояснила тренеру: — Метро рядом. Я быстро.
— Иди, — с улыбкой разрешил Чэнь Фан.
Когда они вышли, тренер со смехом спросил Сяоцзы:
— Привык задираться? Ну что, получил?
Сяоцзы отшучивался:
— Так это ж мы играючи.
— И он с вами играючи, не заметили? — сказал Чэнь Фан напрямик. — Он и вашего шестого брата обыгрывал. Если бы не ваше предстартовое состояние — давно бы сыграл всерьёз.
Они зашли в лифт. Двери несколько раз открывались — на втором этаже все вышли.
Янь Го ждала, когда на табло останется «1»: сейчас он уйдёт. Весь день — сплошная беготня и чужие взгляды, сборы впопыхах, и вот уже пора расставаться. Казалось, полдня просто потеряно.
— Опять к ночи доберёшься до Вашингтона, — сказала она.
— Да, — Линь Иян, засунув руки в карманы, смотрел на неё в зеркале лифта.
Первый этаж. Двери открылись.
Линь Иян не шелохнулся.
Она поспешно нажала кнопку удержания дверей:
— Приехали.
Ждавшие снаружи гости потянулись внутрь, втаскивая большие чемоданы, которые разделили их.
Кто-то приложил ключ-карту.
— Если не выйдешь, лифт поедет наверх, — выглядывая из-за какого-то ближневосточного пассажира, торопила она.
Вошли ещё двое, приложили карту, выбрали этаж.
Янь Го уже неловко было держать двери; она чувствовала, что кое-кто недовольно косится на неё.
Секунда молчания.
— Какой у тебя этаж? — спросил Линь Иян.
— …Шестой.
Он кивнул:
— Я провожу тебя наверх.
Разве не она собиралась его проводить?
Янь Го убрала палец с кнопки и, когда лифт тронулся, догадалась достать ключ-карту, приложила её к чёрному сенсору под четырьмя рядами кнопок и нажала «6».
Они вышли первыми. В коридоре — лишь двое сотрудников.
Янь Го после регистрации уже поднималась сюда с чемоданом. Сверив номер на карте, она указала налево. Они обогнули серебристую тележку горничной, прошли мимо гор аккуратно сложенных белых полотенец.
Она шла первой, он — следом.
У двери, когда она вошла, мимо как раз проезжала тележка с бельём.
Янь Го едва не споткнулась о брошенный у входа чемодан. Линь Иян заметил раньше и отодвинул его вглубь. Она ещё хотела вставить карту в слот, но он прижал её руку к стене.
— С кем-то живёшь? — тихо спросил он, захлопнув дверь ногой.
Щёлк — замок защёлкнулся.
Вся кровь Янь Го бросилась в голову. Она развернулась, прижимаясь спиной к стене:
— Угу. С девочкой. Ещё юная.
Что я несу? Кто же на турнир селится с мужчиной? Конечно, с девушкой.
Правая рука Линь Ияна легла ей на талию, левая упёрлась в стену над её головой. Он наклонился, собираясь поцеловать.
— Вдруг она вернётся...
— Пять минут — и я уйду, — он и так оттягивал до последнего. — Не успеет.
Его дыхание — у её лба... Сердце, казалось, потеряло способность биться. Она перестала дышать — до тех пор, пока её губы не встретились с его. В отличие от вчерашнего, теперь у неё был опыт поцелуя. Но, как и вчера, одного раза всё ещё было отчаянно мало.
Язык Линь Ияна скользнул по её зубам — и у Янь Го тут же подкосились ноги.
Хорошо, что сзади была стена, а впереди — он. Наклонившись, он держался не слишком удобно; сменил угол и снова поцеловал. Её нижнюю губу слегка прикусили, и она тихонько выдохнула. Мужчина напротив ещё немного посмаковал её губу, а потом взялся за главное.
Янь Го будто видела каждое его движение — как он наклоняет голову, как его язык встречается с её.
И снова в голове белая пустота, ни одной мысли; только они у стены, занятые этим сокровенным. Сколько длились эти пять минут, она не понимала. В конце концов онемел язык, а нижняя губа распухла и горела.
Зуд, который не снять, как ни кусай; и на душе ещё более щекотно.
Янь Го судорожно втягивала воздух; перед глазами всё плыло — то увеличивалось, то уменьшалось.
Мужчина, знакомый с ней с конца января до конца марта — два месяца.
Но они виделись лишь мельком, по выходным. Как же они оказались вместе? Вся её логика порвалась в клочья; осталось лишь простое желание — быть с ним, вот так, как сейчас. И тут же немного страшно: а вдруг он негодяй?..
Он сказал, что ухаживает, а вдруг у него на самом деле есть девушка? Или он встречается с несколькими сразу?
Она даже в его университете не бывала. Кроме нью-йоркских знакомых из бильярдного мира, кроме брата, который его знает, в Линь Ияне для неё оставалось ещё много неведомого.
— Как обычно, — прошептал он, прижавшись щекой к её щеке, — вернусь на выходных.
— Угу, — отозвалась она, витая в собственных догадках.
Он усмехнулся.
— Может, скажешь что-нибудь кроме «угу»? Снова увидимся только на следующей неделе.
Она покраснела от его улыбки:
— Мы можем переписываться.
Да, верно.
Но не дотронуться, не обнять, даже за руку не взять.
Каждый раз, каждую неделю Линь Ияну казалось, что он видит её заново, как в первый день знакомства. В этом и прелесть любви на расстоянии, и её пытка. В ближайшие четыре-пять дней он, он был уверен, будет снова и снова прокручивать в памяти этот поцелуй.
— В средней школе я вечно сбегал с уроков: торчал в бильярдной, курил на спортплощадке, ночевал в бане. Сколько времени впустую, — вздохнул он. — Знал бы тебя тогда — сбегал бы с уроков, чтобы быть с тобой.
За эти два дня он уже не раз ловил себя на том, что вспоминает прежнего себя — и хорошего, и плохого: живого, вспыльчивого, горячего, порой готового на безрассудства человека.
— Я же не на этой неделе уезжаю, — сказала Янь Го. — До начала апреля.
Она хотела лишь напомнить, что весь март ещё здесь. Но, сказав, вдруг осознала: это как будто предупреждение — скоро всё закончится. В начале апреля турнир, а потом — домой.
Оба замолчали. Янь Го заметила, как у него дёрнулся кадык.
Она не могла угадать, что он скажет.
— Жди меня. Если получится — уже в четверг вечером, — услышала она.
Янь Го кивнула.
Линь Иян не позволил провожать его вниз: погладил её по волосам у двери, сам закрыл за собой дверь и ушёл. В отеле уже поселилось немало участников турнира. Спускаясь в лифте, он встретил нескольких.
Двери открылись — и прямо перед ним оказалось знакомое лицо: Барри, с которым они познакомились в бильярдной во Флашинге, друг Янь Го. Тот искренне обрадовался, но Линь Иян спешил. Они быстро обменялись контактами, договорились созвониться, когда Линь Иян вернётся на следующей неделе, и разошлись: один — из отеля к метро, другой — наверх.
На платформе сновали люди, гулял ветер, грохотали поезда, и ржавые металлоконструкции, казалось, вот-вот рассыплются. Линь Иян стоял и хотел написать ей — но передумал.
А когда сел в вагон и всё ещё не придумал, что сказать, Янь Го прислала голосовое.
Открыл, прослушал: «Мм, дай подумать, как спросить...» Два покашливания, будто она мялась. «Скажи... честно: у тебя нет другой девушки? В Вашингтоне?»
……
Янь Го в гостиничном номере, отправив это голосовое, не находила себе места.
Ответа долго не было.
Вообще-то недолго — всего пять минут. Но для такого вопроса пять минут — слишком долго. За эти минуты она успела кучу всего: открыть чемодан, найти одежду, умыться... Но всё — без души.
Вся душа была в телефоне, в WeChat.
Когда она вытирала лицо, телефон наконец завибрировал.
Янь Го поспешно открыла — так нервничала, будто сейчас увидит результаты экзаменов.
Lin: «О чём ты?»
Короткий ответ в его стиле. Она почти слышала его голос и видела этот насмешливый взгляд.
А следом — четыре сообщения, но уже иным, серьёзным тоном.
Lin: «Я был в метро, не ловил сигнал».
Lin: «Поверь мне».
Lin: «Я серьёзно настроен. Очень серьёзно».
Lin: «Поверь мне».
Мягкое белое полотенце в её руках сжалось в тугой узелок.
И вскоре пришло ещё одно — то же, серьёзное, как клятва.
Lin: «Поверь мне».
Том первый. Глава 20. Волны славных лет (3)
Без лишних слов.
Янь Го стояла у раковины, но эти три «поверь мне» ударили в самое мягкое место её сердца. Она не сопротивлялась — сдалась почти в ту же секунду, и её даже захлестнуло чувство вины, будто она обидела честного человека.
Хотя на честного-то он лицом и не тянул.
Их вид спорта требует строгого этикета: веди себя как джентльмен, и ещё раз как джентльмен.
Но в её глазах все эти мужчины — обычные люди. Многие в частной жизни отпускают сальные шутки, клеят девушек, языком мелют — дай боже. Конечно, есть и сдержанные — как её двоюродный брат или Ли Цинянь.
Но прежний Линь Иян точно не был сдержанным.
По его же собственным словам — он был тем ещё шалопаем: хулиган и паршивец. При мысли о нём Янь Го представляла тех, кто в средней школе курил, сидя на брусьях, прогуливал уроки, тёрся у ворот с уличной шпаной и дрался в бильярдных.
И вот такой человек,
когда он не разводит болтовни и не играет словами, — обладает убийственной силой.
Воскресенье, четверг.
Ещё пять дней.
Ещё пять дней до встречи. Как же хочется его увидеть.
Линь Иян стоял на платформе, ожидая её ответа: не хотел снова нырять в метро, где пропадает сигнал.
До её отеля была одна станция; вокруг — шумный деловой район.
Кто-то бил в ручной барабан и пел, сидя на коленях на потёрпанном коврике. Люди шли мимо, мало кто останавливался. И только такие, как Линь Иян, могли встать в стороне и слушать.
Через минуту пришёл ответ.
«Я приеду на вокзал тебя проводить. Уже выхожу. Встретимся на вокзале».
Когда пришло это сообщение, на станцию вкатился очередной поезд.
Из вагонов высыпала стайка ребят с киями — участники юниорского турнира на будущей неделе. Подростки, смеясь, прошли мимо Линь Ияна. Две черноволосые девочки обернулись, специально посмотрели на него и зашептались: нечасто встретишь на улице такого красивого черноволосого азиата.
Однако мужчина, которого они заприметили, видел только строчки на экране.
Под ритмичную дробь уличного барабана он написал:
Lin: «Я уже на следующей станции. На платформе».
Когда Янь Го влетела в вагон и, запыхавшись, смотрела, как закрываются двери, она на три секунды задумалась о себе и нашла точное слово: «рассудок, помрачённый страстью».
Она стала вспоминать, когда же он стал для неё особенным.
Наверняка раньше того бокала. Точно раньше.
Это началось в тот вечер в китайской бильярдной во Флашинге: когда он стоял к ней спиной, подбрасывая шар в руке, и предлагал всем поднять ставки; когда сказал: «Покажи, на что ты способен»...
В каждом спортсмене живёт жажда победы. Как бы глубоко её ни прятали, каким бы скромником ты ни был, она в крови. Кто-то хочет победить других, кто-то — себя. А тот, в ком есть этот азарт, невольно тянется к сильным.
В вагоне объявили станцию.
Следующая.
Линь Иян сказал, что будет ждать на платформе и чтобы она не выходила.
Поезд подъезжал; она вглядывалась в окно, ища его.
Нашла быстро.
Он стоял один, со спортивным рюкзаком за спиной, и сам всматривался в окна. Они вошли на одной и той же станции, с одного и того же входа, так что и сесть должны были примерно в одном месте. Он знал, где её искать. Как только двери открылись, он вошёл.
Янь Го держалась за поручень у сиденья и смотрела, как он идёт через полвагона и останавливается напротив.
— Я всё равно уже виделась с тренером, время тренировок гибкое. Провожу тебя и вернусь, — оправдывалась она. — Ты каждый раз ездишь сам. Дай и мне хоть раз тебя проводить.
В общественном месте Линь Иян не мог позволить себе ничего лишнего — только стоял и смотрел на неё.
Незнакомый Линь Иян. Или настоящий.
В этот миг он был совсем не джентльмен, а хулиган у бильярдной, который глазами дразнит понравившуюся девчонку.
Янь Го с детства была хорошенькой и вечно натыкалась на таких. Но у старшего брата было много друзей, и по школе и окрестным улицам передали: к сестре Мэн Сяодуна не подкатывать. Так что дальше взглядов дело не шло.
Раньше её это раздражало.
А теперь...
От его взгляда по лицу разливался жар — не обжигающий, но тёплый.
— Если не заговоришь, я на следующей выйду, — не выдержала она и тихо пожаловалась.
— Я говорить не мастак, — честно признался он. — Скажу лишнего — обижу.
И правда: он так и не сказал ей ни одной красивой фразы.
Они вообще мало разговаривали.
— Ты всегда такой был? — полюбопытствовала она. — Молчаливый?
— Примерно, — припомнил он. — С парнями проще, там можно без оглядки.
Это она понимала.
Чем крепче мужская дружба, тем больше взаимных подколов, брани и крепкого словца. У женщин наоборот: чем ближе, тем больше разговоров, и всё обычно скатывается к чувствам. Совсем разный язык.
— А с девушками? — спросила она.
— С девушками?.. — он усмехнулся. — Они меня побаивались и редко заговаривали.
— И не было той, с кем сам хотел заговорить? Совсем ни одной? — не поверила она.
Линь Иян понял, к чему она клонит, и ответил вопросом:
— Ты когда-нибудь видела, чтобы твой брат сам за кем-то бегал?
Янь Го покачала головой. Мэн Сяодун — тот ещё чудак, самомнение запредельное.
— И с чего ты взяла, что я хуже твоего брата? — спросил он.
Наконец-то: ещё один гордец, под стать Мэн Сяодуну.
Янь Го от такой отповеди потеряла дар речи.
Впрочем, она быстро нашла изъян в его словах: сам-то он проявил инициативу — с ней.
Линь Иян тоже заметил эту неувязку, но уточнять не стал. Они лишь обменялись взглядами — и поняли друг друга без слов. Так что никакой это не гордец: просто не встретил того, перед кем падают. А уж когда встретил — гордость не спасает. Перед этим все равны.
Вскоре показалась новая станция — иными словами, минус ещё одна станция их короткого прощания.
— Почему ты решила, что у меня есть девушка в Вашингтоне? — тихо спросил он; голос прозвучал у неё над головой.
— Мне показалось... всё слишком быстро, — призналась она. — На душе было неспокойно.
Даже сейчас, стоя с ним в вагоне метро, она не верила до конца. Всё как в тумане: нереально, необъяснимо, порывисто.
Трудно объяснить. Она знала, что не остыла, но ещё сильнее боялась пожалеть.
Откажи она ему — и они разошлись бы по своим жизням, постепенно перестали бы общаться. Или продолжили бы изредка переписываться, а потом однажды она узнала бы, что он женился, что у него дети...
От одной мысли становилось тошно. По-настоящему тошно.
— Ну и как мне доказать, что я чист? — снова спросил он, теперь уже легче.
Янь Го улыбнулась:
— Я же приехала тебя проводить. Какие ещё доказательства?
Не верила бы — не приехала.
Он тоже улыбнулся.
Хотелось сказать: всю учёбу я только и делал, что зарабатывал, закрывал кредиты и каждый день выкраивал часы на бильярд. А в этот выпускной год каждый день идёт за три: с одной стороны — поиск работы, с другой — документы в докторантуру. Он и сам не думал, что в такой запаре сможет мотаться в Нью-Йорк каждую неделю. Видимо, способности человека к самовыжиманию безграничны.
В таком режиме даже просто встречаться с девушкой — непозволительная роскошь, не то что крутить что-то на стороне.
…
В тот день Линь Иян едва не опоздал на поезд. Он влетел в турникет, а перед спуском на эскалатор дважды махнул Янь Го, чтобы она скорее возвращалась.
Но она не двинулась. Стояла в стороне от очереди, пока его силуэт не исчез, и ещё какое-то время не могла уйти.
Только собралась — пришло сообщение со скриншотом из Uber.
Lin: «Возвращайся на машине».
Сяо Го: «Я доеду на метро, тут без пересадок».
Lin: «Машина уже подъехала. Иди».
Lin: «Слушайся».
Он так настойчиво гнал её, что она вышла и отыскала машину. Водитель обернулся и с улыбкой спросил: «Вы от Линя?» Янь Го кивнула, и автомобиль тронулся.
В ту же минуту тронулся и поезд, уносивший Линь Ияна в Вашингтон.
Пассажиров было немного. Он оглядел вагон и неожиданно увидел знакомую незнакомку — ту самую темнокожую мать, которую встретил в поезде сразу после бури.
Узнал он её не по лицу, а по двум младенцам — большому и маленькому.
И снова один плакал, другой играл, а женщина пыталась развести смесь. Линь Иян забросил рюкзак на полку, сел рядом и хрипло сказал:
— Давайте помогу.
Та не сразу узнала его, но благодарно улыбнулась.
Он по памяти помог развести смесь, взболтал бутылочку и, когда отдавал её женщине, та наконец связала картинку с воспоминанием и просияла:
— Прошлый раз, пару месяцев назад, мы виделись в этом же поезде?
Линь Иян кивнул:
— Два месяца назад.
Пока младенец сосал молоко, женщина рассказала, что ездит так к мужу, и приходится таскать с собой обоих детей. И поинтересовалась: он тоже часто курсирует между двумя городами? Зачем? Работа? Девушка? Семья?
Линь Иян лишь улыбнулся и ничего не ответил.
Он вообще не умел раскрываться. Чем серьёзнее, тем скупее на слова. Даже перед посторонним человеком.
Вторую половину пути он проспал. Проснулся с горящим горлом — верный признак начинающейся болезни.
Слишком плотная жизнь и без того была перегрузкой; бесконечные разъезды добавили усталости — не заболеть было бы странно.
Вечером, вернувшись в квартиру, он выпил витамин C и провалился в сон. Проснулся перед рассветом и обнаружил в телефоне набранное для Янь Го сообщение — так и не отправленное.
…
В четыре утра телефон Янь Го завибрировал под подушкой.
Она, ещё сонная, заставила себя проснуться и нащупать телефон, надеясь, что это Линь Иян. Этого «доехал» она ждала несколько часов. Писала один раз — он не ответил; решила, что занят, и не настаивала.
В свете экрана она прищурилась.
Lin: «Добрался».
Неужели только что? В четыре утра?
Сяо Го: «Что-то случилось по дороге? Почему так поздно?»
Ответа не последовало.
Раз так поздно приехал, наверняка ещё разбирает вещи, моется, ложится.
Янь Го не стала додумывать, выключила телефон и уснула.
Юниорские и молодёжные соревнования шли на этой неделе, взрослый турнир — на следующей.
Янь Го тренировалась в отеле по расписанию и время от времени встречала людей из Дунсиньчэна в зале для завтраков и ближайших кафе. После той истории с Линь Ияном весь Дунсиньчэн относился к ней как к будущей жене младшего дяди-наставника — с невероятным радушием.
Из-за этого и свои подшучивали:
Северный город и Дунсиньчэн столько лет враждовали — а кончится всё «династическим браком». Как говорится, после долгой разлуки — объединение...
В четверг утром тренер Чэнь объявила, что днём все смотрят молодёжные матчи.
Янь Го прикинула: если утром пойти на игры, тренировку придётся сдвинуть на день — и к ужину она никак не успеет. Поэтому, сидя в углу зала для завтраков, у окна, она зачерпнула ложку молочных хлопьев и, жуя, одной рукой набрала ему.
Сяо Го: «Сегодня иду смотреть матчи. Не смогу с тобой поужинать. Поешь пока с У Вэем».
Lin: «Сегодня не приеду. Не жди».
В груди у Янь Го что-то опустело, и она вдруг не знала, что ответить.
Она всё рассчитала, все дела переделала заранее. Со стороны и не скажешь, но в душе каждый день считала по пальцам.
Сяо Го: «Как обычно, завтра вернёшься?»
Lin: «На этой неделе в учёбе полный завал, больше, чем думал. Приеду на следующей, пораньше, дня на два».
Значит, на этой неделе его не будет?
Если эта неделя пропадёт, останется всего одна — только следующая.
При мысли о том, что после возвращения в Китай встреча станет несбыточной, на душе у Янь Го стало ещё пустее.
Она помешивала ложкой хлопья, и керамическая ложка звонко стукалась о миску. Пришло новое сообщение; она решила, что от Линь Ияна, но это был брат.
Тяньтянь: «Сестрёнка, я скрашу тебе выходные~»
Сяо Го: «…Мне некогда. Сам развлекайся».
Тяньтянь: «Это брат Линь попросил».
Мэн Сяотянь прислал шесть или семь скриншотов с адресами ресторанов.
Тяньтянь: «Он забронировал столики и перевёл мне деньги. С четверга по воскресенье я отвечаю за то, чтобы тебя кормить».
Сяо Го: «Еда-то зачем за его счёт?»
Тяньтянь: «Он сказал, это ваше личное дело... А я так, рабочая сила».
Янь Го подпёрла щёку ладонью, глядя на последнюю строку. Пустота в груди понемногу начала заполняться.
Сяо Го: «Он только что тебе написал?»
Тяньтянь: «Вчера ночью, кажется. Сейчас покажу время».
Тяньтянь: «Половина третьего ночи».
Так он всё устроил ещё вчера.
Янь Го опустила глаза, молча сделала два глотка и приняла решение.
Сяо Го: «Я не пойду. Но ты ему не говори».
Тяньтянь: «О...»
Сяо Го: «Деньги переведи мне. Прикарманивать нельзя».
Тяньтянь: «О...»
Мэн Сяотянь быстро перевёл ей деньги.
Янь Го подняла миску, быстро доела хлопья с фруктами — завтрак окончен.
Она вернулась в номер, купила онлайн билет на дневной поезд, затем зашла к тренеру Чэнь: попросила отпустить её с сегодняшнего дня, сказала, что на выходных в отеле тренироваться не будет, но график не нарушит.
Чэнь Фан полностью ей доверяла и сразу отпустила.
В третьем часу дня Янь Го сидела в поезде на Вашингтон. Глядя на пустой перрон за окном, она всё ещё раздумывала, когда ему сказать.
Это была её третья поездка в Вашингтон: первая — с Чжэн И, вторая — два месяца назад с братом... Третья — сама. И в этот раз она была готова меньше всего: не знала адреса Линь Ияна и, боясь, что поселится слишком далеко, даже отель заранее не забронировала.
Контролёр шёл по вагону, проверяя билеты; за окном проплывали незнакомые пейзажи.
Всё это было как в кино. Да, как в кино, — потому что она делала то, чего раньше никогда бы не сделала: одна, через полстраны, ехала к человеку.
Прибытие. Выход. Поток людей.
Она стояла в дверях вокзала и смотрела на желтовато-красный край неба снаружи: вот-вот стемнеет.
Наконец достала телефон и, сдерживая волнение, решилась на сюрприз.
Сяо Го: «Ты в университете?»
Lin: «Да».
Она закусила губу, сфотографировала ту самую бургерную, которую Линь Иян советовал брату.
Сяо Го: «Я здесь».
Секунда, две, три... Он что, испугался?
Янь Го уже хотела написать ещё, но пришёл ответ.
Lin: «Стой на месте. Я приеду».
Сяо Го: «Нет, не надо. Я хотела сделать сюрприз. Пришли адрес, я вызову такси, не нужно меня встречать».
Lin: «Стой на месте».
Линь Иян был упрям. Раз написал — значит, уже едет и спорить не станет.
Зная его, Янь Го не стала возражать. Послушно купила холодную колу и замерла на месте. Кола кончилась, а он всё не шёл. Она выбросила стаканчик в урну и глянула наружу: стемнело.
Вокзал большой, пассажиров мало — пусто и гулко.
Ночь была лунная, и ей захотелось ждать снаружи. Только она подумала об этом, как увидела знакомую фигуру. Снова небритый, с усталыми глазами, в правой руке — телефон и чёрный бумажник. Он вошёл стремительно, широким шагом.
Стоило ей увидеть его — сердце будто сжали в кулаке: замерло, поднялось к горлу...
Сначала он не находил её и, хмурясь, оглядывался по сторонам.
— Я здесь, — позвала она. — Линь Иян.
Он обернулся на голос и, увидев её с рюкзаком за спиной и чехлом для кия в руке, чуть успокоился. Он так хотел её видеть — и вот она свалилась с неба. Хотелось обнять, но на людях — не стоило.
— Тебе не холодно? — приблизившись, она заметила: он в тонкой куртке, а под ней, кажется, футболка.
На улице после заката — ниже десяти градусов. Слишком легко.
И лицо будто осунулось. Или это щетина делает вид таким измученным? Она вглядывалась в него:
— Я приехала к тебе. Занят — занимайся, на меня внимания не обращай. Только найди мне бильярдную для тренировок. Здесь есть?
Спросила — а он молчит. Странно.
В её глазах что-то померкло.
Линь Иян смотрел на неё: в его зрачках отражалась только она. Он хотел говорить, но это было трудно. И всё же из горла вырвался низкий, хриплый, почти беззвучный голос:
— О чём ты только думаешь? Голос сорвал.
Сказав, он указал себе на горло, криво улыбнулся и одними губами произнёс:
— Не могу говорить.
Том первый. Глава 21. Волны славных лет (4)
Янь Го тут же схватила его левую руку:
— Температура?
Нет, не горячая. Слава богу.
В груди сдавило, стало тревожно:
— Это серьёзно? Был у врача? Или сам лекарства купил?
Она забрала у него телефон:
— Печатай. Скорее. Я волнуюсь.
Линь Иян послушно разблокировал экран, открыл заметки — и замер. Он ведь собирался держаться серьёзно и сдержанно, но тепло и мягкость её ладони сбили его с толку. Ладно.
Он притянул её к себе одной рукой — крепко, вплотную.
Ладонью прижал её голову к своему плечу.
И, склонившись к её виску, чуть выше уха, прохрипел:
— Всё хорошо. Правда.
Почти лишённый голоса, он произнёс эти слова — и они упали ей в самое сердце. С момента покупки билета, через пересадки, ожидание, дорогу — прошло шесть часов. Нет. Пять дней.
Как же хотелось его увидеть. И вот наконец.
Янь Го уткнулась носом ему в ключицу. Он прижимал её крепко; она вдыхала его запах. Да, запах Линь Ияна. Чжэн И как-то говорила: воспитанность мужчины проверяется в тот миг, когда он снимает одежду, — пахнет ли от него хорошо... Через куртку не разобрать, но, по крайней мере, не воняет...
В голове сумбур.
— Ты мне даже не сказал. Ни сегодня, ни вчера, ни позавчера, — у неё сердце разрывалось.
Он прижался щекой к её лбу: всё, всё, молчи.
Это просто усталость: мышцы ломит, суставы болят, голос сел, иммунитет рухнул, и всё тело не в порядке. Два дня назад было хуже всего — не мог встать. Сегодня уже лучше.
На этой неделе он не приехал, во-первых, потому что заболел, а дела, накопившиеся до сегодня, всё равно пришлось доделывать: не мальчик уже, работу никто не отменял. А во-вторых, хоть болезнь и от переутомления, но он и впрямь расклеился: и плохо ему, и вид нездоровый, — не хотел, чтобы она видела и переживала перед турниром.
А она, глупышка, взяла и приехала — даже не предупредила.
Девушки, которые ради него пускались в долгие поездки, делали что-то отчаянное, самоотверженное, «ради него на всё» — такое бывало и раньше. Но ему было всё равно.
А она — другое. Янь Го с самого начала была другой.
Сердце дрогнуло первым у него, и первым начал ухаживать он. А сегодня она пересекла сотни километров, примчалась к нему перед самым турниром... а у него всего-то голос сел. Подумаешь.
Он похлопал её по спине: пошли.
Сказал «пошли», а сам не отпускал и не двигался.
— Куда? — одними губами спросила она, и тут же добавила: — Я в поезде поела.
Она уже изучила его главную привычку: вечно всех кормить. Поэтому сразу заявила — не голодна.
Он, не разжимая объятий, набрал в заметках: «Забронировала отель?»
Она покачала головой.
«Где хочешь остановиться? Отвезу».
Она приехала не для того, чтобы осматривать вашингтонские отели.
— Не спеши, — сказала она. — Сейчас не сезон... наверное, легко забронировать.
Линь Иян снова показал ей экран: «Хочешь посмотреть ночной город?»
Она потёрла поясницу и покачала головой:
— Устала. Спина болит от сидения. Поехали к тебе.
Ей хотелось увидеть его жизнь.
Здесь, в отличие от Нью-Йорка, он прожил почти три года. До знакомства с ним этот город был для неё просто местом, где много памятников и музеев, и она даже планировала когда-нибудь объездить их все.
Теперь интерес пропал. Ей хотелось увидеть его улицу, его дом. Даже дерево у его подъезда интересовало её больше Белого дома.
— Неудобно? — заметила она, что он не сразу согласился.
Да нет, не то чтобы неудобно. Просто смотреть там не на что.
Янь Го расстроенно ждала. Не дождавшись ответа, легонько толкнула его коленом:
— Скажи что-нибудь.
Он напечатал:
«Думаю. Там кровать не заправлена».
И зачем про кровать-то.
— Неубранная кровать — это нормально. У мужчин... да и в комнатах вообще часто бардак.
Линь Иян, хоть и был нормальным мужчиной и, понятное дело, думал о любимой девушке всякое, сейчас имел в виду совсем не это. Он набрал ещё одну строку и показал ей:
«Я не про то. Приедешь — поймёшь».
……
Прекрасно. Начиналось всё невинно: «хочу узнать его жизнь».
А вышло: «не случится ли там чего».
Он, впрочем, держался невозмутимо: закинул её чехол с кием на правое плечо и повёл её прочь с вокзала Юнион-стейшн.
По дороге Янь Го тянула его за руку и, тщательно набирая текст, выпытала всю историю болезни. Чтобы её успокоить, Линь Иян показал переписку с однокурсником: тот покупал ему лекарства и присылал фото.
Ничего серьёзного: витамин C и средства для горла. Ни температуры, ни простуды.
Линь Иян снимал квартиру далеко от университета. Кампус находился в дорогом районе — аренда там была не по карману, как, впрочем, и общежитие. Они с таким же небогатым однокурсником сняли жильё на отшибе. Он купил подержанный велосипед и ездил на пары на нём.
Он завёл её в квартиру, не включая свет. Янь Го шагнула вперёд — и ударилась коленом обо что-то огромное, до слёз. Когда вспыхнул свет, она увидела у двери картонную коробку в полчеловеческого роста.
Лампа в столовой не работала, и белый луч бил из его телефона.
— Твоя? — она тёрла колено, разглядывая коробку.
Линь Иян покачал головой: утром её ещё не было.
— Соседа? Надеюсь, не бьющееся? — она искала наклейку, боясь, что испортила чужую вещь и подведёт Линь Ияна. На этикетке значилась сборная деревянная мебель. Ну, хоть не хрупкое.
Гостиная была крошечной — её и гостиной-то не назвать: открытая кухня и обеденный стол.
Между столом и раковиной — втиснуться одному.
Между столом и входной дверью — тоже на одного. Поэтому коробка, стоявшая в проходе, зрительно заполняла всё пространство. Слева от столовой — узкий коридор, там ванная, дальше — комната.
Янь Го посмотрела направо: раздвижная дверь, примыкающая к столовой. Видимо, тоже чья-то комната.
— А где твоя? — тихо спросила она.
Линь Иян указал на раздвижную дверь.
Янь Го снова глянула на неё: такая дверь совсем не спасает от звуков?
Линь Иян отодвинул коробку к обеденному столу, освобождая проход у двери. Потом откатил раздвижную дверь, открывая комнату целиком. Квадратных метров десять? Самое большее.
Слева — кровать: разложенный диван, широкая двуспальная; она занимала половину комнаты.
Посредине — низкий пластиковый столик, под ним два пластиковых ящика с вещами.
В правом углу — два окна, у окна — простой стеллаж в духе «Икеи»: верх открытый, под книги, внизу — шкафчики. Наверное, одежда.
Оставшегося места хватало только чтобы встать им вдвоём, плечом к плечу.
Теперь она поняла его слова про «кровать не заправлена»: в комнате не было ни стула, ни стола, ни места для дивана — даже маленького кресла-мешка некуда поставить.
Если пришёл гость — только сидеть на кровати или откатить дверь и усадить его за обеденный стол.
Линь Иян вошёл первым, включил свет, пристроил её кий у шкафа и стал прибирать кровать.
На кровати и правда был беспорядок: книги, одежда.
Последние дни он болел, и не было настроения разбирать. Так и копилось.
Он ещё раздумывал, не сменить ли бельё.
Напротив по коридору открылась дверь, и оттуда вышел заспанный парень. Он, пошатываясь, поздоровался с Линь Ияном и уже направился в ванную, как вдруг осознал, что что-то не так, отступил назад и удивлённо уставился на Янь Го.
Ей стало не по себе под этим взглядом; она помахала рукой:
— Hi.
Он замер с невероятно выразительным лицом, а потом расплылся в улыбке и ринулся к ней, радостно протягивая руку:
— Сестра Линя?
…
Янь Го покачала головой, чувствуя, что чужой энтузиазм зашкаливает.
Сосед что-то почуял и разволновался ещё сильнее:
— Девушка? Ты его девушка, да?
Он знал Линь Ияна почти три года — и впервые видел, чтобы тот привёл в дом живую женщину.
Линь Иян, видимо, тоже решил, что парень слишком уж разошёлся: жестом показал, что Янь Го устала и ей надо отдохнуть, и задвинул дверь.
И точно — звукоизоляции никакой.
Сосед старался говорить тише, но Янь Го всё слышала: сплошные любовные похождения Линь Ияна. Какая-то однокурсница, какая-то старшая соученица, какая-то знакомая с бакалавриата... Вдруг — тишина. Видимо, ему заткнули рот.
Янь Го стало кисло; всё вокруг сделалось не милым.
Снаружи стихло. Ей захотелось в туалет, и она отворила дверь.
И увидела такую картину:
сосед как раз выдвинул стоявший у стены пластиковый шкафчик и выгреб оттуда разноцветные квадратные пакетики — всех цветов и назначений. Чересчур гостеприимный сосед решил, что у Линь Ияна такого не водится, и радостно делился личными запасами.
А сам Линь Иян, открыв верхний оранжевый шкафчик, доставал оттуда коробку и стоял спиной и к соседу, и к Янь Го — ничего не видел.
Услышав, что дверь открылась, он обернулся.
Сосед уже задвинул ящик. Вообще-то по его системе ценностей ничего такого тут не было — просто разумная контрацепция. Но восточные люди стеснительны, это он понимал.
— Я в ванную, — сказала Янь Го Линь Ияну, заливаясь краской.
Линь Иян ничего не понял. Проводил её взглядом, а сосед тем временем снова выдвинул ящик, нагрёб целую горсть и положил на обеденный стол. И ещё, молча, придавив пальцем одну фиолетовую упаковочку, подвинул её через весь стол — к Линь Ияну.
И взглядом горячо рекомендовал: вот эта, мол, хорошая, девочкам нравится.
Линь Иян поставил пластиковую коробку на стол и с натугой, из последних сил, просипел:
— Ты-то чего так возбудился?
…
Когда Янь Го вышла из ванной, свет в столовой уже погас.
Она осторожно шла в темноте, как вдруг снова врезалась в ту коробку — и опять тем же местом... Теперь точно синяк будет. Прихрамывая, она отворила дверь.
Линь Иян только что перестелил постель.
Она вошла и закрыла дверь. Маленькое замкнутое пространство: дверь закрыта, окно открыто — единственное, откуда шёл воздух...
Линь Иян указал на кровать: мол, садиться больше некуда, уж прости.
Янь Го тихо села.
Повисла пауза.
Линь Ияну тоже некуда было деться; он прислонился к дверному косяку. Суставы ныли, долго стоять было тяжело, но, видя, как ей неловко, он не решался сесть рядом.
— Ты же болеешь... — заметила она. — Сядь.
И похлопала по краю кровати рядом с собой.
Линь Иян и правда не мог больше стоять. Опустился рядом.
— Я слышала ваш разговор из комнаты. Тут что, совсем не звукоизолировано? — тихо спросила она.
Он кивнул.
Не то что из столовой — даже через коридор ему приходилось слушать «объёмное кино» во всей красе.
— Ты всё равно не можешь говорить. Может, по переписке?
Линь Иян взял её телефон и подключил к Wi-Fi.
Сидеть плечом к плечу, нога к ноге, на краю кровати и переписываться в WeChat — такого романа, пожалуй, больше нигде не сыщешь.
Шторы были полузадёрнуты; ночной ветер слегка колыхал их.
В комнате пахло чем-то лёгким, сладковатым — горела свеча. Это и была та самая коробка, которую Линь Иян искал: её привёз в прошлый раз У Вэй, ароматическая свеча с «островным» запахом кокоса. Боясь, что после болезни в комнате тяжёлый воздух, он открыл окно и зажёг её.
Сяо Го: «Это ты свечу купил?»
Lin: «У Вэй привёз».
Сяо Го: «А я думаю: с чего бы тебе такой запах нравился. Очень уж...»
Он встал, чтобы задуть свечу, но Янь Го потянула его обратно.
— Я не говорю, что пахнет плохо. Просто на тебя не похоже.
Её пальцы сжимали рукав его куртки.
Линь Иян опустил взгляд и хотел поймать её руку, прежде чем она отдёрнет. Не успел.
Через деревянную дверь из комнаты напротив доносился хеви-метал.
Будто специально.
Янь Го, обняв телефон, сосредоточенно печатала.
Сяо Го: «А на пары ты как ездишь?»
Lin: «На велике».
Сяо Го: «Далеко?»
Lin: «Сносно».
Сяо Го: ：）
Сяо Го: «Придумай тему, а то мне не о чем говорить».
Lin: «Не будем. Печатать устал».
…Не будем? И что — просто сидеть?
Линь Иян отложил телефон на столик, обернулся, нашёл в ногах кровати большую подушку и кинул её к изголовью. Кивнул туда:
— Иди.
И добавил:
— Лёжа удобнее.
Взгляд Линь Ияна выдавал его с головой: конечно, он звал её не просто отдохнуть.
Под его тягучий, хриплый, будто приглушённый голос дыхание Янь Го постепенно замедлялось:
— Лёжа ты всё равно не поговоришь. И потом, голос и за неделю не вернётся, а может, и дольше.
Он усмехнулся.
А кто сказал, что я хочу разговаривать?
Том первый. Глава 22. Волны славных лет (5)
Линь Иян снял расстёгнутую куртку и бросил её на столик; под ней оказалась простая белая футболка.
Он подался к ней, заметил, как она, зардевшись, отпрянула, и хотел взять её за руку — но пожалел.
Два дня назад стояла жара, и он переоделся в лёгкую одежду. А сегодня резко похолодало, пришлось одолжить у однокурсника куртку потеплее: думал заскочить домой, переодеться и снова уйти. Но планы разошлись с реальностью — приехала она, и он помчался на вокзал как был.
Холодно было по-настоящему. До сих пор руки ледяные.
Линь Иян опёрся локтем у её лица; узкий диван-кровать под ними просел. Он склонился, задержался над её переносицей и губами, взял её за подбородок и хотел поцеловать — но не поцеловал.
Вместо этого коснулся губами её подбородка и кожи за ухом.
Ещё там, на вокзале, увидев её, он понял, что пропал окончательно.
Её тревога и боль за него были для него ясны как день. Нет ничего страшнее, чем когда человек, который привык всего себя отдавать, встречает того, кто отвечает ему тем же. Ты даёшь десять — тебе возвращают десять. Ты не оставляешь себе лазейки — и другой не отступает.
Он уже примерно знал, как будет относиться к ней дальше. Пока всё ровно, без ссор и расставаний — хорошо. А случись так, что она в нём разочаруется и бросит, или увлечётся другим и уйдёт, — он всё равно будет о ней помнить.
Раз уж полюбил — не отпустит.
Это, пожалуй, единственное, за что он себя уважал в жизни.
…
Когда он её целовал, ей всё ещё казалось, будто это первый поцелуй: дыхание сбивалось, сердце билось тяжело.
Про отношения на расстоянии она знала от соседки по общежитию: у той парень жил в Сычуани, а сама она — в Пекине; встречались раз в два-три месяца, все каникулы и праздники уходили на железную дорогу. По её рассказам, при каждой встрече они не могли наглядеться друг на друга, не отлипали ни на минуту — ни секунды не хотели терять.
Потому что это такая редкость — каждый раз как первый.
Даже поцелуи — как будто их никогда не было.
Так было и у них.
Линь Иян обнял её, потянул выше, уложил на подушки и целовал — шею, лоб, уши, волосы. А потом оба сорвались: дыхание, взгляды — всё смешалось.
— Подожди... дай я отель забронирую, — сказала она. — Позже не будет мест.
Её окутывало его горячее дыхание.
— Не надо, — прошептал он ей на ухо.
У Янь Го будто взорвалось в голове; она инстинктивно упёрлась локтем ему в руку. Перед глазами снова всплыли те разноцветные квадратики из ящика на кухне. Она всерьёз испугалась, что он сейчас за ними пойдёт.
Линь Иян заметил её страх и то, как она отстранилась. Он переборщил с ласками, и она не так его поняла.
Как можно — только-только признаться друг другу, и сразу в постель? Что за ерунда.
Он нащупал край столика, провёл ладонью по столешнице, нашёл брошенный телефон и, откинувшись к стене, полусел-полулёг, притянув её к себе.
Набрал в заметках и показал:
«Ничего не будет. Просто хочу побыть с тобой».
У неё колотилось сердце; она молчала.
Чтобы доказать свою чистоту намерений, Линь Иян перекатился через край кровати и хотел принести ноутбук — посмотреть с ней кино, что ли. Перебираясь через её ноги, он локтем задел её голень. Янь Го охнула и отдёрнулась.
Он заметил, что у неё что-то с коленом, сел обратно и, взяв её ногу, закатал штанину.
Так и есть: под коленом синяк.
— Я выходила из ванной и снова врезалась. Это уже второй раз, — сказала она. — А при входе было не так сильно.
Линь Иян молча поднялся.
Нашёл в аптечке чистую марлю, выгреб из морозилки полкоробки льда, завязал его в узелок и прижал к синяку.
Сосед из комнаты напротив всё это время прислушивался: хотел выйти попить, но боялся помешать.
Поскольку раздвижная дверь шумела, он понял, что Линь Иян вышел, решил, что наступил «перерыв», и выполз за водой. В дверном проёме он увидел, как Линь Иян прикладывает лёд к её колену... и дорисовал себе картину.
Про себя восхитился: ну ты даёшь, братан. Сразу вон как — на коленях.
…
Линь Иян оставил лёд Янь Го, а сам пошёл на кухню за мазью.
Сосед радостно хлопнул его по плечу. Мужчины в таких делах объясняются без слов: одного взгляда хватает, чтобы высказать всё.
Линь Иян не обратил на него внимания, нашёл мазь, заодно принял свои лекарства и закинул за щёку таблетку для горла.
Вернулся, запер дверь.
— Что он тебе сказал? — спросила Янь Го, сжимая в ладонях ледяной комочек.
Линь Иян улыбнулся уголком губ и показал на телефоне:
«Спросил, что будем на завтрак».
Надо же, как спелись с соседом. — удивилась она.
Лёд слишком холодил; она недолго подержала и бросила. Подумаешь, синяк — не травма.
После всей этой возни Линь Иян больше не думал о нежностях.
Он погасил торшер.
Маленький огонёк ароматической свечи ещё колебался — он затушил и его.
Взял подушку-валик вместо подголовья, укрылся своей курткой. Боясь, что Янь Го ночью будет неудобно ходить в туалет, он лёг с внутренней стороны. Устроился лицом к стене, спиной к ней.
Этим он без слов говорил: спи спокойно, я ничего не сделаю.
Он закрыл глаза и почувствовал, как с него приподняли куртку, а на поясницу легло одеяло.
Кровать скрипнула — он не шелохнулся.
Через полминуты девушка за спиной тихо сказала:
— Спокойной ночи.
Он не ответил, будто уже спал.
Янь Го натянула одеяло повыше, стараясь прикрыть свет телефона, и всё-таки не выдержала — написала Чжэн И.
Сяо Го: «Тут?»
Чжэн И: «Тут».
Сяо Го: «Хочу сказать... я сейчас у Линь Ияна. Осталась у него».
Секунда тишины — и вдруг на весь экран развернулся входящий голосовой вызов.
У Янь Го сердце подпрыгнуло к горлу; она мгновенно сбросила.
Сяо Го: «Он лежит прямо за мной!!»
Чжэн И: «На одну ночь? Предохранялись???»
Сяо Го: «Это не на одну ночь. Я тебе не докладывала, но он за мной ухаживает».
Чжэн И: «????»
Сяо Го: «И вот я приехала к нему, не стала брать отель и осталась у него...»
Чжэн И: «????????»
Чжэн И: «Офигеть».
Янь Го натянула одеяло ещё выше, виновато пряча свет.
Сяо Го: «Я хотела сказать тебе, что у меня теперь есть парень».
Казалось, стоило рассказать подруге — и эти отношения обрели законность, вышли из тени, стали настоящими. Иначе всё как будто украдкой: то ли пара, то ли нет — одни поцелуи да недомолвки.
Чжэн И: «Если это официальный бойфренд — бросай переписку, выключай телефон, скидывай одеяло и нападай. Раз уж он твой — не пропадать же. Мужчины, знаешь ли, с возрастом не молодеют: каждый раз на счету».
Сяо Го: «…Давай серьёзно».
Чжэн И: «Ладно, серьёзно: что бы ни делали — только с резинкой».
Сяо Го: «Пока».
Чжэн И: «Стой, стой! Я ради тебя из кафе выскочила, на обочине сигнал ловлю. Вернись! Нельзя спать!! Если он так быстро тебя уложил — значит, это несерьёзно!»
Чжэн И: «Чем быстрее мужик тебя уложит, тем дольше он тебя мысленно укладывал. Чем легче ты досталась — тем легче расстаться. Закон жизни».
Сяо Го: «…Он меня не укладывал…»
Чжэн И: «Целовались-тискались? Ну это нормально. Парень молодой, куда деваться. Это тоже часть сближения».
Сяо Го: «Пока».
Она тихонько стянула одеяло с лица и положила телефон на край столика.
Вдруг вибрация — уже по её руке: это был его телефон. Сердце ёкнуло. Мужчина рядом не шевелился; наверное, крепко спит. Она положила свой телефон рядом с его.
В темноте два прямоугольных экрана один за другим погасли.
Проснулась Янь Го от звонка будильника.
Спросонья она пробормотала, по привычке решив, что слева на соседней кровати — девочка из клуба:
— На сколько ты будильник завела? Слишком рано...
Никто не ответил.
Будильник звонил.
Она нахмурилась; у уголка губ обозначилась крошечная ямочка — та самая, что появлялась от недовольства при пробуждении.
Потянула одеяло — не поддалось. В носу защекотало.
Открыла глаза. Перед нею из тумана проступила та же белая футболка — без единой надписи. Разве не в ней вчера был Линь Иян? Проснулась. Окончательно.
Линь Иян выключил будильник и понял, что та, что под ним, уже не спит.
Его самого разбудил звонок; он повернулся за телефоном, открыл глаза — и тоже на секунду потерялся. Потом вспомнил: вчера он, не оставив ей выбора, оставил девушку в своей постели.
Он смотрел на неё — на ту, что спала с ним рядом, — и хрипло спросил:
— Проснулась?
Голос звучал так, будто он за ночь выкурил пару пачек. Горлу лучше, но всё ещё сухо и больно.
Янь Го смотрела на его кадык, на подбородок со щетиной.
Может, сразу после сна сила воли слабее всего?
Ей казалось, воздух в комнате сгустился сильнее, чем ночью: то ли окно было закрыто, то ли остатки вчерашней свечи, то ли их собственный запах после сна смешался с этим воздухом.
Его футболка касалась её носа; было щекотно, но она не догадалась отстраниться:
— Сколько времени?
— Семь, — ответил он у её лба.
Линь Иян — сверху, она — внизу, между ними одеяло.
Он знал: теперь его тело и впрямь хочет её. Это не про разум и не про сдержанность — тело само тянется к любимому человеку. Здесь нет «можно» и «нельзя», есть только честная реакция.
Янь Го сперва не поняла. Секунда, две... Поняв, она сдвинула ногу влево.
Отлично. Ещё заметнее. Никуда не делась.
Лучше бы не двигалась — это всё равно что дразнить.
В глазах Линь Ияна полыхал огонь. Он, не сказав ни слова, сел, привалился спиной к углу стены:
— Поспи ещё.
Она промычала «угу», и у него дёрнулся кадык. Пальцы правой руки медленно вытянули из-под него одеяло, чтобы ей было легче дышать.
Янь Го притворялась, что спит. Он встал и вышел.
Линь Иян успел к открытию супермаркета, к восьми, и купил новую зубную щётку и полотенце. Среди развешанных рядами щёток он выбрал маленькую голубую, к ней — полотенце в тон. У самой кассы заметил провод для зарядки — розовый, симпатичный. Взял и его. Для её телефона.
Дома вскипятил воду и ошпарил щётку с полотенцем.
Он вытащил из кипятка размягчённое полотенце, выжал и повесил на металлический поручень у ванной.
Устроив всё, постучал в дверь своей комнаты:
— Встанешь — иди в ванную. Щётка и полотенце новые.
Изнутри отозвались.
Он стоял и смотрел на дверь комнаты, где спал все эти дни и ночи. Впервые он по эту сторону двери, а кто-то — по ту: только проснувшаяся, ещё не умытая, спит голодная.
Удивительное чувство.
Вспомнились слова младшего брата: в его свадебную ночь тот, пьяный, позвонил ему по международному и сказал: «Найди себе дом, брат».
…
Дверь отъехала. Янь Го выглянула — и столкнулась с Линь Ияном взглядом. В глубине его зрачков ещё не улеглись какие-то чувства; увидев её вороватую мордашку, они стали почти обжигающими.
— Что выглядываешь? — прохрипел он.
— Боялась, что твой сосед тут, — смущённо нашлась она.
Под его взглядом ей было не по себе:
— Отойди, дай пройти.
Линь Иян не двинулся.
Он хотел спросить: не передумала ли?
Увидев его настоящую жизнь — эту сторону бедного студента, непарадную, — не жалеет ли?
Ему казалось, надо дать ей выбор: сначала узнать, потом решать. Даже на смотринах знакомят с семьями и присматриваются. Но спрашивать не хотелось.
Янь Го, видя, что он молчит, вспомнила, чем час назад всё едва не кончилось, решительно отпихнула его и выскользнула в ванную. Уже закрыв дверь, вдруг высунулась:
— Как ты обычно живёшь — так со мной и живи.
И добавила:
— Не надо из-за меня ресторанов и развлечений.
Она боялась, что он поведёт её по хорошим местам, боялась, что будет тратить деньги.
Под её строгим взглядом Линь Иян улыбнулся и кивнул.
Он и сам хотел показать ей свой мир.
Когда Янь Го привела себя в порядок, он повёз её на метро, остановок десять. От станции — пять минут пешком, и вот красное здание молодёжного хостела. Постояльцев много: входят, выходят. Линь Иян провёл её через главный вход к маленькому лифту в северо-западном углу. Угол был дальний, и лифтом почти не пользовались. Он нажал «−1».
Когда двери снова открылись, слух наполнил перестук бильярдных шаров.
Из полутора десятков столов половина была занята. У входа, за стойкой, черноволосый парень протирал тряпкой холодильник. Обернулся, увидел Линь Ияна — и расплылся в улыбке:
— Брат Ян!
На этот возглас оглянулись почти все в зале — кроме двух столов с иностранными туристами из хостела.
Молодые парни наперебой здоровались: «брат Ян».
Как и в нью-йоркском зале, все его знали.
Но здесь было что-то другое: эти — больше свои, они не просто панибратски хлопали его по плечу, а с уважением. В клубе Северного города так же относились к Мэн Сяодуну.
Линь Иян отвечал на приветствия.
— Организуй завтрак, — он положил её чехол с кием на стойку. — И освободи стол для твоей невестки. Девятый.
Следующая глава 👇