Сергей Стукалов: «Такую радость, как тогда, я запомнил на всю жизнь»
Выпускник ФАЛТ 1993 года Сергей Стукалов поведал корреспонденту ФАЛТ Family о перипетиях поступления на ФАЛТ, наиболее запомнившихся преподавателях и о том, стоит ли оставаться в науке, чтобы быть счастливым.
ФF: Сергей, откуда Вы родом?
СС: Я родился и вырос в Воронеже, окончил Воронежскую среднюю школу № 58 – это школа с углубленным изучением математики и физики. В 1987 году, когда я ее заканчивал, она считалась, пожалуй, одной из лучших в Воронеже. Сейчас она тоже есть, но она как-то иначе называется (гимназия им. академика Н. Г. Басова – прим. ФАЛТ Family).
ФF: Когда и как Вы поняли, что хотите учиться на ФАЛТ?
СС: Мой отец работал в ракетно-космической области. Занимался созданием вначале ядерного ракетного двигателя, потом какими-то перепускными клапанами в обычных жидкостных ракетных двигателях. Что самое удивительное, ядерный двигатель был создан и в 1978-м году прошел государственные испытания. Поэтому я целенаправленно поступал на ФАЛТ. К слову, предприятие до сих пор существует. Когда слышите, что очередная ракета упала по вине Воронежского механического завода, – это про них. До сих пор скребет по сердцу, когда в очередной раз воронежцев в ошибке обвиняют.
ФF: Сложно ли было поступить?
СС: Честно говоря, очень сложно. Меня спасло только то, что в те времена конкурс на ФАЛТ был совсем смешной. Если я не ошибаюсь, 2,14 человека на место. По физике письменной поставили оценку «3 с двумя минусами». По одной из задач я точно помню, что когда записывал решение, точно знал, что делаю ошибку. Но меня предупреждали, что нахальство приветствуется, и поэтому я решил записать заведомо ошибочное решение. Записал, преподаватель поставил «-/+». Не записал бы – не прошел. По устной физике было лучше, но тоже только четверка. И по устной математике случился курьез. Причем скорее даже серия курьезов. Не задалось с самого начала. Я опоздал на сдачу со своей группой. Приехал через час после того, как все наши «отстрелялись». Преподаватель говорит: «ну все, привет, иди на другой поток». Я развернулся и пошел. Потом решил вернуться и поканючить – может, разрешат с соседней группой сдавать? По письменной математике был трояк. Поканючил, мне разрешили с кем-то. Дали билет. Я довольно быстро решил: по математике у нас была сильная школа. В ожидании очереди на сдачу обратил внимание на соседа по парте. Он сидел с таким тоскливым видом, что мне стало его пронзительно жалко, и я решил ему подсказать, благо условие его задачи я видел и знал, как решать. Но сделал это неаккуратно, и преподаватель заметил. Нас обоих хотели выгнать, тем более что я был им навязан, но мои вопли как-то его разжалобили, и он с брезгливостью и ненавистью вызвал на «расправу». Мне кажется, отвечал я неплохо, и, если бы не промах с подсказкой, то поставили бы «пять». А так – только «четыре».
ФF: Как к вашему выбору отнеслись родители?
СС: У нас в Воронеже всегда было мнение, что самый «топ» по физике – это МФТИ. Я готовился в Бауманку (МГТУ им. Н.Э. Баумана – прим. ФАЛТ Family), но когда отец узнал, что хочу попробовать на Физтех, поддержал горячо. Он взял отпуск, приехал вместе со мной на «абитуру» и помог найти преподавателя по физике, который взялся чуть подтянуть перед экзаменом. Очень хорошо, кстати, что перед экзаменом позанимались. Я помню, преподаватель объяснял задачку, что когда стоишь по пояс в воде и смотришь на свои ноги, то создается иллюзия, будто стоишь в яме. Природу этого явления он мне объяснил, я понял и запомнил, и как раз на устном экзамене попалось что-то на эту тему. Отца нет уже почти 10 лет, у меня сын сейчас как раз в 11-м классе, и, пытаясь ему помочь поступить, я раз за разом вспоминаю, как вел себя мой отец, и стараюсь поддерживать и помогать. Получается, правда, плохо.
ФF: С первого ли раза удалось поступить?
СС: Юридически – да. Но там был тонкий психологический момент. Фактически я не поступил. Экзамены я сдавал с первым потоком и набрал весьма скромные 14 баллов. Даже на ФАЛТе это был почти непроходной вариант. Мы сидели с отцом, переливая из пустого в порожнее, «пройдем или нет». Варианты были таковы: либо срочно забирать документы из Физтеха и везти их в Бауманку – сегодня был последний день поступления на третий поток в Бауманке), – либо попытаться рискнуть оставить документы, написать сочинение, попробовать пройти собеседование и ждать результатов зачисления. При этом существовал отдельный риск – в стране был Афганистан, у меня были какие-то разряды по горным лыжам и по альпинизму, и отец боялся, что меня «упекут» как раз туда. Из нашей секции народу несколько человек «загремело». Сидя в гостинице в Химках, решили, что рисковать не стоит, приехали в Долгопрудный, пришли в деканат, попросили документы. Беседовал с нами Юрий Иванович Хлопков, декан. Спрашивает: «Точно решили?». Мы отвечаем: «А какие шансы?» – «Ну, в общем, да…». Юрий Иванович пожал плечами: «Ну ладно, жаль». Перечеркнул вступительную книжку абитуриента, сказал, что надо только подписать еще в библиотеке и у кастелянши в общежитии ФАКИ (Факультет аэрофизики и космических исследований – прим. ФАЛТ Family). Вначале я побежал в библиотеку, подписался, потом с отцом пошли в общагу. И тут, о счастье, кастелянша вышла из своей каморки, закрыла ее и пошла на обед. Я поймал кого-то из «аборигенов», спрашиваю, где кастелянша. Он отвечает: «А она только что пошла обедать». Я побежал ее догонять, но то ли не догнал, то ли она сказала «после обеда с карточкой сверюсь и подпишусь». Надо было ждать. Мы уныло поплелись ко входу. Сели на траву. Стали думать, что вот через час она придет, потом в два нам отдадут документы, мы должны доехать на электричке до Савеловского вокзала, оттуда доехать на троллейбусе до метро, на метро куда-то приехать, добежать до Бауманки, найти там кого-то – в общем, не факт, что успеем. Да и, думаю, не поступил бы я в Бауманку. Хотелось пойти на факультет «Энергомашиностроение», там конкурс был 5,5 человек на место. Подумали – и пошли назад, к Юрию Ивановичу, чтобы попытаться понять: может, все же пройдем? По его словам, обычно из второго и третьего потока проходило меньше народа, чем с первого, официально он ничего сказать не мог, но, по его ощущениям, год или два назад не прошел бы точно, а сейчас результаты поступления такие, что можем и пройти, даже с такими баллами. На моем потоке, по-моему, 45 человек баллы имели лучше, чем у меня. Плюс еще два потока. Мы все же решили рискнуть. Юрий Иванович зачеркнул свое предыдущее зачеркивание, написал что-то типа «зачеркнуто по ошибке» и пожелал успехов на сочинении. Сочинение я написал на пятерку. На собеседование нацепил на пиджак отцовский значок «Альпинист СССР I ступени»: вдруг в приемной комиссии случайно будет какой-нибудь альпинист, эта публика всегда друг друга поддерживала.
ФF: И как все прошло?
СС: «Пытал» меня Александр Михайлович Кузнецов, все пытался понять, правда ли я пошел на ФАЛТ, исходя из действительного желания заниматься самолетами и двигателями, или случайный человек, выбиравший факультет «по нужде и скудоумию». Но я был заряжен. Мне правда туда хотелось. 10 августа, по-моему, из Жуковского поехали смотреть списки поступивших. Я поехал с Димкой Волковым – товарищем на всю оставшуюся жизнь. Посмотрели списки. Себя я не нашел. У меня все опустилось. Потом Димка где-то снизу разглядел и мою фамилию. Такую радость, как тогда, я запомнил на всю жизнь. Спустя 31 год, я думаю, такое же счастье было еще один раз – когда жена сказала, что у нас родится сын. Почему-то вылететь я не боялся. Мне всегда тяжелее было куда-то попасть, а очутившись внутри, я довольно быстро понимал правила игры и адаптировался.
ФF: Каким студентом вы стали?
СС: Я был, наверно, «хорошим» студентом – тупеньким, аккуратненьким, организованным и хорошо знающим, что могу рассчитывать исключительно на трудолюбие и своевременность сдачи всего без хвостов. Где-то в книжке про выпускников 1990-го года, прочитал характеристику, которую Додонов дал одному из студентов: «Пришел сдавать первое задание по физике на письменный экзамен по физике». Вот это не про меня точно.
ФF: Помните, как прошло посвящение?
СС: С посвящением вышел курьез или скорее недоразумение. Народ разделили на две команды и предложили ребятам связать веревку из того, что на них надето. Девчонка какая-то колготками пожертвовала, кто-то пришел с галстуком, а кто-то из парней снял штаны. На это и было рассчитано, конечно. Сосед мой по комнате, Юра Лопатин, придя домой, громко хохотал. А мне не понравилась игра. Короче, мы поругались, прожив месяц в одной комнате, и оставшиеся восемь месяцев не разговаривали друг с другом. Идиоты. Ну или я, по крайней мере. Учились в одной школе, матери были знакомы по работе, а мы гордо молчали, живя в «двушке» на Мичурина.
ФF: Чем вы занимались помимо посещения пар?
СС: Мне очень хотелось стать альпинистом как отец. Их, как говорят, было у нас. Алексей Пискунов, Боря Калика (кстати, мой земляк), Олег Краснояров. И народ постарше – Юлий Орлов, Володя Радченко (Рыча), ну и «флагман наш» – Евгений Клинецкий. Альпинисты тренировались с беговыми лыжниками. Весной плавали в бассейне. Осенью и весной ездили в Крым, на скалы, летом – в горы. Зимой, не в силах совсем отказаться от горных лыж, я на каникулах ездил в альплагеря кататься на горных лыжах на Кавказ, на Чегет. С горными лыжами у меня не пошло в институте. Хотя на момент поступления у меня был первый разряд.
ФF: Сергей, какую вы выбрали базовую кафедру и почему?
СС: Я пошел на кафедру «Горение, газовая динамика и теплообмен», потому что хотел вернуться в Воронеж, а там двигательное КБ.
ФF: Интересно ли было работать с научным руководителем?
СС: Честно говоря, не очень, и причина тут во мне: я в самом начале честно сказал, что в ЦИАМ (ФГУП «ЦИАМ им. П. И. Баранова» – прим. ФАЛТ Family) я работать не буду, хочу вернуться, ну и зачем Борису Ивановичу Иванову было со мной возиться? Да и был я, честно говоря, слабоват как студент.
ФF: Какие преподаватели существенно повлияли на ваше мировоззрение?
СС: Безусловно, таким человеком стал Юрий Иванович Хлопков. Если бы он не поддержал при поступлении, все сложилось бы иначе. Далее Владимир Александрович Абрамов. На всю жизнь запомнил его историю с первого курса. Я сижу на первом ряду, мучаю какую-то задачку по матану, а он на втором мучает кого-то из наших девушек. Девушка не вяжет совсем. Владимир Александрович, намаявшись, говорит: «Понимаете, у нас на Физтехе есть правило девушкам ставить на балл выше. И я с чистой совестью ставлю вам тройку». Еще, конечно, Александр Михайлович Кузнецов – ему земной поклон. Александр Иннокентьевич Киркинский – за свою бескомпромиссную, последовательную и такую смешную войну с одним из наших однокурсников, которого мы звали Профессором. История такая: на первом курсе была лабораторная работа, в которой надо было снять 400 измерений с помощью счетчика Гейгера. Измеряли количество заряженных частиц за период времени и потом строили распределение, которое, по идее, должно быть Гауссовым, рисовали какие-то графики, считали сигму, среднеквадратичное отклонение и т.п. 400 измерений, на каждое по сколько десятков секунд – ужас. Профессора звали Профессором за то, что он был сын профессора, преподававшего на ФОПФе (Факультет общей и прикладной физики МФТИ – прим. ФАЛТ Family). О чем он и сообщил на заре знакомства. Парень был из академической семьи, рафинированный интеллигент, держался несколько высокомерно, писал чернильной ручкой с золотым пером. Мы с ним вместе Киркинскому сдавали лабы, Он свою – я свою. Киркинский меня «послал в туман» решать какую-то задачку и обернулся к Профессору. Профессор сдавал «счетчик Гейгера». Вытащил какие-то графики, ну а там чушь нарисована, ступени какие-то, профиль Гаусса – ну никак. Киркинский говорит: «Покажите исходные данные». Профессор раскрыл тетрадь, а там огромная клякса. Нет практически никаких цифр. В центре – огромное переливающееся всеми оттенками синевы пятно. Какие-то расплывчатые знаки только по четырем углам. В общем, понятно, почему ступени. Киркинский спрашивает: «Это что такое?». Профессор: «Да, понимаете, я, когда обсчитывал, чай пил с сахаром, вот его сюда и пролил...». С того дня каждую задачку из каждого задания Профессор сдавал на каждой сдаче по несколько часов. Не выучить физику первого курса у него шансов не было. Как-то раз Профессор был выгнан за решение задачи с кометой. Летит комета, с огромной скоростью, какие-то точки, скорость, надо написать уравнение. Прфессор написал и решил как параболу. Киркинский схватился за голову, заорал что-то и притащил кого-то еще из преподавателей. Тот подошел, спросил, в чем дело. Профессор ответил: «Комета полетит по параболе, а вот этот товарищ мне не верит!». Естественно, его выгнали. В конце первого курса мы шутили, что его за неуспеваемость перевели на ФОПФ.
ФF: Внушительный список! Был еще кто-то?
СС: Додонов, «англичанки» Мельникова и Ильина. «I’m a student. I’m glad I’m a student. Only two months ago I was a schoolboy, but now we are…». И еще Герман Иванович Загайнов (в то время директор ЦАГИ) – за чистосердечное признание на лекции о аэродинамике больших скоростей, что он «до сих пор так и не понял, почему самолет летает, а крыльями не машет». Кроме него Вадим Николаевич Жигулев, Александр Николаевич Крайко. Михаил Петрович Минеев – лучший лектор из виденных мною. Помнится случай, когда на лекции он сказал: «Мои великие предшественники, когда доказывали знаменитую теорему, отпускали студентов домой, чтобы лучше помнили этот день и эту теорему. Я не настолько велик, как они, поэтому мы просто подчеркнем вывод тремя жирными линиями».
ФF: Какой вы запомнили базовую организацию, где готовили диплом?
СС: Это грустноватая тема. Шел 1993-й год. Все разваливалось. Мне тогда помогали мои микрошефы. Если совсем честно, то все сделали они, а мне дали списать. На удивление, удалось найти интересный эффект: в предположении инерциального течения в центростремительной турбине на лопатках сел вихрь. Это противоречило базовому предположению, что система течения инерциальна, то есть без вихрей. Моих мозгов хватило спросить, почему так. Тот же вопрос мне задали и на защите диплома. Оказалось, что при переходе из неподвижной системы координат в систему вращения вместе с турбиной такое возможно, наподобие случая с силой Кориолиса при вращении Земли. Но запомнилась мне база не этим. Я писал диплом с помощью «персоналки» (персональный компьютер – прим. ФАЛТ Family), которая стояла в кабинете у шефа, Бориса Ивановича Иванова. В основном он работал на ней сам, а мне выделил время для набора с 1 по 9 мая 1993 года. На территории ЦИАМа было несколько старых яблонь. Поэтому база мне сейчас вспоминается больше всего как огромное, мощное, дряхлое, пустое предприятие (праздники же), на территории которого цветут яблони, и дурманящий их запах, и белый цвет. И свободный режим – сколько хочешь, столько и работай, и есть откуда списать, а если непонятно, старшие потом помогут разобраться. Классное чувство.
ФF: Сергей, на ваш взгляд, Вы получили хорошее образование?
СС: Я получил классное образование. Мне есть с чем сравнить: после ФАЛТа я окончил Финансовую академию при Правительстве Российской Федерации. Наверно, второе образование и должно быть хуже, чем первое. Но эти два института, люди, друзья, знания, подходы – просто несравнимы. Хотя работаю все же по второму образованию.
ФF: Кем?
СС: Служащим в финансовой сфере.
ФF: Как вам помогают в карьере знания, полученные в стенах факультета?
СС: В основном, общефизтеховским подходом – надо попробовать разобраться от начала и до конца, почему получается так, а не иначе. Как представить результаты в таком виде, чтобы и другие поняли. Какие задачи надо решить, чтобы достичь результата, и какие ресурсы для этого потребуются. Как не обращать внимание на мишуру и понты, а понять истинную ценность своих сотрудников, коллег. Как использовать ресурсы наилучшим образом, по возможности используя «фишки, сёки и сёкарей», вместо квазиармейского массированного подхода «работать по площадям».
ФF: Как часто общаетесь с другими выпускниками ФАЛТ?
СС: Постоянно. Настоящие друзья, в основном, появились во время учебы на факультете, потом людей такого калибра встретилось мало.
ФF: Есть ли качества, которые выделяют выпускника ФАЛТ среди выпускников других ВУЗов и среди выпускников других факультетов МФТИ?
СС: Скорее нет. У нас народ как-то подушевнее, мне кажется. Хотя это, вероятно, иллюзии и попытки «вернуться в детство».
ФF: Как, на ваш взгляд, меняется ФАЛТ?
СС: Мне кажется, проблема как раз в том, что факультет не хочет меняться. Какой смысл придерживаться традиций, почему есть некое дистанцирование от Долгопрудного? Там сейчас жизнь, движуха, наука. Ребята такие красивые. У нас тоже здорово. Но там все как-то поживее.
ФF: Чем отличаются от вас студенты, обучавшиеся до и после вас?
СС: Те, кто были до нас, кажутся титанами, а кто после нас – мелочью. Но и там есть звезды, например, Галя Миско. Те, кто сейчас, – красивые, интересные ребята.
ФF: О чем бы вы хотели рассказать нынешним студентам?
СС: Мы в прошлом году встречались по случаю 25 лет с момента выпуска. Мне показалось, что те, кто остался в науке, в среднем более счастливы, гармоничны, мудрее, чем те, кто ушел в бизнес на позицию мелкого служащего. Во-вторых, развиваться лучше в области, в которую идут деньги. Сейчас деньги должны пойти в промышленность, в авиацию, в производство, в оборонный сектор. Мне кажется, в ближайшие годы там должно быть лучше, чем в финансах. Хотя, конечно, менее сыто, чем у «офисного планктона». И еще: хочется увидеть новых молодых преподавателей на факультете. Отпустить еще наших преподавателей, чтобы они спокойно передали свои курсы и лаборатории молодым.
ФF: Сергей, большое спасибо за увлекательное и искреннее интервью. Желаем дальнейших успехов во всех сферах!
Пишите нам, если хотите связаться с Сергеем!
Мы способствуем тому, чтобы ФАЛТы разных лет взаимодействовали друг с другом. Для этого нам важно знать, чем вы живете! Пожалуйста, поделитесь с нами информацией о себе: анкета выпускника.
Подписывайтесь на группы «Семья ФАЛТ» в соцсетях: