Почему Майкл Джексон на самом деле построил Неверленд?

Источник.

Перевод Ивановой Олеси.

Для многих утверждение Майкла об отсутствии у него детства означает, что он не мог наслаждаться типичными детскими занятиями, поскольку работал с пяти лет, репетировал дома вечерами до самой ночи, записывался в студиях и выступал на сценах по всему миру и т. д…

Хотя эта интерпретация верна, все же она истинна лишь до определенной степени; она является лишь частью широкой, сложной картины и способствует недопониманию. На мой взгляд, утверждение Майкла охватывает более широкий смысл опыта утраченного детства, выходящий за рамки отсутствия времени для игр.

«Я просто хотел, чтобы меня любили».

Детство тесно связано с любовью. Оно охватывает любовь и заботу семьи, узы дружбы и атмосферу заботы, которая помогает ребенку чувствовать себя в безопасности и ценным.

Поскольку любовь — самая основная нить в ткани детства, ее легко упустить из виду. Для большинства любовь — это основополагающая сила, которая формирует их ранние годы.

Однако для Майкла и его братьев и сестер все было по-другому. Его детство было омрачено отсутствием этой безусловной любви, ее заменили давление и ожидания, которые мало кто может представить. Конечно, мать Майкла Кэтрин давала ему безусловную любовь, но молодой Майкл чувствовал, что ему нужно работать, чтобы заслужить любовь своих сверстников, отца и всего мира.

«Я думаю, что весь мой успех и слава, я хотел добиться их, потому что хотел быть любимым. Вот и все. Это настоящая правда. Я хотел, чтобы люди любили меня, потому что я никогда по-настоящему не чувствовал себя любимым. Я знал, что у меня есть способности. И думал, что если я отточу свое мастерство, может быть, люди будут любить меня больше. Я просто хотел, чтобы меня любили, потому что я думаю, очень важно быть любимым и говорить людям, что ты их любишь, смотреть им в глаза и говорить это».

По словам семьи и друзей, окружавших молодого Майкла, он был очень (даже сверх) чувствительным к вещам, о которых большинство детей даже не подозревают. Он видел любое несовершенство, которое можно было улучшить, и начинал работать над его исправлением, как пишет Ла Тойя в своей книге:

«У Майкла были четкие представления о каждом выступлении. Если, например, они снимали рекламные фотографии, шестилетний мальчик всеми командовал и инструктировал своим тонким голосом: «Ладно, Джеки, ты встанешь здесь, вот так. Джермейн, ты будешь рядом с Джеки, вот так». Ни одна деталь не ускользала от его взгляда».

«Это влияет на мои отношения с ним сегодня».

Выросший в семье, где отец на любое несовершенство своих детей отвечал ремнем или кулаком, юный Майкл стремился к совершенству как в своем ремесле, так и в своих братьях и сестрах. Потому что достижение совершенства не только гарантировало безопасность для всех, но и могло принести похвалу и, следовательно, частичку любви к нему и его братьям и сестрам.

По словам Майкла, Джозеф, что бы ни делали его дети, не мог проявить к ним привязанность или даже похвалить их.

«Ему было очень трудно проявлять свою любовь. Он никогда толком не говорил, что любит меня. И он никогда толком не хвалил меня. Если я выступал замечательно, он говорил мне, что я выступил хорошо. А если я выступал хорошо, он ничего не говорил».

По словам Ла Тойи, из-за этого ей и ее брату было необычно наблюдать какие-либо проявления нежности между отцами и их детьми:

«Нам потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к другим отцам. Я помню, как Майкл и я были совершенно ошеломлены, когда впервые увидели, как мужчина проявляет недность к своим детям. Всю дорогу домой мы не могли перестать восклицать:

«Ты это видел? Как он поцеловал и обнял своих детей!»

«Да. Как странно!»

По мнению Майкла, детство должно быть именно таким, а не состоять из отцовских угроз бросить детей, если они перестанут приносить ему деньги.

«Однажды он сказал... Благослови Бог моего отца, потому что он сделал много замечательных вещей, он гений, но однажды он сказал: «Если вы, ребята, когда-нибудь перестанете петь, я раздавлю вас, как горячую картофелину». Это очень ранило меня. Он даже не подумал, что у его детей есть сердце и чувства. Как он не понимал, что это ранит нас? Ничего подобного не говорят детям, и я никогда этого не забуду. Это влияет на мои отношения с ним сегодня».

Эти воспоминания настолько ранили Майкла, что он стал уделять больше внимания таким же детям-звездам, как он сам, которые были брошены в индустрию развлечений и посвятили ей свою юную жизнь.

В марте 2001 года в рамках запуска своей новой благотворительной инициативы Heal the Kids, направленной на повышение осведомленности о благополучии детей, Майкл посетил Оксфордский университет и выступил с речью, которая раскрыла его мечты о будущем, основанные на его детском опыте.

Майкл предложил Всеобщий билль о правах детей, который должен был включать следующие положения:

• Право быть любимым без необходимости зарабатывать любовь
• Право на защиту без необходимости ее заслуживать
• Право чувствовать себя значимым, даже если ты пришел в этот мир ни с чем
• Право быть выслушанным без необходимости быть интересным
• Право на то, чтобы тебе почитали книжку на ночь без необходимости соревноваться с вечерними новостями или сериалом
• Право на образование без необходимости уворачиваться от пуль в школах
• Право считаться очаровательным.

Майкл сосредоточился на этих конкретных вопросах, поскольку они затрагивали раны его собственного сердца из-за потерянного детства.

«Неверленд сближает семьи. Он исцеляет».

Мечтой Майкла было создать идеальную среду, где дети могли бы испытать чистую радость, а взрослые могли бы воссоединиться со своим внутренним ребенком, что должно было привести их к более глубоким и чутким отношениям со своими детьми.

Место, где можно объединять семьи, объединять людей через любовь, игры и природу. Место, которое сближает семьи и исцеляет.

Единственный момент связи Майкла с отцом в детстве, который был невероятно важным для него, но многим может показаться незначительным, произошел на карнавале, где обычно семьи с детьми собираются вместе чтобы повеселиться.

Но я помню, как однажды на ярмарке, когда мне было года четыре, он поднял меня и посадил на пони. Это был крошечный жест — вероятно, отец забыл об этом спустя пять минут. Но из-за этого мгновения в моем сердце есть для него особое место. Потому что таковы дети: мелочи значат для них очень много. И для меня этот момент означал все. Я испытал это всего лишь раз, но мне было по-настоящему хорошо, я любил отца и весь мир.

Так что по сути Неверленд был для Майкла не просто парком развлечений, куда он мог сбежать и вести себя как ребенок. Для Майкла Неверленд был частью его жизненного предназначения, физическим проявлением его сердца, израненного утратой детства и пренебрежением, которое исцелялось через радость детей, свободных от мира, который мог нанести им такие же раны, как и ему.

«Если бы не дети, я бы выбрал смерть».

Смущает, когда кто-то, особенно суперзвезда Майкл Джексон, признается, что если бы в мире не было детей, он бы умер. Но учитывая зверства, с которыми он столкнулся в своей жизни, а именно: многочисленные предательства со стороны «друзей», физические побои от рук отца, еженедельные психологические пытки от таблоидов, а также стрессы и пустоту славы, - что еще у него оставалось, чтобы держаться за жизнь?

«Я осуществил свои мечты с музыкой, и я люблю музыку и развлечения – это то, чем я занимаюсь с детства. Но, гм, мне на самом деле плевать на карьеру, честно... Меня поддерживают дети, иначе я бы... Я уже говорил это раньше, и клянусь Богом, это правда. Я бы покончил с собой, если бы не дети. Честно... Если бы не дети, я бы выбрал смерть. Я говорю это от всего сердца».

Я хочу выступить в роли адвоката и указать на очевидное: отцовство. Многие утверждают, что отцовства для Майкла должно было быть достаточно, чтобы чувствовать себя довольным и бороться за выживание исключительно ради своих детей.

Но его раны были настолько глубоки, что Майкл чувствовал, что все, что он делал в своей жизни для исцеления мира, каким бы грандиозным это ни было, было недостаточным. Он взял на себя эту миссию, и она поддерживала его жизнь: он приложил все усилия, добиваясь того, чтобы все взрослые любили и ценили детей, поскольку это могло защитить других от таких же ран, какие были у него.

«Я получаю любовь обратно через счастье и радость, которые вижу в глазах детей. Они спасли мою жизнь, поэтому я хочу... вернуть им это. Они спасли меня. Я не шучу. Просто быть с ними, просто видеть их... Это действительно так».

Споры о совместных ночевках.

Когда Майкл в детстве путешествовал во время гастролей, единственным родителем рядом с ним был мужчина, который запретил своим детям называть его отцом, только по имени.

«Он не разрешал называть его папой, когда мы росли. Он говорил: «Не называйте меня папой. Я Джозеф». Вот так. Он всегда подчеркивал: «Не называйте меня папой. Я Джозеф».

Благодаря Роуз и времени, проведенному с ней, Майкл понял, как взрослые, даже не связанные кровными узами, должны относиться к детям.

«Она очень мне помогала, держала меня за руку и обнимала. После шоу я бежал в ее комнату. Мы читали и пили теплое молоко, мне это было так нужно. Она всегда говорила мне: «Моя дверь открыта», и оставляла свою дверь открытой».

Эти воспоминания застряли в Майкле и привели к тому, что сформировало пункты его Билля о правах детей. Они также частично ответственны за философию Неверленда и за то, как Майкл взаимодействовал с детьми, считая это правильным.

По его мнению, отсутствие родственных связей не мешало проявлять любовь и заботу к нуждающимся.

Ботич: То есть ты считаешь, что безусловную любовь могут проявлять даже люди, не связанные кровным родством?

Майкл: О Боже, конечно. Я узнал это от нее, я видел это, и испытал это на себе. Кровь, раса, вероисповедание или цвет кожи не важны. Любовь есть любовь, она разрушает все границы, ты просто сразу это видишь. И я вижу это в глазах детей. Когда я вижу детей, беспомощных, маленьких, они такие милые. Как кто-то может причинить им боль? Они такие замечательные.

Конечно, здесь возникает спор, касающийся нахождения детей в спальне Майкла. Итак, давайте обратимся к слону в комнате, или в данном случае - в спальне.

Поскольку мать Майкла не присутствовала на гастролях Jackson 5, Роуз стала для молодого Майкла любящим родителем, в котором он так нуждался. Как было указано выше, еще будучи мальчиком, Майкл познакомился с политикой «Моя дверь всегда открыта», что означало отсутствие ограничений между ним и взрослым, в котором он отчаянно нуждался и которого хотел видеть рядом, поскольку она была единственным человеком, способным удовлетворить его эмоциональные потребности.

Он понимал, что если Роуз Файн могла исцелить его и дать ему истинную привязанность и сочувствие через жесты доброты, то и он может делать то же самое для других детей. И в этом он увидел Богом данную причину необычайного количества страданий, которые он перенес и которые стали причиной его сочувствия — источник исцеления через помощь другим, но также и бездонный колодец отчаяния из-за такого количества страданий.

«Бог дал мне миссию, я чувствую, что должен сделать что-то для них. Они дали мне поддержку, веру и любовь, чтобы держаться. Когда я смотрю в зеркало, я чувствую себя исцеленным. Как будто меня крестили. Как будто Бог говорит: «Майкл, все будет хорошо»».

Рассматривая недоразумения по поводу своей песни «They Don't Care About Us», Майкл рассказал, что в 70-х, когда он гастролировал с «Jackson 5» и их окружением, он привык делить кровать с братьями, сестрами и неродственниками. С юных лет Майкл делил спальню со своими братьями, наставником и старшими знакомыми, такими как юристы и бухгалтеры, поэтому считал это нормальным. Этот детский опыт сформировал его убеждение, что такие вещи были обычными.

«Когда я был маленьким, у нас работали юристы-евреи и бухгалтеры-евреи, они спали в моей кровати рядом со мной и называли друг друга «жид». Я спросил: «Что это означает?», и мне ответили: «Это плохое слово для названия евреев, все равно что «ниггер» для черных». Поэтому я всегда знал, что когда людей хотят обидеть, их называют «ниггер», или «жид». Меня же неправильно поняли. Я никогда не буду пропагандировать ненависть, никогда. Я не такой».

Я не хочу спорить с чьим-либо мнением по этому вопросу. Моя единственная цель — обрисовать контекст, чтобы читатели поняли, почему все это произошло по словам самого Майкла, а не журналистов, искажающих его слова, чтобы создать сенсационную историю ради собственной выгоды.

«Я никогда не откажу в любви ребенку».

По словам музыкального продюсера Кори Руни, Майкл признался ему, что даже если его публично распнут или посадят в тюрьму, он никогда не откажется от любви детей — главной основы детства.

По мнению Майкла, если лишить ребенка чувства безусловной любви, заставить его чувствовать себя нежеланным и непринятым, отвернуться от него, это приведет к тому, что ребенок почувствует то же, что Майкл чувствовал сам, а этого он не мог допустить. Он не хотел оставлять в детях те же душевные шрамы, которые были у него самого и которые, как он знал, фактически лишили его детства и заставили всю жизнь искать его.

Детская больница Майкла Джексона.

Незадолго до своей смерти, находясь под воздействием седативного средства, назначенного Конрадом Мюрреем, Майкл, находясь в сознании, раскрыл свои планы использовать часть доходов от «This Is It» на строительство детской больницы.

«Я потрачу эти деньги на детскую больницу, самую большую в мире, детскую больницу Майкла Джексона. Там будет кинотеатр, игровая комната. Дети в депрессии. В этих больницах нет игровых комнат, они больны, в депрессии, их разум угнетен. Я хочу дать им это. Я забочусь о них, об этих ангелах. Бог хочет, чтобы я это сделал».

Майклу не удалось воплотить эту мечту, но в Неверленде он построил кинотеатр, оборудованный больничными койками, чтобы больные раком дети, приезжающие туда, могли наслаждаться фильмами и магическими шоу и знать, что их любят, что о них заботятся.

Заключение.

С помощью Неверленда Майкл хотел добиться единственной цели: сделать так, чтобы каждый ребенок в этом мире мог сказать себе: «Я по-настоящему любим, несмотря ни на что». Он верил, что понимание этого и возможность оглянуться на это чувство годы спустя, став взрослыми, позволит сказать себе: «У меня было детство — потому что у меня была любовь».