Алексей Андрейчук: «Мне было интересно прикладное применение знаний»
Преодолеть сотни километров за два дня ради поступления на ФАЛТ, попасть в целевую группу и найти работу в «космической столице» - об этом и многом другом проекту ФАЛТ Family поведал выпускник ФАЛТ 2015 года Алексей Андрейчук.
ФF: Алексей, расскажите, пожалуйста, об учебе в школе и решении поступить на ФАЛТ.
АА: Я учился в гимназии города Боровичи Новгородской области. Что касается поступления, я попался на бренд. Захотелось в МФТИ, а составить адекватное представление о факультете я мог, пожалуй, по названиям, ведь в те годы интернета еще было не очень много, да и я не особенно горел желанием изучать факультеты. Думаю, даже сейчас, когда доступно больше информации, не всегда она перебарывает природную лень. По прочтении названий десяти факультетов понравилось название ФУПМ (Факультет управления и прикладной математики МФТИ — прим. ФАЛТ Family), я подумал, что управление — это классно, буду управляющим. Изначально собирался на ФУПМ, но когда после ЕГЭ приехал поступать, мне сразу обозначили реальные шансы, как и у многих, — ФАЛТ так ФАЛТ. Я ограничил себя этой областью.
ФF: Сложно ли было поступить?
АА: Да, пожалуй, сложно, но увлекательно. Дело в том, что у меня по всем трем техническим предметам — математике, физике, информатике — в городе был первый результат и я чувствовал себя довольно уверенно. Знаете, по нынешним меркам сумма 224 балла звучит смешно, сейчас таких не бывает, а в 2009 году это был еще вполне средний результат. Я приехал в Долгопрудный, в первую волну не попал. Не помню, был ли я на первой волне на очном собеседовании, но на второй уже стало понятно, что если куда и пытаться поступить, то на ФАЛТ. На ФАЛТе на собеседовании надо было заполнить форму, чем-то напоминавшую бланк ЕГЭ. Требовалось указать любимый раздел физики, и я написал «геометрическая оптика» — она хорошо давалась мне в школе. Александра Михайловича Кузнецова это порядком смутило, мы вроде как и побеседовали по существу, но он спросил, что я тут делаю с геометрической оптикой, и сказал: «Не знаю, не знаю, все это не очень уверенно выглядит». И получилось так, что и во вторую волну я тоже не попал.
ФF: Как же в итоге удалось?
АА: Видимо, когда уже пошли приказы о зачислении и нужно было предоставлять оригинал, это сделали не все, и Александр Михайлович обзванивал в августе в частном порядке не поступивших. Дело в том, что я не поступил и увез оригинал в Питер в «ЛЭТИ» (Санкт-Петербургский государственный электротехнический университет «ЛЭТИ» — прим. ФАЛТ Family). Меня там с руками оторвали, сказали: «Все, парень, ты оригинал уже сдал и точно будешь зачислен». А в середине августа, когда освободились места, мне позвонил Александр Михайлович. Я в это время полол картошку на родительском огороде, увидел какой-то незнакомый номер, недружелюбно взял трубку и услышал в ответ «с Вами разговаривает заместитель декана ФАЛТ». По его словам, у меня было 48 часов, чтобы принести оригинал, и тогда меня брали. Я бросил лопату, побежал к родителям и сказал, что есть план доехать до Питера, забрать документы — пожалуй, это было самое критичное — дадут или не дадут документы назад, — потом срочно перебраться в Москву. Родители дали добро, одну ночь я провел в Питере, со скрипом мне документы отдали. Помню, мне сказали: «Ты понимаешь, парень, что уже середина августа, а ты просишь документы, ты пойми, что если что-то пойдет не так, то мы обратно тебя не возьмем, что ты делаешь?». Я ответил: «Меня берут в МФТИ». Там в комиссии сидело человек десять, и девять их них спросили: «А что такое МФТИ?». А один сказал: «Ну да, Физтех — это круто, дерзай». В общем, мне отдали документы, в следующую ночь я перебрался в Москву, и, как в хорошем боевике, в последние часы прибежал и передал документы. Кстати, в том поезде я встретил паренька, который вместе со мной поступал на ФАКИ (Факультет аэрофизики и космических исследований МФТИ — прим. ФАЛТ Family) на первой волне, но он явно ехал не за мечтой, а, как я понял, уже где-то осел в Питере.
ФF: Как распределяли силы во время учебы? Допустим, в активной части семестра.
АА: Я держался середины, благо многие ее держались. В основном цикл был пульсирующим. В первый месяц до коллоквиума, когда еще не было опыта сдачи заданий, мы действительно приходили с учебы и все свободное время что-то ботали. На первых порах это, естественно, аналитическая геометрия и общая физика. Источники были самые разные, но КПД был крайне низкий: тебе кажется, что ты понял мало, а твой сосед понял еще меньше. Разрыв чувствуется, особенно если приходишь не из топового лицея. По крайней мере, в нашей комнате народ попался не из крутых физико-математических лицеев, действительно, понимали мы мало чего, но руки не опускали, старались, и, как ни странно, старания наши при сдаче первого задания зачлись. Проскочили сдачу быстрее своих однокурсников, с попытки второй-третьей. Второй ангем (аналитическая геометрия — прим. ФАЛТ Family) я сдал Бурмистрову всего со второго раза. Конечно, ближе к коллоквиуму нервы начали сдавать, потому что объемы нарастали, как отнестись к материалу, который нам выдали, тоже было непонятно, то ли писать все билеты по десять страниц, чтобы от зубов отскакивало, то ли просто прочитать. У всех свое мнение, с одним поговоришь, он скажет: «А я так, на словах расскажу», и ты приходишь в хорошем настроении домой, другого встретишь — он пишет билеты, пойдешь и сам писать. Первые два месяца мы действительно плотно сидели учились. Некоторые даже удивлялись, говорили: «Мы видели, как вы на питьнице веселились, что же вы сейчас так ботаете?».
ФF: И как прошел коллоквиум?
АА: После коллоквиума многим наставили троек, что оставило неприятный осадок. Между тем, что ты от себя ожидал, и тем, что ты показал на коллоквиуме, оказалась большая разница. В итоге нам подсбили желание хорошо выкладываться на подготовке — сессия все покажет. И в последующие месяцы я не помню, чтобы мы также убивались в ноябре и декабре. Плюсом стало, что в декабре первокурсникам дали интернет, в наши годы не было роутеров, все было проводное, и нужно было выбивать себе аккаунт. Я помню день, когда нам провели интернет, это было начало декабря, я долго сдавал задание, пришел в комнату, ожидая встретить обычный гогот, гостей, разговоры, но получил гробовую тишину. Соседи даже не повернулись ко мне, когда я зашел в комнату. И потом мы пошли по курсу понижения стараний в учебе, но с приходом сессии пришлось заново постараться. Когда у тебя ангем через три дня, ты все три дня плаваешь в нем. Помню, как Беклемишева взахлеб все главы прочитал, хороший учебник.
ФF: Алексей, а почему выбор пал на кафедру прочности?
АА: Я поговорил с ребятами с этажа, у нас многие были на этой кафедре, все говорили, что без лишних напрягов, с работой проблем нет, да и в ЦАГИ платят неплохо. Мне понравилось не только это, но еще то, что не хотелось впрягаться в аэродинамику, хотя я, конечно, за два курса не имел возможности понять всю физику, даже гидромеха не было. Аэродинамика показалась мне тогда «вилами по воде», меня смутила такая неопределенность. Конечно, сейчас я понимаю, что наука — это и есть неопределенность и попытка найти совпадения с реальностью. Прочность показалась мне более детерминированной, более изученной. У меня не было желания открывать что-то новое, я хотел идти по накатанной области.
ФF: Тогда расскажите про дипломную работу.
АА: В середине третьего курса у нас появилась возможность попасть в целевые группы, вопрос был исключительно денежного характера, изучение чего-то было на втором плане. И так я оказался в целевой группе по вертолетам. Обычно прочнистов не брали в целевые группы, но нас взяли. Мой руководитель сказал, что мы будем работать с прочностью вертолетов. На третьем курсе это было весьма неопределенно, лишь в воздухе витали слова, что будем заниматься чем-то на стыке прочности и аэродинамики. Теперь я понимаю, что речь шла об аэроупругости. Следующие полгода до конца третьего курса у нас даже не было компьютеров, мы сидели в углу и читали книги. На четвертом курсе уже началась дипломная работа. Оглядываясь назад, я понимаю, что тогда сильно схалтурил с объемом работы и с горизонтом, который заложил себе, — работа у меня была обзорного характера, я рассматривал способы гашения вибрации на несущем винте вертолета. В принципе, для бакалавра этого было достаточно, и я не перенапрягался. Магистерская же работа стала логическим продолжением бакалаврской. Мне дали задание смоделировать движение конкретной лопасти. В одном из отделений ЦАГИ была разработана программа по расчету поля скоростей, как сходятся вихри несущего винта. Программа была написана еще на Фортране, а мне нужно было учесть и добавить упругость лопасти. Сейчас это кажется точечной проблемой, но мне кажется, что люди выполняют и более фундаментальные работы. Страна ежегодно получает десятки тысяч выпускников, так что в дипломе не может быть чего-то уникального.
ФF: Как сложилась ваша жизнь после ФАЛТа?
АА: Получилось довольно интересно. После вуза я уехал жить в Самару, где много предприятий, связанных с производством, с разработкой различных систем, применяемых в космической и летательной технике. Местные называют Самару космической столицей. Как я уже сказал, меня интересовала не наука, а прикладное применение знаний. Мне повезло в том, что единственная вакансия, которая меня устраивала, оказалась связанной с прочностью. Я был согласен на что угодно, но взяли меня именно по прочности шасси летательных аппаратов. Меня радовало, что это сугубо прикладная вещь, то, что я называю классическим инжинирингом. Я стал заниматься расчетами усталости и долговечности.
ФF: Как раз пригодились университетские знания?
АА: У нас как раз был похожий курс в магистратуре, тетрадки у меня были с четвертого, пятого курсов, я их через день просматривал. Применить их оказалось сложно, зато можно было козырнуть перед коллегами, показать, как еще можно было сделать. Хотя нет, иногда подглядывал, мог подвыписать себе инварианты тензора напряжения. В таком режиме я проработал три года, кроме того, два года я учился на втором высшем в МФТИ, но уже в Долгопрудном — в Высшей школе системного инжиниринга, основанной Максимом Кузюком, одним из самых знаменитых выпускников Физтеха. Он был у нас преподавателем по многим дисциплинам все четыре семестра, нянчился с нами. Суть заключалась в том, чтобы дать техническим специалистам навыки разработки сложных технических систем. Нас научили понимать, что такое жизненный цикл, не просто когда тебе дают данные, а ты делаешь расчеты. Начиная с того, что у страны есть потребность в такой-то технике, потом формируются требования, затем уже изучаются технические возможности ее производства, и все это формулируется в техническое решение. У нас были разные интерактивы вроде состряпать моделирующие игры в условиях ограниченных ресурсов. Образование было не совсем академическое, а прикладное. Все это предназначалось для тех людей, кто хотел делать что-то приближенное к стандартам лучших современных компаний. Постулаты системного инжиниринга, который зародился в НАСА, перефразированы и адаптированы под другие отрасли, и нас с ними ознакомили на практике.
ФF: Удобно ли было совмещать учебу и работу?
АА: У нас было все продумано: мы ездили раз в два месяца на две недели в Долгопрудный, учеба шла каждый день с 9 до 20 часов, по семь пар с небольшими перерывами, наподобие командировки. Одна их наших остановок была в Сеуле, мы прослушали пару курсов от лекторов Корейского технологического института, посетили производство KIA MOTORS, посмотрели, как организованы процессы сборки. Было видно, как они что-то не договаривают, нам рассказывали только то, что можно было рассказать. Мы посмотрели, покивали, посетили цех, где производят дисплеи для мобильных телефонов, где не было ни одного человека — весь процесс автоматизирован. Ну, это корейцы. На тот момент начальство было заинтересовано в подготовке кадров, политика руководства была непонятна, хотели ли они действительно квалифицированных специалистов или дипломированных, чтобы потом кому-то предъявлять. Но это было не наше дело. Пару месяцев назад я уволился оттуда.
ФF: Каковы ваши дальнейшие профессиональные планы?
АА: Сейчас я работаю обычным тестировщиком в компании Netcracker, которая является базовой кафедрой ФРТК (Факультет радиотехники и кибернетики МФТИ — прим. ФАЛТ Family). Компания международная, интересная, и пусть я нахожусь пока на низких должностях, делаю рядовую работу, но я вижу разницу между software-инжинирингом и инжинирингом, которому нас учили на втором высшем. В то же время чувствуется, что организация получше, видимо, менеджмент лучше, современная все-таки отрасль, больше ресурсов. Одно дело закупить на заводе больше станков, чтобы выполнять больший объем работы, другое дело улучшать интенсивность. В общем, мне интересно. В планах хочется пойти в разработку, но в мои 27 лет меня считают уже старым. Как я понял, философия Netcracker в том, чтобы иметь трех студентов вместо одного квалифицированного специалиста, потому что производительностью они обладают схожей, но знания распределены между людьми, и в случае утери кадра знания проще сохранять и передавать.
ФF: Что отличает ФАЛТа от выпускников других вузов?
АА: Я работал с выпускниками СГАУ (Самарский государственный аэрокосмический университет им. С. П. Королева — прим. ФАЛТ Family). Скажем так, физтех меньше напрягается, если сравнить его с выпускником инженерной специальности, но результат его работы непредсказуем — может быть эврика, а может получиться результат простого трудяги-инженера. Есть влияние не ФАЛТа, а самой системы, очень часто мы умудрялись выдавливать из себя многое в ограниченное время.
ФF: Алексей, что бы вы посоветовали выпускнику ФАЛТа?
АА: Пожелание такое: «Знайте, чего хотите».
ФF: А студенту?
АА: Оценки мало что значат, важна живость ума, главное, понимать, что ты хочешь от себя в будущем, и читать, учить интересный тебе материал.
ФF: Алексей, большое спасибо за захватывающий рассказ. Желаем дальнейших успехов!
Если вы хотите связаться с Алексеем — пишите нам!
Мы способствуем тому, чтобы ФАЛТы разных лет взаимодействовали друг с другом. Для этого нам важно знать, чем вы живете! Пожалуйста, поделитесь с нами информацией о себе: анкета выпускника.
Подписывайтесь на группы «Семья ФАЛТ» в соцсетях: