Джордж Селджин: Новый курс Рузвельта действительно был «кривой дорожкой»
Джордж Селджин недавно опубликовал, вероятно, лучший анализ Нового курса Рузвельта. Он собрал все ныне актуальные эконометрические и теоретические исследования, посвященные проблеме государственного вмешательства в экономику с целью предотвращения депрессии. Данная статья кратко очерчивает основные тезисы работы Селджина и постарается побудить читателей прочесть оригинальную работу.
Селджин начинает свой анализ с обзора оценок уровня безработицы за период Великой депрессии (1929-1940 гг.), представленных Леберготтом и Дарби, причем данные последнего показывают более низкий уровень безработицы в 1930-е годы. Это связано с тем, что Дарби посчитал лиц, участвующих в программах помощи Нового курса, занятыми. Однако было установлено, что эти работники не нашли никакой оплачиваемой работы на рынке труда. Действительно, справедливо считать их безработными, как это делал Леберготт. Таким образом, достижения Нового курса в борьбе с безработицей остаются крайне скромными.
Хорошим показателем восстановления экономики является время, необходимое для того, чтобы объем производства вернулся к своей докризисной линии тренда, чего, однако, не произошло до 1942 года. Тот факт, что безработица была стабильно высокой, говорит о том, что фактический объем производства отставал от потенциального тренда. Рабочая сила, машины и другие ресурсы простаивали без дела. Эмиссия денег и вмешательство не помогло задействовать их.
Тем не менее, объем производства действительно начал показывать рост в середине 30-х годов, несмотря на депрессию, но это произошло не из-за политики Рузвельта. Рост начался благодаря повышению общей производительности факторов производства. Селджин приводит цитату Филда:
Поскольку рост объема производства в частном секторе фактически отсутствовал, весь рост объема производства был обусловлен ростом производительности факторов производства.
Селджин также показал нам, что к 1937 году индекс промышленного производства в США был все еще был ниже уровня 1929 года, при этом темпы роста были низкими. Он так же опроверг тезис о том, что Штаты, благодаря принятию более агрессивной интервенционистской политики Рузвельта, смогли восстановиться быстрее, чем страны Европы. Фактически, в конце 30-х европейские страны превзошли свой докризисный уровень производства. Одна только Франция отстала больше, чем США. Кроме того, рост доходов на душу населения в США был одним из самых медленных, если сравнивать с Европой.
Дело в том, что один из способов ускорить восстановление — позволить ценам падать по мере падения спроса во время депрессии. Если государство не позволит ценам упасть, ситуация ухудшится. Защита позиции в отношении падения цен подробно описана в книге Селджина «Меньше нуля». Как утверждает Селджин:
Из этого следует, что чем лучше цены реагируют на падение расходов [т. е. падают], тем меньше пострадают продажи фирм. Поскольку падение цен, помимо предотвращения накопления запасов, так же означает снижение затрат на вводимые ресурсы, производство может начать восстановление быстрее.
Вопреки утверждению о том, что фискальные стимулы положили конец депрессии, таких расходов было недостаточно. Хотя администрация Рузвельта удвоила совокупный уровень государственных расходов, маловероятно, что это хоть как-то повлияло на рост экономики. Селджин приводит цитату из работы Кэрри Брайна:
Несмотря на довольно хорошие результаты, достигнутые в восстановлении до 1937 года, факт заключается в том, что ни до, ни после администрация не проводила действительно позитивную экспансионистскую программу расходов.
И аналогичное пишет Кристина Ромер:
Общенациональное кейнсианское финансовое стимулирование никогда по-настоящему не предпринималось в 1930-х годах. Во время президентства Гувера Конгресс удвоил федеральные расходы и увеличил федеральное кредитование через Корпорацию финансирования реконструкции. Конгресс при Рузвельте потратил ещё вдвое больше. Но обе администрации собрали достаточно налогов в различных формах, чтобы поддерживать относительно небольшой дефицит в течение всего периода. По сравнению с кейнсианским целевым показателем дефицита, направленным на возвращение к полной занятости, уровень расходов был незначительным.
Популярное мнение о восстановлении основано на исследованиях вышеуказанной Кристины Ромер, которая пришла к выводу, что восстановление экономики было вызвано увеличением денежной массы. Селджин считает, что важно понять причины такого роста денежной массы.
Как показывает следующая диаграмма FED, быстрый рост денежных средств в период с 1933 по 1937 год был полностью обусловлен притоком золота, а не действиями ФРС. Восстановление было естественным результатом рыночной системы притока и оттока золота.
На самом деле, ФРС опасалась увеличения денежной массы и пыталась проводить жесткую денежно-кредитную политику, по крайний мере в начале 30-х. Дело в том, что чиновники ФРС боялись инфляции, поскольку банки накапливали избыточные резервы; они опасались, что оживление банковского кредитования может привести к чрезмерному росту инфляции. Казначейство США стерилизовало (ограничивало) приток золота.
Две другие меры Нового курса усилили контроль администрации над денежно-кредитной политикой. Во-первых, Закон о золотом резерве 1934 года предписывал американцам передать свои запасы монетарного золота ФРС в апреле 1933 года. ФРС также должна была перевести свое золото в Казначейство США в обмен на «золотые сертификаты». Вторая мера была представлена в виде Закона о банковской деятельности 1935 года, разработанного Марринером Экклзом, назначенным Рузвельтом новым управляющим ФРС. Этот новый закон позволил ФРС устанавливать более низкие ставки дисконтирования и резервные требования.
Но обсуждать депрессию и денежно-кредитную политику без описания банковской системы было бы несправедливо. Как утверждал Селджин в своей книге, «Теория свободного банковского дела», система банковских филиалов имеет решающее значение для поддержания стабильности. В Штатах ветвление и создание филиалов было запрещено во многих штатах, так как была принята система «единичного банковского дела». Сочетание закона о единичном банковском деле и низких требованиях к регулятивному капиталу привело к созданию банковской системы, состоящей в основном из большого числа очень мелких банков. В конечном счете, это было причиной того, почему эти банки были так уязвимы для банковских паник, подобных тем, которые были в 1884, 1893 и 1907 годах. После 1907 года Первая мировая война способствовала созданию еще более слабых банков, менее уязвимых к шокам.
Джордж Селджин достаточно хорошо понимает ситуацию, когда основной фактор, вызывающий экономический подъем, перестает влиять на него: в таком случае такой процесс теперь должен быть обращен вспять. Таким образом, после Первой мировой войны цены на урожай упали так же резко, как и выросли во время войны, что, в свою очередь, вызвало сельскохозяйственный кризис, затронувший многих фермеров, а так же банки, финансировавшие их во время войны.
Однако этот внешний фактор проложил путь к еще большим банковским проблемам. Решение Банка Англии приостановить выплаты золотом вынудило европейские центральные банки изъять золото из Соединенных Штатов, чтобы укрепить свои собственные резервы. Этот эффект, в свою очередь, напугал американских вкладчиков до такой степени, что они сами начали держать золото, что привело к еще большему числу банковских банкротств. Гувер во время своей предвыборной речи 1932 года публично признал, что страна была близка к дефолту по платежам золотом. Этого в целом, казалось, было достаточно, чтобы вселить страх и недоверие в сознание людей.
Кроме того, введение банковских каникул еще больше ослабило доверие людей к банковской системе. Коммерческие банки неохотно объявляли банковские каникулы, потому что это наносило ущерб их репутации. Тем не менее, губернатор Мичигана Комсток объявил банковские каникулы в Детройте, чтобы спасти банки из-за обвала продаж автомобилей. Но вкладчики в других штатах начали опасаться, что их губернатор последует тому же примеру, и начали выводить свои деньги из банков, усиливая спад.
Стоит отметить, что банковские каникулы были признаны незаконными, и, по-видимому, именно по этой причине Гувер сам никогда не объявлял банковские каникулы. Как бы то ни было, Рузвельт вскоре объявил о возобновлении работы банков.
Важно обсудить причину роста запасов золота. Первой причиной стало немедленное влияние девальвации на долларовую стоимость существующих запасов золота в США, которая сразу же выросла на 2,8 миллиарда долларов (выгоды от которых пошли прямо в казну). Второй, наиболее важной, причиной был приток иностранного капитала с начала 1934 года. Селджин утверждал, что, хотя девальвация стабилизировала стоимость золота в долларах, тем самым поощряя возвращение иностранного капитала, который бежал из Штатов, ситуация в Европе стала нестабильной. Гитлер стал фюрером Германии в 1934 году. Это было основной причиной такого устойчивого притока капитала. Фрэнк Штайндл даже утверждал, что, если бы Гитлер не угрожал европейским экономикам, восстановления экономики США не было бы до 1941 года.
Но даже такое восстановление было разочаровывающим из-за сохранения высокого уровня безработицы. Кроме того, большая часть прироста объема производства была обусловлена значительным увеличением общей производительности факторов производства после 1933 года. Несмотря на огромный приток золота из Европы, почему занятость не увеличилась ? Одной из причин была склонность банков накапливать избыточные резервы после банковских каникул.
Номинальный ВНП, тем не менее, продолжал расти, и это было удивительно. К 1937 году он был на 70% выше уровня 1933 года. Занятость не увеличивалась, поскольку значительная часть увеличения расходов была компенсирована более высокими ставками заработной платы. Работодатели повышали зарплату существующим работникам вместо того, чтобы нанимать больше рабочих. Причина этого проста:
Кодексы NRA, основа политики Рузвельта, повысили номинальные ставки заработной платы и ввели «трудовые стандарты», такие как премия за сверхурочную работу, по распоряжению регулирующих органов. Как NIRA, так и NLRA способствовали созданию профсоюзов и укреплению переговорной власти работников над работодателями. Эта политика повысила заработную плату и производственные затраты на рабочую силу.
Основная идея заключалась в том, что чем больше люди зарабатывают денег, тем больше они могут потратить. Но на практике NRA работала по-другому. Это помогло образованию многих картелей и не помешало росту цен на продукцию в ответ на повышение заработной платы. Кроме того, фирмы, следующие кодексам NIRA, как правило, нанимали меньше рабочей силы.
Все еще есть аргумент в пользу NRA, предложенный экономистом Эггертссоном, который необходимо обсудить. В своих статьях он утверждал, что забастовки и кодексы о заработной плате способствовали восстановлению за счет снижения реальных процентных ставок, поскольку повышение цен и заработной платы повышало ожидаемый уровень инфляции. Но, как объяснил Селджин, эта теория основана на ложной предпосылке, что любая политика, повышающая нынешний и ожидаемый будущий уровень цен, также повышает ожидания относительно будущих доходов. Действительно, у работников нет причин ожидать, что они заработают больше денег, если заметят повышение уровня цен. Селджин далее объясняет, что если среднее домашнее хозяйство станет более оптимистичным в отношении будущих темпов роста (реальных доходов), это приведет к увеличению естественной процентной ставки и наоборот.
В то время Брукингсискй Институт тщательно проанализировал последствия NRA и пришёл к выводу, что она во многих отношениях провалилась. Повышение цен на рабочую силу или товары не является способом увеличения расходов. Повышение ставок заработной платы по отношению к цене товаров означает, что работодатели должны залезть в свои карманы, чтобы профинансировать повышение заработной платы, прежде чем компенсировать это за счет повышения цен или сокращения рабочего времени, что в любом случае оставит их покупательную способность неизменной.
К тому времени, когда NRA была объявлена неконституционной, уровень безработицы снизился с 25% до 18%. Но в докладе Брукингса отмечается, что мы не должны приписывать NRA такое улучшение, поскольку её влияние было намного меньше, чем утверждали представители NRA. NRA должна была создать 1,75 миллиона рабочих мест, но она создала только 80 000 рабочих мест. Сократив общее количество отработанных часов, NRA оказала негативное влияние на общий объем производства.
Но сектором занятости, который имел наибольшее значение для программ Нового курса, было сельское хозяйство. Во время бума фермеры вкладывали значительные средства в новые сельскохозяйственные угодья, оформляя ипотечные кредиты в банках, поскольку государственная политика была направлена на увеличение производства сельскохозяйственной продукции.
К 1925 году задолженность по ипотечным кредитам резко возросла. После того, как цены на сельскохозяйственную продукцию рухнули, ставки выкупа имущества на фермах выросли до рекордных уровней. Эти ипотечные кредиты на фермы были основной причиной банкротств банков в 20-е годы и в первые годы депрессии. Все больше банков обанкротилось из-за роста цен на урожай, что в конечном итоге способствовало созданию в течение этого периода еще большего числа кредитных банков.
Хотя теперь мы понимаем, что восстановление было вызвано притоком золота из Европы, но сдерживалось мерами Нового курса, такими как NRA, индексы промышленного производства резко упали в 1937 году. Это был год, получивший название «рецессия внутри рецессии».
Одной из двух основных причин рецессии 1937 года было решение чиновников ФРС увеличить минимальные резервные требования банков (из-за страха инфляции из-за притока золота). Но поскольку у коммерческих банков были все основания для сохранения некоторых избыточных резервов (т. е. выше минимально необходимого) в качестве защиты от банковских операций после шоков, вызванных более ранними событиями, такими как банковские каникулы, увеличение требований к резервам заставило банки накапливать еще больше избыточных резервов, что в конечном итоге привело к сокращению кредитования.
Второй основной причиной, которую Фридман и Шварц считали не менее важной, чем резервные требования, была стерилизация притока золота. Такая мера была более сдержанной, чем резервные требования, и поэтому сыграла более важную роль. Темпы роста денежной базы упали со среднего годового показателя в 17% в период с 1934 по 1936 год до нуля.
Другое объяснение экономического спада 1937 года возлагает вину за сокращение государственных расходов. Так утверждали Экклз и Карри. По словам Карри, самым крупным фактором устойчивого восстановления было превышение федеральных расходов. Проблема в том, что Карри сравнил государственные расходы между 1936 и 1937 годами. Закон о премиях ветеранам, принятый в 1936 году, так сильно увеличил государственные расходы, что такое сравнение значительно преувеличивает масштабы сокращения бюджетных стимулов. Фактически, с марта по сентябрь 1937 года расходы все еще превышали уровни 1934 и 1935 годов. Другая, более серьезная проблема заключается в том, что сокращение расходов на самом деле не привело к снижению доходов:
Как заметил Кеннет Руз, который тогда преподавал в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, в статье 1951 года, между началом снижения чистых государственных расходов в декабре 1936 года и началом снижения общего дохода наблюдается отставание более чем в шесть месяцев, и только в январе 1938 года ежемесячный доход упал ниже своего высокого среднего показателя за 1936 год. Тем не менее, значительная часть государственных расходов в 1930-х годах, включая выплаты по оказанию помощи, стала доходом без каких-либо задержек; а по современным оценкам, отставание в доходах от всех видов государственных платежей составляет всего один месяц.
Кроме того, как Селджин заметил ранее, фискальные стимулы не внесли большого вклада в восстановление экономики в 1933-1937 годах. В этом случае сокращение стимулирующих мер вряд ли может привести к рецессии.
Восстановление, во всяком случае, было сдержано недостаточными инвестициями. В период с 1931 по 1934 год чистые инвестиции стали отрицательными. Почему это произошло? Дело в том, что растущая неопределенность препятствовала долгосрочным инвестициям. А причины такой неопределенности заключались в политике государства, которая создавала сотни законов и ограничений для бизнеса. В таблице ниже видны некоторые законы, которые так или иначе ограничили свободное предпринимательство.
Кроме того, в недавнем исследовании Роджер Фармер обнаружил, что государственных расходов недостаточно, чтобы компенсировать неблагоприятный инвестиционный шок.
Более прямые доказательства получены из анализа временных рядов Шэрон Харрисон и Марка Ведера с помощью VAR. Их переменная ожиданий — это то, что они называют нефондовым ожиданием, то есть не зависящим от фундаментальных экономических показателей, таких как: темпы роста реального валового национального продукта (y); темпы роста реальной денежной массы, измеряемые М2 (m); скорость изменения дефлятора ВНП (p); и абсолютное изменение номинальной доходности первичных коммерческих бумаг (cp). В целом, их модель может объяснить спад с 1929 по 1932 год, последующее медленное восстановление и рецессию, произошедшую в 1937-1939 годах.