Николай Козырев: «Ограничения эти под силу разрешить либо выпускникам MIT, либо Физтеха»
Выпускник ФАЛТ 1999 года рассказал проекту «Семья ФАЛТ», насколько необходимы грамотные специалисты в нефтегазовой отрасли, о работе в западных компаниях и о том, как училось на ФАЛТе на рубеже двух столетий.
СФ: Николай, кем и где вы работали после института?
НК: В НИО-3 ЦАГИ – занимался расчетами на прочность конструкций летательных аппаратов и защитил диплом; в FEA-Consulting –там проводил конечноэлементное моделирование и расчеты для западных заказчиков — тогда это была новая и модная тема. Следующим местом стал «ПАКС Дизайн», где в мои обязанности входили проектирование и прочностные расчеты колес обозрения и аттракционов типа американских горок. Затем «ИКАР» – Инженерный центр AIRBUS в Москве. Отработал здесь 10 лет. Были длительные командировки в Гамбург и Тулузу, прочностные расчеты элементов конструкций ЛА А-320, А-340, А-380, в основном, как это ни дико звучит, в MS Excel. Потом я получил первый опыт руководства группами специалистов (в основном прочнистами).
СФ: Где и кем вы работаете сейчас?
НК: Сейчас работаю в компании «АПРОДИТ» в Коломне: я коммерческий директор ООО «АПРОДИТ» и генеральный директор ООО «АПРОДИТ-ВТД» – компании, которая ориентируется на зарубежные рынки. Занимаюсь разработками и изготовлением различного внутритрубного оборудования для нефтегазовых компаний.
СФ: Как учеба на ФАЛТ помогла вашему становлению в жизни?
НК: Хорошее научно-техническое образование — это основа, которая помогала и помогает мне находить себя на любой работе, за которую я брался.
СФ: Расскажите, пожалуйста, в чем главная идея вашей работы.
НК: Сейчас мое главное дело — это разработка такой новой техники для внутритрубных работ, которая позволит нефтегазовым компаниям значительно уменьшить (в идеале устранить) загрязнение окружающей среды в местах добычи нефти и газа. Я имею в виду в первую очередь разливы нефти. Все, что вытекает через дырки и трещины в трубопроводах, попадает в наши реки. Все темы у нас на работе «крутятся» вокруг внутритрубной диагностики. Потому что другие методы менее эффективны, а порой кажутся мне просто шарлатанством. Шарлатанство это процветает на многих наших (и не только наших) нефтегазовых предприятиях потому, что у специалистов и менеджеров, которые работают там, не было и нет нормального физтеховского образования и подхода к техническим проблемам. Пишу об этом как человек, получивший в 2012 второй красный диплом о высшем образовании в «Керосинке», то есть Институте нефти и газа имени Губкина, Москва.
СФ: Чем она уникальна?
НК: Моя работа интересна тем, что я сейчас вижу все стороны, связанные с разработкой новой техники. От вызывания первоначального интереса потенциальных заказчиков к прототипу или даже идее (продвижение, поиск инвесторов). Потом реализация: чертежи, электроника, программы, механообработка, сборка, тестирование, все вплоть до отгрузка и «гладкой» приемки у заказчика на складе. Далее следуют итерации и модификации продукции на основе похвал и упреков от заказчиков. Хотя все это и более нервно, но такого подхода мне не хватало, когда я работал в больших компаниях. Например, на AIRBUS я иногда чувствовал себя маленьким винтиком, от которого мало что зависит в огромной машине.
СФ: Чем именно вам интересна эта область?
НК: Нефтегазовое дело интересно тем, что 2% работников, которые работают в России в этой области, приносят 40% доходов в бюджет. При этом в отличие, скажем, от Норвегии, процент сотрудников с высшим образованием и с научным подходом к своему делу у нас очень мал. Многое до сих пор делается по старинке и вручную, а иногда просто не делается. То есть подход «и так работает, зачем менять что-то» процветает. Уровень автоматизации в этой отрасли хоть и постепенно повышается, но все равно сильно отстает от развитых стран. Почти всю современную технику со сколько-нибудь уникальными характеристиками или областью применения как покупали, так и покупают в Германии или США. Только теперь нужно еще учитывать санкции. И поэтому что-то попроще начинают покупать в Китае. Своего (то есть российского) нормально работающего конкурентоспособного оборудования и компаний в этой области в России очень мало. Поэтому я считаю, что тем, у кого нормальные амбиции и хорошее образование, легче пробиться в этой области, чем, скажем, в авиации.
СФ: Какие еще задачи вам хочется решить?
НК: Внутритрубная диагностика интересна тем, что в ней очень много нерешенных научных и технических задач. Просто непаханое поле по сравнению с авиацией. Например, магнитных MFL-дефектоскопов или ЭМАП-дефектоскопов для труб малого диаметра никто в мире пока не создал из-за имеющихся технических ограничений. Ограничения эти под силу разрешить либо выпускникам MIT, либо Физтеха. Автономных управляемых внутритрубных снарядов для перекрытия трубопроводов в нашей стране не выпускается вообще. Также все обсуждают в основном трубопроводы большого диаметра, по которым нефть или газ уходят на экспорт. Трубопроводы малого диаметра имеют гораздо меньшую важность в умах больших начальников и менеджеров. А это значит, что внутритрубную диагностику во внутрипромысловых трубопроводах на месторождениях Сибири или в газораспределительных сетях в населенных пунктах не проводят вообще. Малыми диаметрами заниматься неинтересно. И это значит, что, например, каждый из малых нефтепроводов на месторождении рано или поздно начнет протекать и загрязнять ближайшую речку. А ведь весь поток нефти, перекачиваемый по магистральным нефтепроводам, собирается в них из малых нефтепроводов на месторождениях. И если с магистральными нефтепроводами ситуация более-менее контролируемая, то с малыми внутрипромысловыми нефтепроводами дело обстоит совсем плохо. После обнаружения утечки нефти в реку из внутрипромыслового нефтепровода его через некоторое время останавливают. Потом его или выкопают целиком, или бросят ржаветь в земле, если вокруг болота. А вместо него проложат рядом новый. Обычно это случается после 10-15 лет эксплуатации. Но бывает и через 30 лет. И если бы над проблемой обнаружения дефектов, то есть внутритрубной диагностикой, в трубопроводах малых диаметров работало столько же высококлассных специалистов, сколько работает, скажем, над топливными элементами для гражданских самолетов, то решения уже были бы найдены. И картина с экологией в местах добычи нефти и газа не была бы столь удручающей.
СФ: Каковы ваши профессиональные планы?
НК: Я по мере сил планирую развивать свою компанию. Теперь не только я сам и моя семья зависят от того, насколько хорошо я работаю, но и семьи моих коллег зависят от того, насколько хорошо себя чувствует компания. Это не дает расслабляться и подталкивает к созданию новых прототипов.
СФ: Какими достижениями в жизни вы гордитесь более всего?
НК: Я пока ничем не горжусь. Это когда наступит пенсия и нечего будет делать, тогда, может, и загоржусь. Пока вижу только то, что мог бы сделать лучше.
СФ: Что делает физтеха физтехом?
НК: Нормальный физтех не бегает от проблем, а ищет оптимальные пути их решения. При этом он находит общие точки соприкосновения и общие интересы с очень разными людьми, которые его окружают. Ведь физтехи, как правило, малочисленны (или даже одиноки) в компаниях и фирмах. Если, конечно, не рассматривать только такие места, как ЦАГИ и Жуковский для ФАЛТов или Дубну для долгоповцев.
СФ: На ваш взгляд, вы получили хорошее образование?
НК: Конечно. На ФАЛТе классные преподаватели. Жалко, конечно, что когда заканчивал в 1999 году, то состояние ЦАГИ так же сильно отличалось от состояния NASA, как состояние какого-нибудь Мозамбика отличается от состояния Швейцарии. Чтобы остаться работать в ЦАГИ, нужно было быть несгибаемым пофигистом ко всем бытовым проблемам. Я не из таких. К сожалению или к радости. А уезжать за границу насовсем мне почему-то не хотелось, да и сейчас не хочется. Поэтому специализации у меня нормальной не получилось. Занимался полжизни работами, которые и «маевец» [выпускник МАИ – прим. «Семьи ФАЛТ»] вполне мог бы делать.
СФ: Поддерживаете ли вы связь с факультетом?
НК: Если честно, то не очень. Я, наверное, по характеру немного угрюмый или ленивый на эту тему. Не очень хорошо умею поддерживать дружеские связи. Это ведь тоже определенного рода усилия — поддерживать связи с друзьями и коллегами, с которыми уже не общаешься каждый день в институте или на работе.
СФ: Что вы бы хотели рассказать нынешним студентам?
НК: Я не очень силен в выступлениях перед большими аудиториями, особенно на философские темы. Все, наверное, сведется к моей нынешней специализации, то есть к внутритрубной диагностике, или к различным подходам к тому, как вести бизнес в нашей стране. Наверное, это не всем будет интересно на Физтехе.
СФ: Посоветуйте, как студенту или выпускнику ФАЛТ найти свое место в жизни.
НК: Я бы советовал выпускнику обязательно поработать в какой-нибудь нормальной западной компании. У них действительно есть, чему поучиться. Этого не поймешь, работая только в ЦАГИ или ЛИИ. Желательно пожить при этом за границей годик или два. Но останавливаться на этом не стоит. Я считаю, что вернувшись в Россию и имея за плечами наше образование и «их» подход к реализации проектов (менеджмент), здесь можно добиться большего. А «добиться большего» я понимаю шире, чем дорогая машина и большой дом. Это тоже важно. Но допускаю, что для человека также важно через некоторое время иметь возможность сказать самому себе: «Да, я оставил после себя что-то полезное для других». Думаю, что физтеху легче продвинуться в этом направлении, работая здесь, в России.
СФ: ваше пожелание ФАЛТ.
НК: Всячески развивать и поощрять международные связи преподавателей и студентов. Все, что способствует этому – конференции, разговорный английский, стажировки, подработки, участие в международных рейтингах ВУЗов – тоже очень полезно было бы развивать. У меня была возможность сравнить подход к этой теме в РГУ нефти и газа имени Губкина с подходом ФАЛТ и МФТИ в целом. Так вот, в «Керосинке» образование похуже, чем на Физтехе, но с развитием международных связей у них совсем не плохо. Физтеху есть, что показать, но об этом мало что известно за пределами нашей страны.
СФ: О чем еще вам бы хотелось рассказать?
НК: Я считаю важным заниматься не только наукой или своим делом, но и каким-нибудь спортом, хотя бы время от времени. Чтобы свое тельце поддерживать в тонусе, а мозгами переключаться. Очень полезно ходить с турклубом или группой в походы – вреда от этого точно не будет. Или увлечься каким-нибудь экстремальным спортом. Это нормальный способ для типичного физтеха познакомиться с хорошей девушкой. Я на втором курсе записался в дельтапланерный клуб и на одном из слетов познакомился со своей будущей женой. Еще, наверное, неплохо записаться на какие-нибудь танцы. Мой сосед по общаге именно так нашел свою половину, причем в Италии. Но у меня этот способ не прошел. В детстве и начальной школе на всякие такие штуки нас обычно подталкивают родители. А в институте важно уже самостоятельно пробовать найти себе что-то интересное. В противном случае попить пива на ступеньках перед общагой с друганами может войти в привычку и занять место более полезных начинаний.
СФ: Николай, большое спасибо за подробный рассказ. Желаем вам успехов во всех сферах!
Пишите нам, если есть вопросы к Николаю!
Мы способствуем тому, чтобы ФАЛТы разных лет взаимодействовали друг с другом. Для этого нам важно знать, чем вы живете! Пожалуйста, поделитесь с нами информацией о себе: анкета выпускника.
Подписывайтесь на группы «Семья ФАЛТ» в соцсетях: