«ШУВ». Но, может быть, ВЗ

Метатекстуальность, как в «50 лет любви», историчность, как в «Сурвило», подача тьмы через призму детства, как много где ещё. Первый большой и полноценный графический роман (или по-русски комикс) Ольги Лаврентьевой ничем не выдаёт отсутствие опыта у комиксистки, создавшей после «ШУВ'а» ещё несколько сильных и интересных историй. Вероятно, спустя столько лет после первой печати аж в 2016, актуальность рецензии будет невелика. Но всё же интересно посмотреть на этот готический детектив спустя годы, удостовериться, что он всё так же хорош.

1 of 2

«ШУВ», казалось бы, должен быть историей-расследованием о самоубийстве ветеринара Васи Шломова 26-ти лет отроду. Девяностые, наркомания, алкоголизм, деревня, ругань. И повествование от лица сестры и брата. К концу третьей главы читатель будет абсолютно уверен в том, что ошибся в теме истории. Что же последует далее, даже гадать не приходится.

Заявление в аннотации о погружении в готический детектив родом из конца прошлого века не безосновательно. Но товарищ Лаврентьева не идёт прямым путём. В истории будет абсолютно всё, что представляет себе человек при мысли о 90ых, но подано это будет через детей. Бандиты и управленцы, ставшие бизнесменами, стрелки, путаны (что вообще значит это слово? Кажется, это девушка бизнесмена), суицид – всё это не поддаётся анализу, никоим образом не осмысляется. Реальность впитывается детьми и используется в играх. Удивительно, но создавая историю, Ольга очень точно воспроизводит детское восприятие. Не упрощает, делает наивным взрослое, а именно воссоздаёт детское. Ярче всего это проявляется, когда Ольга с братом, хороня игрушку в деревне, собираются выкопать и отвезти усопшего в город, играть с ним там. Потому как в городе будет уже другая игра. Разная топология порождает и разное восприятие действительности. А акт игры в «ШУВ'е» это вполне себе действительность, просто ветвящаяся.

Ветвятся и предположения о центральном событии комикса — смерти Васи. Первая версия, встречающая нас в прологе, чётко даёт понять, что доктор застрелился. Но дети, начиная расследование, приходят к другой версии. Возможно, это не Вася застрелился (ВЗ), а Шломов убил Васю (ШУВ)… Хотя какое расследование могут вести дети? Подслушивать разговоры взрослых, подмечать поведение этих же взрослых, заглядывать в окна. Но повествование очень плотно утрамбовывает несколько лет подобных расследований в 200 страниц книжки. Таким образом, темп не проседает и порой забываешь, что события размазаны тонким слоем на годы реальной жизни.

Реальной ли? События «ШУВ'а», несомненно, основаны на реальном происшествии. Вероятно, комикс дополнен какими-то моментами для увеличения интересности. К примеру, нельзя точно сказать, делали ли дети комикс о Васе таким, как он представлен нам, показаны ли подлинники страниц. Вероятно (что можно легко проверить, но зачем разрушать магию?). Нельзя точно сказать, где записи из детского расследования перетекают в реальность, а где остаются догадками. Ольга использует два стиля: детский, для комикса в комиксе; и свой обычный, для «реального» действия. Но незаметно первое перетекает в последнее, детский вымысел переплетается с вымыслом самой Ольги. А читателю остаётся плыть по этой реке трёх течений: реальной истории из жизни; истории комикса, которую сотворила автор и истории комикса детей. Два последних уровня сливаются в сознании детей так же, как в сознании читателя два первых, что полностью погружает нас в историю, не давая понять, что же действительно произошло.

К концу комикса мы попадаем в Загробную Россию, уже совершенно теряя какую-либо связь с реальностью. Но сказка оказывается сродни были. Путешествуя по миру мертвецов, Вася не находит глобальных отличий от живой реальности. А читатель убеждается в художественной ценности комикса, потому как загробный мир, сродни «Орде» Баранько, становится концентратом идей своего времени, где бандиты из 90ых, перестреляв друг-друга, мирятся после смерти и сражаются против партизан из далёких 40-ых. Сюжет переплетает образы национального сознания, пускай не так ярко как в «Орде», логично подводя нас к концу истории.

Жанр комикса определён как готический детектив. И если верить определению, то Лаврентьева попала в точку с определением готичной литературы.

Эстетизация ужасов того времени происходит у Лаврентьевой, вероятно, через подачу. Не столько рисунок, хотя его периодическая небрежность и чёрно-белая гамма играют свою роль, сколько восприятие сквозь призму детского разума. Алкоголики видятся как страшные чудища, наркомания как безумие, беспредел бандитов становится игрой. Сам комикс никак не выдаёт пагубности этих явлений, его настроение скорее таинственное, но никак не омрачённое существованием тёмной стороны жизни. При этом читатель задним умом понимает, в чём на самом деле проявляется их сущность. Романтизм, «двоемирие» кроется во всё том же сплетении игры и реальности, а под конец добивается Загробной Россией. Пускай «загробность» и видна лишь в том, что бюрократия выражается не в поиске сотни справок, а вычете из зарплаты сторожей, когда мертвецы сбегают из своих могил.

Подводя итог, можно лишь сказать, что история вышла действительно сильной и понятной даже человеку, не жившему во времена описываемых событий. Но если зачастую истории о лихих временах подаются с точки зрения взрослого человека, то в данном случае мы видим их влияние на камерный детский мир. И это не может не ужасать, когда книга закрывается, и приходит время для рефлексии.

Михаил Амбарцумян, 2022