ПРИНЦ АЛЬТДОРФСКИЙ

Старик бросил варп-камень в горящую жаровню. Языки пламени тут же приобрели болезненный зелёный оттенок, а комната наполнилась зловонным, тягучим дымом. Из молочно-белых глаз старика полились кровавые слёзы, однако же, он спокойно сделал глубокий вдох.

"Покажи мне", — прошептал он. Его плечи и шея выгнулись, когда дым устремился прямо в его голову через ноздри и рот, принося видение. Он увидел жизнь монарха, его восхождение от принца к императору. За считанные минуты, перед ним пронеслось всё будущее, великие события, тайные встречи и даже сокрытые внутри мысли. Но вот, видение заволокло туманом, а в жаровне остались лишь слабо тлеющие угли.

Старик вернулся в настоящее в спешке, ведь охотники на ведьм шли по его следу и были рядом. Он поднял свой посох, собрал пожитки и позвал ворона. Ворон сидел в углу. На протяжении всего ритуала провидения, он сидел беззвучно и неподвижно, и словно ожил в один момент, пролетая через комнату и усаживаясь на плечо старика. Глаза-пуговки птицы уставились на старика, словно оценивая его. Словно зная, что видение было истиной...

…Вот это видение:

ПРИНЦ АЛЬТДОРФСКИЙ

новелла Энди Холла.

2470 год по Имперскому Календарю.

Монстры пришли на закате. К таверне "Чёрный Кабан" устремилось множество раздвоенных копыт. Сначала они приближались без единого звука, но по мере того, как ноздри этих созданий учуяли запах человечины, в толпе начал раздаваться нарастающий гул, рёв и рычание. Но ещё до того, как надрывный крик сообщил об атаке зверолюдов, рейкскапитан Курт Хельборг учуял что-то неладное. "Рейксгвардия! К бою!", — прокричал он, резко вскакивая к выходу, из-за чего его тарелка с похлёбкой покатилась по столу. Остальные пятнадцать воинов сорвались по команде, выпрыгивая из-за обеденных столов, хватая и на ходу повязывая свои оружейные пояса. Подобно хору, раздался похожий звук скрежета металла об укреплённую кожу, когда гвардейцы извлекли своё оружие. Кто-то принялся облачаться в доспех, хотя и времени для этого не было. Имперская таверна подверглась атаке, но что самое важное — в опасности оказалась имперская семья.

Несколькими часами ранее, свита Императора разместилась в этой таверне, что стояла на дороге, ведущей через Драквальд. День подходил к концу, приближалась темнота, а до Альтдорфа оставалось не менее пятнадцати лиг[1], и молодому капитану не оставалось иного выбора, кроме как объявить привал на ночёвку. Таверна "Чёрный Кабан" прекрасно подходила для этого, поскольку, будучи постоялым двором для вестовых, в ней были обширные конюшни и добротные защитные стены. Корчмарь был вне себя от удивления и гордости, что к нему на ночь устраивается сам Император Льюитпольд, его жена, дочь, а также юный сын. Он радостно объявил, что отдаёт дорогим гостям свои собственные покои, что было красивым поступком с его стороны, однако же, не решало проблемы размещения двадцати здоровенных рейксгвардейцев и некоторого количества различных слуг и пажей. Были и другие проблемы — уместить во дворе всех лошадей и скромный дворянский обоз из десятка повозок с вещами и припасами, неизменно сопровождающий знатных людей в поездке. Так или иначе, появились проблемы похуже, когда дозорный сообщил об атаке зверолюдов.

Хельборг выбежал во двор, а несколько горов уже перемахнуло через высокую стену в поиске человеческой плоти. Первыми жертвами пало несколько мальчишек-конюхов, не успевших даже толком испугаться. Через несколько мгновений, задрожала ближняя к таверне стена, когда два минотавра принялись её разносить. И хотя в схватке минотавров с имперской архитектурой, одна тварь всё же рухнула с контузией, другой, более матёрый, минотавр, пробил кусок стены, по инерции добежав до самой таверны и снеся дверь вместе с петлями. К счастью для людей внутри, дверной проём оказался усилен балками, и огромный монстр не смог сразу же ворваться в помещение, застряв массивными плечами. Впрочем, остальному стаду был нужен только разлом, чтобы в него устремиться.

"Вы, пятеро!", — Хельборг указал на группу рыцарей, — "Уведите семью императора наверх! Забаррикадируйте двери и окна, защищайте их ценой своих жизней!". Гвардейцы кратко кивнули и ринулись исполнять приказ. "За мной! К бою!", — крикнул капитан остальным. Снаружи таверны, на патруль было выставлено пятеро бойцов. Лишь только в ночи раздался рёв зверолюдов, караульные инстинктивно достали оружие. Трое помчались к таверне, выбежав навстречу шести горам, рыскавшим у бокового входа. Двое других устремились наперерез ещё живому минотавру и его жуткому сопровождению. Они издали боевой клич, привлекая внимание монстра к себе. Один из гвардейцев выпрыгнул вперёд, в попытке распороть брюхо твари, однако, та резко повернулась и наотмашь ударила храбреца, отправив того в полёт.

Внутри таверны, эскорт Рейксгвардейцев сопровождал семью императора наверх, к безопасности. Однако, корчмарь преградил им путь.

"Выбирайтесь наружу!", — завопил он дрожащим голосом на самого императора, — «От вас тут неприятности сплош-", — он не успел договорить, поскольку один из гвардейцев грубо отпихнул корчмаря с пути, отправив вниз по лестнице. Остальные солдаты просто переступили через тело согнувшегося от боли человека, остановившись лишь для того, чтобы помочь дочери и жене императора подняться по лестнице. Жена Льюитпольда взглянула на корчмаря с выраженной грустью и сожалением, однако, переведя взгляд на маленького сына на своих руках, её эмоциональность пропала, а лицо сделалось суровым и жёстким. На верхнем этаже, слуги бегали кругами в панике и вопили от страха, так что гвардейцам пришлось их грубо распихивать. В конце коридора и была массивная дубовая дверь, за которой находились покои хозяина заведения. Рейксгвардейцы сопроводили семью императора внутрь, заблокировали дверь и встали караулом. И в этот самый момент, внизу разбились окна и твари ринулись на первый этаж.

Хельборг понятия не имел, что случилось с патрульными. Да и не мог бы узнать в сложившейся неразберихе. Он стоял у основания лестницы, прямо напротив входной двери, выкрикивая приказы и сражая приближающихся копытных тварей сталью. С каждого его фланга стояли его люди, и лишь двое из них успели облачиться в полный доспех. Горы безжалостно напирали на гвардейцев, отчаянно пытаясь пробиться к добыче наверху, но рейкскапитан сражался с яростью самого Сигмара. Весь холл уже был усеян кровавыми трупами, затрудняя продвижение зверолюдов, но те были слишком голодны и яростны, и вот гвардейцы начали умирать...

Одного солдата схватили за руку, и вопящего, уволокли прямо в центр рогатой массы тел. С каждым павшим рейксгвардейцем, Хельборг понимал, что он всё ближе к поражению, и что самое ужасное — к нарушению приказа защищать имперскую фамилию. Но усталость лишь придавала ему ярости. Он бил мечом с криками ненависти, рассекая горов на части. И тут он услышал звон битого стекла наверху, и понял, что твари, скорее всего, уже подобрались к верхним окнам, а значит — и к императору.

"Сигмар сохрани их", — прошипел он, задыхаясь.

Внезапно, он почувствовал дуновение ветра, и что-то пронеслось прямо у него под левым ухом, так близко, что цепануло его шикарный ус. Чёрная стрела вонзилась ровно в лоб существа перед ним. Другая такая же стрела угодила в глаз соседней твари. Внезапно, вся лестница оказалась заполнена потоком стрел, и все как одна летели мимо Курта, и каждая поражала какого-то из зверолюдов насмерть.

Хельборг постучал в массивную дверь. Его рука тряслась от усталости, и он быстро одёрнул её — он не хотел бы, чтобы какой-то эльф, стоящий за ним, заметил хоть какую-то слабость. Хотя даже если фигура в капюшоне что-то заметила, виду она не подала.

"Кто там?", — раздался неуверенный голос.

Хельборг знал обладателя этого голоса. "Крубер, впусти нас... Тут кое-кто хотел бы увидеть императора." Дверь медленно приоткрылась. Хельборг вошёл, а за ним и эльф. "Ваше высочество, позвольте представить вам, наши... спасители."

Император Льюитпольд встал, выражение его лица выражало любопытство и осторожность. "Мы у вас в долгу...", — начал он. Лесной эльф очень изящно и в то же время настойчиво приподнял руку, останавливая речь императора. Хельборг фыркнул, но эльф не подал виду. "Нам безразлична ваша светлость", — произнёс он с довольно странным акцентом. Эльф перевёл взгляд своих изумрудных глаз на младенца. Он придвинулся к младенцу, и гвардеец рядом напрягся. "Я не причиню зла ребёнку", — сказал эльф, — "Он слишком важен для всех нас." Льюитпольд жестом успокоил своих людей. Он видел, как остальные эльфы стояли в коридоре и понимал, что при желании, своенравные существа легко перебьют всех людей без сопротивления. Многочисленные трупы зверолюдов по всему двору были лишним тому подтверждением. Эльф рассматривал младенца, который беззаботно уснул на руках у любящей матери, совершенно не подозревая о том, в какой опасности он только что был.

"Harathoi Koiran"[2], — прошептал эльф, и нежно коснулся пальцем лба младенца. "Делай то, что твой вид делает лучше всего... сломай... и собери воедино!" Без единого слова или звука, эльф удалился прочь. Его сопровождение так же безмолвно последовало за ним, исчезнув в ночи так же внезапно, как и появившись. Лишь только они ушли, ребёнок расплакался.

"Тише, тише, юный Карл-Франц", — прошептала его мать, — "Всё будет хорошо..."

2502 год по Имперскому Календарю

"Смирись, мальчишка, время императоров из Рейкланда подошло к концу!"

Карла-Франца задело то, что его обозвали мальчишкой, но виду не подал. Вместо того, он едва заметно ухмыльнулся в ответ Борису Тодбрингеру, графу-выборщику Великого Герцогства Мидденланд. Разумеется, тридцатидвухлетнего Франца нельзя было назвать юнцом. Последний раз его так называл Шварцхельм, его учитель и наставник, во время занятий по фехтованию, лет десять тому назад.

"Не пойми меня неправильно, твой отец был славным правителем, по моему мнению", — продолжил Тодбрингер, — "Но настал черёд Мидденхайма стать столицей. Альтдорф и это перепачканное сажей змеиное гнездо на юге[3] достаточно приобрели от императорского трона! Позвольте-ка и моему городу процветать!".

Франц понимал, что чёртов боров хочет его спровоцировать на необдуманные фразы, но мысли о смерти отца, чьи похороны состоялись всего неделю назад, заставляли сохранять хладнокровие.

— "До меня дошли вести о том, что Ульриксберг осаждён зверолюдами... Неужели нам нужен император, неспособный даже у себя дома поддержать порядок?!"

— "Ах ты, нахальный мелкий кометолюб..."

— "Господа", — между спорщиками возникла фигура Максимиллиана фон Кёнигсвальда, — "Граф. Принц Хользвиг-Шлизштайн", — он отдал поклон каждому из них. "Прекрасный результат, Борис, восемь голосов, так близко, не правда ли? Всего два голоса до имперского трона! Готов поспорить, Ар-Ульрик уже проклял тех двоих, что проголосовали против вас, и тех троих, что воздержались..." Фон Кёнигсвальд едва заметно подмигнул: "А вы, принц — четыре голоса? Впечатляет, для того, кто изначально не был включён в голосование!"

Франц ответил графу-выборщику Остланда ухмылкой. Фон Кёнигсвальд был близким другом императора Льюитпольда, и он оказал услугу его сыну, остудив пыл Тодбрингера и предотвратив перепалку в Фольксхолле, зале собраний в самом сердце Императорского Дворца. Принц оглянулся вокруг, рассматривая остальных четырнадцать выборщиков, которые собрались в небольшие группы по взглядам, но все как один сейчас уставились на него с Тодбрингером. Рядом с массивными входными дверьми, выполненными из Рейкландского Твердодуба, стоял сам Фолькмар, Великий Теогонист, яростно споривший со своими коллегами арх-лекторами и Баронессой фон Либвиц.

— "Благодарю за вмешательство, Лорд фон Кёнигсвальд, но пока ещё моя династия несёт молот. Я не могу заставить некоторых выборщиков голосовать за меня, это их полноценное право, но мне известно, что большинство считает, что я слишком молод для того, чтобы править целой империей. Откровенно говоря, я и сам это признаю. Но сейчас, с вашего позволения, мне надлежит выступить в патруль с Рейксмаршалом. Похоже, что группы ночных гоблинов стали наглее со времени смерти моего отца, и отличии от мидденландцев, мы тут в Альтдорфе, разбираемся с заразой быстро и решительно!" Борис стиснул зубы и начал заметно злиться, но Франц уже успел проскользнуть к выходу. Фон Кёнигсвальд едва заметно ему кивнул.

"Решено! Мы проведём новое голосование через две недели!", — провозгласил Великий Теогонист, лишь только принц подошёл к выходу из зала. На короткий миг, их взгляды пересеклись, и лицо Фолькмара Мрачного не выражало ничего, кроме отчётливого презрения.

***

Курт Хельборг ехал на коне рядом с принцем. Ветеран многих сражений тяжело переживал смерть императора. Карл-Франц заметил новые морщины вокруг глаз рейксмаршала, и даже его знаменитые усы нынче были растрёпанными и неухоженными. Нет, пожалуй, это всё ещё были самые роскошные усы во всём Рейкланде. Но Франц достаточно хорошо знал Хельборга, чтобы понимать, что тот явно запустил себя. Принц держал свои мысли при себе, хотя при иных обстоятельствах, он бы обязательно подтрунивал над Хельборгом всю дорогу по этому поводу.

Рейксмаршал обернулся, рассматривая силы патруля— отряд из сорока рыцарей Рейксгвардии и каре алебардщиков, все как один в цветах Альтдорфа, следовавшие в идеально ровном построении.

"Каждый солдат здесь верен династии Хользвиг-Шлизштайнов, мой принц. Мы пойдём за вами в саму Пустошь Хаоса", — заверил Хельборг. Карл-Франц улыбнулся в ответ старику. "Это славно, но у этих людей нет права голоса. Оно есть лишь у выборщиков", — он повернулся к рыцарям позади него, — "Их священный долг -- защищать императора, вне зависимости от того, кого выберут на престол."

Хельборг отрицательно покачал головой.

— "Тодбрингеру не нужна Рейксгвардия! Он сделает телохранителями этих своих мидден-волчьих варваров, а нас изгонит в рейксфорты в самую глушь, к границам Кислева."

— "Граф желает корону не сильнее, чем любой другой выборщик. Великий Теогонист никогда ещё не голосовал против кандидата-сигмарита, а с его арх-лекторами, это целых три голоса! Вот почему в Империи ещё не было императора из Мидденланда. Неудивительно, что поклонники Ульрика ругают выборную систему уже многие века."

— "Тише, милорд", — понизил голос Хельборг. Он изучал лесополосу рядом с дорогой, — "Я чую зеленокожих."

— "Так близко к Альтдорфу?"

— "Мы отозвали дальние патрули для обеспечения безопасности похорон. К оружию, мой принц!"

Карл-Франц выхватил Рейкландский Рунный Клык одним отточенным движением. Принц Альтдорфский предпочитал сражаться с боевым молотом, нежели с мечом, но Рунный Клык был непростым оружием. Этот меч имел собственное имя, Зуб Дракона, и поверхность его клинка светилась древней дварфийской энергией. Позади принца раздались множественные звуки извлекаемых из ножен мечей, рейксгвардейцы готовились к бою, а фельдфебели алебардщиков уже выкрикивали команды на перестроение. Врага не было ни видно, ни слышно. Карл-Франц всматривался в тёмный лес, но не видел ничего кроме деревьев и кустарников. Возможно, из-за смерти отца у рейксмаршала помутился рассудок?

Пауки атаковали со всей внезапностью, рухнув свысока из крон деревьев. Двое рыцарей выпали из сёдел, когда на них рухнули мерзкие создания размером с матёрого волка. По оставленной паутине, вниз устремились вопящие и безумные гоблины, носившие украшения из перьев и костей. Группы гоблинов попытались опрокинуть пехоту, но та уже успешно встала в оборонительном порядке и отразила первые атаки. Но всё больше гоблинов вылезало со всех сторон и вскоре алебардщики уже сражались в окружении. Франца выбило из седла и он тяжело рухнул на землю. Он почувствовал на себе вес здоровенного паука, вдобавок с гоблином-всадником, издававшим ликующие звуки. От падения, принц потерял меч, и теперь его рука шарила по земле в отчаянной попытке найти рукоять, в то время как отвратительные мандибулы паука приближались к лицу. Но вот он нащупал знакомую рукоять и взмахнул оружием по широкой дуге перед собой, разрубив паука неистовой мощью зачарованного клинка вместе со всадником, забрызгав доспех зловонной кровью. Франц выбрался из-под трупов и встал, и к нему тут же присоединился Хельборг. Повсюду, гвардейцы сражались в беспорядке с гоблинами и их прирученными арахнидами. Некоторые рыцари сражались спешенными, хотя большинство всё же оставалось верхом. Алебардщики сражались жёстко и отчаянно, хотя от их числа осталось уже менее половины.

"Всякий раз, когда я с вами, я попадаю в засаду!", — саркастично усмехнулся рейксмаршал, — "Это нехорошо для моей репутации!" Прежде чем Франц успел ответить, земля затряслась, а в воздух заполнился шипящими звуками. К людям, ломая деревья на ходу, устремилось огромное паукообразное существо.

"Арахнорок!", — воскликнул Хельборг. Существо было поистине огромным, многоглазым монстром, не менее двенадцати футов в длину и десяти в высоту, и на его огромном брюхе было установлено подобие паланкина, затянутого паутиной. Рейксгвардейцы вокруг принца, казалось бы, дрогнули, когда огромная восьмиглазая тварь прорвалась через лес к сражению.

"Удерживайте позиции!", — воскликнул Франц. Люди взяли себя в руки и продолжили начатые тут и там локальные сражения. Арахнорок продолжил свой путь, и из паланкина показался гоблин-шаман, уставившийся на Карла-Франца с озлобленным выражением лица. Зверь ринулся в атаку.

"За Сигмара!", — крикнул принц, и ринулся в ответную атаку наперерез. Хельборг бежал чуть позади него, подняв к удару свой собственный Рунный Клык. Шаман выплюнул нечестивое проклятие, и Хельборг споткнулся. Он упал на землю и отчаянно попытался проникнуть под свой доспех и расчесать неистово зудящие укусы, возникшие по всему телу. Франц продолжил бег, бросившись резко вправо, как только арахнид занёс свои передние лапы для удара. Рунный Клык с лёгкостью скользнул в выпаде, отрубив лапу у верхнего сустава. Внезапная потеря конечности заставила арахнорока податься вперёд и потерять равновесие, ровно на тот достаточный миг, чтобы Франц заскочил чуть дальше во фланг и смог запрыгнуть на бочину существа. В несколько рывков он достиг паланкина, обезглавив шамана до того, как тот успел произнести новое заклинание, и те же самым движением, принц вонзил Рунный Клык в спину чудовища. Арахнорок завалился набок и засеменил лапами в агонии, испуская последний вздох.

Хельборг пришёл в себя, поднял оружие и встал на ноги, оглядывая поле битвы и выкрикивая оперативные команды бойцам, формируя защитный периметр. По его прикидкам, погибло не менее двенадцати рыцарей, но сейчас эффект неожиданности прошёл и люди сражались организованно и отчаянно. Алебардщики понесли ужасные потери, но не дрогнули и не запаниковали, а продолжали прорубать себе просеку к рыцарям сквозь массу зеленокожих тел. Гоблины, узрев, что их шаман и полубожественное восьмиглазое существо пали, сражённые человеком в доспехе, запаниковали и начали разбегаться обратно в леса, пока на поле боя не остались лишь мёртвые гоблины и выжившие люди.

Гвардейцы собрались в кольцо вокруг своего принца, готовясь к очередной атаке. Ветки деревьев, покрытые паутиной, качались от холодного, словно потустороннего, ветра.

Хельборг ходил среди людей и наводил порядок и дисциплину, распоряжаясь собрать оружие, тела солдат, и лошадей. "Ты", — выхватил он из строя одного из рыцарей в закрытом шлеме, — "Не спускай глаз с принца!" Занятый делами рейксмаршал не заметил, что рыцарь, получивший его приказ, незаметно вытащил кинжал. Ветер задул ещё сильнее. Франц присел, переводя дыхание после боя, но поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, что к нему приблизился латник с кинжалом в руке. Он отпрянул назад, уворачиваясь от внезапного удара, однако, при этом он потерял равновесие, и защититься от следующего выпада было бы нечем.

Листья собрались в вихрь вокруг принца, и из воздуха возник потусторонний меч, заблокировавший удар кинжала. "Никто не пройдёт!", — произнёс дух, облачённый в прекрасный доспех и сияющий благородным зелёным светом. Он сделал выпад мечом, отрубив руку предателя, всё ещё сжимающую кинжал, и перерезав ему горло. Подосланный убийца затрясся в предсмертных спазмах и и рухнул на землю, под ноги появившемуся призраку. Призрак же повернулся к Францу и протянул ему руку, предложив помощь в подъёме. Карл ухватился за руку помощи, с удивлением отметив, с какой лёгкостью дух поднял его на ноги.

— "Благодарю вас, милейший... Прошу прощения, я не знаю вашего имени.", — произнёс Франц

— «В разные времена у меня было множество различных имён", — сказал дух.

Тем временем, Хельборг уже подскочил с верными рыцарями к принцу. "Кто это?", — крикнул он, направляя меч в сторону призрачного рыцаря.

— "Опусти меч, Рейксмаршал. Если бы этот дух хотел моей смерти, он бы уже довершил начатое предателем".

Карл-Франц посмотрел на труп убийцы и пнул его. "Ты хотел моей смерти, Курт?", — спросил он с удивлением.

— "Прошу прощения, милорд. Как видите, я не силён во всём, что касается тайных убийц и засад". Хельборг присел и снял закрытый шлем с трупа, — "Этот человек точно не из Рейксгвардии!"

— "Довольно неумелая попытка", — сказал всё ещё стоящий рядом призрачный рыцарь. Карл-Франц заметил в его речи странный акцент. "Я ушёл слишком далеко от дома, и должен вернуться как можно скорее в Бретонию. Я был послан Леди, ибо связан нерушимой клятвой верности ей, чтобы найти тебя, Принц Альтдорфский, и и сообщить, что тебе надлежит срочно встретиться с новым королём, избранным моей Леди. Ты должен успеть до того, как твои люди выберут нового правителя. Грядут темнейшие времена и великие события, и таинственные кукловоды пришли в движение. Мы должны приготовиться, пока не стало слишком поздно!", — с этими словами, откуда-то из деревьев возник конь, такой же призрачный и грозный, как и рыцарь.

— "Наши страны не всегда были друзьями, дух", — произнёс Франц, единственный, которого ни сколь не удивляло присутствие призрака.

— "Это грехи королей и императоров прошлого", — ответил дух и сел верхом на своего коня, — "Не совершай тех же ошибок, иначе лишь Трёхглазый Король отпразнует свою победу на наших костях!"

— "Кто?"[4]

Но вопрос остался неотвеченным, и дух растворился в воздухе так же, как и исчез, оставив принца и его солдат в одиночестве.

***

Когда показались стены Альтдорфа, люди облегчённо вздохнули. Карл-Франц снова ехал бок о бок с Хельборгом. Большую часть пути они провели в тишине, но облегчение от приближения к городу расположило к беседе.

— "Так что, отправитесь на встречу с Бретонским Королём?", — спросил рейксмаршал.

— "Если смогу"

— "Потому как это ваш долг?"

— "Да, я думаю так"

— "И вы всё ещё думаете, вы слишком молоды для трона?"

— "Есть множество старших, более опытных дворян, чем я. Если сказанное рыцарем-призраком правда, значит нужен кто-то вроде Тодбрингера, у которого опыт переговоров со всякой знатью куда обширнее, чем у меня"

— "Вы неправы, мой принц", — ответил Хельборг. Карл-Франц удивлённо на него посмотрел. Многие другие дворяне уже сейчас бы сослали солдафона куда-нибудь в Арабию за подобную дерзость, но Франц был воспитан иначе. Рейксмаршал продолжил: "У нас одиннадцать графов-выборщиков, и почти все они жадны до золота и власти. Они ничего не знают о чести и достоинстве, в отличии от вас. Позвольте мне заметить, что вы путаете возраст с опытом, милорд. Некоторые выборщики повзрослели и состарились, но не видели реальной жизни, не были ни разу в битве, не говоря уже о том, чтобы в одиночку свалить огромного монстра или болтать с призрачными рыцарями. Вы молоды, это правда, но у вас поболее опыта, чем у них всех вместе взятых. Вы должны стать императором. Ваше эгоистичное стремление устраниться от власти делает вас идеальным кандидатом."

— "Эгоистичное?!"

— "Люди, намеренно ищущие власти, думают, что станут всесильными. Но я видел в вашем отце, что власть это тяжелейшее бремя — неудивительно, что вы этого избегаете. В этом и заключается эгоизм. Да, вы можете отдать себя семье и богатствам фамильных имений, но это будет ужасающая растрата ваших умений, в сравнении с тем, что ждёт вас за горизонтом".

***

Паучьи всадники вернулись на место засады. Люди ушли, забрав тела своих умерших собратьев с собой, но трупы пауков и гоблинов были в беспорядке разбросаны. Старший из гоблинов спешился, и его паук издал злостное шипение. У нему подошёл другой гоблин, которого трясло от волнения и страха.

— "Босс Ракник! Босс, это было здеся!"

— "Я вижу", — выплюнул босс. Его глазёнки быстро выискали арахнорока. Он подошёл к огромному телу и положил свою когтистую руку на голову существа.

— "Какой чилавечий зоггер смог сделать такое?", — сказал он

— "Тот самый, катораво мы были посланы убить! Принц с сияющей рубилой!"

Босс гоблинов издал утробный, грозный рык, напугавший даже всадников рядом. Он повернулся к мелкому гоблину, указывая на мёртвые тела.

— "Собирите всех и приготовьте кушать. Затем мы пазавём всех гоблинов Кроволесья. Если юдишки хатят драки, они её получат! Мы придём к их городу и сожжём там всё, не будь я Ракник Паучий Коготь!"

Гоблины радостно закричали и завопили, и принялись разделывать тела и складывать костры.

***

Собрание выборщиков закончилось девять дней назад, но тем не менее, большинство участников остались в Альтдорфе — чтобы подкупить нужных людей, плести интриги и заговоры, — словом, заниматься политикой. Но Франц же снова был в пути. Со своей свитой, он приближался к Вырубленному Секирой Перевалу, и перед их взором предстал внушительный полевой лагерь с огромным шатром в центре, выполненным в красных и синих цветах с золотой отделкой — шатром самого Короля Луэна Леонкёра.

Карл-Франц двигался во главе колонны. На сей раз, он отправился в путь без Хельборга, который остался в Альтдорфе с целью поддержания мира между склочными выборщиками. Принц ехал в компании графа Максимиллиана. За ними следовала колонна рыцарей, мушкетёров и целый батальон штатной пехоты из близлежащего Хельмгарта.

— "Не нравится мне всё это, Франц. Нам следовало бы быть в Альтдорфе и готовить твоё выступление перед выборщиками. Всё это похоже на ухищрение бретонцев, с целью влияния на императорские выборы", — протянул он, нервно перебирая пальцами медальон с изящным сапфиром.

— "Тебе не обязательно было следовать со мной, мой друг"

— "И оставить тебя один на один с королём? Ни за что. Как говорят у нас в Остланде: не доверяй хохланцу, разве только поблизости нет бретонца! Я хочу внимательно выслушать, что от вас хочет этот король".

Франц усмехнулся: "Вы лояльны мне так же, как были лояльны моему отцу. Полагаю, именно от вас был один из четырёх голосов? Даже когда я сказал, что не желаю власти..."

— "Ты недооцениваешь себя, Принц Альтдорфский. Твой отец был отличным императором и другом. Но ты... ты будешь великим!"

— "Посмотрим. Вашего с рейксмаршалом желания видеть меня императором недостаточно, чтобы избраться. Я и сам ещё не определился с этим вопросом."

Со стороны бретонского лагеря донёсся звук рога, означавший конец беседы и выезд приветственного эскорта.

Принц вошёл в шатёр вместе с Максимиллианом и двумя рейксгвардейцами в полных латах. Внутри же собралось великое множество бретонских дворян. Пол был устлан шкурами животных, в том числе экзотических, а в центре стояла большая жаровня, на которой неспешно запекался кабан целиком. Столы, накрытые к пышному банкету, с серебряной посудой, канделябрами и столовыми украшениями, формировали проход к задней части шатра, где, на возвышенном пьедестале, и восседал король. Рядом с ним сидели фигуры, несомненно, могущественные и уважаемые. Среди них было несколько дворян, рангом не ниже графа, которые смотрели на имперских послов с нескрываемой враждебностью. По правую руку от короля, восседала женщина примерно тридцати лет, невероятной красоты. Она смотрела на Карла-Франца с интересом, если не сказать, любопытством. Король восседал на деревянном троне, облачённый в кольчугу добротной работы, с мечом подле себя и лицом, не выражающим никаких эмоций.

— "Добро пожаловать, братья с другой стороны Серых Гор", — начал Франц, намекая на то, что бретонское посольство сейчас находилось, вообще-то, на имперской земле.

— "Приветствую", — сказал король на превосходном рейкшпиле, с практически незаметным акцентом, — "Приношу свои извинения, но я даже не знаю, как к вам обратиться. Великий Принц Альтдорфский? Кандидат в Императоры? Граф Рейкландский?"

— "Меня устраивает, когда ко мне обращаются "Карл-Франц", по моему имени. Иногда даже просто Карл".

— "Сама скромность. Великолепно. Ко мне можно обращаться "Ваше Величество".

Фон Кёнигсвальд прищурился в ответ на явное нарушение привычного этикета. Среди дворян вокруг короля прокатилась волна едва слышимых усмешек, и они выглядели самодовольными. Франц вглядывался в королевское лицо, пытаясь прочитать его намерения, было ли это дерзкой шуткой или наглостью. Возможно, и тем и другим?

Король Леонкёр поднял руку, и в шатре моментально воцарилась тишина. Женщина что-то шепнула ему на ухо и он кивнул.

— "Я полагаю, нас с принцем надлежит оставить наедине. У нас накопилось множество тем для обсуждения. Не так ли... Карл?"

— "Я вас внимательно выслушаю".

— "Славно", — король оглянулся вокруг себя, — "Оставьте нас. Все.", — и дворяне принялись спешно покидать помещение.

— "Я желаю остаться!", - прошипел Граф Максимиллиан.

— "Всё будет хорошо", — заверил его Карл-Франц.

— "И всё же, я прошу вас оставить меня с принцем наедине, Граф. У нас будет разговор монарха с монархом!", — сказал король, спускаясь со своего пьедестала и направляясь к Францу.

— - "Но я не монарх. Я не император."

— "Ещё нет", — сказал Луэн. Приблизившись, король перешёл на более дружелюбный тон. Женщина, сидевшая рядом с королём, вежливо взяла Максимиллиана под руку и вместе они покинули шатёр. Вскорости, помещение опустело, и единственными звуками в нём остались лишь потрескивание костра и шипение жира с запекающегося кабана.

— "Прошу прощения, Карл, за это небольшое представление. Скоро ты всё поймёшь. В твоём положении, важно производить впечатление на окружающих и давать им то, что они хотят увидеть".

— "Я ничего не понимаю в игре на публику"

— "Неужели?", — - ответил Луэн с улыбкой, — "Ты всё ещё не назвал меня "Ваше Величество", так что я думаю, ты прекрасно понимаешь, что к чему."

— "Зачем вы послали за мной", — спросил Карл, переводя разговор к насущным вопросам, — "Для моей страны наступили непростые времена. Если хоть кто-то узнает, что сейчас я отправился на встречу с вами, мои соперники моментально воспользуются этим, очерняя меня, выставляя меня вашим вассалом".

— "Но ты всё равно явился?"

— "Меня уговорил ваш призрачный посланник"

— "Ты проявил здравый ум. Зелёный Рыцарь является лишь тем, кого он считает достойным. Это правда, он был послан к тебе, дабы свести нас в личной встрече, но он не был послан мной. Я не имею власти над ним".

— "Тогда кто же?"

— "Леди Озера, кто же ещё..."

***

Орки заполняли Перевал. Шееломы занимались своими разборками, но затем пришли люди и убили гоблинов-часовых. Не то чтобы жизни каких-то гоблинов имели значение, конечно, но людишки должны были ответить за подобное поведение. Никто не смеет в землях Шееломов убивать гоблинов и безнаказанно валить восвояси! И вот, зеленокожие снялись со своих стоянок и устремились, размахивая чоппами и выкрикивая боевые кличи, через Перевал. И вдали даже появились какие-то шатры, признаки лагеря людишек.

***

Франц и Луэн прохаживались по шатру, и король излагал историю начала своего правления и насущным проблем, с которыми он столкнулся в первые годы своего правления.

— "Ты прав в своём желании избежать ответственности", — сказал Луэн, — "Лишь дурак ищет бесконечной власти. Но люди вроде нас с тобой обязаны нести эту ношу."

— "Я всё никак не могу понять, почему это волнует тебя и твою богиню."

— "Потому что ты должен стать императором!", — сказал король, первый раз за всё время повысив голос, — "Леди Озера явила мне предсказание. Старый Свет, лежащий в руинах, и власть Губительных Сил... Не пойми меня неверно — в обычной ситуации, мне было бы неважно, кто правит вашими землями — до тех пор, пока вы покупали бы наше вино, учитывая, как ужасно ваше виссенландское пойло... Но Бретонии нужен сильный союзник в грядущей войне с Тёмными Богами с севера. Это важно. Твои соперники слабы и немощны. Лишь с Карлом-Францем у трона Империи, у всех нас будет шанс..."

Внезапно, снаружи послышались звуки борьбы, звона стали и орочьи боевые кличи. Король ринулся к своему мечу, принц извлёк из ножен свой Рунный Клык.

— "Зеленокожие? В этот самый час?", — задал король вопрос без ответа. Он повернулся к Францу: "Более у нас не будет шанса для столь откровенной беседы. Леди настояла, чтобы ты узнал об этом — чтобы спасти нас всех от вечного Хаоса, что-то должно быть разрушено, чтобы быть собранным воедино вновь!".

Франц уставился в удивлении на короля, но он не успел задать вопрос, поскольку прямо в шатёр ворвались орки. Они бежали вприпрыжку, отчаянно пытаясь сблизиться с людьми в схватке. Их даже нисколько не задержал костёр с печёным кабаном, и орки пробежали прямо через жаровню, разбросав тлеющие угли по всему шатру. Рунный Клык с лёгкостью отразил неуклюжий удар рубилой, и принц перевёл блок в удар через плечо орка, рассекая того по диагонали. Принц и король встали спиной к спине, отражая атаку зеленокожих. Король сражался, как умелый поединщик, изящно отражая выпады в свою сторону и переводя их в контрудары, сражая орков одного за другим. Но помещение наполнилось едким дымом, по мере того, как угли зажгли лежавшие на полу шкуры, а со шкур, огонь перекинулся на тканевые стены шатра.

— "Зеленокожие твари!", — выплюнул Луэн, отрубив очередному орку голову. Вместе с Францем, они медленно продвигались к выходу из шатра, не взирая на пламя и дым вокруг. Принц проскочил под рукой короля, рассекая небольшого гоблина. Поганец собирался поразить Леонкёра под колено, но вовремя был сражён. Король кивнул с благодарностью. "Я думал, вы, рейкландцы, те ещё щеглы! Отрадно видеть, что и мечом вы махать умеете!"

— "Видели бы вы меня с настоящим оружием, с боевым молотом!", — парировал Франц, разрубая очередного орка с разворота.

Зеленокожие всё прибывали. Оба человека стойко держали оборону, но усталость брала своё, а задымлённость помещения и жар пожара ухудшали положение с каждой минутой.

— "Похоже, мои подчинённые всё ещё стойко выполняют приказ оставить нас наедине!"

Карл-Франц не мог уже ответить, блокируя атаку очередного противника и поражая его уколом в грудь. Принц попытался сделать вдох, но лишь закашлялся, когда дым заполнил его лёгкие.

Шатёр буквально разорвало на части, когда в него ворвался клин Бретонских Рыцарей, которые неслись во весь опор, попутно насаживая орков на пики и разрубая их мечами. За ними следовали имперские алебардщики и рейксгвардейцы, рубя и закалывая всех врагов вокруг себя. В расчищенную площадку вошло каре мушкетёров, встав в позицию к стрельбе и издав знакомый звук щёлканья кремневых замков. Каждый залп очередного ряда буквально разбрасывал орков перед ними. Хлопки пороховых мушкетов были не самым приятным звуком, но Франц был неимоверно рад их слышать здесь и сейчас.

— "Самое время!", — произнёс король.

***

Телохранители склонились перед королём, встав на одно колено, когда тот заговорил.

— "Вне сомнений, Ваше Величество. Наши разведчики напали на след орков, ведущий в горы. Орки нас выслеживали".

Король выглядел крайне недовольным. На руинах богатого королевского шатра собралась новая аудиенция: Франц и Максимиллиан, и пара дворян. Король со злобой повернулся к Францу, но на сей раз это не было показательное выступление на публику.

— "Что же выходит? Ты явился на переговоры и заманил нас в ловушку?"

Принц не ожидал такой нападки, но быстро взял себя в руки.

— "Встреча была вашей инициативой", — сказал он с твёрдостью в голосе, — "Это не наше предложение".

— "Выходит, вы весьма быстро извлекаете пользу из обстоятельств, а? Хорошо всё сложилось, чтобы иметь возможность уважить этих ваших выборщиков нападением на короля?"

— "Святая комета! В этом нет никакого смысла!", — Франц незаметно для себя, повысил голос на короля.

— "Даже хохланцу можно доверять более, чем бретонцу", — шепнул фон Кёнигсвальд на ухо Карлу-Францу, и его пальцы снова принялись нервно перебирать медальон на шее.

— "Неслыханная дерзость!", — воскликнул один из придворных

— "Достаточно!", — рявкнул Франц, говоря с таким тоном, будто бы он всю жизнь общался с политиками и королями, — "Верьте, во что хотите, но мы прибыли сюда с благими намерениями. Если это было подстроено моими врагами, значит, это и ваши враги тоже. И поэтому мы обязаны доверять друг другу, именем вашей Леди!"

Король промолчал несколько мгновений.

— "Разумно. Прекрасно", — сказал король, и начал расплываться в улыбке, — "Мы показали этим зеленокожим, чего стоят люди, не так ли?", — он засмеялся и Франц усмехнулся вместе с ним. Граф и придворные застыли в непонимании. Телохранители всё так же стояли на коленях, ожидая приказа. Король наконец обратил на них внимание, первый раз с того момента, как те прибыли с докладом. Он взмахнул рукой, позволяя рыцарям уйти и повернулся к Францу.

— "Возвращайся в столицу, Карл. Выигрывай свои выборы. Не ради меня или себя, но ради Старого Света..."

***

Великий Храм Сигмара поистине являл собой произведение архитектурного искусства. Он возвышался над всем храмовым кварталом и выходил на одну площадь с южным крылом Императорского Дворца. Карл-Франц провёл здесь практически всю свою жизнь, и тем не менее, редко бывал в храме. Ирония, которая, похоже, не веселила ни принца, ни, тем более, Великого Теогониста. Фолькмар Мрачный был главой Культа Сигмара, и вместе с тем, одним их четырёх выборщиков, которые не были при этом графами, и таким образом, не могущих быть кандидатурой в императоры. Другие трое были арх-лекторами культа Сигмара, и Ар-Ульриком, главой Культа Ульрика. В теории, голоса арх-лекторов и глав культов были независимы от их религиозных взглядов. На деле, сигмариты голосовали за одного кандидата назначенного Великим Теогонистом, Ар-Ульрик же голосовал за правителя Мидденхайма, и сейчас это был Тодбрингер.

Франц надеялся переманить три голоса от Сигмара к своей кандидатуре. В конце концов, предыдущие разы, они голосовали за представителей династии Хользвиг-Шлизштайн, за отца и деда Франца. Но сейчас, сидя прямо перед Фолькмаром, принц сомневался в успехе. Фолькмар уставился прямо в его глаза, и Францу было сложно отвести взгляд, и казалось бы, было крайне сложно скрыть свои эмоции.

— "Проблема в том, мой принц, что я сомневаюсь в вашей вере. Я не помню, когда последний раз видел вас в своём храме. До меня то и дело доносились слухи о том, что ваши любимые места в городе — игорные дома и кабаки!"

— "Это было давно. Сейчас у меня есть любимая жена и сын."

— "Тем не менее, ваша репутация не дала мне с моими арх-лекторами отдать свои голоса вам в первом круге голосования. Я в жизни не проголосую за Тодбрингера, этого поклонника Ульрика, но и в ваша кандидатура... неидеальна."

— "Я твёрдо верую в Сигмара, даже если моё редкое появление в храме говорит об обратном.

— "Следующий, и я надеюсь, последний, круг голосования грядёт через четыре дня. Вы ещё можете повлиять на моё мнение."

— "Дело не только лишь в вере", — сказал Франц, — "Я имел встречу с королём Бретонии, которого направила его Богиня. Грядёт великая тьма и мы должны быть едины, даже если-"

— "Что?!", — крикнул Фолькмар, вставая из-за стола, — "Вы слушаете сказки чужеземного божества, и даже не уделяете время прославлению извечной славы Сигмара? Вон! Покиньте этот зал и этот храм, немедленно!"

Франц двинулся медленно. Возможно, он был единственным человеком во всей Империи, который спокойно мог бы перенести на себе гнев самого Фолькмара Мрачного. Тем не менее, он осознал сделанную ошибку и неверные слова. Максимиллиан стоял недалеко от входа в зал, выглядя довольно испуганным и нелепым.

— "Похоже, переговоры зашли в тупик"

— "Нет", — ответил Франц, когда они вдвоём покинули храм и вышли на площадь. Вокруг них собиралась толпа верующих, собиравшихся к полуденной молитве. Карл-Франц тут же заметил в толпе множество мидденландцев. Жрецы Ульрика и Сигмара толкались, освобождая место для проповедей на свой лад. Вообще говоря, Альтдорф всегда был крайне космополитичным городом, будучи столицей огромной империи, и внутри него всегда уживалось множество людей из различных провинций. Но и у такого города, казалось, была своя точка кипения — Тодбрингер взвинчивал своих последователей, и отношения накалялись. Франц осознал, что если выборы императора затянутся, могут возникнуть беспорядки и кровь на улицах вечного города.

— "Ну и что дальше?", — спросил Кёнигсвальд, пробираясь через толпу. В массе ульриканцев, две фигуры смотрелись поистине чужеродно.

— "Пойдём разыскивать прочих выборщиков. Если вера не позволяет мне набрать очков, то что ж, будем играть ва-банк. Собрать графов-выборщиков![5]"

***

Вечером того же дня, Карл-Франц с Максимиллианом сидели в задней комнате таверны "Жертвенный Агнец", таверны с сомнительной репутацией неполадёлку от Рейкспорта.

— "Я ещё могу понять, зачем мы назначили встречу Старейшине Гизмо Стаутхарту... Но зачем вы позвали и этого шута?", — спросил граф.

— "Потому что он, как и вы, мой давний друг, у него всегда есть необычный взгляд на привычные вещи, и в конце концов, они оба соседи", — ответил Франц.

В дверь постучали. Это был стук, отбивавший ритм "Хоторнс и Смерть", популярной в Аверланде детской колыбельной. До того, как Франц успел что-либо ответить, дверь распахнулась и в проходе появился богато и пафосно разодетый мужчина и злого вида хафлинг позади него. Мужчина завалился внутрь.

— "О, привет-привет, дружочек, какое симпатичное место! Отражает местную атмосферу! Готов поспорить, местные докеры расцеловать готовы всех этих гопников в волчьих шкурах на районе! Оу, Максик, приветики! Давно не виделись, а? Ты как вобще? Вращался в политической жизни югов, и тут — бац! — и пропал на год! Ни слуху ни духу! Что ж, я смотрю, одеваешься ты всё так же безвкусно..."

— "Лейтдорф, моё почтение", — протянул с натянутой улыбкой фон Кёнигсвальд. Граф-Выборщик Аверланда не заметил, или скорее всего, просто проигнорировал сарказм в свой адрес.

— "Мариус!", — поприветствовал его Франц, и они пожали друг другу руки в запястьях, по редкому обычаю.

— "Слыхал ты тут решил в императоры податься, дружок? А я уж было подумал, ты решил прожить спокойную счастливую жизнь в глуши!"

— "Не совсем так, поскольку недавно -"

Его ответ был прерван звуком прочищаемой глотки позади Мариуса. Все трое повернулись в сторону хафлинга, пока ещё задержавшегося в проходе.

— "Ой, прости, дружок-пирожок, я уж про тебя и позабыл! Проходи, смелее — помаши ручкой Принцу Альтдорфскому!"

— "Старейшина Стаутхарт, примите мои глубочайшие извинения", — дипломатично ответил Франц

— "Да плевать я хотел! Я привык, что здоровяки вроде вас постоянно забывают об обитателях Мута и не замечают нас. Единственное оскорбление с вашей стороны — пригласить меня на разговор к столу, на котором нет приличной еды!"

— "Повар внизу уже занимается ужином и я распоряжусь немедленно подать нам пива с закусками.", — похоже, это на некоторое время успокоило хафлинга.

— "О, а где твой любимый Хель-зануда?", — спросил Мариус с ехидной улыбкой.

— "Сейчас он координирует работу Стражи. Сторонники Бориса бродят по Альтдорфу, задирая местных и создавая мелкие беспорядки", — ответил Франц

— "Какая жалость!"

В то время, как к столу подали Остермаркский Эль с брецелями, лицо Старейшины Мута окончательно повеселело.

— "В следующий раз, прошу, хотя бы запеките гуся, чтобы произвести на меня впечатление", — сказал он, принимаясь за закуску, — "А теперь к делу. Я не отдал свой голос вам в прошлом туре, потому что не вижу в этом смысла. Тодбрингер — прекрасный военный, он старше и опытнее. Может и правда, пришёл черёд мидденландцам показать себя во власти."

— "Скажите мне", — начал Франц, — "Как далеко Мидденланд от Мута?"

— "Неблизко, неблизко"

— "Как думаете, почему ваши предшественники всегда голосовали за кандидата с юга?"

Вопрос был адресовал хафлингу, но Мариус вмешался в разговор

— " А я знаю, а я знаю! Обитатели Мута маленькие, про них легко забыть, и легко случайно наступить на них сапогом!", — сказал Лейтдорф, показательно по-дружески подталкивая Старейшину локтем. В случае с двумя людьми одинакового роста, подобный жест мог бы означать намёк на шутку и дружескую разрядку, но низенькому хафлингу локоть бил прямо по лбу, — "Вам следует быть поближе к императорскому двору, так что вы могли бы напоминать о своём существовании. Ха! Думаешь, Тодбрингеру на вас не плевать с высочайшей башни? Ха-ха!".

Франц не мог понять, были ли слова Мариуса действительно дружескими, или же он намеренно пытался оскорбить хафлинга, но судя по краснеющему от злобы лицу коротышки, слова его успешно задели.

— "Старейшина Гизмо", — прервал Лейтдорфа Франц, — "Я не желаю принуждать или угрожать кому-то ради голоса. Я желаю искренности. Что я могу сделать для вашего народа, будучи императором?"

— "Остермарская Лига", — ответил Гизмо. Карл-Франц изумлённо поднял брови.

— "Вам нужна провинция Остермарк?"

— "Нет-нет-нет", — замотал головой старейшина, — "Мне нужна торговля пивом, бараниной и шерстью", — хафлинг взял целый пирог с тарелки и принялся его есть, как бутерброд, но набитый рот нисколько не мешал его речи, — "Остермарк небогат, но у них растёт прекрасная травка, на которой вырастают прекрасные овцы, а так же восхитительные хмель и солод, из которых варят местный эль. Это не чета дварфийскому пиву, воистину, но всё же Остермаркское Светлое экспортируют по всей Империи, и весь товар уходит от нас по реке Штир, в Альтдорф и Нульн".

Вот теперь принц начал понимать суть требований.

— "Если я наложу высокий налог на транспортировку по Штиру...", — начал Франц.

— "Хо-хо! Тогда остландские торгаши проложат маршрут по суше, на юг, через Штирланд и Мут, чтобы уже там грузить товар на баржи до Нульна", — радостно произнёс Граф Лейтдорф, — "На погрузку товаров в своих доках, вы установите свой налог, но небольшой, ровно такой, чтобы переправка товаров через вас была в итоге более выгодной! Восхитительно! Какой же вы славненький маленький волосателький гений, Старейшина Стаутхарт! Мут и так главный экспортёр хлебов в регионе, а с новыми торговыми путями, вы будете главной житницей всей Империи! А мы, соседушки из Аверланда, получим с этого всего и свою выгоду!"

Хафлинг даже улыбнулся в ответ его словам.

— "Канцлер Остермарка не будет рад стышать такое", — сказал Франц.

— "Такова цена моего голоса", — заключит Стаутхарт

— "Я принимаю ваше предложение", — ответил принц, потянувшись через стол для рукопожатия.

Трое графов покинули таверну через некоторое время. Старейшина был исключительно рад предложению остаться и заказать любое блюдо по своему усмотрению за счёт принца, а принц же приставил к старейшине одного из своих людей, чтобы тот довёл представителя Мута к своим покоям после трапезы. Спутники же двинулись к Дворцовому Кварталу, путь к которому лежал через Рейкспорт и Старый Императорский Мост. Благородные персоны передвигались сами по себе, без привычной пышной охраны, поскольку произошедшая встреча была тайной. Улицы были полны народу, и Франц подумал, что это к лучшему, поскольку им было проще затеряться в толпе и не привлекать лишнего внимания. Тут и там виднелись компании мидденхеймцев в бело-синих одеждах, так же как и местные сигмариты в бело-красном. Неудивительно, что рейксмаршал сейчас работал день и ночь во главе Городской Стражи, предотвращая массовые беспорядки и драки.

— "Так-так, а кто это тут у нас?", — произнёс молодой человек приблизительно двадцати лет, с небольшой рыжей бородой и целым набором кинжалов на поясе. Один из клинков был у него в руке, и он увлечённо ковырял грязь под ногтём. Позади парня стояло шестеро амбалов в белом и синем. "Похоже на принца, который бегает по городу, как крысолов за своими крысками!"

— "Какое грубое неуважение гостя по отношению к хозяину дома", — ответил Франц. Он остановился в нескольких шагах от группы, а Мариус с Максимиллианом — позади него.

— "Думаешь это твой дом, мразь сигмаритская? Ненадолго. А теперь, если хочешь жить, ты расскажешь мне, где ты шлялся и зачем!"

— "Божечки-кошечки! Какие угрозы от человека с рыжей бородой! Полагаю, я должен немедленно напрудить в штанишки от подобных угроз?", — засмеялся Мариус, — "А может, лучше нам устроить старую добрую драку? Я бы немного размялся перед тёплой вечерней ванной!"

Прежде, чем кто-то успел отреагировать на вмешательство безумного графа, Лейтдорф в три уверенных шага приблизился к лидеру группы мидденландцев и с размаху ударил его лбом в переносицу. Бородач от удара упал, как подкошеный, выпуская из рук свой кинжал. Мариус на лету подхватил падающий кинжал и немедленно вогнал его по рукоять в шею ближайшего из амбалов.

— "Эй, дружок-пирожок, я что, должен делать за тебя всю работу?"

Двое мидденландцев схватили Лейтдорфа. Франц выступил вперёд — он имел при себе короткий меч, однако решил не доставать его и просто зарядил в челюсть бандиту, выступившему навстречу. Фон Кёнигсвальд наоборот, отошёл назад, прикрывая руками свой драгоценный медальон. Один из амбалов, удерживавших Мариуса, достал свободной рукой кинжал и занёс его для удара в грудь графу. Франц не растерялся и с разбегу ударил тяжёлым сапогом по шарам злодея, отчего тот заскулил и осел.

— "Стража! Где вы? Стража!", — истошно закричал откуда-то позади Максимиллиан.

Мариус вывернулся из хватки оставшегося бандита с недобрым блеском в глазах. Он запел детскую считалочку и достал из-за пазухи свой кинжал.

— "Ой-ёй, похоже, моя вечерняя ванна будет с кровушкой!", — крикнул он и полоснул мидденландца по руке. Тот уставился на свою рану, повернулся и побежал прочь. Его оставшиеся на ногах друзья решили поступить так же. С другой стороны моста, наконец-то, прибежало несколько стражников во главе с рейксгвардейцами, но они уже вряд ли успели бы что-то сделать. Они посмотрели на место драки, пока не распознали в трёх фигурах знатных персон. Четверым мидденландцам на земле грозило тюремное заключение, кроме одного, с кинжалом в шее. Его следовало отправить прямиком в морг. Принц приказал как можно скорее убрать тела с улицы, поскольку он не хотел бы накалять ситуацию и давать лишнюю почву для недобрых слухов.

— "Славное вечернее развлечение!", — радостно заключил Мариус.

— "Пожалуй, я слишком часто в последнее время становлюсь целью для нападений", — вздохнул Франц, — "Я так и не спросил толком, ты отдал голос за меня в первом туре?"

— "Очевидно же."

— "Но я же дал понять, что не горю желанием."

— "А вот и нет. Ну же, Карлуша! Некоторым положено стать великими. Они отмечены судьбой. Но не я, я отмечен чем-то иным, мда... В любом случае, ты — обязательная кандидатура для голосования, хочешь ты этого или нет", — он похлопал Карла-Франца по плечу, — "А сейчас, я действительно хочу в тёпленькую ванну. Передай Хель-зануде приветики от меня!"

Безумный Граф Аверландский ушёл прочь, в свои покои в Дворцовом Квартале.

***

Граф Альберих Гаупт-Андерссен ударил тяжеленным кулаком по столу. Граф-Выборщик Штирланда был мужчиной крепкого телосложения со здоровенными бакенбардами. С каждым его ударом по столу, из его тарелки вываливались кусочки еды, подпрыгивая на столешнице, в то время как граф вещал свою эмоциональную речь принцу. Они находились в личных покоях Карла-Франца, куда тот пригласил графа на обед и беседу.

— "Мои люди голодают, и твой отец так и не подумал о них!", — выпалил граф.

— "У императора Льюитпольда было множество насущных проблем..."

— "Брехня! Что может быть важнее голода его подданных ?"

— "Распределение еды это важный вопрос. Но ведь и солдаты не могут воевать на пустой желудок, а границы Империи нуждаются в постоянной защите!"

— "Вздор! Мы..."

— "Интересы императора в Штирланде — это и ваши интересы тоже, Граф Альберих", — прервал его Карл-Франц со стальными нотками в голосе, — "Ваше положение сложно назвать голодовкой".

— "Штирланду нужен сильный, уверенный лидер...", — граф поначалу растерялся от напора принца, но быстро взял себя в руки, — "Не надо мне рассказывать про защиту! Великое Графство Штирланд — синоним понятия "защита"! Мы удерживаем весь напор живых мертвецов, рвущихся к вам! И моим людям недостаёт еды. Знаете, что лезет из Сильвании, кроме мертвецов?"

— "Что же?"

— "Тень самой смерти. Она отравляет посевы, насылает порчу на продукты, истощает дух моих людей. Нечистая магия, насылаемая всеми этими вампирами и личами!"

— "Я думал, мы перебили всех вампиров?", — удивился Франц.

Граф сделал глубокий вдох и во весь голос рассмеялся. "Они никуда не исчезли, мой мальчик, они затаились и ждут своего часа. Прямо сейчас, пока мы с вами чешем языками, мне приходит доклад, что какой-то некромант, зовущий себя Целиг фон Крюгер, захватил Дракенхоф".

— "А что же будет с сильванскими крестьянами? Они в вашей ответственности. Оставите их на волю некроманта?"

— "Вот что я и пытаюсь до вас донести. Им нужна помощь. Всё это — крепостные, порабощённые сильванской знатью, и мне сложно судить, в каком они состоянии там, далеко в глубине провинции. Мы пытаемся помогать всем, кто выбирается живым к приграничным пикетам. Но поход вглубь Сильвании — непростое мероприятие. Поверьте мне, я знаю о чём говорю".

— "Граф, если я получу ваш голос, я думаю вам слово, что я решу проблему с нежитью, как смогу. Даже если для этого мне самолично придётся притащить к вам всех Охотников на Ведьм в Империи. Что же касается еды... вы любите баранину и пиво?"

— "Это вы к чему?

— "Потому как, если я стану Императором, я перенаправлю потоки продовольствия из Остермарка через вашу провинцию, к Муту..."

***

Карл-Франц нарезал угря в своей тарелке, но аппетита не было. Этим утром он уже плотно позавтракал в компании Графа Альбериха, и вот теперь, несколько часов спустя, сидел за ланчем из нескольких блюд с Графов Вольфрамом Хертвигом Остермаркским. Граф-выборщик изучал принца, не выражая особых эмоций. Он пригубил вина из своего бокала, жестом приглашая принца сказать, для чего же они встретились за едой.

— "Если вы выберете меня императором, я обложу большими налогами перевозку по реке Штир...", — начал свою речь Франц.

Хертвиг выпучил глаза и выплюнул вино с характерным звуком.

— "Что?! Вы в своём уме? Вы приглашаете меня голосовать за вас, чтобы вы первым же указом сломали мне экономику?!", — прежде, чем Франц что-то ответил, оба дворянина обратили внимание на шум за окном — послышался звук битых бутылок и начинавшейся потасовки.

— "В вашем городе бунт! Как насчёт навести порядок у себя дома, прежде чем думать о троне?"

— "Мой рейксмаршал и капитал Стражи прямо сейчас разбираются с проблемой, которую к нам притащил Тодбрингер."

— "В любом случае, чем быстрее я отбуду домой в остермарк, тем лучше. Боюсь, скоро и эти залы будут небезопасны."

— "Порядок будет восстановлен", -- мягко ответил Франц, и оба мужчины вернулись к своему ланчу.

— "Так вы начали с того, чтобы обложить налогами всю мою торговлю по реке", — начал Вольфрам с ухмылкой.

— "Это для вашей же пользы", — ответил принц, улавливая удивление и интерес в лице графа.

— "Святая комета! Объяснитесь!", — вместе с удивлением Хертвига, росла и озлобленность.

— "Выше соперничество с Талабекландом..."

— "Не говорите при мне о Фоербахе."

— "Граф Фоербах так же занимается торговлей на реке Штир, однако, имеет преимущество в виде большей близости к Альтдорфу, Нульну... Мариенбургу. Талабекландские меха, древесина и дичь быстрее достигают своих покупателей...", — Франц всё же, заинтриговал Вольфрама, — "Налог, который я предлагаю, вводится для всей реки Штир, а не только Остермарка."

— "Продолжайте"

— А что если размер пошлины будет зависеть от близости к столице? Чем ближе к Альтдорфу — тем выше налог. Талабекланд граничит с самим Альтдорфом, в то время как торговцы с севера, например, из Остермарка, будут платить незначительный взнос. Никто не сможет поспорить с тем, что река Штир и так перегружена, а тот, кто приводит к заторам на транспортной артерии, должен платить компенсацию."

Граф-выборщик снова молча отпил вина из своего бокала с удовлетворённым выражением лица.

— "А что же со всеми этими, коссарями?"

— "Талабекланд имеет собственную границу с Кислевом. Так что их священный долг — оберегать границы Империи наравне со всеми. В должности императора, я прикажу Фоербаху отправить воинский контингент на север, где они помогут Остермарку."

Граф-выборщик выглядел совершенно довольным и допил вино. Франц слегка улыбнулся в ответ. Днём ранее, он встречался с Графом Фоербахом, уверяя того, что у талабекланцев появится шанс разделить славу с другими воинами Империи по защите северных границ, да к тому же, торговые дела с Кислевом должны наладиться, когда Остермарк будет вынужден переключить своё торговое внимание на юг. К тому же, Максимиллиан заверил, что способствует открытию безналогового торгового пути в Нордланд, и Франц был рад мысли, что голос Талабекланда у него в кармане. Ещё и голос Остермарка, судя по выражению лица Вольфрама. Остался только сладкий десерт.

***

Карл-Франц возвращался из Небесной Коллегии с Теодериком Гауссером. Для его голоса не надо было давать сложные обещания, кроме одного — разобраться с вторженцами с северных морей, которые терзали побережье Нордланда. Попутно Франц отметил, что Тодбрингер — будучи или слишком самоуверенным, или недостаточно ловким в политике, — заперся в своих покоях, просто надеясь на то, что его последователи, заполонившие Альтдорф, сделают за него всю работу и принудят выборщиков к голосованию за Мидденланд. Само голосование должно было состояться вот уже спустя считанные часы.

Дворяне направлялись к дворцу, но их путь через Храмовую Площадь был преграждён толпой и беспорядками — большая группа мидденландцев стояла перед Храмом Сигмара, бросая в него мусор и камни. Сигмариты поспешили на защиту своей святыни — кто-то призывал к спокойствию, но кто-то выкрикивал оскорбительные речи в адрес оппонентов. На балконе храма стоял сам Фолькмар, взирая вниз без каких-либо выраженных эмоций.

— "Может, другой путь, принц Франц?", — спросил Гауссер.

— "Нет."

— "Но у нас нет оружия и при нас нет охраны..."

— У Сигмара была охрана? Нет, с этим надо покончить. Сейчас."

Карл-Франц ворвался в толпу. Ульриканцы, узнавшие его, пытались его задержать, но принц уверенно следовал к своей цели. Толпа роптала — откуда-то доносились возгласы надежды, откуда-то — крики ненависти. Карл-Франц достиг возвышенной трибуны, с которой чаще всего читались проповеди для тех, кто не успел занять место в храме. На трибуне уже стоял воин-жрец, но встретившись взглядом с принцем, тот ему уступил место.

Франц смотрел на толпу, и топла смотрела на него, со страхом и ненавистью. Они были разобщены. Напуганы грядущим. Впервые за всё время, он осознал, что ему суждено быть императором. Человечество должно выжить, должно храбро встретить тьму Хаоса и отринуть её.

— "Я такой же, как и вы", — крикнул он. Толпа замолчала, прислушиваясь, но всё ещё враждебно взирая. Что мог какой-то южанин знать о суровой жизни севера?

— "Я такой же, как и вы", — повторил он, — "Я простой человек, живущий в мире, наполненном ужасами. Я не славлю Ульрика. Я никогда не участвовал в таинствах, посвящённых богу зимы и волков!". Ульриканцы в толпе недовольно зароптали — мало того, что Карл-Франц не представлял их, он ещё и нелестно отозвался об их боге, и это накаляло обстановку.

"Но так же, я не славлю и Сигмара", — продолжил принц, — "Даже сам Великий Теогонист указывает мне на это. Я не помню, когда я в последний раз участвовал в церемониях в храме!". В толпе раздалось освистывание. "Я не вспомню ни одной литании или боевой молитвы, но в чём я уверен, так это в том, что оба этих бога были покровителями воинов! Я знаю, что оба они сражаются за человечество и оба они помогают нам выживать в этом мире. Так почему же должен сигмарит драться с ульриканцем, когда у них так много общих целей у границ Империи, так много врагов, жаждущих Имперской Стали?!". В толпе начал нарастать рёв одобрения. "Сигмар был великим воином при жизни, и при жизни он славил Ульрика! И потому мы славим Ульрика и восхваляем Молотодержца, ибо вдвоём они смогут развеять тьму вокруг и принести порядок! Мы должны быть едины! Во славу священных волков и священного молота!"

Толпа одобрительно вопила, и Карл-Франц сошёл с трибуны, чтобы приветствовать служителей обоих культов. Он понимал, что это не решит единомоментно всех проблем, но это определённо был шаг в нужном направлении. И так, он продвигался через ликующую толпу ко входу во дворец.

А за ним и ассасин.

Карл-Франц спешил ко входу. Скорее всего, в Фольксхолле собрались все участники голосования, и второй тур вот-вот должен был начаться. Он уже поднимался по лестнице и поприветствовал почётную стражу рейксгвардейцев.

Ассасин напал из-за огромной колонны. Человек был одет во всё чёрное, и даже лицо его было замотано, оставляя лишь глаза и тёмную кожу лица вокруг них. Арабиец. Он двигался необычно, нестандартно для фехтовальной школы Старого Света.

Первый, неожиданный, удар поразил Франца в защищённое доспехом плечо. Приятного было мало, но главное — клинок не достиг плоти, что было неплохо, учитывая, что ассасины зачастую смазывали свои клинки ядами. Скимитар наёмника подался вперёд, и Франц отпрыгнул.

— "Стража!", крикнул он, но похоже, никто не стремился на помощь. Смуглый убийца сделал ещё один выпад, на сей раз прижав принца к колонне. Франц пригнулся под выпадом оружия и снова увернулся вбок от противника. "Стража!", — крикнул он снова. Где же Курт, когда он так нужен? Хотя сейчас и Лейтдорф был бы как никогда кстати. Принц снова еле увернулся от нового выпада и на сей раз умудрился извернуться и ударить кулаком в ответ, заставив на сей раз убийцу самого попятиться.

И в этот самый момент из-за другой колонны появилась сама инкарнация ярости. Боевой молот описал широкую дугу и с треском ударил прямо меж лопаток ассасина, прибив того одним ударом.

— "Будь ты проклят Сигмаром!", — воскликнул Фолькмар и сплюнул.

— "Благодарю", — выдохнул Франц и склонился над трупом, разматывая платок на лице, пытаясь рассмотреть лицо убийцы.

— "Не за что. Защита избранника Сигмара — мой священный долг. Идём же, нам предстоит голосование."

— "Погоди! Эта метка, я видел её раньше!", — Франц указал на татуировку в основании шеи арабийца. Посмотрев на эту метку, Фолькмар осенил себя кометой.

— "Это нечистая руна!"

— "Я видел такую раньше."

— "Похоже, ты видел её у какого-нибудь северного варвара. Это метка губительных богов!"

— "Нет, я видел её совсем недавно... Ладно, поспешим в Фольксхолл!"

Франц и Фолькмар быстрым шагом устремились к залу.

— "Твоя речь говорит о том, что ты готов", — сказал Великий Теогонист.

— "Эта речь не делает мне чести. Я призываю к единству, но последние несколько дней я разобщал и разделял выборщиков."

— "Прежде чем собрать что-то воедино, порой это нужно разделить на части."

— "Король Бретонии сказал мне то же самое."

— "Тогда возможно ты поступил верно, встретившись с ним. Сигмар говорил с их богиней и просвятил её."

— "Это что, извинение?"

— "Я никогда не извиняюсь", — сказал Фолькмар с горестной ухмылкой, — "Но порой даже я не всегда ясно вижу замысел Сигмара и пути его."

***

Выборы состоялись. Под взором Имперского Канцлера, каждый из выборщиков отдал свой голос. Результат был ясен сразу же — Карл-Франц фон Хользвиг-Шлизштайн, Граф-Выборщик Рейкланда, Принц Альтдорфский, был избран новым Императором. Все голоса были в его пользу, кроме одного. Даже сам Борис отдал голос за него, и первым преклонил колено перед новым монархом.

— "Ваше Высочество", -- сказал он.

— "Почему так, Граф Тодбрингер?"

— "Потому что нам нужна сильная Империя. Это нечто большее, чем я могу осознать. Я не слепой, у меня два остро видящих глаза[6], и я вижу, что происходит вокруг и что грядёт далее. Я надеюсь, это начало хорошей дружбы?"

Император кивнул.

Необычайным оказалось то, что единственный голос против Франца происходил от Максимиллиана фон Кёнигсвальда. Франц не обратил на это внимания. Выборщики отправились торжественной процессией из Фольксхолла в Тронный Зал, где всё уже было готово для официальной коронации.

Церемония была длинной и помпезной, невыносимой для Франца. К нему явились старшие представители всех религий Империи — Морра, Таала, Шалии и многих других, — чтобы высказать своё почтение новому правителю. К нему так же явились на поклон все до единого дворяне великой нации, от курфюрста до мелкого барона. Слух о том, что новый император был избран практически единогласно, наполнила улицы многих городов Империи атмосферой праздника.

Церемония подошла к своему завершению, когда Фолькмар Мрачный вложил в руки Карла-Франца Гхал-Мараз — священный боевой молот, некогда носимый в руках самого Первого Императора.

"Встань, Император Карл-Франц!"

Император встал, и все придворные, как один склонились перед ним.

"Можете встать", — произнёс император, — "Граф-Выборщик фон Кёнигсвальд, подойди ко мне!". По залу прокатилась волна перешёптываний, когда единственный человек, проголосовавший против, приблизился к трону через толпу.

— "Да, Ваше Величество?", -- кротко сказал он, опускаясь на одно колено в почтении. Гхал Мараз поднялся и опустился, и Максимиллиана перешибло пополам, убивая насмерть. Зал застыл в изумлении.

"Предательство!", — раздался выкрик. Тодбрингер застыл как вкопаный. Графиня фон Либвиц спрятала своё лицо за веером, а несколько её фрейлин упали в обморок от избытка чувств.

— "Убийство политически несогласного? Это неслыхано! Неслыхано!", — крикнул Генрих ван Ханкингоф, вассал Графа Альбериха. Лишь Фолькмар и арх-лекторы подле него стояли невозмутимо.

— "Тишина!", — приказал император грозным голосом, и люди вокруг его послушались.

А затем, Максимиллиан издал крик. Но то был крик не человеческий, а крик потусторонней твари. Его тело начало плавиться и пузыриться. Тело бывшего графа начало разлагаться, изо рта его показались иглистые мелкие зубы и несколько раздвоенных языков. В толпе раздались крики ужаса.

— "Тишина!", — на сей раз возопил Фолькмар. Толпа снова замолкла, не взирая на шок от вида происходящего.

— "Курфюрст Остландский был уже давно мёртв", — произнёс император, и масса плоти перед ним продолжала разлагаться, пока не осталась лишь разъеденная кислотой одежда и медальон, который тот всегда носил на шее. Медальон мигал нездоровым блеском, и на нём проступил символ, точно такой же, как на ассасине у храма. Франц ударил со всего размаху по камню, и тот распался в пыль.

— "Я должен был догадаться, как подосланные убийцы знали о моих передвижениях, почему орки напали именно в момент моего прибытия, это всё был он!", — сказал император.

— "Это знак Великого Обманщика, милорд. Божество, имеющее множество слуг. Может, эти слуги не самые заметные, но самые коварные и изворотливые, ибо божество это считает все наши жизни частью своей игры", — предостерёг его Фолькмар.

— "Что же, значит мы тоже сыграем с ним", — ответил император и повысил голос, так, чтобы его было слышно во всём зале, — "Великий Теогонист! Возьми священный Г[ал-Мараз и запри его в сокровищнице. Обладать им — моё право как императора, но покамест я его недостоин! Сперва я обязан восстановить величие нашей нации! До меня дошли сведения, что на юге уже собираются сепаратисты, стремясь использовать выборы как повод отсоединения, подобно Мариенбургу в своё время. Я не позволю им разводить смуту!"

Император перевёл взгляд на графа-выборщика Нордланда.

"В то же время, мы должны положить конец вторжениям норсканцев! Небесная Коллегия помогла нам определить место и время их следующей высадки, и мы должны подготовиться!". С этими словами, император зашагал из тронного зала, и за ним уже выстроилась процессия из пажей и слуг. Карл-Франц направлялся в свои покои, дабы повидать жену и ребёнка — юного Льюитпольда. Перед ним засеменил Имперский Канцлер — теперь уже личный ассистент и секретарь нового Императора.

— "Ваше Высочество, вот составленный план посещения всех важных мест Рейкланда", — сказал он, разворачивая длинный свиток.

— "Но у нас столько более важных дел!"

— "О, это не займёт много времени, но это важный политический жест!"

— "Хорошо. Так вот, сообщите Вальмиру фон Раукову о передаче ему мантии правителя Остланда."

— "Прекрасный выбор, Ваше Высочество. Это древний остландский род, лояльный императорскому двору."

— "Если другие династии остландского дворянства не согласятся, пошлите к ним Шварцхельма..."

Канцлер кивнул, сделал пометки в своей книжечке и заговорил дальше.

— "Есть ещё одно дело... Один слепой старик ожидает вашей аудиенции."

— "Уверен, великое множество людей просят аудиенции нового императора. Если бы мой отец уделял время каждому бродяге, у него бы не нашлось времени для правления."

— "Но это особый случай. Он, эм... он знает вещи, недоступные обычному человеку. Он утверждает, что ранее был изгнан из Небесной Коллегии. Он сообщает о передвижениях у наших границ — зеленокожие, дварфы, живые мертвецы — все готовятся к войне..."

Император вздохнул.

— "Хорошо, назначьте встречу в моих покоях несколько позже. Затем, мы приступим к делу. Если наши враги желают Тотальной Войны в Старом Свете, Империя будет готова!"...

***

Неизвестное время и место

Теклис вглядывался в Колодец Иши. Он являл собой расписанную купель глубиной по пояс. Чистейшие воды ультуанских рек вливались в Колодец, формируя в центре идеальное, прекрасное зеркало. Теклис нахмурился в ответ на видение, которое явилось ему отражении вод.

— "Верхновный Хранитель?", — обратился к нему слуга, смиренно стоявший в дверях. Теклис вернулся из мира грёз в реальность и жестом подозвал слугу к себе.

— "Мы получили вести из Империи Людей. У них новый правитель.", — вестник прошёл в покои Теклиса и протянул ему свиток. Теклис взял свиток в свои изящные руки — изящные, но в то же время способные плести заклинания, могущие равнять целые города с землёй. Он быстро пробежался по содержимому.

— "Разве они не избирали буквально вчера другого своего императора?", — размышлял маг вслух, — "Император Матеус[7] или как там его", — он вновь уставился в свиток. "Уверен, нас в очередной раз позовут решить все их проблемы. Неважно, кто на этот раз носит мантию Хельденхаммера. Они же всё ещё почитают Дракона С Двумя Хвостами?"

Слуга не был уверен, был ли этот вопрос задан ему или в пустоту. Но он всё равно ответил, поскольку не так давно изучал для собственного интереса историю Старого Света.

— "Они видят это как великое знамение, повелитель", — Теклис посмотрел в ответ с раздражением. Слуга про себя проклял своё стремление выслужиться, ведь вопрос оказался чисто риторическим.

— "Вести, несомненно, занятные, но не самые важные. Меня беспокоит нечто более глобальное", — сказал Теклис и вновь взглянул в Колодец, показывавший огромную воронку. Он повернулся к слуге с выражением лица, выражавшем спешку.

— "Приготовьте мой корабль. Мы отправляемся в Лунный Город..."

КОНЕЦ.

Примечания:

[1] — 15 лиг приблизительно равняется 72,5 километрам

[2] — «Harathoi Koiran» — «Юный Король»

[3] — Очевидно, речь про Нульн, который некоторое время был столицей и славится своей тяжёлой промышленностью

[4] — очевидно, Архаон

[5] — Неизвестно, намеренно тут вставлена эта фраза или нет, но SUMMON THE ELECTOR COUNTS! — локальный мем Total War: Warhammer

[6] — Ненадолго!

[7] — Император Матеус Второй — прадед Карла-Франца