Выставка Аси Борсук «Картины-песни»

Выставка Аси Борсук в Центре добрососедства «Дом» – это более всего квартирник. Песни, которые она выбрала себе в спутники, настаивались на полночных кухнях и в общажных комнатах иногда многие годы, как песни The Beatles и Аквариума, иногда совсем недолго, как песни Павла Фахртдинова и Анатолия Багрицкого, но все без исключения хранят на себе тепло голосов, которыми они были спеты, и шестиструнок, на которых они были сыграны. Ася Борсук сделала это тепло осязаемым: одела слова в самые настоящие рубашки, раскрасила их в яркие цвета, повесила на стены – и получились «Картины-песни», с особой душевностью звучащие в камерном пространстве «Дома».

Картины или песни?

Отказываясь от буквального следования литературно-музыкальным первоисточникам, что, скорее всего, перевело бы эти работы в разряд фан-арта и придало им некоторую вторичность, Ася Борсук уходит вглубь песен с тем, чтобы поднять на поверхность холста нечто более существенное, чем смысл, чем месседж, посланный их авторами в неизвестном направлении, – их дух, их атмосферу; то, что всегда так легко прочитывается шестым чувством и что так трудно находит выражение в словах, не говоря о зрительных образах.

Самый простой пример – «Пепел», одна из самых жёстких по звучанию песен Аквариума, в которой истеричное фортепианное арпеджио, заглушающее даже рёв ляпинской электрогитары, вызывает ощущение почти инфернального ужаса. Эту тревогу Ася Борсук транспонирует в урбанизированный пейзаж, где, вспоминая всё того же БГ, «дворы как колодцы, но нечего пить»: единственным светлым, сиречь живым, пятном в нём оказывается кусок неба, натянутый над двором, этакое световое окно, и беспокойный рефрен «мне снится пепел», начертанный чёрными буквами, сам становится пеплом, взмывающим вверх. Впрочем, пепел как метафора освобождения – это скорее тема многочисленных лирических исследований группы «Крематорий», оставшейся вне поля внимания художницы.

«Картины-песни» – проект до некоторой степени синестезийный, потому как строчки из известных песен способны запустить неостановимый поток ассоциаций самого разного рода – визуальных, вербальных и даже тактильных: ведь за музыкой стоят личные истории не только исполнителей, но и слушателей, не так ли?

Живопись языка

Язык не всегда является транслятором идей и мудрых мыслей – его можно пользовать и в качестве музыкального инструмента, что убедительно доказали и русские футуристы, много и плодотворно экспериментировавшие с фонетикой, и их экстравагантные наследники из группы АукцЫон, в песнях которых смысл вытесняется из текста в интонации.

Асе Борсук интересны скорее изобразительные возможности языка, нежели семантические. Это позволяет ей не слишком церемониться с учёными мужами, давшими музыке не только голос, но и логос, и смело отрывать отдельные фразы от груди поэтического первоисточника, признавая за ними самостоятельную выразительность. К буквам здесь предъявляются требования иного рода – например, уметь закручиваться в спираль, как в «Улитке времени», написанной по мотивам песни Гавриила Лубнина, или следовать ломаным индустриальным ритмам, как в вариации на тему Бет Гиббонс. К чести букв, с поставленными перед ними задачами они справляются достойно.

«Наше общее детство прошло на одних букварях»

Обособляя отдельные строки от остального текста, Ася Борсук, однако, выстраивает из них более основательную конструкцию. Слово у неё – это точка входа, код доступа к генетической памяти, дарующий радость узнавания. Поколение наших бабушек и дедушек сверяло свою жизнь с цитатами из русской классики, и мы, свившие себе плот из песен и слов, не так уж сильно от них отличаемся. Тем более что многое из того, что сегодня составляет основу наших плейлистов, было вплетено в ткань всеобщей повседневности тридцать, сорок, пятьдесят лет назад. Многое, но не всё. Это лоскутное одеяло год от года пополняется новыми отрезами, и Ася Борсук показывает, что при всей его разнородности – временной, стилевой, языковой – оно выглядит удивительно цельно.

Всепоглощающая стихия добра

Как и всякие смутные ассоциации, образы Аси Борсук далеки от жизнеподобия. Они распадаются на разноцветные мазки, апеллируя более к чувству цвета и фантазии, нежели собственно к зрению, – и обретают форму уже на уровне подсознания. Неважно, скрываются ли за жёлтыми всполохами – такими выразительными в абстракции под названием «Май» – приметы реального мира (а в них при желании можно разглядеть и солнечные блики, и едва проклёвывающиеся цветки мать-и-мачехи, и грудки синиц – да мало ли что) – важна сама стихия света и радости, схваченная в кажущихся случайными пятнах и линиях.

Иногда предчувствия обретают бо́льшую конкретность, оформляясь в причудливые, почти сюрреалистические образы: яблоко, плывущее в лодке по заливу-черносливу («Бутылка чернил»), влюблённые, слившиеся наподобие сообщающихся сосудов («Things we said today»), жёлтый кит, стоящий под душем с зонтом на голове, который напоминает знаменитую yellow submarine («Let it be»). Если это и сны разума, то они не порождают чудовищ – Ася Борсук верит в доброту человеческих помыслов, и потому населяет свои сказки исключительно положительными героями, а лейтмотивом всего проекта делает любовь – в самых широких её значениях и пониманиях.

Мечты о доме

Неочевидный, но важный герой выставки – ленинградский поэт Олег Григорьев. Песен он не писал, хотя стихи его иногда находили достойное музыкальное сопровождение: сравнительно недавно Борис Гребенщиков выпустил альбом в пользу Ночлежки, в котором, среди прочих, есть песня, написанная в виртуальном соавторстве с Григорьевым.

Принадлежавший поколению дворников и сторожей, Григорьев был бесприютным в самом прямом смысле этого слова – скитался по улицам и жил на что бог пошлёт. Но хроническая неустроенность не мешала ему смотреть на мир с непосредственностью ребёнка и отзываться на всё, что происходит вокруг него, трогательными стихами. Иногда циничными – насколько циничными могут быть дети, – иногда абсурдными, но начисто лишёнными обиды и злобы:

Ездил в Вышний Волочок

Заводной купил волчок.

Дома лежа на полу

Я кручу свою юлу.

Раньше жил один я воя,

А теперь мы воем двое.

Ширма, расписанная строчками из произведений Григорьева, – самый заметный, самый значительный элемент выставки. В арт-проекте Аси Борсук безбытный поэт наконец обретает личное пространство, пусть даже выхваченное трёхстворчатой перегородкой. Символично, что это стало возможным в радушных стенах «Дома».

Хорошие стихи – это всегда больше, чем просто стихи, равно как и хорошая музыка – больше, чем просто музыка. Ася Борсук переписала партитуру своих любимых песен для акрила и туши, и они оказались ещё выразительнее, чем прежде: то ли цвет придаёт им объём, то ли лёгкость мазка привносит в них воздух – получается плоть от плоти искусства, почти perpetuum mobile. Любое зачатие в искусстве – непорочно, и имеет ли оно своё начало в музыке, литературе, танце или архитектуре – неважно. А вот идея любви – важна. И если мы, вслед за Асей Борсук, возьмёмся переслушивать любимые песни – кто знает, чем всё это закончится?

Автор текста: https://vk.com/altoparlante