Где ошибаются монетаристы?

Эта статья является переводом научной статьи Адриана Равьера «Dynamic Monetary Theory and the Phillips Curve with a Positive Slope».

Дон Белланте и Роджер У. Гаррисон сравнили два альтернативных объяснения денежной динамики: те, которые основаны на вертикальной долгосрочной кривой Филлипса, и те, которые получены из анализа теории структуры производства Хайека. Авторы пришли к выводу, что единственным фактором, отличающим эти две модели, является процесс, при котором первоначальная причина преобразуется в конечный «нейтральный» эффект. Эта статья опровергает вывод сторонников первого подхода. Для этого достаточно продемонстрировать, что долгосрочный эффект денежно-кредитной политики никогда не бывает нейтральным. Хотя верно, что после бума и спада экономика возвращается к естественному уровню безработицы, ключевым моментом является то, что «естественный уровень» в конце цикла сильно отличается от того, который был очевиден в начале. Для этого требуется «австрийская» кривая Филлипса с положительным наклоном.

Вступление

Дон Белланте и Роджер У. Гаррисон (1988) использовали вертикальную долгосрочную кривую Филлипса и теорию структуры производства Хайека, чтобы проиллюстрировать два альтернативных объяснения динамической денежной теории. Авторы пришли к выводу, что только процесс, посредством которого первоначальная причина преобразуется в конечное «нейтральное» следствие, отличает эти два подхода. Эта статья сосредотачивается на том основании, что денежно-кредитная политика никогда не бывает нейтральной в долгосрочной перспективе. Хотя верно, что экономика возвращается к естественному уровню безработицы после цикла бума-спада, «естественный уровень» после бума не совпадает с тем, который предшествовал циклу. Это подразумевает долгосрочную кривую Филлипса с положительным наклоном, что согласуется с австрийской теорией делового цикла.

В части I мы обобщаем традиционные дебаты по кривой Филлипса, поскольку она связана с динамической денежной теорией. В части II мы изложим аргумент Белланте-Гаррисона. В части III мы объясняем, почему влияние денежно-кредитной политики не является нейтральным в долгосрочной перспективе. В части IV мы подводим итог.

Дебаты о кривой Филлипса

Эмпирическая работа Альбана Уильяма Хаусего Филлипса (1958) положила начало одной из самых важных дискуссий в современной макроэкономике и политике. Кривая Филлипса описывает взаимосвязь между инфляцией потребительских цен и безработицей на различных этапах экономического цикла.

Кейнсианская кривая Филлипса с отрицательным наклоном, показанная на рис. 1, иллюстрирует компромисс, с которым, как утверждается, сталкиваются политики. Политики могут выбрать низкий уровень безработицы, UL, до тех пор, пока они принимают более высокий уровень цен. С другой стороны, когда инфляция цен становится проблемой, они могут уменьшить ее ускорение, вплоть до дефляции. Однако в этом случае они обязательно должны принять более высокий уровень безработицы: U0 для нулевой инфляции, UH для дефляции. Этот компромисс подразумевает отрицательно наклоненную кривую Филлипса.

Анализ эмпирических данных Филлипса (1958) был использован для поддержки кейнсианского рецепта политики: антициклическое применение количественного смягчения (QE).

Гипотеза компромисса Филлипса была поставлена под сомнение тремя различными точками зрения. Первая из них включала теоретические проблемы, обозначенные монетаристами во главе с Милтоном Фридманом и австрийскими экономистами Фридрихом Хайеком. Вторая поставила под сомнение более широкую обоснованность модели, сделав вывод о том, что она не применима к Северной Америке (Самуэльсон и Солоу, 1960).

Третьим было свидетельство одновременного высокого уровня безработицы и высокой инфляции — явления, известного как «стагфляция». Как отмечал сам Милтон Фридман, стагфляция сделала смехотворными уверенные заявления многих экономистов о «компромиссах» (1975, с. 50).

Эти проблемы привели к тому, что Милтон Фридман (1977) назвал монетаристской контрреволюцией. Монетаристская альтернатива признавала обоснованность кейнсианского манипулирования денежной массой в краткосрочной перспективе, но рассматривала последствия вертикальной кривой Филлипса. Это исследование высветило различие между эффектом денежно-кредитной политики в краткосрочной и долгосрочной перспективе, а также разницу между номинальными и реальными переменными. Результаты подчеркивали важность нейтральности денег в долгосрочной перспективе и лагов денежно-кредитной политики (Фридман, 1961). Они также вызвали предположения о существовании «естественного» уровня безработицы и теорий адаптивных ожиданий и ускорения инфляции.

Вертикальная «монетаристская» кривая Филлипса представлена на рис. 2. Начиная с точки Е предположим, что рассматриваемая экономика никогда не испытывала инфляции. В этих условиях и при условии адаптивных ожиданий (ожиданий, основанных на предыдущем опыте) у агентов, наиболее разумным результатом является ожидание нулевой инфляции в период 1.

Кривая, представляющая ожидаемый уровень инфляции, определяет уровень безработицы, например ООН (естественный уровень). Однако, если политики решат снизить уровень безработицы в экономике, например, до UL, используя достаточно экспансивную денежно-кредитную политику, это приведет к росту цен.

Любая попытка поддерживать уровень безработицы более низким требует, чтобы уровень инфляции постоянно оставался выше ожиданий агентов об инфляции. Фридман назвал это рассуждение «гипотезой ускорения», гипотезой, первоначально предложенной Хайеком (1958). Такой подход к проблеме быстро привел к выводу, что уровень занятости является функцией инфляции, не ожидаемой экономическими агентами, или, более строго, разница между текущим уровнем безработицы и естественным уровнем безработицы является функцией «уровня непредвиденной инфляции».

Чикагские экономисты пришли к выводу, что кейнсианская кривая Филлипса может быть эффективной в краткосрочной перспективе, когда уровень инфляции не учитывается в решениях, принимаемых экономическими агентами. Однако, если экспансионистская денежно-кредитная политика будет продолжаться, ее влияние, как правило, будет сведено на нет адаптивными ожиданиями. Таким образом, в долгосрочной перспективе безработица останется «застрявшей» на естественном уровне, что подразумевает вертикальную кривую Филлипса.

Логика, лежащая в основе этих рассуждений, зависит от предположения, что в долгосрочной перспективе агенты будут правильно прогнозировать уровень инфляции, если они не будут «удивлены» постоянно ускоряющейся инфляцией. Если денежно-кредитное стимулирование не используется для того, чтобы сорвать ожидание того, что целью является постоянный уровень инфляции, то ожидаемый уровень инфляции будет сходиться с наблюдаемым значением.

В этом случае зависимость выражается кривой Филлипса, которая представляет собой вертикальную линию в точке, где происходит естественный уровень безработицы (UN).

Последствия этого анализа для экономической политики очевидны: активное манипулирование денежной массой для постоянного сокращения безработицы обречено на провал в долгосрочной перспективе, поскольку оно либо выведет экономику на путь безудержной инфляции (если будет предпринята попытка последовательно «обмануть» экономических агентов ускорением темпов инфляции), либо не сможет снизить безработицу ниже ее естественного уровня (если будет поддерживаться постоянный уровень инфляции).

Монетаристская версия кривой Филлипса была одновременно отвергнута и подкреплена работами Роберта Лукаса из Чикагского университета, Томаса Сарджента из Института Гувера и других экономистов, которые стали известны как новые классические макроэкономисты. По сути, изменения, которые они отстаивали, заключались в переходе от концепции адаптивных ожиданий к концепции рациональных ожиданий и принятии нейтральности денег (как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе) в качестве ключевого предположения. Если агенты формируют свои ожидания рационально, нет никаких оснований предполагать, что их можно обмануть инфляционной политикой как в долгосрочной, так и в краткосрочной перспективе. В соответствии с этим предположением реальные и позитивные последствия для занятости в краткосрочной перспективе исчезают, и кривая Филлипса является вертикальной всегда.

Аргумент Белланте-Гаррисона

Белланте и Гаррисон (1988) сравнили монетаристскую работу по кривой Филлипса с динамической денежной теорией Фридриха Хайека, иллюстрированной треугольниками Хайека (Хайек, 1931). Вслед за Хиксом (1967, с. 203) они указывали, что теория Хайека была доминирующей альтернативой теориям Кейнса, пока ее не затмили монетаристские теории Фридмана. С этого момента монетаристские теории стали рассматриваться как главная альтернатива кейнсианству.

В целом, монетаристы приняли мнение Найта о том, что структуру капитала, особенно межвременную структуру, можно безопасно игнорировать, и что теории в австрийской традиции, которые используют такие понятия, как «окольность» и «стадии производства» ошибочны (Белланте и Гаррисон, 1988, с. 210).

Если Джон Бейтс Кларк (1924) и Фрэнк Найт (1934, 1944) представили Чикагской школе свою теорию однородного капитала, то именно в работах Карла Менгера (1871) и Ойгена фон Бем-Баверка (1889) возникли корни теории гетерогенного капитала. Австрийская теория капитала подчеркивает фундаментальные различия между этими двумя подходами (Гаррисон, 1990).

Между Хайеком и Фридманом возникает случайное сходство. Наиболее очевидным является признание того, что жесткость на рынках труда препятствует совершенной и мгновенной адаптации рынка к денежно-кредитным искажениям. Оба также отвергают презумпцию рациональных ожиданий, которая в противном случае позволила бы агентам предвидеть денежно-кредитную политику и избежать эффекта «неожиданности» как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе. Но эти сходства служат лишь для того, чтобы подчеркнуть различия, вытекающие из различных теорий капитала, которые австрийская и чикагская школы используют для объяснения процесса, который в конечном итоге оказывает «нейтральное» воздействие.

Белланте и Гаррисон (1988, с. 219) перечисляют сходства следующим образом:

Следует отметить пять общих моментов: (1) обе теории могут быть полностью согласованы с ядром количественной теории денег; (2) обе теории имеют дело с неравновесными явлениями, но ни одна из них не отрицает, что уравновешивающие силы существуют, но не устанавливают полное равновесие: (3) и то, и другое в решающей степени зависит от различия между краткосрочными и долгосрочными последствиями; (4) и то, и другое связано с рыночным процессом, который обязательно или эндогенно самовосстанавливается. Денежные нарушения вызывают определенные виды искажений в рыночных сигналах. Эти искажения приводят в краткосрочной перспективе к движениям в определенных ценах и количествах товаров, движениям, которые в долгосрочной перспективе создают рыночные условия для встречных движений в тех же ценах и количествах товаров; (5) соответствующими оговорками (о том, что составляет долгосрочную перспективу) обе теории характеризуются денежными шоками, краткосрочные эффекты которых не являются нейтральными, но долгосрочные эффекты нейтральны.

Белланте и Гаррисон (1988) также указывают, что «долгосрочная перспектива» в подходе Хайека должна включать промежуток времени, достаточный для того, чтобы отношения между капиталом и трудом были перестроены.

Более фундаментально Белланте и Гаррисон (1988) объясняют, что на последней фазе цикла экономика вступает в период кризиса и депрессии. Но со временем только часть капитала может быть перераспределена для удовлетворения спроса в соответствии с новой структурой капитала. В конечном счете, после такой реструктуризации и устранения перекосов новая структура капитала вновь отражает реальную доступность ресурсов, а именно фактическое предложение и спрос на заемные средства. Белланте и Гаррисон (1988, с. 217) пришли к выводу:

Абстрагируясь от капитала, который навсегда утрачен в результате кредитной экспансии, и от возможных долгосрочных последствий для распределения дохода, норма процента и соответствующая структура производства вернутся к уровню и конфигурации, которые характеризовали экономику до кредитной экспансии.

Это именно та проблема нейтральности, которую Гаррисон рассматривал в модели, которую он представил в «Время и деньги» (2001).

Белланте и Гаррисон подразумевают, что не-нейтральный эффект в долгосрочной перспективе ограничивается структурой производства. Они рассматривают структуру производства после спада как функцию процентных ставок, которые вернулись к своему уровню до бума, и сокращенного запаса капитала.

Но кредитный рынок нельзя отделить от структуры производства, как объяснял Хайек в своей переписке с Кейнсом в тридцатых годах. Перестройка кредитного рынка в соответствии с новой структурой производства требует реальных процентных ставок, которые выше, чем их уровень до бума. Поэтому Белланте и Гаррисон (1988) заметили, что Фридман и монетаристы ошибались в нейтральности денег, особенно в очень долгосрочной перспективе.

Положительный наклон кривой Филлипса

Как напоминают нам Белланте и Гаррисон (1988), Фридман признал, что безответственная денежно-кредитная политика в конечном итоге приведет к увеличению естественного уровня безработицы. Две работы Фридмана (1976, с. 232-233 и 1977, с. 459-460) предполагали потенциальное существование положительно наклонной кривой Филлипса. Но ни в том, ни в другом случае Фридман не пересматривал свою модель динамической денежной теории в свете своей эмпирической работы.

В своей Нобелевской лекции Фридман признал, что необходимы дополнительные исследования для устранения несоответствия между монетаристской кривой Филлипса и эмпирическими данными. Он ожидал, что этот «третий этап» исследования взаимосвязи между инфляцией и безработицей будет успешным только в том случае, если будет найден способ учета политических факторов:

В последние годы более высокая инфляция часто сопровождалась более высокой, а не более низкой безработицей, особенно в течение периодов продолжительностью в несколько лет. Простая статистическая кривая Филлипса для таких периодов кажется положительно наклонной, а не вертикальной. Третий этап направлен на адаптацию этого очевидного эмпирического феномена. Для этого, я подозреваю, ему придется включить в анализ взаимозависимость экономического опыта и политических событий. Он должен будет рассматривать, по крайней мере, некоторые политические явления не как независимые переменные — как экзогенные переменные на эконометрическом жаргоне, — а как сами определяемые экономическими событиями — как эндогенные переменные. На третий этап, я полагаю, большое влияние окажет третье важное развитие — применение экономического анализа к политическому поведению, область, в которой новаторская работа также была проделана Стиглером и Беккером, а также Кеннетом Эрроу, Дунканом Блэком, Энтони Даунсом, Джеймсом Бьюкененом, Гордоном Таллоком и другими (1977, с. 470).

В своей докторской диссертации (Рэвир, 2010) я назвал это «дилеммой Фридмана», потому что Фридман наблюдал реальность, которую его собственная аналитическая структура не могла объяснить. Последний наблюдал положительно наклоненную кривую Филлипса и долгосрочный эффект денежно-кредитного стимулирования, который не является нейтральным, а кривая наклонена не вертикально. И то, и другое несовместимо с его собственными теориями. Вместо этого он приводит доказательства, подтверждающие работу Роберта Лукаса (1973) и Уильями Нисканена (2002). Роберт Миллиган (2011) продемонстрировал связь между статьей Нисканена и австрийской теорией делового цикла.

На самом деле Хайек много писал на эту тему, но не пытался формализовать ее в терминах кривой Филлипса. Он объяснил:

Кейнсианская мечта исчезла, даже если ее призрак продолжает преследовать политику в течение десятилетий. Хотелось бы, чтобы сами слова «полная занятость», которые стали так тесно ассоциироваться с инфляционистской политикой, были отброшены — или чтобы мы, по крайней мере, помнили, в каком смысле это было целью классических экономистов задолго до Кейнса. Теперь нам должно быть ясно, что нашей целью должен быть не тот максимум занятости, который может быть достигнут в краткосрочной перспективе, а стабильный уровень занятости. Этого, однако, мы можем достичь только путем восстановления правильно функционирующего рынка, который благодаря свободному движению цен и заработной платы обеспечивает в каждом секторе соответствие спроса и предложения. Хотя одной из главных задач денежно-кредитной политики должно оставаться предотвращение значительных колебаний количества денег или объема потока доходов, влияние на занятость не должно быть доминирующим фактором, определяющим ее. Главной целью снова должна стать стабильность стоимости денег, и валютные власти снова должны быть эффективно защищены от того политического давления, которое сегодня так часто вынуждает их принимать меры, которые политически выгодны в краткосрочной перспективе, но вредны в долгосрочной перспективе (Хайек, 1978, с. 207-208).

В следующих главах мы объясним обоснование австрийской кривой Филлипса с положительным наклоном. Но для этого нам сначала нужно прояснить концепцию, центральную для обсуждения кривой Филлипса с адаптивными ожиданиями: естественный уровень безработицы.

Несмотря на то, что Милтон Фридман разработал эту концепцию с учетом «естественной нормы» Викселля, важно признать, что на самом деле в этом особом уровне безработицы нет ничего «естественного». Этот «естественный» уровень имеет несколько неявных предпосылок, таких как трудовое законодательство (особенно минимальная заработная плата), монопольная власть профсоюзов и эффективная заработная плата, все из которых представляют собой жесткость на рынке труда (Мэнкью, 2001, с. 162). В отсутствие этих жестких условий на рынке труда полная занятость была бы истинным «естественным» показателем. На рис. 3 эта связь явно выражена.

Это знакомый хрестоматийный пример, показывающий влияние минимальной заработной платы, установленной выше фактической рыночной заработной платы, вызывающей неравенство или безработицу (Мэнкью, 2001, с. 162). Это то, что Фридман называет «естественной безработицей», определяемой местными особенностями или другими структурными особенностями на рынке труда.

Гаррисон (2001), вслед за Мизесом (1912) и Хайеком (1931), указывает, что экспансионистская кредитная политика приводит к процентной ставке, которая ниже ее естественного уровня. Инвестиции расширяются без соответствующего увеличения реальных сбережений, что делает последующий бум неустойчивым. Но в краткосрочной перспективе более низкая процентная ставка позволяет предпринимателям увеличить инвестиции, что также увеличивает спрос на рабочую силу. На рис. 4 мы показываем движение кривой спроса после того, как денежно-кредитная политика увеличивает спрос на рабочую силу по всему спектру занятости.

Безработица сокращается, по крайней мере временно. В краткосрочной перспективе даже реальная заработная плата будет расти до тех пор, пока не установится инфляция, из-за запаздывающего воздействия денежно-кредитной политики. Фридман сказал бы, что эта ситуация устойчива только потому, что изменение денежно-кредитной политики «удивило» экономических агентов, но как только они скорректируют свои ожидания, потеря покупательной способности «нейтрализуется» и занятость возвращается к прежним уровням.

Именно в этот момент происходит расхождение во мнениях. Австрийская теория фокусируется на том, что из-за процесса неправильных инвестиций на этапе стимулирования мы сталкиваемся с ситуацией, в которой потенциальный производственный потенциал экономики (и, следовательно, реальная заработная плата, потенциально получаемая после того, как экономика вернется к нормальному уровню занятости) снижается в результате частичного уничтожения капитала.

Многие авторы, в том числе, например, Уэрта де Сото (1998, с. 413-415), сосредоточили внимание на «частичном уничтожении капитала», которое неизбежно происходит, поскольку существует категория ресурсов, которые теряются при отказе от инвестиционных проектов. Стимулирование значительно увеличивает объем ресурсов, которые в конечном итоге попадают в категорию «заниженных затрат»: в конце фазы стимулирования некоторые ресурсы уже были направлены на инвестиционные проекты, но еще не являются производительными; когда фаза стимулирования заканчивается и выясняется, что эти проекты не будут завершены, эти ресурсы являются «потопленными» затратами и не могут быть перераспределены на новые проекты (Рэвир, 2011b, с. 369).

Микроэкономическая теория объясняет, что уровень реальной заработной платы зависит от накопления капитала и прироста производительности, достигнутого за счет производственных инвестиций в экономику. Австрийская теория делового цикла объясняет не только то, почему процесс бума, кризиса и депрессии заканчивается повсеместной безработицей, но и то, почему он разрушает некоторую часть капитала, мобилизованного бумом. Реальная заработная плата падает, потому что разрушение капитала в конечном итоге снижает производительность труда работников. Это показано на рис. 5.

После ликвидации ошибочных инвестиций работники могут быть повторно наняты только в том случае, если они согласны на более низкую реальную заработную плату. Возврат к прежнему уровню реальной заработной платы потребует нового процесса накопления капитала, который будет «подлинным» — и, следовательно, устойчивым с течением времени — только в том случае, если он снова будет основан на добровольных сбережениях. Попытка восстановить реальный уровень заработной платы с помощью новой инъекции искусственного кредита эффективна только временно, потому что одновременно начинается искусственный бум.

Имея это в виду, становятся ясными последствия рисунка 6, австрийской кривой Филлипса с положительным наклоном. Предположим, что мы начинаем с точки А, с низкого уровня инфляции и связанного с ней естественного уровня безработицы.

В традициях австрийской школы единственный способ действительно достичь стабильной ситуации и полной занятости — это придерживаться нейтральной денежно-кредитной политики (которая позволяет инвестициям соответствовать уровню реальных сбережений), обеспечивая при этом абсолютную гибкость на рынке труда (путем отмены всех законов о труде, включая любую минимальную заработную плату). Если это произойдет, экономика переместится из точки А в точку B* через подлинный процесс накопления капитала. Это приводит к повышению производительности и согласуется с «дефляцией роста» (Салерно, 2002).

Однако существует альтернатива, которая может обеспечить полную занятость в краткосрочной перспективе, но только путем принесения в жертву стабильности цен и возникновения некоторых перекосов в экономике. Это еще раз кейнсианский рецепт: денежно-кредитная политика, стимулирующая спрос, действительно создает рабочие места, но обеспечивает полную занятость только за счет снижения реальной заработной платы.

Как объяснялось выше, как кейнсианская, так и монетаристская модели показывают, что правительства могут использовать денежно-кредитную политику для перехода от А до В (на рис.6), но только за счет инфляционного воздействия той же самой денежно-кредитной политики. Мы должны признать, что Кругман (2010) был в какой-то степени прав, когда предположил, что австрийцы являются кейнсианцами во время бумов.

Фридман (1977) утверждал, что эти эффекты будут проявляться только в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной перспективе будут нейтрализованы, вернув безработицу к ее естественному уровню. Это ключевой вопрос: вернется ли экономика к тому же естественному уровню безработицы до бума, или естественный уровень будет изменен в результате перехода к полной занятости и последующего процесса адаптации? Действительно ли этот эффект нейтрален в долгосрочной перспективе?

Сталкиваясь с долгосрочной нейтральностью денег, мы сталкиваемся с одним из наиболее широко распространенных допущений в современной макроэкономике. Следует признать, что новые кейнсианцы и монетаристы признают некоторую нейтральность в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной перспективе оба считают, что эти эффекты исчезают. Теория реального делового цикла новых классических макроэкономистов предполагает рациональные ожидания и поэтому неизбежно отвергает нейтральность как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе.

Литература о не-нейтральности денег уходит своими корнями в эффект Кантильона, который представляет собой искажение относительных цен и перераспределение доходов, происходящее при вливании ликвидности на рынок (Кантильон, 1755). Влияние принудительных сбережений, введенных Джереми Бентамом, но возрожденных Хайеком и расширенных Хорвицем (2000, с. 15), и «иллюзия денег» (Патинкин, 1987), которая включает в себя степень, в которой люди способны различать реальные и номинальные переменные, также согласуются с теорией не-нейтральности денег.

Препятствием для корректировки на этапе спада, которому обычно уделяется наибольшее внимание, является жёсткость цен и долгосрочных контрактов. Договоры о заработной плате деноминированы в номинальном выражении. Если фактическая инфляция цен превышает ожидаемую инфляцию, то реальная заработная плата падает. Если работники заметят это, они могут снизить свою производительность. В качестве альтернативы они могут требовать возмещения ущерба через профсоюзы, но жесткость на рынке труда (включая продолжительность трудовых контрактов) означает, что любые корректировки потребуют времени.

В принципе, разрушение капитала согласуется с более низкой реальной заработной платой. Если предположить, что минимальная заработная плата остается постоянной в реальном выражении, то после цикла бума и спада все больше людей зарабатывают доход ниже установленного законом минимума и автоматически теряют работу. Таким образом, безработица выше, чем в первоначальной ситуации.

Однако минимальная заработная плата также выражается в номинальном выражении. Возврат к естественному уровню безработицы можно объяснить, предположив, что процесс корректировки завершен, что инвестиции в малое производство ликвидированы и что безработные работники находят новые рабочие места. Но структура производства уже не та, что была до бума и последующего спада. Именно по этой причине работники получают более низкую реальную заработную плату. Разрушение капитала сдвигает границу производственных возможностей (PPF) влево, и производительность в этом процессе снижается (Равиэр, 2011b).

Возвращение к исходной ситуации с точки зрения реальной заработной платы требует подлинного процесса накопления капитала, основанного на сбережениях. На это нужно время. Гаррисон и Белланте не игнорируют влияние денежно-кредитного стимулирования на структуру производства, но они не признают, что конечный результат цикла бум-спад существенно отличается от ситуации до бума. Монетаристы не могут объяснить таинственную причину, по которой то же самое равновесие, которое существовало до того, как произошла денежная экспансия, чудесным образом вновь появляется после того, как рассеиваются краткосрочные искажения. Австрийцы действительно объясняют, почему то же самое равновесие не появляется снова, и не-нейтральность денег имеет решающее значение для этого объяснения.

Рисунок 6 показывает, что экономика действительно возвращается к своему естественному состоянию, но мы должны еще раз подчеркнуть, что в уровне безработицы, связанном с этим состоянием, больше нет ничего естественного: он является продуктом навязанной жесткости и все дальше и дальше уходит от полной занятости с корректировкой, которая следует за каждым денежным стимулом. На самом деле потеря занятости обычно усугубляется тем, что жесткость часто усиливается на этапе адаптации, что является политической реакцией на трудности, которые неизбежно вызывает денежно-кредитная экспансия.

Это предполагает два следствия: 1) теоретический наклон кривой Филлипса должен быть положительным, 2) в контексте экономической политики правительство не должно увеличивать денежную массу, если его целью является устойчивый экономический рост и развитие. В конечном счете, как указал Мизес (1949), вмешательство правительства неизменно приводит к результатам, прямо противоположным тем, к которым стремились.

Заключение

В своей лекции, посвященной Нобелевской премии, Фридман заключил:

Многие современные экономические исследования посвящены изучению различных аспектов... динамики процесса, формирования ожиданий и вида систематической политики, если таковая имеется, которая может оказать предсказуемое влияние на реальные величины (1977, с. 459).

Здесь мы предлагаем продвинуться в предложенном направлении. В этой статье мы показали, что не-нейтральность денег в долгосрочной перспективе является решающей концепцией при объяснении расхождений во взглядах Чикагской и Австрийской школ на влияние денежно-кредитного стимулирования.

Работа Фридмана иллюстрирует ограниченность аналитических рамок Чикагской школы для понимания проблем, связанных с экономическим циклом. Поэтому, хотя мы признаем некоторые элементы, общие для обеих традиций (Шеноун и Равиэр, 2007), мы предполагаем, что чикагские теоретики выиграют от принятия субъективной и гетерогенной теории капитала (Лахманн, 1955), австрийской теории делового цикла и концепции субъективных (в отличие от адаптивных или рациональных) ожиданий (Шэкл, 1949; Лахманн, 1955; Крэспо, 1998; Гаррисон, 2001).

Наконец, нынешние трудности с безработицей в США вполне могут иметь свои корни в денежно-кредитной политике краткосрочных процентных ставок, проводимой Федеральной резервной системой в ответ на череду кризисов (Кругман, 2002). Финансовые циклы, вызванные крахом фондового рынка Уолл-Стрит 19 октября 1987 года, кризисом доткомов в 2001 году и кризисом субстандартных кредитов в 2008 году, дают эмпирические доказательства теоретического вывода кривой Филлипса с положительным наклоном, представленной здесь . Связь между этими финансовыми циклами и австрийской кривой Филлипса заслуживает более тщательного исследования.