Под неоновой Луной. Художественный рассказ. Часть 1.

Машина времени есть у каждого из нас: то, что переносит в прошлое— воспоминания; то, что уносит в будущее— мечты. Герберт Уэллс.

Вы когда-нибудь думали, какое воспоминание для вас самое яркое? Бывает, некоторые задают этот вопрос при знакомстве. Знаете, эти банальные фразочки, когда уже узнали кто на кого учится, кто где работает, есть ли брат или сестра, какие есть хобби и увлечения? Я никогда не мог ответить на этот вопрос. Возможно, у меня просто нет такого. Нет воспоминания, которое для меня было бы самым ярким.

Я помню, как в детстве, когда я даже еще не ходил в школу, мать подарила мне игрушечного робота. Это была пластмассовая китайская поделка, но я все равно был безумно рад. Фигурка, размером примерно в двадцать сантиметров, представляла собой пестрого трансформера, который был вылитой копией какого-то мультяшного героя. Я не смотрел этот мультфильм и как выяснилось позже, героя этого там тоже не было. Китайцы никогда не парятся на счет лицензии и штампуют примерно одинаковые игрушки за смешные деньги, которые затем покупают люди своим детям. Пластик, неотесанный и торчащий кое-где по швам, постоянно цеплялся за тканевые вещи. Вскоре я ,как мог, отрезал все выступающие дефекты, приводя робота в более презентабельный вид, выстругивая из него что-то более приемлемое на взгляд шестилетнего ребенка. Еще я где-то читал, что этот пластик весьма токсичный и были даже случаи, когда ребенок, грызя игрушку, через неделю оказывался в больнице с пищевым отравлением и сыпью по всему телу. Такие красные волдыри, которые еще жутко чешутся, как при аллергии. Будто бы стал упаковочным пупырчатым пакетом, вот только вместо успокаивающего лопанья пузыриков эти красные, как кнопки на пульте, припухлости приносили адский дискомфорт и бессонницу. Будто бы лежишь на тысячи маленьких пчелиных жал и каждое норовит сделать тебе как можно больнее. Это чувство я узнал много позже лет спустя, когда выяснилось, что у меня аллергия на большинство нейролептиков.

Робота я назвал очень просто — Боб. Это имя я часто слышал в какой-то тупой передаче по телевизору, где имя ведущего было как раз Боб. Единственное, что мне нравилось в этом шоу — то, как Боб сам произносил свое имя. С эдаким пафосным акцентом, когда при перовой «Б» будто бы заводился огромный чоппер, на «о» он разгонялся, а на последнюю «б» тихо тормозил где-то у обочины. Однажды я забыл Боба на балконе. Шел сильный дождь, отбивающий ритмичную дробь по стеклопакету, отделяющим балкон от квартиры, будто бы стараясь станцевать чечетку своими каблучками-каплями. Окон на балконе не было. Компания-застройщик, «Вуд-энд-Стоун», постоянно говорила, что это способствует лучшему проветриванию помещений, а так же предотвращает возможность возгорания. Видимо то, что мы жили напротив грохочущего проспекта, их не особо волновало. Но мне нравилось, что так вышло. Барабанный ливень позволял хоть на какое-то время перестать слышать безумный рев тысячи движков транспортных средств под окнами. Иногда стены дома даже сотрясались, когда ночные гонщики устраивали соревнования. Стеклопакет был плотный, однако при отсутствии иного источника вентиляции, с закрытыми окнами квартира превращалась буквально в баню. Поэтому во время дождя мы открывали входную дверь нараспашку. Из подьезда воняло спиртным и больницей, а иногда в квартиру могли постучать какие-то оборванцы. Лица у них всегда были сине-красные, будто бы их возили им по полу. Возможно, я был не далек от истины. Именно поэтому у матери был припасен старенький Кольт «Миротворец» 45. Рукоятка у него была уже потертая, ствол в некоторых местах покрылся ржавчиной видимо потому, что держала его мать под раковиной, но выглядел он от этого еще более внушительно. Проверенный годами охранник нашего дома.

Слой пыли, что залетал на балкон с трассы, образовывался буквально на следующий день, сколько бы мать не старалась ее отмыть. В конце концов она бросила это занятие. У нее и так было полно забот. Растить ребенка в таких условиях вызвался бы не каждый. Однушка засранного муравейника, аренда которой стоила чуть ли не как вся зарплата уборщицы, поэтому матери приходилось подрабатывать еще и электриком в нашем доме. У нас в квартире всегда можно было найти старенькие коммуникаторы, пейджеры, провода всех длин и размеров, которые как огромные удавы сонно свернулись в кучку где-то около кровати, но иногда и попросту вались под ногами. Многие из ее знакомых вскользь интересовались, почему она не отдала меня в приют, мол, могла бы уже давно переехать в место получше, начать новую жизнь. Больше с такими знакомыми мать не общалась. В такой вот пыли я и нашел Боба. Из-за дождя она прилипла к пластмассовой броне трансформера, забившись в изгибы его конечностей. Мать сказала, что нужно его помыть и обязательно с мылом. В тот момент Боб из пестрого героя превратился в простую серую пустышку. Краска, будто бы розовые мечты о прекрасном будущем, медленно стекала с шлема робота в раковину, заворачиваясь в радужный водоворот смыва, пропадая в его недрах навсегда. Как иронично, ведь примерно так я ощущал себя, когда все мои мечты о прекрасном будущем смылись в унитаз.

Я работаю на «ДримзДейз» всего год, однако прекрасно понял все правила игры: ты либо выполняешь свою работу, либо тебя заменяют кем-то другим. Хотя, слово «ликвидируют» здесь было бы уместнее. Корпорация не любит раскрывать свои тайны. Особенно когда это касается ее уникального продукта. Воспоминания. Я продаю людям великолепные воспоминания. Ну, не совсем я, а агенты по продаже воспоминаний в офисах нашей корпорации. Строго говоря «ДримзДейз» является дочерней фирмой более крупной компании — «Юнион интерпрайс». Основанная более века назад, корпорация в один момент подмяла под себя весьма солидный кусок государственных активов, завладев самыми крупными фондами, деньги которых сейчас вкладываются в разработки новой продукции. Я не сильно вдавался в подробности почему так получилось, да и не моего ума это дело. У меня есть лишь одна задача — добыть воспоминание.

To be continued