ЕСТЬ ТАКИЕ ПАТРИАРХИ
В далеком 1993, когда я собирал интервью для своей книги о Сербии, мне довелось первому (а может, и единственному) из русских журналистов поговорить с Патриархом Павлом. Привел меня к нему мой сербский приятель Джука – неказистый человек с густой бородой и хмурым взглядом, не то двадцати, не то пятидесяти лет. Джука учился на Богословском факультете, и параллельно работал при Патриархии, выполняя разнообразные функции: сортировал почту, дежурил на входе, помогал в библиотеке… Его привыкли считать юродивым и он получал дарения от старых прихожанок: старые пиджаки, туфли, радиоприемники. Гардеробы, так и не надеванные Джукой, заполняли его комнату в Патриархии, и, странно, никто его за это не ругал, не принуждал к порядку. Однажды вечером я обратился к Джуке со своей просьбой, и через пятнадцать минут он сообщил, что сегодня уже поздно, а завтра днем Патриарх меня примет. Я никак не ожидал столь скорого приема, вспоминая, как совсем недавно передавал одно сербское послание в Московскую Патриархию: там меня попросили сообщить имя, адрес, цель – и все же не пустили дальше порога. Однако здесь обещанное интервью состоялось: назавтра тот же Джука проводил меня к Патриарху, сопроводив наше вхождение характерным бормотанием: «Вот Вы говорите, Ваше Святейшество, мне надо петь в хоре, а я не могу петь в хоре, у меня полипы в горле! А Вы говорите – нужно петь…».
Интервью вышло в книжке «Голоса Сербии» (1993). Во вступительном рассказе я писал, что в свои семьдесят лет Его Святейшество часто подметает двор Белградской Патриархии, совершает поездки по стране в вагоне 2-го класса, и при таком смиренном образе жизни совершает дела, которые не удавались предшественникам. Именно он объединил Сербскую Церковь с Сербской Церковью За Границей (в Сербии этот процесс произошел раньше, чем аналогичный процесс у нас), именно он собирал для примирения представителей разных партий; по его инициативе были подняты, отпеты и захоронены останки тысяч сербов из печальных «ям» в Хорватии, куда сбрасывали их, расстрелянных и живых, хорватские католики-усташи…
Действительно: смиренным, не напоказ живущим удаются крупные свершения. Но величайшее дело, которое удалось Патриарху Павлу и которое могут засвидетельствовать те, кто в последние 40 лет жил или часто бывал в Сербии, тяжело измерить количественно и качественно: именно при этом Патриархе, без громких всенародных призывов, без выступлений по телевизору, совершился массовый возврат сербов к вере отцов. Православие в Сербии в годы социализма не подверглось таким чудовищным гонениям, как в России. Власти не расстреливали и почти не сажали в тюрьму священников, по церквям не упражнялись в стрельбе из пушек, не превращали их в склады… В Сербии воцарилась более обыденная «мерзость запустения»: древние величественные храмы были открыты, но – пусты. По воскресеньям там собирались горстки старух, так же, как и в России в советскую эпоху. Да что говорить – куда меньше, чем в России! На молодое и среднее поколение воздействовала не столько коммунистическая, сколько американская пропаганда. С одной стороны: «Бога нет»; с другой – есть все мирские соблазны: машины, квартиры, дома, поля, выезды за границу, джинсы, магнитофоны, любые фильмы, джаз, рок…. Мини-Америка, капиталистический рай! Ешь, пей, веселись!
При Патриархе Павле церкви наполнились народом. Церковная жизнь возрождалась по его «образу и подобию». Молод ты или стар, беден или богат, – тебе приятно знать, что где-то рядом существует человек высочайшего сана, но живет он не гордясь и не заносясь, в трудах и немощах. Ездит в общественном транспорте, много ходит пешком. Приятно запросто подойти к нему на улице и спросить совета. Знать, что он выслушает тебя и даст этот совет; что совет будет прост и мудр; что человек этот понимает твои беды, потому что сам их претерпел, что он не витает в облаках и не собирает земных богатств.
Наоборот – худо Церкви, где в высшей иерархии не осталось нестяжателей. В этом случае архимандриты начинают носиться на «Мерседесах» (знаю пример одного, который предпочитает «Харлей»), иеромонахи – на «спорткарах», простые священники – на джипах; когда они совершают наезды на людей, то пытаются уйти от ответственности… Меняется сам взгляд на вещи, понятие святыни; православный клир ниспадает до уровня инославных служителей, которые не мыслят себя без «крутых тачек» и гордо пишут на них: «Езжу на американском эко-бензине! А на чем бы ездил Иисус?»… На осляти, дорогой американский брат. Родившийся в вертепе, Царь наш ездил на осле.
…Патриарх Павел если и делал внушения, то делал их с улыбкой и мирным тоном. Как-то владыки съехались на заседание Синода. Его Святейшество посмотрел в окно и открыл заседание такими словами: «Дети! Чьи это бешеные машины там, у входа? А что было бы, если бы вы, монахи, не давали обет нестяжания?». Кто-то мог воспротивиться внутренне: «А сам-то ты…?». Но Патриарх никакого повода к таким упрекам не давал, и присутствующим пришлось устыдиться и сделать выводы.
Сребролюбие церковных служителей рождает в народе бунт против плевел Церкви: блудных монахов, стяжателей-владык, семинаристов-атеистов, против «чаепитий в Мытищах близ Москвы». Затем гнев разрастается до злобы на всю Церковь и на Бога. Парадоксальная мысль одного из критиков о том, что без Октябрьской революции Русская Церковь сгнила бы изнутри, имеет право на существование. После безбожного бунта, на крови новомучеников возрождается в народе вера. Но есть у Церкви и другой путь, дорога мудрых: не доводить до безбожного бунта.
Как же это сделать? Прежде всего – личным высочайшим СЛУЖЕНИЕМ. Чтобы уже семинаристы понимали, что готовятся не в дельцы «безналогового рая», а в подвижники. Это и есть путь Патриарха Павла, путь владыки Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна, путь множества других известных (и неизвестных) православных иерархов. Он означает: проповедуя любовь, смирение и аскезу, – прежде всего сам исповедуй любовь, смирение и аскезу. И здесь перед патриархом Павлом склонялись все: от политиков и бизнесменов до ерничающих студентов. Все роскошные одежды, яхты, брильянтовые часы отстояли от него на пушечный выстрел. Что-то подсказывало сильным мира: этот человек сильнее их. Он может то, чего они не могут. И никаким богатством этой силы не купишь: она достигается подвижничеством.
– Сербия – маленькая страна, – возразят мне. – Для больших стран пример не годится: тут в церкви нужна дисциплина, тут не выйдет так просто, по-домашнему; тут нужно, чтобы народ уважал и боялся; необходима власть, авторитет! Для того и создана богатая атрибутика: она лишь антураж для формирования должного уважения…
– Но ведь совсем недавно, – отвечу я, – причем, в той же самой России, иерархия жила без роскоши, более того, в гонениях, под страхом ссылки. И народ шел за иерархами. И уважал их куда больше, чем сегодняшних… Перед подвижниками и мучениками на Руси всегда склонялись.
– Выходит, без охраны, без броневика?
– Да, по рецепту Патриарха Павла выходит так. Троллейбусом, трамваем или пешком, в стоптанных башмаках. Навстречу любым встречным людям, а не массовке, согнанной телевизионщиками и профильтрованной телохранителями. Именно так учил Патриарх, учил самой жизнью своей. «Христианство – это наука, по которой нужно жить», – сказал он мне тогда в интервью…
– Хм, без охраны… Но ведь так и до нападения недалеко!
– Что ж, на то ты и есть монах. У Патриарха Павла, кстати, было множество причин опасаться покушений. В рушившейся на глазах Югославии католики и мусульмане воевали против православных, и Церковь Сербская открыто опекала своих воинов на поле брани. До Патриаршества Павел был епископом Рашско-Призренским, его епархией было Косово: он неоднократно делал заявления о положении сербов в этом крае, предупреждал власти об угрозе исламского терроризма. В миллионной же белградской публике могли встретится люди самых разных вер и наклонностей. Оружия на руках всегда было много, а в войну и подавно. В Боснии моджахеды при попустительстве Запада открыли террористические школы, в которых бывал сам Усама Бен-Ладен… А Его Святейшество – на общественном транспорте; потом пешком до Патриархии. В Патриархии же вместо охранника в окошке маячил Джука, который на моей памяти не закрыл вход никому. Нет, воистину, есть над чем задуматься!
…В интервью Патриарх Павел говорил очень спокойно – и смело. Он посетовал, что на сербов ополчились за то, что они «на этих землях – исконно православные. Естественно, Западная церковь недовольна этим – но что с нами сделаешь? Недоволен и ислам. Алия Изетбегович, президент Боснии, которого боснийские сербы не избирали, заявил, что если он останется президентом еще на один срок, то введет в Боснии шариат и сделает из нее мусульманскую страну».
Положение, таким образом, было крайне непростое, корни его скрывались глубоко в веках. Путь выхода Патриарх предложил неожиданный: сербам нужно сделаться по–настоящему православными, «воистину стать народом Божиим»; сделаться такими «православными, как были и остались ими во всех невзгодах и трудностях наши предки». Но что значит – быть по-настоящему православными? Рецепт владыки может показаться кому-то слишком простым: «Не дай нам Бог когда-нибудь сгонять мирное население в концлагеря за то, что это люди другой нации, другой веры, другой азбуки. Нет в мире такой цены, нет таких интересов – личных ли, или национальных, которые бы толкнули нас на это. И второе: не дай нам Бог никогда никого насилием обращать в свою веру, как происходит это сегодня на Украине, – а делали это католики и с нами во время Второй мировой войны…».
Так говорил Патриарх четверть века назад; простые его слова много значат для меня и ныне. И всё его явление в целом – простота, открытость, отсутствие страха перед миром и тем, что в мире, сам тщедушный и симпатичнейший образ его, этого победившего мир человека, – и вызвали всенародную любовь, почитание его в Сербии и за ее пределами. Именно они вывели никогда не бывалые массы людей на его проводы; именно они будут приводить к самым разнообразным проявлениям любви и признательности, к целой череде книг, статей и свидетельств о нем. Слава Богу, что в славянско-православном мире есть такие Патриархи!
Иван Прийма
