А как у них? Немного о рабочем движении в США

Джаред Эбботт (интервьювер, исследователь Центра политики рабочего класса и автор журнала «Jacobin and Catalyst»):

Развитие организационного потенциала и классового сознания среди работающих американцев крайне важно, если прогрессисты и социалисты надеются создать мажоритарные коалиции для поддержки своих кандидатов, а также воспитать новое поколение квалифицированных организаторов, которые могут помочь трудящимся добиться успеха как в цехах, так и на выборах.

В то время как многие левые только говорят о важности такого рода “укрепления самой базы” рабочего класса, "Рабочая Америка" - одна из немногих организаций в Соединенных Штатах, нацеленных на массовую мобилизацию трудящихся американцев, выходящую за рамки непосредственно борьбы на рабочем месте. Как вы думаете, почему так?

Мэтт Моррисон (исполнительный директор организации "Рабочая Америка"):

Во-первых, организация чего-либо требует денег, а крупномасштабная организация требует постоянных инвестиций. Мы работаем в тех масштабах, которые можем себе позволить в плане наличия ресурсов, и мы отталкиваемся от стратегий, основанных на имеющихся фактических данных. Во—вторых, факты говорят о том, что организация в первую очередь борьбы за классовое сознание — наша миссия — одновременно и влияет на ближайшую непосредственно экономическую цель, и готовит людей к последующим формам борьбы за права, таким как голосование за кандидата, поддерживающего интересы трудящихся.

Насчет нашего финансирования: средства в основном поступают от профсоюзов, обеспеченных людей, некоторых фондов, а также от членских взносов. Но это отнюдь не неиссякаемая река денег. Да, у профсоюзов есть ресурсы, но им также нужно тратиться на организационную работу, какие-то вопросы, связанные с клиентскими услугами, на решение политических вопросов, много на что. Инвестиции от профсоюзов помогают нам организовывать рабочих, но эти средства довольно ограничены. Обеспеченные люди, так или иначе заинтересованные в выборах, финансируют работу, которая продвигает их интересы. Ну а фонды поддерживают образовательную деятельность.

Так что нам нужно удовлетворить основные интересы каждого "инвестора", и это та ещё работка. Мы поняли, что мы наиболее эффективно продвигаем эти интересы среди наших членов и среди людей, чьи личные экономические интересы были поддержаны "Рабочей Америкой". Таким образом, "Рабочая Америка" отличается тем, что мы действительно способны организоваться вокруг прямых интересов трудящихся и по-настоящему сфокусироваться на них. Мы не существуем просто ради одной предвыборной кампании; в то же время нам не нужно торговаться и обслуживать контракты, как профсоюзу. Мы способны последовательно работать над формированием той самой "базы рабочего класса" и делать это, основываясь на фактических данных.

Например, в рамках нашего проекта по страхованию чернокожих работников по безработице мы увеличили число работников, успешно обратившихся за пособиями, на 32 000 человек в период пандемии, когда государственные агентства по безработице не справлялись с людьми. Подчеркну, что это происходило на фоне рецессии, когда только каждый четвертый чернокожий работник, имевший право на получение пособий по безработице, действительно получал эти пособия. Когда принимаешь меры по защите чьих-либо экономических интересов, будь то помощь в заполнении заявки на пособие по безработице или помощь в получении льгот на уплату квартплаты, это действительно меняет отношение нуждающегося человека к тебе. А когда это происходит в таком большом масштабе — это действительно серьезное достижение для левого движения.

"Рабочая Америка" отличается тем, что мы действительно способны организоваться вокруг прямых интересов трудящихся и по-настоящему сфокусироваться на них".

Так, например, мы очень эффективно побуждаем людей, которым только что помогли оплатить аренду жилья, лучше ориентироваться в тонкостях получения медицинской помощи, учим их различать мутные схемы по воровству их заработной платы, всевозможному злоупотреблению полномочиями на работе и так далее. Также эти люди прислушиваются к нам, когда мы говорим: “О, кстати, этот кандидат на вашей стороне, а вот этот - нет”. Таким образом, мы набираем голоса на выборах, но мы делаем это, служа экономическим интересам работников или помогая им бороться самостоятельно.

Но у этого подхода тоже есть свои ограничения. Я упомянул о трех с половиной миллионах рабочих, являющихся членами нашей организации. Их вклад в спонсирование нашего дела - важная, но малая доля от общего финансирование. Примерно миллион долларов в год. Чего мы не видим, так это той мощной ресурсной базы рабочего класса, которую наблюдаем на громких выборах. Ресурсной базы, которая поддерживает этот способ укрепления власти рабочего класса на местах. Миллионы из нас готовы платить по 25 долларов в месяц за кандидатов, но, когда речь заходит об институционализации классовой власти, начинаются пробуксовки.

Единственный способ по-настоящему масштабировать этот вид работы, где основное внимание уделяется укреплению власти рабочего класса — это чтобы люди из рабочего класса сами платили за это.

Джаред Эбботт:
Не могли бы вы немного рассказать о масштабах вашей работы, с точки зрения того, где вы работаете, в скольких штатах, с каким персоналом вы работаете, на какую базу волонтеров можете рассчитывать, каков ваш организационный бюджет?

Мэтт Моррисон:
Да, без проблем. В начале года у нас было 3,5 миллиона членов. Ко Дню солидарности трудящихся нас будет от 4,2 до 4,4 миллиона. Как видите, прирост существенный, и мы набираем работников как проклятые, чтобы попытаться достичь этой цели. К концу года мы надеемся располагать 1500 квалифицированными организаторами на местах, не говоря уже о почти десяти тысячах активистов-добровольцев, распределенных по всей стране. Это одно из преимуществ нашей организационной модели. Когда мы общаемся с работающими людьми и предлагаем им действовать - они принимают это важное решение буквально у себя дома. Взносы у нас добровольные - 5 долларов в год. Таким образом, нам не мешают многие традиционные ограничения для роста организации, такие как проблема привлечения чьего-либо внимания в переполненной инфомусором цифровой среде или борьба с риском потерять работу, когда агитация происходит прямо на рабочем месте.

Как только "Рабочая Америка" привлечет запланированное количество людей, мы намерены начать работу как с теми, кого только что сагитировали, так и с частью наших старых членов. Мы поставили цель за оставшееся до выборов время лично переговорить с 1,2 миллиона граждан. То есть у нас есть два с половиной месяца от Дня труда до дня выборов.

"Мы не торгуемся за их права непосредственно на рабочих местах, но делаем это на уровне политэкономии".

Что до географии нашей деятельности, то мы полноценно работаем в Аризоне, Джорджии, Северной Каролине, Пенсильвании, Мичигане и Миннесоте. Кроме того, трудящиеся в Неваде, Огайо и Висконсине могут в полном объеме воспользоваться нашими услугами в цифровом виде.

Если говорить о выборах, то мы стремимся изменить мнение 600-700 тысяч избирателей так, чтобы они отдали голос за нас.

Чтобы вам было понятнее, как конкретно выглядит наша работа: вот сегодня около двухсот профессиональных агитаторов разъедутся по разным концам страны. В тех городах, где полноценно развернута наша "агентурная сеть", они постучатся в двери примерно 20 тысяч домохозяйств. Около 6,5 тысяч американцев откроют им. Из них около 4 тысяч заинтересуются тем, что мы предлагаем, и запишутся в члены "Рабочей Америки".

Это не какой-то громоздкий механизм. Всего лишь пятиминутный разговор. Люди ценят удобство такого подхода. Мы не торгуемся за их права непосредственно на рабочих местах, но делаем это на уровне политэкономии, и это приносит пользу.

Джаред Эбботт:
А кто ваша целевая аудитория, к кому в первую очередь приходят агитаторы? Вы делаете ставку на тех избирателей-демократов, которые обычно не ходят на выборы? Или на неопределившихся избирателей? Или может, на кого-то ещё?

Мэтт Моррисон:
Это звучит немного нелогично, но мы стараемся привлечь в "Рабочую Америку" тех избирателей, которые ходят на выборы регулярно. Но несмотря на кажущуюся заинтересованность в политике, они относятся к тому большинству электората - я бы сказал, 70% его - кто в политике не очень-то разбирается. Они не копают глубоко, не получаются информацию от определенного политизированного источника, будь то газета, кружок или партия. Их политическая позиция в основном формируется на кухне за разговором, и потому через разговор на них довольно просто подействовать. Толика новой информации, к которой они не привыкли у себя на кухне, вполне способна изменить их точку зрения на происходящее. Другими словами, мы ищем избирателей, которые, скорее всего, и так уже собирались на выборы, и направляем их в правильное русло.

Джаред Эбботт:
А кто чаще проникается разговорами с агитаторами? Демократы, республиканцы или поддерживающие другие политические силы?

Мэтт Моррисон:
Вообще зависит от штата и от района, где они проживают. В юго-восточной Пенсильвании в крупных городах, безусловно, есть люди с разным цветом кожи, и во внутренних пригородах расовое разнообразие тоже довольно приличное, а затем, чем дальше вы едете в глубь страны, тем больше становится белых. Приверженность человека идеям той или иной партии в определенной степени зависит от их этнического происхождения, но она не особо помогает понять, насколько он готов изменить свои политические взгляды. Помню, нас всех удивило, сколько пенсильванских демократов любят Дональда Трампа.

"Приверженность человека идеям той или иной партии не особо помогает понять, насколько он готов изменить свои политические взгляды".

Джаред Эбботт:
Но разве всё ещё нельзя с уверенностью сказать, что вы привлекаете огромное количество избирателей не-демократов? Например, "Рабочая Америка" сообщала, что с 2016 по 2020 год благодаря её членам поддержка демократов на выборах возросла на 12,2%. Как вы упомянули ранее, ваша деятельность не сводится к тому, чтобы привести на голосование тех, кто просто туда не ходит. Значит ли это, что вам удается переубеждать республиканцев, перетягивать их на свою, демократическую сторону?

Мэтт Моррисон:
Определенно. Я имею в виду, что есть люди, которые голосовали за Трампа, но есть и те, кто голосовал за Джилл Стайн или Гэри Джонсона. Вот пример: мы берем белого парня, который не учился в колледже, зарабатывает всего 35 000 долларов в год и живет в Огайо, который, судя по всему, будет голосовать за республиканцев, и даем ему экономическую пищу для размышлений. И он корректирует свои политические взгляды, а его сосед - примерно такой же парень, с которым наш агитатор не общался, нет. Вот примерно так это и работает.

Джаред Эбботт:
Можете более подробно описать, как ваши агитаторы строят диалог с потенциальным членом "Рабочей Америки"?

Мэтт Моррисон:
Во-первых, очень важно добиться, чтобы человек понял, что значит членство в организации. Чтобы он усвоил сказанное агитатором и не забывал это, принимая решения в жизни. Это крайне важно. Во-вторых, агитатор должен так преподнести информацию, чтобы человек воспринял сказанное как нечто напрямую относящееся к нему, а не просто как политическую абстракцию. В-третьих, агитатор и организатор должен быть весьма гибок в общении. Он не должен тянуть одеяло на себя. Вся эта работа, она делается ради рабочих, а не ради выполнения плана самого агитатора. Таковы способы, как достучаться до аполитичных избирателей.

Ещё важно проводить тестирование. Мы не боимся неудач, и поэтому не пренебрегаем этим методом. Чем больше мы тестируем, тем лучше становимся в этом. Выдвигаемые нами гипотезы становятся более сильными. Мы пользуемся прогностическим моделированием на основе множества различных циклов и контекстов. В результате моделирования можно сделать вывод, например, такой: "Если мы придем вот к этому человеку, он окажется поддающимся убеждению, совсем не поддающимся, или более-менее поддающимся". И такой анализ мы можем распространить на всю страну, выделить наиболее перспективные для нас домохозяйства и сосредоточиться на них. Точно так же, отталкиваясь от фактических данных, мы проводим и другую агитационно-информационную работу.

Наконец, важно отметить, что мы не преследуем цель долго общаться на крыльце дома каждого избирателя. У нас пять-шесть минут на короткий разговор. Важна не его продолжительность, а эффективность в более долгосрочной перспективе. Чтобы, например, мы впервые пришли к вам в январе, установили некий первоначальный контакт, потом вернулись в октябре непосредственно во время предвыборной кампании. Таким образом, важно не время, уделенное на агитацию, важен её долгосрочный эффект.

"Да, мы хотим победить на выборах, но, чтобы быть по-настоящему эффективной организацией, следует брать выше - нам необходимо изменить систему распределения благ в этой стране".

Так что, когда вы спрашиваете о том, как убеждают людей наши агитаторы, я отвечаю, что, да, мы хотим победить на выборах, но, чтобы быть по-настоящему эффективной организацией, следует брать выше - нам необходимо изменить систему распределения богатств в этой стране, чтобы они доставались и рабочему классу. На практике это означает, что обычно соотношение доходов 20% самых богатых и 20% самых бедных составляет около 4,8. Что, если бы мы смогли понизить его хотя бы до четырех в городских округах Филадельфии, Атланты, Роли-Дарем, Марикопа и так далее? Если бы мы сделали это в течение пяти лет, помогая работающим людям лучше использовать доступные инструменты, какими бы странными они порой ни были, для обеспечения собственной экономической безопасности, а также создать новые инструменты?

Задумайтесь о том, что бы это значило для малоимущих. Это на самом деле была бы огромная разница в их уровне жизни. Для достижения этого потребуются согласованные усилия, в том числе для сохранения тех рычагов влияния на оплату труда, которые уже есть у низкооплачиваемых работников. Мы работаем над этим, и люди замечают наши усилия, поэтому труд не пропадает зря.

Джаред Эббот:
Вы не только добились впечатляющих результатов в убеждении неполитизированного рабочего класса американцев, но и дополнительно подчёркивали, что информационно-разъяснительная деятельность "Рабочей Америки" также очень рентабельна.

Я читал, что в 2020 году кампании и комитеты политических действий потратили в среднем от 750 до 1000$ за голос, в то время как вы, ребята, потратили всего около 50$.
Можете ли вы объяснить, как это может быть экономически эффективным, учитывая, что поддержание связи с людьми в течении долгого периода времени кажется довольно значительным вложением с вашей стороны в персонал?
И если ваш подход не только работает, но и стоит дешево, почему больше людей не делают этого?

Мэтт Моррисон:
Во-первых, эти результаты по затратам на голосование в 2020 году не отражали типичных крупномасштабных инвестиций в персонал организации, потому что мы не проводили программы поквартирного опроса. Но даже когда мы учитываем традиционные инвестиции в персонал организации, мы по-прежнему генерируем голоса более экономически эффективными темпами, обычно с более значительным отрывом, чем можно было бы ожидать.

Я действительно думаю, что причиной этого является тот факт, что большинство людей, инвестирующих в прогрессивную политическую организацию, не занимаются убеждением, а вместо этого сосредотачиваются на регистрации избирателей и их явке. Это важная работа, но она также сравнительно насыщена с точки зрения организации инвестиций, а может иметь значение скорее философское, чем тактическое.

Лучший “худший” пример, который приходит на ум, — это спонсор, который был настолько идеологически привержен философии явки избирателей — исключая все другие тактики, - что попросил разработать стратегию, чтобы выиграть место в конгрессе Западной Вирджинии, отказавшись от чернокожих избирателей. Это что-то из области фантастики, да? Численность чернокожего населения штата составляет низкие однозначные цифры.

Но есть и тактические соображения. Измерение того, заполняет ли кто-либо заявление о регистрации избирателя, запрашивает открепительный бюллетень или явился ли он голосовать, является более простой задачей, чем измерение индивидуального выбора при голосовании, потому что мы уважаем тайное голосование в этой стране.

В более широком смысле существует некоторая аллергия на классовую организацию, особенно среди белого рабочего класса, из-за скептицизма в отношении того, что любой, кто когда-либо голосовал за Трампа или других республиканцев до него, может быть поколеблен, или чтобы повлиять на них, нужно предать интересы чернокожих людей, цветных в более широком смысле, а также остальную часть прогрессивной коалиции. Нет ничего более далекого от правды. Реальность такова, что, если вы хотите победить на выборах в сложных условиях, вы должны быть готовы, так сказать, поцеловать нескольких лягушек.

Дело в том, что вокруг этого были созданы структуры стимулирования, которые определяют выбор организации в сообществе. Они строятся вокруг явки избирателей. Структуры стимулирования строятся вокруг идентичности, а не вокруг убеждения, основанного на общих классовых интересах.

В свою очередь, даже когда группы заинтересованы в убеждении, им часто не хватает опыта. Есть некоторый смысл в том, что убеждение на самом деле является прерогативой телерекламы, но пространство для организации убеждения не очень переполнено. Что мы узнали, так это то, что вы не можете стать хорошим специалистом по убеждению в важных конкурсах без большого количества проб и ошибок. Мы начали масштабную реализацию этой стратегии в 2011 году в рамках кампании SB 5 в Огайо, чтобы спасти коллективные переговоры в государственном секторе. Мы протестировали наш подход с помощью рандомизированных контрольных испытаний — аналогично тому, как новая вакцина проходит медицинские испытания, — сотни раз, прежде чем мы вошли в цикл 2020 года. Когда вы много тестируете, вы терпите много неудач. Когда вы часто терпите неудачу, вы многому учитесь, и поэтому мы уже десять лет находимся «в школе». Большинство людей, которые хотят заниматься убеждением, являются новичками в этой игре или полагаются на социологические опросы, которые объясняют им, что такое убеждение и не основаны на причинно-следственных показателях. Опрос легче понять и реализовать, чем рандомизированные контрольные испытания, но он не так полезен для оценки причины неудачи или успеха.

Вот что, на мой взгляд, нас отличает: у нас есть механизм, опрос, который научил нас тому, что убеждение возможно, поэтому мы опирались на убеждение и выстраивали вокруг него хорошую практику. Мы взяли эти методы и применили их к другим каналам связи, которые более конкурентоспособны с точки зрения привлечения внимания избирателей, таким как электронная и почтовая рассылка. Если у вас нет такого механизма, и все ваши структуры стимулирования направлены в другую сторону, вы не думаете, что это возможно, вы не знаете, как это сделать, независимо от среды.

Если бы усилиям по организации убеждения избирателей уделялось такое же внимание и туда вливались бы такие же инвестиции, или даже треть от того, что достается стратегиям организации, ориентированным на повышения явки, мы бы увидели, что относительное преимущество в затратах уменьшается по мере того, как другие начинают ловить рыбу в том же пуле избирателей. Дело в том, что мы первопроходцы. Это все. Если другие начнут приходить и копировать некоторые вещи, которые мы делаем, наша цена за голос поднимется до 200 долларов, но это даёт вам представление о том, насколько велика взлетно-посадочная полоса, потому что люди просто этого не делают. Это первое. И второе, опять же, это важность установления отношений с участниками.

Джаред Эбботт:
Вернемся к вашей идее о людях, ориентированных на повышение избирательной явки, или тех, кто, возможно, слишком оптимистично смотрит на возможность победы на выборах без сопутствующей тяжелой работы. Так вот, вы вообще беспокоитесь о том, что этот широкий классовый подход, который вы применяете, может сократить явку избирателей из рабочего класса? Возможно, лучше сосредоточиться на пропаганде, которая потенциально не найдет широкого отклика среди белокожих избирателей из рабочего класса, но зато затронет ключевые вопросы для многих избирателей-демократов и тем самым повысит явку на выборы представителей других этнических групп?

Мэтт Моррисон:
Честно, я впервые слышу подобное. Вы критикуете наш подход к инвестированию, да? Ну, что нам не следует тратить столько денег на удовлетворение кого-то, кто не будет твоим избирателем, а вместо этого работать с кем-то, кто скорее всего окажется на твоей стороне. Что-то в этом роде. С такой формулировкой ваше предложение просто выглядит более персонализованным.

Как я понимаю, вы имели в виду не опасения в контрпродуктивности нашего подхода. Вообще, мне кажется, ваша точка зрения о нахождении отклика среди других категорий избирателей неверна. Поминаете, избирательная явка увеличивается не столько от того, какие слова человек слышит в ходе предвыборной кампании. Суть ведь не в словах. Суть в понимании процесса. Например, домовладельцы-арендодатели голосуют за местные сборы за финансирование школ, в отличие от своих съёмщиков, потому что понимают, что на повестке голосования, по сути, величина их налога на имущество.

Я также думаю, что растет осознание того, что поддержка цветными избирателями демократов — это не аксиома. Таким образом, с точки зрения подсчета голосов, сосредоточение внимания на убеждении этих групп населения, возможно, не менее важно, чем непосредственно явка избирателей.

Мы как сообщество объединяемся вокруг злободневных вопросов, которые затем становятся частью политической повестки. Например, история с Black Lives Matter. Жизни чернокожих важны, и так же важны их работы, и возможность их детей получать медицинскую помощь, которая у нас дорогая.

То, что является проблемой экономического и социального благополучия для рабочего класса в целом, вдвойне важно для цветных людей в частности. Интересно, что американцы азиатского происхождения и выходцы с Тихоокеанских островов лучше других откликаются на наше призывы, за ними следуют испаноязычные и чернокожие избиратели, и только потом затем белые избиратели, до которых достучаться тяжелее всего. Таким образом, простое повышение явки, конечно, важно, но необходимо решить еще немало проблем, чтобы люди активнее присоединялись к рабочему движению.

Если одна маленькая деталь, которую я только недавно научился ценить. Например, если мы посмотрим на Верхний Средний Запад страны, то увидим, что усилия наших агитаторов дают хорошие плоды среди белых американцев, не учившихся в колледже. А попробуйте поагитировать таких же в Северной Каролине - получите череду неудач. До расово поляризованного белого избирателя-южанина достучаться гораздо тяжелее.

А если возьмем цветное население южных штатов - там свои коррективы внесет их религиозность, распространенная весьма широко. И у каждой группы избирателей свои ценности, которые они хотят отстоять посредством выборов... Аборты, права женщин, другие подобные вопросы, волнующие консервативных избирателей. Таким образом, на Юге вам гораздо выгоднее сделать ставку на цветных избирателей.

Это несколько нелогично, но, если вы хотите продвинуть на выборах кандидата-демократа, пойдите и убедите проголосовать за него чернокожего избирателя в Джорджии. Чернокожие люди составляют треть всего электората, так что вы получите много голосов. Если за вашего кандидата отдадут 85% голосов, о чем вообще говорить? Четыре с половиной балла [от общего числа голосов по всему штату], которые достанутся республиканцам. Если вы сможете отсечь от этого полтора пункта, то получите плюс пять баллов в этом сообществе, но в масштабах штата вы, по сути, сдвинете результат на три процентных пункта.

Это много, не так ли? Вот в чем суть игры: найдите правильную целевую аудиторию, воздействуйте на неё и побеждайте на выборах. Смотрите на экономические условия, в которых живут люди. Затем идите и организуйте людей, отталкиваясь от этих условий, и призывайте их отдать голоса за вас на выборах.

Джаред Эбботт:
Наконец, не могли бы вы немного рассказать о том, как, по вашему мнению, подход "Рабочей Америки" вписывается в более широкое видение прогрессивных изменений в Соединенных Штатах? Что максимум может дать такой подход? Каким образом «Рабочая Америка» взаимодействует или не взаимодействует, скажем, с возрождением или новым ростом рабочего движения?

Мэтт Моррисон:
С точки зрения роли «Рабочей Америки», нашего видения, того, что мы делаем, и того, как это вписывается в более широкую экосистему, мы знаем, что существует глубокая предвзятость при оценке «Рабочей Америки». Когда вы смотрите на все эти опросы и видите, что 60%, 70% американцев одобряют профсоюзы, это становится очевидным, когда вы проходите по району, в котором есть сотня дверей.

Треть людей скажет: “Убирайся с моей лужайки, малец”. Это те люди, которые не хотят профсоюзов. Но все остальные такие: “О, они имеют в виду подотчетность и ответственность корпораций, инвестирующих в рабочие места и демократию. Ага, я за. Что мне нужно сделать?”

Итак, кто на самом деле определяет состав нашего членства, так это те, кто может принять рабочее движение таким образом, что они буквально захотят подписаться и сказать: «Хорошо, я его часть». Это огромное количество людей, и большинство из них сегодня вступили бы в профсоюз, если бы могли. У них просто нет такой возможности.

«В этой стране насчитывается около 75 миллионов человек, которые сегодня вступили бы в профсоюз, но не имеют его и являются частью рабочего класса».

Если мы поступим правильно, единственным фактором, ограничивающим наш рост, будет количество денег, которые мы соберём, потому что, исходя из подсчётов, в этой стране насчитывается около 75 миллионов человек, которые сегодня вступили бы в профсоюз, но не имеют его и являются частью рабочего класса. Мы можем пойти и организовать всех этих людей, и мы бы сделали это, если бы у нас были деньги. У нас пока нет таких денег, но если мы продолжим делать то, что приносит пользу различным группам населения, мы найдем способ их финансировать.

В конечном счёте, мы не собираемся быть большой независимой стороной Берни Сандерса. Это нереально, но, если вы подумаете об этом объеме инвестиций и энергии [в предвыборных кампаниях Сандерса на выборах президента Демократической партии в 2016 и 2020 годах], у нас также есть большая база добровольцев, которые выполняют большую часть нашей организационной работы. Если бы мы могли увеличить эти инвестиции, уровень энергии и направить ее, тогда мы могли бы изменить нашу политику.

В чем разница между Нью-Йорком и Флоридой или между Техасом и Калифорнией? Та же самая демократия, но разные люди, разные взгляды. Так что мы действительно можем масштабно изменить мироощущение в этой стране, и это меня очень волнует.

Я вечный оптимист, потому что, если вы поговорите с большим количеством людей, у вас будет много причин для оптимизма. Поэтому я думаю, что это неизбежно; мы не можем проиграть в долгосрочной перспективе. Мы - спящий гигант, и проблема в том, что нам просто нужно добраться до основной массы людей, которые пока не проснулись.