Споры и контекст: две новые книги Джо Вогеля.

Из блога «Танцы со слоном», 16.07.2026.

Источник.

Уилла: Сегодня я с удовольствием поговорю с Джо Вогелем, у которого вышли две новые книги! И я очень рада, что ко мне снова присоединились мои постоянные авторы Харриет Мэннинг, автор книги «Майкл Джексон и маска чёрного лица», и Мари Плассе, которая вела популярный университетский семинар о Майкле Джексоне и его творчестве. Всем привет!

Харриет: Всем привет! Я так рада, что сегодня с нами Джо!

Мари: Всем привет! Рада быть здесь и с нетерпением жду обсуждения! Спасибо за приглашение, и спасибо, Джо, за участие!

Уилла: Добро пожаловать всем!

Большинству наших читателей Джо Вогель известен как автор бестселлера «Человек в музыке: Творческая жизнь и работа Майкла Джексона». Это первая книга, подробно рассматривающая творческий процесс Майкла, основана на десятках интервью с музыкантами, звукоинженерами, авторами песен и другими людьми, работавшими с ним. Джо также написал множество статей о Майкле как об артисте и культурной фигуре, и появлялся в таких документальных фильмах, как «Bad 25» Спайка Ли и «Путешествие Майкла Джексона от Motown до Off the Wall».

Итак, Джо, прошло довольно много времени с тех пор, как мы с тобой общались последний раз. Чем ты занимался?

Джо: Привет, Уилла, Мари, и Харриет! Рад снова видеть вас! Я даже не знаю, с чего начать – столько всего произошло! Но если вкратце, у моих родителей были серьезные проблемы со здоровьем, и мне пришлось уехать из Массачусетса и вернуться домой в Юту. Я также решил основать бренд товаров для активного отдыха, Timpanogos Hiking Co., это стало большим изменением в моей жизни, но очень полезным опытом. Сейчас это занимает большую часть моего внимания, но я по-прежнему пишу, когда могу, и преподаю курс по 80-м годам в местном университете.

Уилла: Это большие перемены! Я рада, что они приносят тебе удовлетворение, и меня очень впечатлило, что ты основал компанию! У меня есть одна из твоих футболок, Goat Energy, и я от нее в восторге – она отлично подходит для походов. Вот ссылка на сайт Джо, если кто-то захочет с ним ознакомиться.

Итак, помимо всего прочего, у тебя вышли две новые книги: «Черный или белый: внутри самого противоречивого короткометражного фильма Майкла Джексона» и «Непонятый: за кулисами странных историй, противоречий и ажиотажа, окружающих Майкла Джексона». Обе эти книги по-разному затрагивают спорные вопросы и дезинформацию о Майкле, что является действительно сложной темой. Как ты объясняешь в книге «Непонятый», когда ты написал статью для Forbes о фильме «Покидая Неверленд», тебя назвали «защитником насилия», хотя ты просто выполнял работу журналиста.

Задавать вопросы, предоставлять контекст, указывать на несоответствия, подчеркивать недостающую информацию — все это не рассматривалось как законные журналистские действия. Это воспринималось как признак дурного характера.

Это пугающая ситуация, особенно когда речь идёт о таком серьёзном вопросе.

И похоже, что оспаривать доминирующий нарратив в «экономике цифрового возмущения», как ты её называешь, — это всё равно что плавать в кишащих акулами водах. Здесь нет места для размышлений или дискуссий, только нападки. Так зачем же это делать? Что мотивирует тебя поднимать эти сложные темы?

Джо: О, не знаю, я всегда ненавидел стадный инстинкт. Независимое мышление для меня очень важно. И я провел массу исследований о Майкле, мне посчастливилось иметь к нему большой доступ, поэтому меня расстраивает масштаб дезинформации и скандальности вокруг него. И эта уверенность! Люди, которые так мало знают о реальных доказательствах, так уверены в себе!

Харриет: Ты прав, это и меня сводит с ума! Но в то же время интересно подумать, откуда берется эта уверенность? Ведь она определенно не основана на неопровержимых доказательствах. Я восхищаюсь тем, как ты отстаиваешь свои убеждения. Плыть против течения — это тяжелая работа… да еще и с акулами!

Джо: Да, порой бывает страшно. Статья, которую я написал для Forbes после выхода фильма «Покидая Неверленд», была безумным моментом. Думаю, я был одним из немногих журналистов, кто сказал: «Эй, здесь нужно учитывать контекст». Это эмоционально сильный документальный фильм, но он абсолютно не объективный — и абсолютно не интересуется всей историей. Но да, я думаю, что меня внесли в чёрный список некоторых СМИ за то, что я её написал. Хотя я и получил поддержку от таких людей, как Спайк Ли и Квестлав.

Мари: Я согласна, Джо, что подобная негативная реакция может быть очень тревожной, особенно со стороны журналистов, от которых мы ожидаем рационального мышления и внимания к реальным доказательствам, а не к менталитету толпы, который царил во время премьеры фильма «Покидая Неверленд». И, конечно, мы могли бы бесконечно говорить о том, как серьёзная журналистика сейчас находится под ещё большей угрозой, чем в 2019 году, когда ты написал эту статью для Forbes. Как и ты, Харриет, я задаюсь вопросом, откуда берётся эта уверенность среди журналистов, которые так мало понимают реальные факты?

Я могу предположить, что это связано с той самой инстинктивной негативной реакцией на Майкла, о которой ты упоминала в нашей дискуссии на прошлой неделе, Харриет, когда мы отвечали на негативные критические отзывы о новом биографическом фильме о Майкле. Возможно, это часть того самого «менталитета толпы», о котором говорит Джо. Как будто никто не хочет быть «белой вороной», поэтому присоединяется к клубу, который считает, что критиковать Майкла Джексона — само собой разумеющееся занятие. Сейчас это выглядит как какое-то избитое, предсказуемое представление среди определенной группы журналистов.

Харриет: Думаю, ты права, Мари. Чарльз Томсон неоднократно говорил в подкасте MJCast об этом в Британии. Сам испытав это на себе как журналист, он описывал, насколько «укоренилось» это негативное отношение к Майклу в мире традиционной прессы. Он даже предположил, что оно «укоренилось» настолько, что те, кто работает в этой среде, скорее всего даже не знают, в чем заключаются корни этого. А по сути, корни носят расистский характер и растут из начала 80-х годов. И отсутствие вопросов с тех пор поистине поразительно!

Мари: Да, сейчас это кажется таким бессмысленным и автоматическим. И, конечно же, последствия нарушения правил могут быть серьезными, как показывает случай с Джо.

Мне также кажется, что отказ от принятых шаблонов и желание разобраться с доказательствами, касающимися Майкла Джексона, является частью более широкой тенденции в американских СМИ (и, думаю, в британских тоже) выделять негативное и скандальное, поскольку именно такой таблоидный менталитет обеспечивает продажи и привлекает внимание. Это продолжается с 80-х и 90-х годов. И, возможно, здесь также присутствует много пустой показной добродетели. Не знаю. Но это, безусловно, раздражает!

Уилла: Я думаю, что демонстрация показной добродетели играет здесь огромную роль. Никто не хочет, чтобы его назвали «защитником насилия», как назвали тебя, Джо.

Харриет: Согласна. Думаю, это один из главных факторов, почему такие издания, как The Guardian и BBC, никогда не станут ставить под сомнение истории предполагаемых "жертв" Майкла Джексона. Этого просто никогда не произойдет. Но это противоречит логике и фактам! Это невероятно расстраивает.

Мари: Совершенно верно. И еще одна причина, по которой меня это так расстраивает, заключается не только в том, что писать о Майкле таким образом несправедливо, нечестно и непрофессионально, но и в том, что это очень затрудняет достижение реального прогресса в наших усилиях по ответственному и содержательному написанию статей о Майкле и его творчестве, чтобы его самого и значение его работы можно было лучше понять.

Уилла: Именно так. Это делает содержательный диалог в публичной сфере запретным.

Мари: Все мы внесли свой вклад в достижение этой цели посредством публикаций, презентаций, объяснений и других способов донесения своих идей, но, пожалуй, всем нам так или иначе приходилось сталкиваться с непониманием, которое было столь очевидно в дискуссиях до, во время и после пика ажиотажа вокруг фильма «Покидая Неверленд». Кажется, это препятствие всегда присутствовало.

Учитывая эти условия, попрошу тебя, Джо, рассказать подробнее о твоих целях и намерениях в связи с твоими двумя новыми книгами. Как ты видишь их место в нынешнем обсуждении Майкла Джексона? На какую аудиторию ты расчитываешь? Мне также интересно твое решение опубликовать книги самостоятельно: каковы, на твой взгляд, преимущества и недостатки такой модели?

Джо: При работе над «Человек в музыке» у меня было несколько более масштабных целей, например, измененить критический дискурс и представить Майкла Джексона как серьезного артиста для публики, которая его игнорировала. «Непонятый» и «Черный или белый» в меньшей степени посвящены этому. «Черный или белый» — это то, что я хотел сделать давно. Я давно написал научную статью и хотел сделать её более доступную, развернутую версию. Я считаю, что это очень интересный и многогранный короткометражный фильм.

В случае с «Непонятый» речь шла скорее о том, что вышел масштабный фильм, миллионы новых людей заинтересовались Майклом и хотят узнать о нём больше, но они, по сути, не имеют представления о реальности. Вот о каком читателе/аудитории я думал. Удивительно, как много людей в моём окружении, включая моих собственных детей, задавали мне множество вопросов после просмотра фильма (и прочтения некоторых рецензий). Поэтому я решил напрямую затронуть некоторые спорные моменты, а раньше я никогда этого не делал, потому что всегда старался сосредоточиться в первую очередь на искусстве.

Самостоятельная публикация — отличный вариант для некоторых книг, потому что вы можете делать всё так, как хотите, без цензурного контроля.

Уилла: Это правда, и сейчас крайне необходимо обсуждать эти спорные вопросы — без посреднического влияния тех, кто контролирует доступ к информации. И еще мне кажется, что «Непонятый» сильно отличается от «Человека в музыке», но эти две книги прекрасно дополняют друг друга. Они как инь и ян в жизни Майкла Джексона как артиста и культурной фигуры. «Человек в музыке» дает так много информации о его творческом процессе — читать ее просто обязательно! А «Непонятый» затрагивает «какофонию», как выразился Джеймс Болдуин, которая была вызвана его успехом.

Мари: Я согласна, Уилла, насчет разницы, которую ты указала между «Человеком в музыке» и «Непонятым». Я хочу добавить, что для меня обе эти книги объединяет то, что относится и к третьей книге, «Черный или белый», — это важность контекста, будь то контекст творческого процесса Майкла, предоставленный информацией от его соратников, или более широкий культурный и исторический контекст его жизни и творчества, который ты приводишь во всех трех книгах, Джо.

Я только что перечитала твою статью в научном журнале «Я не боюсь простыней: переосмысление образа черной мужественности в фильме Майкла Джексона „Черный или белый“». Какое удовольствие вернуться к ней! Это просто блестящее и невероятно информативное обсуждение короткометражного фильма.

Харриет: О, это замечательная статья. И я бы тоже очень рекомендовала её читателям. Хотя я много лет пыталась разобраться в сложностях «Чёрный или белый» и историческом контексте, в котором его нужно понимать, эта статья меня по-настоящему вдохновила. Джо, это та самая статья, которую ты использовал в качестве основы для новой книги «Чёрный или белый»?

Джо: Да (и спасибо вам, Харриет и Мари, вы очень любезны). Изначально это была глава из моей статьи. Затем я немного сократил её и включил в исследование для «Журнала исследований популярной музыки». Но я хотел, чтобы у неё была более широкая читательская аудитория, поэтому решил сделать её книгой, изложенной скорее как история. Сохранив все слои, анализ и исторический контекст, но с меньшим количеством академического жаргона и более доступным языком.

Мари: Перечитывая статью в журнале и обе новые книги, я больше всего обратила внимание на то, что во всей этой работе автор целенаправленно стремится показать важность контекста для понимания Майкла Джексона, будь то интерпретация его творчества или реакция на противоречия, окружающие его жизнь. Мне кажется, книги «Непонятый» и «Черный или белый» отлично справляются с задачей предоставления большого количества соответствующей контекстной информации, не перегружая читателей деталями и не отклоняясь слишком далеко от основной цели. Они очень увлекательны для чтения и делают доступными для широкого круга читателей сложные и обоснованные вопросы, которые мы ассоциируем с академическим анализом.

Харриет: Согласна. Думаю, Джо действительно достиг своей цели — расширить читательскую аудиторию за пределы академических кругов с помощью этих проектов, предложив поклонникам Майкла ценную информацию в контексте его творчества.

Мари: Например, Джо, я очень ценю то, как книга «Черный или белый» позволяет не торопиться и раскрыть историю мини-фильма и его многочисленные важные контексты в рамках семи коротких глав, плюс введение и эпилог. Такая структура идеально подходит для того, что ты задумал. Без контекста, такого как история расовых отношений в Лос-Анджелесе, культурный кризис мужественности и гендера в XX веке и расистская мифология, запущенная фильмом «Рождение нации», «танец пантеры» в конце мини-фильма может показаться, в лучшем случае, непонятным, а в худшем — безрассудным нарушением доверия зрителей. С другой стороны, зная контекст, читатели могут начать понимать, что мини-фильм, как выразился Джо, — это «многогранное произведение искусства, выражающее смысл с большой точностью, интеллектом и намерением».

Мне кажется, такой подход абсолютно необходим, учитывая всю сложность жизни и творчества Майкла. Когда наше понимание творчества или жизни Майкла искажается, это всегда происходит потому, что люди не уделяют достаточного внимания контексту, сознательно или бессознательно. Когда мы не удосуживаемся взглянуть на более широкий исторический и культурный контекст, который освещают эти книги, наша реакция обуславливается страхом, стереотипами и другими формами непонимания, которые мешают нам воспринимать вдумчивые и убедительные послания, содержащиеся в творчестве и жизни Майкла. Это, конечно, и есть та «какофония», о которой говорил Болдуин.

Джо: Совершенно верно. Контекст очень важен. Важно понимать, как история/нарративы вписываются в более широкую историческую картину. Конечно, видео «Черный или белый» можно воспринимать и в отрыве от контекста, и оно все равно будет передавать смысл: оно будет развлекать. Оно будет вызывать сильные эмоции. Оно даже может просвящать. Но если вы понимаете, что происходило в американской культуре в конце 80-х/начале 90-х, и если вы понимаете историю кино/Голливуда/индустрии развлечений, то, на мой взгляд, этот мини-фильм гораздо сильнее воздействует на вас.

Харриет: Согласна. Контекст имеет решающее значение. Когда я училась музыке в университете на бакалавриате, перед тем как мы начинали слушать или играть музыку, нам читали лекцию (которая была частью целого курса) о важности культурного контекста. Это был девиз всей программы обучения, и он остался со мной навсегда.

Но то, что ты к этому добавляешь, Джо, тоже очень важно – а именно, что произведение искусства всегда воспринимается в контексте того, что привносит зритель или слушатель – его собственную субъективность – и это может быть очень сильным. Мы немного говорили об этом в нашей недавней дискуссии о биографическом фильме «Майкл» – о том, как зрители являются «соавторами» смысла. Я думаю, что искусство Майкла способствует этому процессу «совместного творчества». Он был настолько искусен в передаче эмоций и порой в довольно семантически неоднозначном выражении, что зрители могли взаимодействовать с его искусством – и с ним самим – по-разному, и иногда очень лично. И я считаю, что сам Майкл поощрял такое взаимодействие.

Мини-фильм «Черный или белый», и особенно танец пантеры, — прекрасный тому пример, и, возможно, один из лучших примеров эмоционального выражения Майкла — собственно, именно это и сделало его таким противоречивым. Но контекст фильма, затрагивающий тему черной мужественности и стереотипов о ней, эволюцию Голливуда и расовые волнения в Лос-Анджелесе во время съемок, являются важнейшими факторами для полного понимания его потенциала. В целом, это потрясающее произведение искусства!

Уилла: Совершенно верно. Майкл сплетает воедино так много важных культурных нитей таким сложным образом. Но, как ты описываешь, Джо, многие критики упростилих это до утверждения, что «раса не имеет значения». Однако его послание гораздо сложнее, чем кажется, ты неоднократно указываешь на это – например, в твоем анализе припева:

Даже знаменитый припев — «Неважно, черный ты или белый» — в тексте песни представлен как утверждение о любви и выборе: «Если ты станешь моей девушкой…» Не просто «раса не имеет значения». Скорее так: твоя расовая паника не имеет власти над тем, как я живу и кого люблю.

Это очень важное различие, которое почти повсеместно упускается из виду. Дело не в том, что «раса не имеет значения», а в том, что раса его возлюбленной не имеет значения – смелое заявление в то время, когда многие белые американцы все еще были категорически против межрасовых отношений. Например, согласно отчету исследовательского центра Pew Research Center, 63% опрошенных в 1990 году американцев неафроамериканского происхождения заявили, что они «против того, чтобы их близкий родственник вступил в брак с чернокожим».

Харриет: Это действительно было смело, и я согласна, что это часто упускают из виду. Но давайте на мгновение выступим в роли адвоката дьявола. Хорошие поп-песни часто сводятся к лаконичной идее или слогану, чтобы сделать их коммерчески привлекательными и запоминающимися. В музыкальном плане они делают то же самое, например, используют заразительный хук или запоминающийся мотив, который не выходит у нас из головы. Именно это делает хорошие коммерческие поп-песни успешными на быстро меняющемся рынке. И именно это очень часто помогает им стать неотъемлемой частью нашей культуры и нашей истории.

Итак, я думаю, что припев «Неважно, черный ты или белый» задуман как слоган песни. И, учитывая это, я считаю вполне разумным уделить этой строчке больше внимания, чем остальным.

Уилла: Что ж, хороший аргумент, Харриет, он возвращает нас к той повторяющейся двусмысленности, о которой ты говорила ранее, — смысл его произведений в целом достаточно открыт, чтобы допускать множество интерпретаций. В данном случае, если вы просто послушаете запоминающийся припев, это означает одно. Но если вы послушаете его в контексте, это будет означать совсем другое.

Харриет: Именно так. И это также напоминает нам о коммерческом контексте. В послании «Неважно, черный ты или белый» есть что-то универсально привлекательное и запоминающееся — это мысль, с которой мы все можем согласиться (я надеюсь), — и я почти уверена, что именно это и было намерением Майкла. Он не хотел бы оттолкнуть белую аудиторию — свой самый большой рынок — слишком прямо указывая на нее пальцем. И хотя общее послание песни имеет сложность, которую не сразу проясняет припев, я думаю, что это вполне возможно было намеренным приемом со стороны Майкла.

Интересно, что подобная семантическая интерпретация соответствует многовековой традиции афроамериканцев. В традиции афроамериканского менестрельства — первой формы коммерческого развлечения афроамериканцев, возникшей во второй половине XIX века, — чернокожие исполнители были ограничены необходимостью играть стереотипные образы самих себя для белой аудитории. Но одним из способов, которыми исполнители ниспровергали эти образы, была игра с текстами песен: припев нравился белой аудитории, но куплеты содержали повествование, которое могло изменить смысл припева, а обычно и названия песни.

Уилла: О да, Харриет! Это изысканный способ одновременно передать разные смыслы разным зрителям с помощью одного и того же представления.

Харриет: Это так. И, судя по тогдашним рассказам, белая аудитория этого совершенно не поняла! Белые зрители были слишком отвлечены тем, что хотели услышать в припеве, и не обращали внимания на контекст, заложенный в куплетах. Мне кажется, это интересная параллель с песней «Черный или белый».

Уилла: Согласна!

Мари: Думаю, Уилла права насчет того, как часто важные детали упускаются из виду в работах Майкла. Как будто их просто не замечают! А если и замечают, то упрощают таким образом, что не видят всей сложности. Я постоянно задаюсь вопросом, почему это так часто происходит. Например, меня, человека, глубоко интересующегося текстами песен Майкла, такие вещи, как этот пример из «Черный или белый», просто выводят из себя, потому что мне это кажется проблемой с элементарным пониманием услышанного! Если дело не в этом, то, возможно, дело в том, что у большинства неакадемических журналистов/критиков, работающих в условиях жестких сроков, слишком много давления, им необходимо все сделать быстро, поэтому у них нет времени на внимательное, контекстуальное прочтение.

Но это слишком снисходительный или наивный взгляд на данное явление. Харриет, твое замечание об исторической традиции лирической игры в исполнении чернокожих артистов действительно объясняет ту кажущуюся слепоту, о которой я только что упомянула. Как ты говоришь, полный смысл текстов песен белая аудитория может просто не заметить!

Харриет: И я думаю, что белых комментаторов слишком легко отвлечь, и зачастую это происходит намеренно. Например, реакция на песню «They Don't Care About Us» была весьма показательной, учитывая, что её смысл даже не был двусмысленным - это явная песня протеста от лица обездоленных. Но эта песня была совершенно неправильно истолкована как выражение антисемитизма — обвинение, которое не имело смысла ни в контексте песни, ни в том, что мы знаем о Майкле.

Мари: Да, я согласна. И, как уже отмечалось ранее, подобные неточности и упрощения так часто встречаются в отзывах журналистов об искусстве Майкла, что все это выглядит скорее систематическим, чем небрежным. Еще одна важная точка зрения на этот вопрос принадлежит критику Армонду Уайту, который утверждал, что ведущие рецензенты, и особенно белые, «отрицают сложность творчества чернокожих художников».

Харриет: Это блестящее наблюдение. Белые привилегии могут оказывать такое ослепляющее воздействие, и еще здесь присутствует элемент отрицания. Например, возвращаясь к комментарию Джо, который процитировала Уилла, о неправильном прочтении текста песни «Чёрный или белый» многие комментаторы просто не хотели сталкиваться со своей «расовой паникой».

Мари: Это, безусловно, объясняет неверное понимание, а также шум вокруг «танца пантеры». Возвращаясь к тому, что ты сказала ранее, Харриет, о способности Майкла выражать эмоции и создавать двусмысленность, кажется, что эти качества лежат в основе его способности устанавливать связь со своей аудиторией на разных уровнях, инициируя мощный процесс «совместного творчества», а для многих критиков это приглашение к «совместному творчеству» полностью игнорируется их собственными ограниченными ожиданиями. Таким образом, их собственная «субъективность», являющаяся ключевым контекстом сама по себе, во многом определяет то, что они способны увидеть в творчестве Майкла.

Харриет: Это очень верное замечание, Мари. Этот процесс «совместного творчества» работает в обоих направлениях – как в хорошем, так и в плохом смысле.

Мари: Кажется, что главной задачей любой серьезной работы о Майкле должно быть уравновешивание всех неверных интерпретаций, накопившихся вокруг творчества и жизни Майкла (будь то небрежность и поспешность или, что еще более тревожно, преднамеренное презрение и язвительное пренебрежение, коренящиеся в расизме и/или полной неспособности справиться со всеми другими типами различий, которые олицетворял Майкл). Я думаю, что вы все трое внесли очень значительный вклад в это своими книгами и другими опубликованными работами. И, безусловно, новая книга Джо «Непонятый» затрагивает самые сложные аспекты этой работы, углубляясь во все контексты и неверные интерпретации, накопившиеся вокруг обвинений.

Уилла: Я очень высоко оценила твой объективный, основанный на фактах подход к обвинениям, Джо, включая недавние обвинения Касио, и меня удивило, что ты обсуждал с Фрэнком Касио обвинения, выдвинутые другими людьми, в ходе исследования для книги «Человек в музыке». Не мог бы ты рассказать нам об этом разговоре?

Джо: Я несколько раз разговаривал с Фрэнком. У нас был один долгий телефонный разговор примерно в 2011 году. В то время вышли наши книги, и мы обсудили их. Я спросил его о «треках Касио», которые записал его брат, но он уклонился от ответа. Он сказал, что его брат, возможно, поговорит со мной (он так этого и не сделал). Мы говорили о его времяпровождении в Неверленде, и он был абсолютно непреклонен в том, что между Майклом и им/его братьями не было ничего сексуального. Он сказал, что Майкл был чрезвычайно умен во многих отношениях, но недостаточно осторожен, когда дело касалось мошенников и вымогателей, которые в последнее десятилетие жизни Майкла в Неверленде начали бесчинствовать. И он очень четко дал понять, что именно такими, по его мнению, были Арвизо и другие.

Харриет: Это очень ценная информация, Джо.

Уилла: Согласна. Если бы он сам подвергся растлению, как он теперь утверждает, он был бы более сочувствующим к Арвизо.

Харриет: Точно. Интересно, как резко Касио изменили свою позицию, и невольно задаешься вопросом: почему именно сейчас? Джо, в книге «Непонятый» ты предполагаешь, что появление этих обвинений непосредственно перед выходом биографического фильма не является совпадением. Это так?

Джо: Послушайте, всегда важно серьезно относиться к обвинениям в насилии. Но из всех обвинителей Майкла, семья Касио кажется мне наиболее наглой. У Фрэнка (и его семьи) было столько возможностей выступить с обвинениями за два десятилетия! Но они защищали его снова и снова. И вот, спустя более пятнадцати лет после его смерти, мы получаем новую историю, идеально совпавшую по времени с кассовым биографическим фильмом.

Харриет: Это кажется довольно сомнительным. Более того, в своей книге «Непонятый» ты предполагаешь, что подобные совпадения являются частью «более широкой закономерности». Например, ты отмечаешь, что показ фильма «Покидая Неверленд» в 2019 году совпал с десятилетней годовщиной смерти Майкла. Как ты правильно заметил, очень часто «споры… возникают именно тогда, когда внимание общественности достигает своего пика». Думаю, об этом стоит задуматься.

Уилла: Да, и зачастую их преподносят таким образом, чтобы максимально усилить шок и возмущение, оставляя мало места для анализа или здравого смысла.

Джо: В моей книге есть глава, посвященная судебному процессу 2005 года. Думаю, люди забывают, насколько безумным было это дело. Я слышу, как его иногда сравнивают с процессом над О.Дж. Симпсоном, но они похожи лишь тем, что оба были масштабными медийными зрелищами. Что бы кто ни думал о невиновности или виновности Майкла, это было крайне слабое дело. В хронологии обвинения утверждалось, что только после печально известного документального фильма Мартина Башира, когда Майкл находился под пристальным вниманием, он решил растлить Гэвина Арвизо, человека, пережившего рак, с которым у Майкла было очень мало контактов.

Уилла: Согласна. Хронология этого судебного процесса противоречит логике, как заявил главный адвокат Майкла Том Месеро в своей заключительной речи.

Если всё это сложить воедино, то это абсурдно, нереалистично, и не имеет смысла. Да и всё дело было лишено смысла.

На мой взгляд, эта запутанная хронология событий является главным недостатком всего дела, но новый документальный фильм Netflix «Майкл Джексон: Вердикт» обошёл этот момент стороной.

Мари: Совершенно верно, Уилла. Этот документальный фильм полностью соответствует избирательным методам, которые СМИ использовали для освещения судебного процесса в 2005 году. Джо, в главе «Суд через зрелище» книги «Непонятый» ты отлично описываешь цирк вокруг суда и сенсационные репортажи, которые заменили честную журналистику в освещении событий. То, как эта глава рассказывает историю всех противоречий и несоответствий в деле обвинения, помогает читателям отсеять информационный шум и понять вердикт, который в итоге вынесло жюри.

Уилла: Согласна. Это отличный источник информации, особенно для тех, кто не знаком с подробностями судебного процесса.

Мари: Меня особенно радует то, что к настоящему моменту, помимо важного вклада Джо, появилось множество превосходных анализов обвинений – среди них и твоя недавно вышедшая книга, Уилла. У нас также есть тщательно подготовленные материалы Шерил и Джун Валоне для подкаста «Дело Майкла Джексона о невиновности», а также многочисленные подробные обсуждения журналиста Чарльза Томсона. Вот, например, интервью, которое он дал в этом месяце Хасану Али для NAM News TV, международного новостного канала, работающего как альтернатива основным мировым СМИ.

Уилла: Я рада, что ты его упомянула, Мари. Чарльз Томсон — отличный источник информации. Он судебный репортер, освещавший сотни дел, включая дела о жестоком обращении с детьми, и его знания о процессе над Арвизо энциклопедичны. И подкаст «Дело о невиновности» — это потрясающий ресурс. Подкаст не только дает подробный обзор всех обвинений, но и содержит страницу «Источники» для каждого эпизода, где есть ссылки и библиографическая информация, чтобы читатели могли глубже изучить исходные материалы самостоятельно. Я рекомендовала их подкаст и веб-сайт многим людям как отличную отправную точку для изучения фактических доказательств, связанных с обвинениями.

Мари: Да, Уилла. Работы Чарльза Томсона и подкаст «Дело о невиновности» незаменимы. А также существует множество книг, статей и веб-сайтов, посвященных сбору многочисленных деталей, которые ставят под сомнение обвинения против Майкла, начиная со статьи Мэри Фишер «Был ли Майкл Джексон подставлен?» (об обвинениях Чандлера) и книги Афродиты Джонс «Заговор Майкла Джексона» (о суде 2005 года).

И все же несмотря на это, сохраняется устойчивая вера в вину Майкла, обычно выражаемая с абсолютной уверенностью и без убедительных доказательств.

Уилла: Да, и существует много дезинформации, распространяемой с абсолютной уверенностью. Например, Дэн Рид, режиссер фильма «Покидая Неверленд», неоднократно утверждал, что полиция снисходительно отнеслась к Майклу, потому что он был знаменитостью, и что если бы они просто приложили больше усилий, им удалось бы его осудить. Это фактически неверно!

Расследование в отношении Майкла длилось более десяти лет и проводилось окружной прокуратурой Санта-Барбары при содействии офиса шерифа округа Санта-Барбара, окружной прокуратуры Лос-Анджелеса, департамента полиции Лос-Анджелеса, департамента по делам детей и семьи Лос-Анджелеса, а также ФБР. Мало кто подвергался столь тщательному расследованию, как Майкл. По словам Тома Месеро, «прокуратура потратила больше денег и времени на попытки осудить Майкла Джексона, чем на любое другое дело в истории» — больше, чем на любого серийного убийцу, наркобарона или торговца людьми, и уж точно больше, чем на Джеффри Эпштейна, чьи злоупотребления в отношении несовершеннолетних игнорировались в течение десяти лет, несмотря на то, что его жертва подала жалобу непосредственно в ФБР.

Харриет: И это полностью подрывает распространённый аргумент о том, что Майклу всё сошло с рук, потому что он был «богат и знаменит».

Уилла: Я тоже так думаю. Кажется, полиция наоборот ужесточила меры против Майкла именно потому, что он был знаменитостью. И не просто знаменитостью, а первым чернокожим кумиром подростков Америки – красивым молодым чернокожим мужчиной, который явно был объектом сексуального желания для молодых белых женщин и заставлял их терять голову на своих концертах. Это нарушало самые глубокие расовые табу Америки, и из-за этого возникло ощущение запретной сексуальности еще до того, как его в чем-либо обвинили.

Мари: Уилла, эти факты очень важны, но о них мало кто знает, особенно среди тех, кто с такой уверенностью заявляет о виновности Майкла. Как будто они забыли, что обвинения против Майкла привели к тому, что огромная система уголовного правосудия задействовала все свои ресурсы для его расследования. Полагаю, подобные бессмысленные, сплетнические, скандальные разговоры всегда циркулировали вокруг знаменитостей, а теперь они еще больше подпитываются социальными сетями.

И я понимаю, что нереально, особенно в наши дни, ожидать от широкой публики, что она будет внимательно читать все подробные, контекстуализированные обсуждения, выявляющие пробелы в аргументах обвинителей Майкла. Но всё же именно в накоплении деталей и понимании культурного контекста становятся очевидны недостатки этих аргументов. Этого никак не избежать. Джо, как ты отмечаешь во «Введении» к книге «Непонятый»,

... Контекст имеет значение. Презумпция невиновности имеет значение. Соотношение имеет значение. Доказательства имеют значение. Американская история, особенно в отношении расовых вопросов, должна была научить нас остерегаться публичных истерик и моральной уверенности. Чернокожие мужчины, в частности, долгое время подвергались демонизации посредством обвинений, проекции и стигматизации.

Но почему-то, когда речь заходит о дискуссии вокруг Майкла Джексона и этих обвинениях, отсутствие справедливости кажется настолько глубоким, что это просто ошеломляет, особенно в наше время, когда мы каждый день боремся с распространением лжи и искажений, исходящих с самых высоких уровней. Последствия этих процессов разрушительны во многих отношениях, как показала жизнь Майкла.

Но я не думаю, что дело только в нежелании людей тратить время и внимание на детальное изучение этих случаев и их контекста (хотя в последнее время мы, безусловно, наблюдаем тревожное снижение общего желания читать или смотреть то, что требует значительного времени и вдумчивого внимания).

Несколько недель назад, в рамках обсуждения в этом блоге негативных критических отзывов, возмущенных тем, что в новом биографическом фильме о Майкле не затронуты уголовные обвинения, Лиша задала показательный вопрос: «Почему Майкла Джексона нужно изображать именно таким образом?» Мне кажется, именно это стремление показать Майкла преступником затрагивает суть проблемы, связанной с необдуманными предположениями о виновности, которые мы наблюдаем в СМИ и социальных сетях. Когда никакое рациональное, основанное на фактах обсуждение не оказывает никакого влияния на подобные предположения, становится ясно, что здесь действуют более масштабные, иррациональные культурные и психологические силы.

Харриет: Мне кажется, ты попала в точку, Мари, в основе всего действительно лежат «нерациональные культурные и психологические силы». Только это может объяснить, почему все доказательства полной невиновности Майкла никак не влияют на убеждения многих людей – более того, я даже сомневаюсь, слышат ли эти люди вообще данные доказательства и воспринимают ли их всерьез.

Эта непреодолимая преграда, с которой мы слишком часто сталкиваемся, напоминает мне видео, на которое я наткнулась на YouTube вскоре после выхода фильма «Покидая Неверленд».

Как указано в описании к видео, это исследование «возможных психологических причин и когнитивных искажений, из-за которых люди могут верить обвинениям в «Покидая Неверленд». Таким образом, это исследование того, что ты только что описала, Мари, как «нерациональные культурные и психологические силы», которые, несомненно, играют свою роль.

Уилла: Спасибо, что поделилась этим, Харриет. Здесь есть над чем подумать…

Харриет: Это заставляет задуматься. В сообществе поклонников Майкла мы прекрасно понимаем, какое влияние оказала бульварная пресса, позволив «Покидая Неверленд» и другим подобным заявлениям получить распространение. И на протяжении многих лет в этом блоге и других местах обсуждалось то, как расовая принадлежность сыграла системную роль во всем этом. Но этот анализ блестяще исследует некоторые основные когнитивные процессы человека, описываемые как когнитивные «недостатки», а также культурные привычки, которые также внесли значительный вклад в это огромное недопонимание. Я бы очень рекомендовала в этом разобраться.

Мари: Да, большое спасибо, Харриет. Это видео на самом деле помогает выявить те иррациональные культурные и психологические силы, о которых я упоминала ранее. И оно очень хорошо согласуется с известной интерпретацией Джеймса Болдуина «какофонии Майкла Джексона», которая является самым мощным и красноречивым кратким объяснением этих сил.

Уилла: Согласна. Болдуин рассматривает американскую историю в широком смысле и «какофонию», окружающую Майкла, и с мастерством поэта сжимает её в несколько кратких, но блестящих предложений.

Мари: По мнению Болдуина, весь шум вокруг Майкла был «вовсе не связан с Джексоном», а скорее

... об Америке как нечестном хранителе жизни и богатства чернокожих; о чернокожих, особенно мужчинах, в Америке; и о жгучем, скрытом чувстве вины американцев; о сексе, сексуальных ролях и сексуальной панике; о деньгах, успехе и отчаянии.

А собственное понимание Майклом искаженного восприятия его личности, которое он демонстрирует в текстах песен «Ghosts», «Is It Scary» и «Threatened», а также в своем короткометражном фильме «Ghosts», открывает эмоционально сильное окно в динамику, описываемую Болдуином, поскольку это происходит с субъективной точки зрения человека, которого так неправильно воспринимали. И Болдуин, и Майкл, каждый по-своему, сосредотачиваются на зрелище, в которое превратилась их жизнь, и при этом они также переворачивают ситуацию с ног на голову, переключая внимание с зрелища на зрителей – то есть на общество, которое осуждает Майкла.

Харриет: Когда ты цитируешь Болдуина, Мари, мне вспоминаются слова песни «Will You Be There»: «Все берут меня под свой контроль / Кажется, у мира есть для меня роль». Майкл всегда оказывал огромное культурное и психологическое влияние. И продолжает оказывать.

И Болдуин, и Майкл, как ты и сказала, подчеркнули это. В короткометражном фильме «Призраки» особенно эффективны стратегии смены ролей, благодаря которым это «окно» становится настолько реальным, что мы не просто заглядываем в него, но и чувствуем то, что оно открывает.

Мари: Ты права, Харриет, и это важный аспект того, как эти моменты работают в «Призраках».

Джо, в главе «Я тот зверь, которого вы себе представляли? Культурное насилие над Майклом Джексоном» в книге «Непонятый» ты ссылаешься на комментарии Болдуина, а также на проницательное понимание Майклом того, как его воспринимали окружающие, что он выражает в трех песнях, которые я упомянула выше. Я очень высоко оценила это эссе, когда оно впервые вышло в 2011 году, и до сих пор считаю его одним из наиболее значимых объяснений не только того, почему люди считают Майкла виновным в ужасных преступлениях, но и того, почему его продолжают воспринимать так негативно. Мне интересно, какие чувства у вас вызывает это эссе, Джо, Харриет и Уилла, когда вы читаете его сейчас, спустя 15 лет после его его выхода.

Джо: Спасибо, Мари. И я согласен с Харриет, ты совершенно точно подметила, почему культуре было необходимо (и, по-видимому, до сих пор необходимо!) изображатью Майкла определенным образом. Думаю, мы снова видим это на примере критической реакции на биографический фильм и сопутствующих новых обвинений, документальных фильмов и т. д. – хотя очень обнадеживает то, что публика в основном больше не верит в этот карикатурный образ!

Я помню, как писал «Я тот зверь, которого вы себе представляли?» примерно в то же время, когда вышла моя книга в 2011 году. Знаете ту цитату Фреда Астера после выступления Майкла на Motown 25, где он называет Майкла «злым танцором»? Я часто об этом думаю. Гнев и негодование могут быть мощными созидательными силами. Именно эту энергию я чувствовал, когда писал ту статью, и именно эта энергия пронизывает эти три песни. (Это также энергия танца пантеры в «Черный или белый»). Это сторона Майкла, которую его поклонники знают очень хорошо, но широкая публика не знает, поэтому и считает его либо (а) фриком/монстром/педофилом, либо (б) инфантильным мужчиной/эксцентриком/одаренным вундеркиндом. Последняя характеристика, несомненно, является частью того, кем был Майкл (и образом, который он активно культивировал), но у него была и более темная, более проницательная сторона, и такие песни, как «Is It Scary» и «Threatened», показывают, насколько глубоко он понимал и использовал эту психологию.

Мари: Отличная мысль, Джо! Комментарий Фреда Астера о злых танцах Майкла содержит важный ключ к пониманию этой более темной, проницательной стороны, как ты выразился. Ты абсолютно прав, что гнев Майкла мало обсуждался за пределами фанатского сообщества. А если он и упоминается в других контекстах, то часто в рамках обычных насмешек. (Я имею в виду пренебрежительный отзыв Джона Парелеса об альбоме HIStory, который назывался «Майкл Джексон зол»).

Но сам Майкл повторил твою точку зрения о гневе и творчестве в своем комментарии в 1992 году:

Гнев и ярость — это прелюдия к изменению. Если мы не будем испытывать гнев по отношению к несправедливости и неравенству в нашем обществе, надежды на изменения не будет.

Этот комментарий также демонстрирует глубокое понимание со стороны Майкла, которое в данном случае связывает гнев не только с творчеством, но и с социальными изменениями. В таких работах, как «Black or White», «They Don't Care About Us» и «Scream», а также «Is It Scary» и «Threatened», гневная энергия, породившая песни и связанные с ними визуальные образы, тесно переплетена с призывами, неявными и явными, к социальным изменениям. Он уже прекрасно осознавал, что нужно менять. Как будто он хотел, чтобы его аудитория окунулась в эту гневную энергию и через нее совершила собственные сдвиги в сознании.

Уилла: Хм. Это интересный момент, Мари, хотя я бы добавила оговорку. Разгневанные люди могут быть неразумными, поддаваться стадному инстинкту и совершать ужасные поступки. Мы видим это на протяжении всей истории. Поэтому хотя творчество Майкла часто демонстрирует праведный гнев по поводу несправедливости и желание побудить свою аудиторию к действию, как ты справедливо заметила, он редко – если вообще никогда – не вызывал у них гнев.

Я имею в виду, что, хотя он и пытался пробудить в слушателях чувство общей ответственности за решение мировых проблем и внушить им ощущение неотложности этой задачи, я сомневаюсь, что многие уходили с его концертов с чувством гнева. И хотя он использовал свой собственный гнев при создании таких произведений, как «Black or White», «Scream» или «They Don't Care About Us», на самом деле, он так и делал – я не думаю, что он намеренно использовал свое искусство, чтобы вызвать гнев у своих поклонников.

Вот почему меня так удивляет гнев и возмущение, которые критики постоянно проявляют по отношению к нему, — и эта враждебность началась задолго до обвинений. Джо, ты обсуждаешь это в книге «Непонятый» в одной из глав, которую недавно добавил. В главе «Блокбастерный биографический фильм» ты говоришь, что критическая реакция на новый фильм о Майкле соответствует критической реакции на «все, что связано с MJ, с тех пор как Thriller стал самым продаваемым альбомом всех времен». Например, ты отмечаешь, что его альбомы Bad и Dangerous столкнулись с «огромной волной критики», хотя они вышли за несколько лет до обвинений. Какими причинами критики обосновывали свою реакцию на эти альбомы? И что, по твоему мнению, вызвало такую реакцию? Какие факторы сыграли свою роль?

Джо: О, дело было во многом. Это касалось внешности Майкла. Это касалось его эксцентричности. Это касалось его амбиций. Особенно это касалось аудитории Rolling Stone (белых, ориентированных на рок-музыку критиков). Его амбиции вызывали сильное недовольство. Было ясно, что он хотел превзойти коммерческий успех Thriller , но почти все культурные деятели хотели, чтобы он потерпел неудачу. Эта часть всегда меня завораживала, потому что (а) это никогда не рассматривалось в контексте расы, что делает это рассмотрение гораздо интереснее, (б) если полностью исключить расу из уравнения, то все равно довольно дерзко, смело и честно заявить: «Я хочу продать 100 миллионов пластинок», и (в) трагедия в том, что наряду с его личной жизнью, это означало, что никто не мог сосредоточиться на самой музыке (и, как ни странно, никто не интересовался более глубокими мотивами, лежащими в основе его амбиций).

Харриет: Его амбиции меня просто завораживают. Они не просто были смелыми и честными, как ты и говоришь, Джо, но также демонстрировали его глубокую веру в себя. Кто вообще клянется стать величайшим в истории, а потом действительно им становится?!

Уилла: Я понимаю, о чём ты говоришь! Это почти невероятно.

Мари: Я согласна, Харриет, что амбиции и уверенность в себе Майкла поразительны. И его заявления о своих амбициях, как ты и говоришь, Джо, дерзкие и смелые. Я не помню ничего подобного в связи с другими крупными суперзвездами, такими как Элвис или The Beatles, например. Я имею в виду, нет сомнений в том, что любой артист, достигший огромной популярности и коммерческого успеха, должен обладать огромной уверенностью в себе, но я не знаю ни одной поп-суперзвезды до Майкла, которая так смело формулировала бы свои амбиции. Элвис говорил о желании создавать музыку, которая бы нравилась его аудитории, и открыто говорил о своих амбициях стать актером. Но его заявления кажутся довольно сдержанными по сравнению с заявлениями Майкла.

Есть ещё и знаменитая история о The Beatles, которые, будучи начинающей группой, испытывали разочарование и депрессию из-за отсутствия прогресса, и подбадривали себя забавным диалогом, в котором Джон Леннон спрашивал: «Куда мы идём, ребята?», а остальные отвечали: «К вершине поп-музыки, Джонни!» (В этом диалоге было немного больше деталей, но он передаёт суть.) Эта комичная ободряющая речь кажется совсем не похожей на более серьёзные и прямые заявления Майкла о его амбициях.

Уилла: Это так.

Мари: Позже, уже после распада The Beatles, Леннон сказал: «Когда я был участником The Beatles, я думал, что мы — лучшая, бл@@ь, группа в мире, и именно эта вера сделала нас теми, кто мы есть. То, когда все остальные это поймут, было лишь вопросом времени». Такой уровень самоуверенности кажется похожим на то, что ты описывала в отношении Майкла, Харриет, но кажется важным, что Леннон вспоминает об этом задним числом. Я не уверена, что The Beatles публично говорили что-то настолько смелое до того, как стали знаменитыми, хотя Брайан Эпштейн упорно продвигал их величие, работая на них и говоря руководителям звукозаписывающих компаний, что они будут популярнее Элвиса.

Харриет: Спасибо за эти сравнения, Мари. Эта «ободряющая речь» The Beatles звучит так по-детски. Особенно по сравнению с серьезностью речи Майкла. И все же в культурном плане именно The Beatles обладают авторитетом! Я думаю, что из этой картины нельзя исключать расовый фактор – от природы самих амбиций до того, как история к ним отнеслась.

Мари: Это так верно, Харриет! Майкл не мог позволить себе быть таким же дерзким, как The Beatles в своих «подбадривающих речах», учитывая расовую обстановку, с которой ему приходилось иметь дело. Например, The Beatles всегда уважали за их ироничный юмор на пресс-конференциях, но я сомневаюсь, что Майкл и его братья могли бы позволить себе такой наглый, дерзкий юмор. И мы все знаем истории о том, как Motown учил их избегать всего спорного, например, политики, в своих интервью, чтобы сохранить свою популярность среди широкой публики.

Заявления Майкла о его амбициях также напоминают мне те самые фразы, которые Мухаммед Али часто произносил перед важными боксерскими поединками, когда заявлял: «Я величайший!». Поначалу смелость Али встречала враждебность со стороны спортивных журналистов, которые считали его высокомерным. Али объяснил, что говорил эти вещи еще до того, как осознал свое величие, чтобы убедить себя в этом. И пресса в конце концов стала рассматривать слова Али как часть целенаправленной системы психологической подготовки.

Несколько других цитат Али, которые перекликаются с тем, что мы знаем об убеждениях Майкла, это: «Если мой разум может это представить, и мое сердце может в это поверить, — тогда я смогу этого достичь» и «Чтобы стать великим чемпионом, ты должен верить, что ты лучший. Если ты не лучший - притворяй себе, что ты лучший». Эти строки говорят о том, что, как и Майкл, Али твердо верил в силу разума для достижения успеха. И, конечно же, расовая принадлежность также сыграла роль в том, как были восприняты дерзкие заявления Али, это же произошло и в случае с Майклом.

Харриет: Мне очень нравится эта параллель с Али, которым, как мы знаем, Майкл очень восхищался.

Уилла: Согласна! Спасибо, Мари. Думаю, люди не осознают, насколько близки они были, начиная с момента знакомства в подростковом возрасте, и на протяжении всей их жизни. По-видимому, сначала их сблизила любовь к фокусам, а затем Али стал для Майкла наставником в вопросах истории чернокожих, гордости за свою расу и деятельности «Нации ислама». Али также был одним из немногих знаменитостей, публично поддержавших Майкла во время его суда в 2005 году. Например, в интервью в марте 2005 года Али сказал: «Когда меня спрашивают, откуда я беру силы, я отвечаю, что смотрю на человека, которого видит Майкл Джексон, когда смотрит в зеркало». Так что у них были крепкие, многолетние отношения.

Я не думала об Али как об источнике глубокой веры Майкла в силу визуализации и самоутверждения, но теперь, Мари, ты заставила меня задуматься, не Али ли был источником этой веры.

Харриет: Возможно, так и было, Уилла. Кстати, мне очень нравится, как в биографическом фильме о Майкле мы видим подобные утверждения, написанные на стикерах, а иногда и слышимые закадровым голосом. Мне кажется, это очень актуально для современной молодой аудитории, учитывая тенденцию к подобным вещам, особенно как способу повышения самооценки детей.

Мари: Мне это тоже понравилось в биографическом фильме, Харриет!

Уилла: Итак, Джо, помимо того, что ты расценил эти заявления как чрезмерную амбициозность, что еще подпитывало негативную реакцию в адрес Майкла после феноменального успеха Thriller?

Джо: Еще одна распространенная критика в ту эпоху заключалась в том, что Майкл не был автором своих песен или не обладал глубиной и содержательностью как автор, по сравнению со Спрингстином или U2. Это усугублялось тем фактом, что многие известные чернокожие писатели критиковали Майкла в это время (конец 80-х/начало 90-х), потому что не знали о его витилиго, и было ясно, что он сделал пластическую операцию. Таким образом, возникла история о том, что он отвергает свою расу. Оглядываясь назад, удивительно, что «Bad» и «Dangerous» имели такой успех, учитывая все эти препятствия. Также очевидно, что Майкл знал об этих стереотипах, потому что его музыкальные видеоклипы, такие как «Bad» и «Black or White», во многом являются прямым ответом на них.

Уилла: Да, хотя в его короткометражках происходит гораздо больше! Они в какой-то степени могли быть мотивированы как ответ на критику, но они стали чем-то гораздо большим. Как ты описал в своей новой книге «Черный или белый», Майкл искусно сплетает воедино сложный анализ американской истории и культуры, одновременно «бросая вызов расовым сценариям», которые предписывают, «кого ему разрешено любить, как ему разрешено выглядеть и какую мужественность ему разрешено воплощать». Это очень важно.

Мари: Раз уж мы заговорили о том, «как ему позволено выглядеть», я хотела бы упомянуть еще одну главу в книге «Непонятый», «За маской: Многоликий Майкл Джексон». Джо, мне показалось, что твой подход в этой главе представляет собой одно из самых вдумчивых и сострадательных обсуждений того, что было постоянной мишенью в жизни Майкла — его внешности, и в частности его лица. Как ты пишешь:

«Немногие лица в современной истории рассматривались так пристально и так жестоко, как лицо Майкла Джексона».

Далее ты говоришь, что внешность Майкла

... стала своего рода общественной загадкой, культурной одержимостью, объектом насмешек, диагнозом, расовым спором и зеркалом. Люди смотрели, строили предположения, насмехались, защищались и расшифровывали. Они сравнивали фотографии. Они обводили черты лица. Они сверяли тон кожи. Они превратили человеческое лицо в доказательство. Что это означало? Как улыбающийся ангелоподобный чернокожий ребенок из Гэри, штат Индиана, превратился в бледную, угловатую, загримированную фигуру, которую мир знал в последние десятилетия его жизни? Это была ненависть к себе? Это было перерождение? Это была болезнь? Это был результат травмы, славы, контроля, артистизма или чего-то более сложного для определения?

И, что немаловажно, в этой главе рассматривается то, что ты назвал «наиболее распространенным», но в то же время «наиболее упрощенным» объяснением изменений во внешности Майкла, а именно идея о том, что он не хотел быть чернокожим. Эту главу определенно нельзя пропустить!

Уилла: Согласна. На самом деле, Джо, в этих книгах много нового для меня (например, твои личные беседы с Фрэнком Касио), и это заставило меня переосмыслить аспекты жизни и творчества Майкла, которые, как мне казалось, я и так понимала (например, бесчисленные причины негативной реакции на него в 80-х и 90-х годах). Большое спасибо за то, что поделился своими мыслями! И спасибо вам, Харриет и Мари, что присоединились ко мне. Я всегда многому у вас учусь!

Харриет: Как всегда, было очень приятно пообщаться.

Мари: И мне тоже! Спасибо всем за эту замечательную дискуссию!

Джо: Спасибо всем! Было очень приятно!